Just Like Heaven

Любить... но кого же?.. на время – не стоит труда, А вечно любить невозможно. (М. Ю. Лермонтов)

Гермиона задумчиво размешала ложкой давно остывший чай с молоком, так и не приняв решение, хочет ли она его выпить. Она уже закончила свой незамысловатый завтрак – тост с маслом и яблоко – и подумывала о том, чтобы побыстрее выскользнуть из-за стола. Проблема была в том, что этим ранним воскресным утром Минерва подняла тему Рождества. Очень заранее и очень некстати, но, казалось, в Хогвартсе готовы были говорить о Рождестве уже первого сентября. Старая колдунья обожала праздник не меньше Дамблдора и в этом году мечтала закатить масштабную вечеринку. Директор сразу поддержал разговор и, сверкая очками-половинками, спешно загибал пальцы, перечисляя музыкальные группы, концерт которых мог бы потянуть школьный бюджет. Гермиона предпочла бы провести праздничный вечер с хорошей книгой и бокальчиком сливочного пива. Или на крайний случай вместе со Снейпом за лабораторным столом. Ей было бы приятнее наблюдать за его мимикой, пока Северус читает: плотно сжатые губы, напряженный взгляд, тонкий длинный палец в задумчивости потирает подбородок. Она любила это в нем, как ей казалось. В таких движениях было что-то привычное и умиротворенное, несмотря на то, что сквозь тело Северуса время от времени явно просвечивало кресло, что не было таким уж привычным. Напрямую сказать об этом учителям Гермиона не могла, поэтому ерзала на шатком стуле и выжидала момент, в который было бы вежливо пожелать всем хорошего дня и быстро уйти. Где-то из-за спины послышалось пыхтение, и на место рядом с девушкой плюхнулась ее молодая коллега. Придерживая рукой огромный живот, ведьма пододвинула к себе тарелку вафель и мило улыбнулась Гермионе: – Доброе утро! С каждым днем все сложнее передвигаться по лестницам. Скоро я начну таскать в свои комнаты ужин, чтобы не ходить хотя бы на завтраки… Собеседница Гермионы, преподаватель ЗОТИ Агнесс Уайт, пришла на свою должность сразу после восстановления Хогвартса: предыдущего учителя по понятным причинам взять назад не могли, а с изучением предмета тянуть было невозможно. Поэтому Агнесс, едва успевшая сыграть свадьбу со своим избранником, уже будучи беременной, согласилась отработать столько, сколько возможно в ее положении. Сейчас, несколько месяцев спустя, девушка пыталась бороться с болями в спине и отеками, качественно обучать все курсы и без громкого скандала развестись с мужем. Тот, наследник древнего рода, а оттого бездельник и самодур, с первой же недели забрасывал Агнесс письмами, полными подозрений в изменах и предательствах. Мужчина не понимал, почему его жена работает, если семейного состояния хватило бы на сотни лет безбедной жизни. – Вот почему и работаю, – пожаловалась как-то Агнесс Гермионе за чашкой кофе. – Мне мое воспитание не позволяет жить за чей-то счет, а теперь посмотри: я не вынесу его упреков, я с ним-таки разведусь, и где окажутся все его деньги? Правильно, не на моем счету в Гринготтсе. Да, он будет поддерживать нашего сына, но у меня тоже есть свои нужды, которые никто не оплатит. Гермиона тогда покачала головой, соглашаясь с феминистскими высказываниями новой знакомой, а про себя подумала: за взбалмошного юнца выходить – упаси Мерлин. То ли дело мужественные, зрелые, серьезные мужчины! Гриффиндорка честно пыталась воспроизвести в мыслях образ Виктора, когда создавала такую характеристику идеального мужчины, но перед глазами почему-то появились внушительный, крючковатый нос, иссиня-черные волосы до плеч и глаза, несущие в себе беспросветную, затягивающую внутрь себя бездну. Следом за этими деталями возникли тонкие, всегда сжатые в ниточку губы и руки с длинными талантливыми пальцами. Гермиона отогнала от себя назойливое изображение идеального-мужчины-Северуса-Снейпа, которого в ее голове никто не ждал (или отказывался признавать, что ждал), когда до ее слуха донеслось: – Гермиона, ты меня слушаешь? – Да, Агнесс! Конечно. Так что ты решила? Девушка улыбнулась и ответила: – Разведусь с Джереми и, может, присмотрю себе кого-нибудь простого, работящего, кто ценил бы меня и ребенка. Наверное, это лучше, чем то безумие, в которое я окунулась, когда по-детски влюбилась в Джереми. Все-таки спешно выходить замуж в двадцать лет – не лучшее решение. – Да, наверное, ранние браки не для всех. Разговор медленно перетек в сторону школьных проблем, и вскоре Агнесс вежливо попрощалась с Гермионой, не желая злоупотреблять ее гостеприимством. Эта черта в девушке не могла не нравиться: она была способна составить приятную компанию, но никогда не становилась надоедливой. Вот и сейчас, сидя за общим столом, Агнесс лишь вскользь поинтересовалась, почему у Грейнджер такой скучающий вид, и тут же принялась за еду. Пока Гермиона пыталась объяснить хотя бы самой себе, почему ей так хочется вскочить из-за стола, за которым она когда-то мечтала трапезничать, Уайт, урчащая от удовольствия, заявила: – Наверное, ты вся в своих научных работах, понимаю. – Да. – уцепилась за предлог Гермиона. – Хочется покорпеть над парой зелий, а тут, – она понизила голос, – уже обсуждают Рождество. – Знаешь, мисс Грейнджер, если ты не будешь делать вид, что ты с ними заодно, и просто уйдешь, никто не посчитает тебя хамкой. Гермионе как-то мало верилось, что ее демонстративный уход – а в Большом зале ее побег не мог не показаться демонстративным – посчитают формой вежливости. Поэтому она осторожно спросила: – Правда? – Правда, – пожала плечами Агнесс. – Кому какое дело, вдруг у тебя аллергия на Рождество… или на Трелони, – она кивнула в сторону прорицательницы, уже минут пять пытающейся вырвать чашку из рук Поппи Помфри. Гермиона засмеялась, отмечая, что от присутствия старой ведьмы в радиусе ста метров у любого может случиться анафилактический шок. Она попрощалась с Агнесс и поспешила сбежать, пока все озабочены оркестром для Сочельника и несчастной чашкой Помфри. Ее мантия развевалась над полом почти как снейповская. Это движение даже ужаснуло парочку первокурсников. Укромный уголок в библиотеке встретил Грейнджер догорающими факелами и легким запахом тины. – Чувствуете? – окликнул ее довольный голос откуда-то из кресла. Совсем прозрачный Северус взирал на нее снизу-вверх, подперев подбородок руками. – Я добавил последний ингредиент без вас, и зелье пахнет как надо. Еще я испытал наш яд на другой мыши, чтобы мы смогли проверить дозировку антидота. – Это все замечательно, но что с вашей плотностью? – Забавно, как вы это называете, – хмыкнул Снейп. – Полагаю, небольшое ухудшение. Ничего необычного. Гермиона была с ним в корне не согласна: его постепенное исчезновение очень пугало. Заметив ее беспокойство, мужчина негромко произнес: – Да не переживайте так, я еще не попил с вами чаю. Никуда я не денусь! Гермиона фыркнула, а он, игнорируя это, добавил: – К тому же, представьте, что из моего тела выходят токсины и, если исчезну здесь, я все еще могу очнуться в Мунго. Это была самая слабая теория из всех их теорий. Оба зельевара мало в нее верили, поэтому Гермиона фыркнула еще громче и переместилась в лабораторию. Она хотела сама посмотреть на результат их трудов. После добавления болотной тины зелье должно было настаиваться еще сутки, но некоторые выводы девушка могла сделать и законспектировать уже сейчас. С журналом под мышкой она вернулась в библиотеку и с порога заявила: – Слушайте, я же не отказываюсь от своего обещания, но что приятного в случае возвращения вы обещаете мне? Снейп посидел пару минут молча, так что гриффиндорка уже и не ждала ответа. Когда она, вздохнув, раскрыла журнал на последней странице и макнула перо в чернильницу, зельевар все-таки ответил: – Полагаю, после стольких месяцев совместной работы получение вами степени Мастера уже не так приятно… Что же, я способен придумать много притягательных вещей, которые я мог бы вам предложить, окажись я в своем теле. И снова эти двусмысленные фразы! Щеки Гермионы вспыхнули, в памяти завертелись его грациозные передвижения между котлами, ловкие пальцы, большой нос, и снова пальцы… Девушка проглотила ставшую вязкой слюну, а Северус резко закончил: – Я мог бы отвезти вас на любую из мировых конференций, а мог бы удивить, накормив лучшим мороженым прямо на берегу Темзы. Я мог бы аппарировать с вами в Диснейленд или провести в древние архивы волшебников-летописцев… Но это все можете сделать и вы сами. В одиночестве. В мыслях Гермионы вовсю бурлили идеи того, что без Северуса она сделать не смогла бы. От этого хотелось выпить холодной воды или прогуляться под пронизывающим ветром. Мужчина на глазах становился менее прозрачным, словно живое общение придавало Северусу сил. Он поднялся со своего места, приблизился к Гермионе и уже почти шепотом сказал: – А еще я мог бы просто взять вас за руку и исчезнуть. Вы бы не подозревали, куда мы отправимся. Вы бы не знали ничего, что произойдет с вами в течение дня. Но после – завтра, послезавтра или через год, – вы уже не могли бы вспомнить: какой вы были до этой аппарации? И был ли хоть один день до того, что я подарил бы вам, лучше? – То есть конкретно вы мне не скажете, но вы готовы предложить мне день таинственного блаженства? Гермиона была смущена, но заинтригована. Она не понимала, почему образ профессора так притягателен для нее, когда все это началось и полезны ли ее чувства, но прогнать тягучее томление в груди не было сил. – Красиво назвали. Пожалуй, да, – согласился Снейп. – Я действительно готов это предложить, если вы ко дню Икс не передумаете. – Не передумаю, – Грейнджер закусила губу. Ей показалось, что, заметив этот незамысловатый жест, Северус вздрогнул. Но тот уже отходил от ее кресла, держа спину прямо, а мысли – за семью замками. Наверное, Гермионе просто хотелось думать, что она тоже чем-то цепляет зельевара. Он вернется в свое тело, схватит ее за руку, аппарирует в Министерство и подаст заявление на оформление патента. Для него, пожалуй, это правда может представляться днем Икс – пределом всех мечтаний Гермионы Грейнджер. Тем днем, когда имя двадцатилетней учительницы зелий войдет в историю науки. Но прямо сейчас Гермиона считала, что днем Икс стало бы мгновение, когда обретший тело Северус впился горячим поцелуем в ее губы, быстрыми движениями рук пробираясь под мантию. Ради такого события Гермиона надела бы юбку покороче. Но она была более чем уверена, что подобный день Икс никогда не настал бы, а значит, за короткой юбкой к мадам Малкин можно не спешить. – Вы только не забудьте: вы обещали, что будет очень приятно. Северус обернулся и, пытаясь скрыть искорки во взгляде, серьезно произнес: – На память я пока не жалуюсь, мисс Грейнджер.