Из рук в руки

Я очнулась в привычно тусклом помещении. Незнакомый запах ударил в нос сразу. Сладко-горький, тяжелый. По уже сложившейся привычке вместе со мной проснулись напряжение и страх. Я попыталась приподняться на локтях, но руки слабо слушались, поэтому уже через секунду я рухнула обратно на твердую кровать или что-то похожее. Слева послышался шорох, и взгляд тут же метнулся к его источнику: предо мной сидел худощавый строгого вида мужчина с длинными светлыми волосами и узкими голубыми глазами — как небо, которого я не видела, кажется, уже целую вечность. Его аристократически тонкие и длинные пальцы то и дело крутили какую-то прозрачную колбочку с чем-то похожим на отвар. Это что-то переливалось в тусклом свете густо-синим цветом. Поймав мой заинтересованный взгляд, он приветственно улыбнулся, протягивая мне «эликсир» и помогая приподняться. — Это добавит сил, — пояснил он мягким и таким бархатным голосом, что хочется коснуться и ощутить этот бархат кожей. Он с напором буквально влил все содержимое, тесно прижимая сосуд к моим иссохшим до корочки губам. И я поняла почему: уже спустя полминуты послевкусие тронуло язык ярким букетом горечи и кислоты — настолько резких, что я не смогла не искривиться. Демон усмехнулся, после чего встал, разворачиваясь ко мне спиной, еле заметно кивнул куда-то вдаль и размеренным шагом направился вглубь помещения. Послышался щелчок двери. А затем — уверенный тяжелый шаг в моем направлении. — Когда забирал тебя, не думал, что придется столько возиться, — с пренебрежительной насмешкой произнес Дьявол, – да, да, его голос я могла бы теперь узнать из тысячи других. Спустя каких-то пару секунд он уже возвышался надо мной – гордый, невозмутимый,  обстоятельный – Князь. Мне хотелось выплюнуть ему это в лицо, потому что для меня этот титул звучал, по меньшей мере, как ругательство. Как минимум теперь. Он будто поймал это в моем взгляде – мои мысли отозвались кривой усмешкой на его лице – его определенно забавляло то, как я реагировала на новый мир вокруг себя – мир титулов, подчинения, непомерной власти и  слепой веры – последнее было для меня особенно болезненным, так как не под силу мне такое было. - Ты слишком переоцениваешь себя. Придется научить тебя порядку,  - с издевкой произнес Дьявол. – Но всему свое время.  Намекает на мою ничтожность  так в открытую, что я теряюсь что ответить, лишь поднимаю на него презрительный взгляд настолько, насколько только способна в этом беспомощном состоянии, сковывающем движения. А Князю нравится – он от этого явно заметное удовольствие получает – видно по его кривой усмешке, которая с его обычно каменного лица никак не сходит вот уж минуту, и по его прищуру лисьему – тоже видно. - Зачем я тебе, в таком случае? - спрашиваю у него как-то внезапно даже для себя самой.  И он отвечает. Неожиданно и почти сразу, оставляя меня в замешательстве. К тому же, лицо его становится до жути серьезным, что заставляет меня напрячься. Не то чтобы мне когда-то в его присутствии расслабляться приходилось, но сейчас что-то особенное было в его цепком взгляде – что-то, что понять я пока не могла, но ощущала так же явно, как и его прикосновение на своем плече. - Здесь секрета нет, - размеренно произносит он, уставившись задумчиво куда-то в сторону двери, будто видите ее насквозь – и еще на тысячи миль вперед может достать своим всезрящим оком. – Если ты считаешь себя особенной – то можешь попуститься сразу. Ты просто первое, что попалось под руку, - он сделал паузу – всегда так делает, будто запечатывая во мне всякие уничижительные высказывания в мою сторону.  Но сейчас и правда полоснул больно, будто бы целился заранее и тщательно. Губы даже онемели на секунду и кончики пальцев – тоже. Как же глупо чувствовать себя просто «подручным средством», которое так ловко предают друг другу, как оплату за грязные услуги. От осознания обидно – до чертиков. И что-то уже щемит в груди, растекаясь не самым приятным чувством по всему телу, ложась тяжелым грузом на грудь. И от того дышать сложнее. Вдоволь натешившись, видимо, моей реакцией, Люцифер продолжил: - Чтобы спускаться вниз, мне нужна душа, которая на данный момент отсутствует, - он запнулся.  Я верно услышала? А она должна вообще быть у Дьявола или ему не полагается? Интересно – до жути, но задать этот вопрос я ему не решилась – не потому что боялась Его гнева, а просто внутренне смутилась от одной мысли об этом – непозволительной и колкой, ведь даже в отношении Дьявола этот вопрос мне кажется каким-то до чертиков неприличным и личным, что ли. А еще почему-то стало интересно: «вниз» - это выражение образное или буквальное? И какие здесь координаты, как их высчитать относительно карты вселенной? - Ты не более чем сосуд, который хранит то, что мне нужно. Твоя сила теперь моя. Твое тело и душа принадлежат мне с того момента, как ты покинула поместье Эвергардена. Твоя работа – просто быть рядом, когда я буду там. И ничего больше. Это «ничего больше» звучало отчасти угрожающе, а-ля «Только попробуй что-то выкинуть» - до мурашек. Каждое сказанное им слово будто бы сильнее прибывала меня к месту. Глаза уже затянуло влажной пеленой. Что же он творит одними-то словами, и зачем так больно? Противно и мерзко становится на душе. Это положение заложника обстоятельств становится мне ненавистным настолько, что я уже буквально виню себя за то, что очутилась в этих сраных обстоятельствах. Князь поймал мой взгляд, будто запечатывая каждое сказанное им слово в моей душе. Лучше бы ты прибегнул к физическим пыткам, чем вот так. На его лице скользнула еле заметная ухмылка – услышал. Я тут же опустила взгляд, раздраженно хмыкнув. Чертов Князь. Он даже ничего не сказал, а я уже ощущаю свою ничтожность рядом с ним. В этот момент я будто достигла своего предела – не могу больше находиться здесь – рядом с ним, мне слишком душно быть с ним, дышать одним воздухом и делить с ним пространство этой комнаты на двоих. Я резко подорвалась с кровати, больше не желая оставаться здесь.  Секунда. Одна секунда разделила в моем сознании время на «до» и «после». Тело будто насквозь пробило, исказило дикой болью и крепкая дрожь разлилась по всему телу, касаясь даже кончиков пальцев. Я согнулась и в следующую секунду комната закружилась вокруг меня с такой скоростью, что я больше не смогла устоять на ногах. В глазах помутнело, сознание затянуло дымкой и я приготовилась к падению, сжимаясь каждой клеточкой тела. Падение длилось будто маленькую вечность и…  Я не сразу осознала, насколько мягкой и теплой поверхности коснулась моя спина. Еще пару секунд мне понадобилось, чтобы понять насколько теплое тело у Князя. Я резко вскинула затуманенный взгляд  - этот холодный до боли взгляд глубоко черных глаз. Впервые не боюсь – не боюсь открыто смотреть ему в глаза. - Какой же ты бездушный до мерзости, - выпалила я и тут же осеклась. Люцифер в ту же секунду смирил меня взором, а я ощутила как цепко держусь за его приятный тонкий свитер – черный. Я тут же ослабила хватку, приходя в неловкое замешательство. А он теплый и… И сердце его бьется: не быстро, размеренно, вполовину меньше ударов в минуту и на две трети меньше, чем мое теперь. Я покрылась румянцем, ощущая ладонями рельеф через тонкую и плотную ткань.  Сатана. Стоит помнить об этом. Я попыталась разом прогнать неподобающие мысли. Он чертов Дьявол и не более. Или не менее. Взгляд тут же скользнул вниз – на почивающие на его равномерно вздымавшейся груди уже с минуту ладони. И что же это я. Это все искаженное сознание. Я тут же притянула руки груди, оставляя на ладонях память о прикосновении еще на минуту. Тепло отдавалось в кончиках пальцев, а щеки только крепче взялись и без того ярким румянцем. Противный и до отвратительного теплый. Сидеть так бесстыдно на коленях у Владыки самой Преисподней неподобающе, наверное… Для кого угодно, но, скорее всего, уже не для меня.  - Слабая, - выдохнул князь с какой-то невеселой улыбкой, застывшей на тонких губах. Что же творит со мной это чертово отсутствие тепла. До того тошно от самой себя. Тошно от того, что готова ловить частички тепла от самого Сатаны, собирать по крупинкам, искать в каждом его движении сейчас и принимать как дар, хотя это уже, скорее, проклятие. Он встал медленно, усаживая меня на кровать. Я осмотрелась по сторонам – кабинет князя был таким же темным и тонущим в слабом желтоватом свете как и прежде. Он уже был у выхода, когда я поняла, что даже его присутствие меня сейчас спасет от этого водоворота диких, выедающих мыслей. - На сегодня хватит с тебя, - произнес князь, касаясь уже пальцами дверной ручки. Страх мигом овладел мной, липкой и вязкой субстанцией обволакивая душу. Я подскочила резко, пошатнувшись и еле держась на ногах. - Останься, - судорожно произнесла я.  - …пожалуйста. – Люцифер застыл на миг. – Да, слабая. Поэтому не смогу сейчас одна, - честно и наивно. И на что рассчитывала? Что он проникнется глубоким сочувствием к глупому человеку? Но князь вдруг обернулся, подходя ко мне. И отчего-то голова закружилась. Я рухнула на кровать, цепко хватаясь пальцами за выступы. - Процесс пошел, - произнес он, останавливаясь прямо рядом со мной, а слабость стала стремительно возвращаться. – Чем ближе я, тем стремительнее ты лишаешься своей души. - И пусть, - слабо возразила я, стараясь хвататься за обрывки сознания. На его ужасные слова даже было сейчас плевать. И на минуту не посмела задуматься о том, какой смысл был в его словах, и что сейчас вообще происходило в этом чёртовом мире. Я на что угодно готова была, чтобы задержать это ощущение тепла еще хоть на пару мгновений. Чтобы отсрочить момент, когда один на один останусь с этими до ужаса правдивыми и оттого еще больше болезненными мыслями, от которых крыша едет. Люцифер внезапно приблизился вплотную – я даже отшатнулась от неожиданности. Тонкими пальцами он притянул меня ближе за край подбородка. Его угольно черные глаза сверкнули в полутьме, - ужасно и прекрасно одновременно - затухая в моем сознании в следующую же секунду и увлекая меня в мягкую и бесконечную тьму. В сознание меня начало возвращать четкое и уже задолго до этого момента сформировавшееся осознание того, что самое отвратительное, что может со мной происходить - это то, что после погружения в сон, приходится просыпаться. Реальность настойчиво вытесняла сонную дымку из моей головы, что вызывало уже привычную реакцию - напряжение.  Уже знакомый травяной запах привел меня в чувства окончательно. Я повернулась к источнику терпкого аромата. - Наконец-то. Думал, вечность придется ждать, - протянул Иуда, протягивая мне стакан с уже знакомым мне синим отваром. Я залпом опрокинула его, кривясь уже в предвкушении неприятного вкуса. Теплом разливаясь по всему телу, он обжег горло уже знакомой противной горечью. Я протянула пустой стакан Иуде в предвкушении колкостей.  - Болтаешь много даже во сне, - констатировал он с каким-то обыденным видом.  – Все про холод твердила что-то и… обнять просила, - он сощурился глядя в мою сторону, а у меня щеки полыхнули. Это ж кого я там звать могла? Воспоминания больно полоснули сердце. Дин? Неужели его? Но вопрос так и застыл комом в горле. Я боялась произносить его имя вслух. Какой-то животный и ненормальный страх, от которого я все никак не могла избавиться. И избавлюсь, по видимому, еще не скоро, ведь все самое плохое, что могло произойти со мной, оно происходило из-за него. Холодный пот выступил на затылке, а я потупила взгляд, закусывая губу до крови. - Уж больно никчемно ты выглядишь, когда терзаешь себя воспоминаниями о такой же никчемной «любви», - произнес он серьезно; даже как-то непривычно – не в его манере. - Почем тебе знать вообще что такое любовь, - безразлично произнесла я, продолжая комкать одеяло побелевшими пальцами. Я ожидала очередной шпильки со стороны Искариота, но отчего-то все стихло. Я нерешительно покосилась в сего сторону, опасаясь неожиданной реакции. Неожиданной в прямом смысле, ведь с его «особенностями» я еще знакома не была, кроме страсти к едким подколам и острым словам, которые он вгонял под кожу с филигранной точностью: больно не делают, но за живое задеть могут, отчего дискомфортно немного глубже, чем на сантиметр под кожу. Но – неожиданно для меня – Иуда поник. Апостол потупил взгляд. Это продлилось недолго, но мне тут же стало стыдно. А он, видать, знает… - Я… Знаешь, мне здесь не очень-то и нравится, - отрешенно произнесла я, пытаясь сменить тему. – Меня душат эти стены. Не знаю, как вы здесь можете обитать и с такой легкостью дышать здесь полной грудью. И почему ты на земле не хочешь? В смысле, жить, вы же можете там, да? – я искренне надеялась заинтересовать апостола. - Здесь стены родные, - усмехнулся он. – Знаешь, не так уж и плохо твое положение, как тебе кажется, - Иуда на секунду задумался, но после продолжил – как-то смято и местами с запинками. – А любовь… Знаешь, ведь в жизни можно найти гораздо больше смыслов чем... привязанности. Они тяготят, когда переваливает за двести. Не мне учить тебя, но найди центр в себе, а не… - он замялся, после чего склонился надо мной и пальцем – точно под грудью – коснулся ткани футболки. – Оно бьется, но так-то толку в нем мало. - Я все равно, - нерешительно начала я, отчего-то желая открыться. И да – именно ему. Не знаю, что там скрывается за этой стеной сарказма, но что-то многим более живое, чем мне довелось встречать за последнее время.  - Хочу домой, - честно призналась я. – Хочу вернуться хоть на минуту туда, где дышалось легче. И где не было всех этих мразей бессердечных. Ты может прав насчет сердца… Но хоть немного тепла… - я не продолжила – не смогла. Горячие слезы градом покатились по щекам, капали с подбородка, обжигали кожу – но не останавливались. Ни на секунду. Отчего-то разом рвануло все предохранители и я не смогла. Мне не было перед апостолом стыдно, не было неловко. Что-то в нем – что-то незримое и даже родное немного – давало мне силы показать свою слабость. Мне не хотелось останавливаться, не хотелось молчать больше. И к черту все, что он подумает сейчас и что скажет потом.  Плеч коснулось чужое тепло – движения мягкие и ненавязчивые и я тут же уткнулась ему в плечо. Даже без тени сомнений, ведь уже не вытерплю, больше не смогу держать в себе и терпеть унижения, которым мне подвергают каждый раз, выдергивая из сна. - Ну, тише, - он запечатал слова мягким прикосновением к моим наверняка растрепанным волосам. Еще с минуту слезы жгли кожу, впитываясь попутно в Иудыну рубашку, а потом как-то разом закончились – ни следа. О моей истерике сейчас напоминали уже не мокрые дорожки, а напухшие краснющие глаза, трясущиеся кончики пальцев и красный нос. И да – конечно же, мокрое пятно на рубашке Искариота. Я мягко отстранилась, виновато опуская взгляд. Он взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в лицо. - Я знаю что делать, - с легкой тенью сомнения произнес он. – Но придется непросто. Я последний раз шмыгнула носом, сосредотачиваясь на его губах. И как он сейчас… За что? Из жалости или от желания вытолкать меня поскорее? - Я могу вернуть тебя. Ненадолго. Не обольщайся, мне просто интересно тоже иногда мир посмотреть. Да и в общеобразовательных целях, - деловито произнес он. – Век живи, а вас людей чтобы разобрать – и того мало, - он затих, а в сердце у меня что-то оборвалось. – Но есть одно «но». Я могу тебя вернуть туда, где твоя душа была в последний раз – времени прошло много с твоего последнего раза на земле, поэтому иначе не выйдет. Меня бросило в холодный пот. Амбивалентность гадских ощущений и чувств заставляла меня буквально делиться на двое. Последнее место… Чертов Эвергарден. И это не просто так, а спальня самого архангела. От одних воспоминаний веяло страхом и чем-то еще противным до того, что хотелось прямо сейчас принять душ. Но вариантов было мало. Либо сейчас ухватиться за этот шанс выбраться отсюда, либо жалеть все оставшееся время. Люцифер ведь без меня на землю не сможет, насколько я поняла. Если, конечно, он сказал как есть, а не свои хитросплетения обвязывает петлей у меня на шее. Но времени на «за» и «против» нет совсем. Я подняла решительный, а может просто дурной взгляд на Искариота, утвердительно кивая. К этому времени, видимо, «чудотворная» смесь подействовала и мне было значительно лучше, хотя еще немного мутило. Иуда велел закрыть глаза, притягивая меня к себе и сжимая мою руку. Отчего-то с ним рядом не страшно. И тепло приятное. Голова закружилась на миг, после чего в нос ударил уже знакомый запах. Эвергардн. Это определенно его обитель. - Благодарить времени нет,  - с улыбкой произнес он. – Но с тебя причитается. Я задерживаться здесь не буду – заметят. А ты в благодарностях рассыпаться не спеши, пока не выбралась отсюда, - уже более серьезно произнес он. – Не откинься раньше времени, - с ухмылкой произнес апостол, подмигивая и исчез, в следующую секунду, оставляя меня одну, посреди спальни Азраэля в полном одиночестве. Видимо, сердце у них бьется не просто так, хоть и в два раза реже.