Из рук в руки

Люцифер сидел молча с минуту, насупившись и глядя устало, но оттого не менее строго на парнишку. Улыбка с лица белобрысого сползла почти моментально, он попятился назад, меняясь в лице будто нашкодивший котенок. — Ну, пойду-ка я, не буду вам романтик портить, — и что еще за чертова привычка протягивать «р»? Он крадущимися шажками буквально проплыл к двери, и уже почти полностью скрылся за тяжелой деревянной дверью, которую он ловко отворил с завидной легкостью, как Люцифер кинул ему вслед: — И позови апостола. Тот удивленно муркнул из-за дверей, с любопытством глядя на гордо восседающего за мощным столом хозяина кабинета, — нет, не только его, простите, — всея Геенны Огненной, — но он лишь выжидающе смотрел на паренька, после чего тот, недовольно хмыкнув, скрылся за дубовой дверью. Еще с полминуты Люцифер не сводил внимательного взгляда с двери, видимо выжидая момент, когда белобрысый скроется «из виду», после чего медленно, но уверенно перевел взор на меня — как всегда тяжелый и цепкий. И он ждал. Мне было не совсем ясно, чего именно: моей реакции, которая и так уже выдавала меня с потрохами, каких-то активных или не очень действий, истерики или горы вопросов вперемешку с градом слез — я не знала чего именно, но он определенно ждал. И мне до ужаса не хотелось давать ему это «что-то», посему я замерла на месте, собирая в себе все силы и пуская на то, чтобы уставиться на него бесконечно глупым взглядом, будто у меня отшибли последние мозги и мне невдогад, что только что произошло, да и в целом что происходит в этом долбаном мире. На лице Дьявола мелькнула до жути сардоническая ухмылка. И в тот момент своды, которые я возвела, защищаясь от его маниакальной и всепоглощающей страсти к выуживанию чужих эмоций и мыслей, с таким трудом — рухнули. В секунду я будто оказалась в центре шторма: голова закружилась от нахлынувшей волны больше не сдерживаемых эмоций, и меня этой самой волной накрыло — с головой и безвозвратно. Руки задрожали, и жгучая слеза вмиг рассекла щеку обжигающей мокрой дорожкой. Я тут же подорвалась, не желая обнажаться перед кем-либо, да еще и таким мерзким и прогнившим в своем влечении к чужому сокровенному. — Я не отпускал, — рассекая тишину холодной сталью своего голоса, Люцифер смирил меня строгим взглядом. Я в нерешительности замерла на месте, не в силах сдержать вторую слезу, которая так же бесстыже скользнула по щеке. Если бы только знал, чертов Владыка, скольких усилий мне стоит сейчас сдерживать этот поток слез, который застыл комом в горле, когда спасает только молчание: ведь одно слово — и слезы градом пустятся по щекам. Внутри что-то замерло — до боли, которая уже почти физическая. — Почему я здесь, зачем? — со злостью и нескрываемым более отчаянием в голосе выпалила я, не имея больше сил терпеть эту трескавшуюся по швам тишину, — и… о да, свершилось — я больше не смогла держать эти чувства. Не в моих это силах было, поэтому мне больше ничего не осталось, как отвернуться от Люцифера, заходясь истерикой, глотая крики, вырывающиеся наружу наряду с потоком слез, хлыщущим из моих воспаленных и наверняка красных глаз. Прикрыть руками лицо — все, что могу сейчас в свою защиту. Я больше не могла терпеть эту пытку его пристальным, пытливым и жадным к чужим страданиям взглядом, поэтому, отнимая руки от лица, решилась-таки сделать шаг к двери. Следующий жест самого Владыки заставил меня застыть в оцепенении, и даже слезы перестали литься — на мои плечи опустились чужие ладони, большие и горячие. И когда он успел оказаться передо мной? На этом неожиданном тепле я сосредоточилась, хлюпая носом. Не то чтобы я сомневалась в том, что он живой, но такого жара от самого Сатаны я не ждала. Хотя, наверное, это под стать адскому правителю — по всем канонам. К слову, интересно, а сердце у него тоже живое — стучит? — Я не так просто забрал именно тебя. Не сосредотачивайся на своих воспоминаниях, ведь они заканчиваются там, где начинается истина, — все еще холодным, но бархатным голосом произнес он. Не понимаю. Я без сомнений и абсолютно точно ничего не понимаю. Только и могу поднять заплаканные глаза на Владыку в ожидании продолжения. Он, убирая свои руки за спину, деловито и не спеша разворачивается к столу, медленно огибает его и вновь поворачивается ко мне лицом. Садится в темное кожаное кресло — и только потом продолжает. — Эвергарден продал тебя, — будто вколачивает в меня каждое слово — насквозь. — Думаю, понимаешь, что от меня деньгами не откупиться, но твою душу он продать не побрезговал, — а это уже задевает самолюбие, хотя, по-видимому, он все для этого и делает: конспективно и методично ставит на место, указывает, где я нахожусь и куда мне никогда не допрыгнуть. — Но зачем ему… мою душу? И откуда… — отрывисто, как только могу, давя всхлипы и остатки слез, почти шепчу я хриплым голосом. — Уверен, что в подробности он тебя не посвящал. Сколько у тебя по религии в школе было? Я уставилась на Владыку ошеломленным взглядом и по инерции, скорее, ответила, немного замявшись: — Да… не очень-то и преподавали… но четыре было, — «выторговала», — точнее было сказать, но Дьявола, полагаю, не это интересовало. — Архангел Азраэль, — он делает паузу, прежде чем продолжить. — Не пишут у вас о подноготной Эдема — а жаль, — задумчиво выдохнул он. — Рик — некогда Азраэль — отрекся от своего места в Раю, а от Преисподней — и того раньше. Я не принял его к себе, когда из Райской Твердыни его изгнать решили, потому что предателей терпеть не хочу, — он проницательно уставился на меня, будто давая понять, какие здесь порядки. — Его решили изгнать на Землю, продолжая его век относительно человеческого, прямо пропорционально его греху. А тобой он от Ада откупиться решил, чтобы сразу — в Небытие после смерти. — А что такого произошло, что ему откупаться нужно? — увлеченная его рассказом, я уже и забыла о своих истерических припадках, и только припухшие глаза напоминали о недавней выходке. — На земле он не праведничает, — усмехнулся Дьявол. — Пользуется положением и остатками сил вовсю. И даже с мафией снюхаться не побрезговал, — уже с нескрываемым пренебрежением произнес он. Меня тут же передернуло. Я пока не знала, насколько может быть паршиво здесь — в самом Аду, но на секунду даже обрадовалась, что меня вытащили из дерьма, которое я не успела толком распробовать в чертогах Эвергардена. И к лучшему. Наверное… Я подняла взгляд на Люцифера, чтобы задать еще вопрос, и тут же забылась. Пожалела о своих мыслях секунду назад. Читает? Быть не может. Но как еще описать его резко недовольный и привычно уже холодный взгляд? — Как ни крути, у тебя все на лице написано, — самодовольно произнес он. Значит, читает… козел. Я взгляд опустила, сжалась, ожидая удара за такие вольности — непозволительные, да еще и в кабинете у самого Дьявола. Но ничего не последовало. Я краем взгляда скользнула по его лицу — ничего. Стало быть, только в глазах все видит, и телепатии здесь никакой нет. Тем лучше — не будет копошиться, где не просят. — И ты не без изъяна, — выпалила я на радостях и в последнюю секунду осеклась — точно получу. Люцифер размеренно проследовал ко мне, медленно опустил руку на предплечье, сжимая, кажется, до синяков, а может, и до кости — кто знает. — Не смей себе позволять лишнего, — холодно, вкрадчиво и будто впечатывая каждое слово пальцами в пульсирующую кожу, которую жгло от его стальной хватки. И я не знаю, чего еще стоило бы ожидать, если бы в двери не постучали. Люцифер отпустил меня, разрешая гостю войти. Хотя какому гостю? У него вообще гости бывают? Разве что в категории «незваные». В комнату неспеша вошел худощавый паренек с темно-русыми ровными волосами, еле заметно кланяясь Владыке в знак приветствия. Дьявол ответил на жест коротким кивком. В следующую секунду новоприбывший скользнул по мне изучающим взглядом и вопросительно уставился на Люцифера. — В Пандемониум? — спросил парень. — В чертогах оставим пока, — коротко приказал Дьявол и тут же увлекся перебиранием каких-то бумажек на столе. Видимо, это означало, что он передавал меня в руки бесенка, поскольку тот сразу же выжидающе уставился на меня, пока я не двинулась в его сторону. И про какие такие чертоги он говорил сейчас? Дверь глухо затворилась у меня за спиной, и бесенок оживился в тот же миг. — Иуда, — он ехидно улыбнулся, после чего протянул руку в знак приветствия. Я нерешительно протянула свою в ответ спустя пару секунд немого оцепенения. Тот самый? — Тот самый, — хитро сощурился он, а я тут же стыдливо опустила глаза. — Не переживай, я не такой обидчивый, — хохотнул он, явно намекая на Владыку. Я следовала за ним по тому же узкому коридору с бетонными серыми стенами и круглым потолком. Воздух здесь был будто пыльный или просто тяжелый. Идти нам пришлось не так уж и долго. Иуда впустил меня в уже знакомую комнату, закрывая за собой дверь. — Располагайся, — приторно протянул он. — Ты тоже будешь пятки жечь? — с опаской поинтересовалась я. — Успела Князя задеть? — спросил он с не сходящей с лица ехидной улыбкой. — Даже не касалась я вашего Князя, — передразнила его. — Лучше бы следил за своими тараканами ваш Князь, а то дикий какой-то. Иуда усмехнулся, изучающе заглядывая мне в лицо. Видимо, это у них у всех такая привычка дурная — в душу лезть. — Урок преподать решил, — подытожил Искариот, намекая на выходку Князя с раскаленным кафелем. — Смелая, — с вопросительной интонацией добавил он. — У меня на земле преподавателей достаточно, — огрызнулась я. — Неа, слабоумие и отвага, — вздохнул он. Я зло уставилась на чертенка, пытаясь вложить все недовольство в один взгляд, но тот лишь усмехнулся. — Забавная, — одарил он меня, поправляя мою прядь за ухо почти одними когтями. — Но с Князем не смей шутить. И нож в спину — даже не думай. Я лично за этим прослежу, — с какой-то неуместной веселостью произнес он и скрылся за дверью. Кожу обдало неестественным холодом. Я опустилась на кровать, откидываясь спиной на холодные простыни, поддаваясь привычной тяге к самокопанию. Оставил меня рефлексировать — значит, смылся. А вообще, должен ли был со мной кто-то сидеть? И что это за история с Эвергарденом? Азраэлем… Дин определенно не просто так с ним связь имел. Наверное… Я зарылась носом в подушку, насупившись, злясь на себя за дурацкие мысли, которые даже сейчас не утихали. Я давно хотела спокойствия, но сейчас… сейчас это за гранью возможного. Но, к моему счастью, усталость одолела меня мгновенно — я уснула спустя каких-то пять минут, даже не меняя позы. Просыпаться здесь — какой-то особенный вид пыток. Я даже представления не имею, сколько времени прошло — час, два, восемь? А меж тем снова дурные мысли с пробуждением лезут в голову. От них начинает мутить. Я уже почти физически это ощущаю. А это точно «почти»? Уже через минуту тошнота накрывает вполне ощутимо. Я подрываюсь с кровати и почти бегу к выходу. Как только оказываюсь за дверью, что-то внутри екнуло, знаменуя мою маленькую победу. И хотя в коридоре пусто и все так же мрачно, мне все равно становится чуть легче. Я не решаюсь стучать в первую попавшуюся дверь — лишь пытаюсь вспомнить, где находится кабинет Сатаны. Решение так себе: я и видеть-то его сейчас не хотела. Но что-то глупое внутри порождало надежду встретить кого-то знакомого — зеленоглазого бесенка или Иуду, но только не Дьявола. Интересно, вообще приемлемо ли здесь думать о Господе? Как часто его здесь вообще вспоминают? Но даже попытки мысленно шутить не делали легче. Тошнота усиливалась, голова кружилась. Ноги становились ватными, страх подступал комом к горлу, заставляя ускорять шаг. Акклиматизация? Но додумать мысль я не успела: уже в следующую секунду ноги предательски подкашиваются, и я больше не помнила, как тело обожгло прохладой шоколадного кафеля.