Из рук в руки

Я не знаю, сколько дней с его визита прошло, но Иуда скрашивал моё пребывание здесь своим присутствием и не давал мне сойти с ума. Он много шутил — иногда так, что хотелось поскорее его выставить за двери. Но в целом мне нравилось его чувство юмора, а точнее — то, что оно вообще у него было. Иначе я давно уже откинула бы здесь коньки — как минимум от скуки. Сегодня Иуда пришёл необычайно поздно — завтрак с обедом были заботливо оставлены у дверей, и, что примечательно, никто даже не потрудился меня известить об их прибытии — ни словом, ни стуком. — Ты сегодня не в духе, — немного обиженно констатировала я. А что? Должен же кто-то нести ответственность за то, что я потенциально могу помереть здесь от скуки, ведь за пределы моих хором выход мне был настрого воспрещён. Всё, что у меня было, — эти стены, время и ожидание. И ощущалось это куда тяжелее, чем я могла предположить, ведь недели здесь тянулись одна за одной до бесконечности. Иуда тактично промолчал в ответ на мою фразу, что, несомненно, меня злило, и он об этом явно догадывался, проведя со мной в четырёх стенах уже не одну неделю точно. Видимо, Искариоту было здесь настолько скучно, что своё свободное время он предпочитал проводить со мной. Иногда я чувствовала себя музейным экспонатом или развлекательным центром, но всяко это было лучше, чем сидеть здесь одной. — Иуда, а почему мне выходить нельзя? И Люцифер больше не приходил с того раза. Что дальше будет со мной? — вдруг спросила я, хотя раньше не решалась и даже боялась немного. Он посмотрел на меня снисходительно, после чего негромко вздохнул, вытирая с лица невидимый пот своей широкой худой ладошкой. — Лия, послушай, ты же сосуд, высасывающий из него то, что принадлежит ему от рождения и по праву. И с чего ты взяла, что он больше не возвращался? - Иуда сделал паузу, а у меня дыхание перехватило тут же. — Он приходит теперь каждый день - не пойму только что он здесь высматривает, да еще и сквозь двери. Вокруг твоих покоев возведен купол, который защищает Князя от пагубного действия печати, - закончил он, после чего немного хитро улыбнулся, прищуривая свои лисьи желтые глаза и снова продолжил: — Если ты боишься, что о тебе забыли… Его пальцы коснулись моей щеки — легко, почти осторожно. Я закрыла глаза не сразу, будто проверяя себя на прочность, но все же позволяя прикосновению задержаться. Иуда сидел настолько близко, что я чувствовала его тепло — спокойное, уверенное. Я закрыла глаза, наслаждаясь щекочущими чувствами, наперебой бурлящими в моей голове с ощущением ватности. Иуда оказался до жути тактильным, что было совсем удивительно для демона - конечно же, в моем понимании. Открыв глаза, я резко отпрянула назад — от неожиданности и испуга: Иуда сидел настолько близко, что ещё немного — и мог бы коснуться кончиком носа моего. Я замешкалась, по инерции подтягивая одеяло ближе к себе, а Иудына улыбка заставила меня смутиться ещё больше. — Чего смеешься? - я попыталась сделать настолько угрюмое лицо, насколько это только возможно, чтобы скрыть смущение. — Больно уж ты забавная, — хохотнул он, немного отодвигаясь обратно. — И слишком искренняя, чтобы скрывать свои эмоции, — добавил Искариот уже тише после небольшой паузы, снова придвигаясь ближе. Вот нравится ему издеваться надо мной. В этом его демоническая сущность, да? Но не успела я и возмутиться как следует, как Иуда был уже совсем близко, прижимаясь своими тёплыми губами к моему полыхающему лбу. И что теперь делать? Я застыла, боясь пошевелиться, и ровно в этот момент у меня начали неметь ноги от долгого высиживания на коленях. Вроде бы и ничего такого, а вроде бы… И страшно теперь что-то делать и говорить, а он всё никак не отпрянет назад. Вдруг апостол сощурился, переводя острый взгляд на закрытые двери, и уже спустя секунду на пороге очутился Князь, не меняя привычно холодного выражения лица и пристально глядя на нас. Неловкость ситуации передать словами невозможно, но для Иуды её степень была, по-видимому, слишком мала, и он решил подогреть мои и без того полыхающие щёки, придвинувшись ближе. — Чем обязаны вашему визиту, Господин? - вышло как-то слащаво до жути. Иуда в присутствии Князя всегда превращался в лиса: его движения, говор и даже прищур отличались от обычных. Он становился каким-то скользким и непонятным мне — совершенно другим. Оставалась лишь манера отпускать сальные шуточки. — Кажется, Белиар заждался тебя уже, Иуда, — размеренно произнёс Люцифер, делая шаг навстречу. — А я недавно от него. Или он уже соскучиться успел по мне? Хохотнул Искариот, вставая с кровати. — Смета пришла, - отрезал Князь. — Так уже разобрали ведь, - парировал он, глядя Люциферу прямо в глаза - ну и наглость, конечно - несусветная. — Еще одна, - на этой фразе Князь нахмурился. Казалось, он делал всё возможное, чтобы выдворить апостола как можно скорее. Варианта было лишь два: либо ему до жути не нравилось происходящее, либо был ужасно важный разговор ко мне, который не потерпит лишних ушей. — Как скажете, повелитель, — теперь казалось, будто Иуда просто дразнил его, отчего становилось ещё более жутко. Как бы там ни было, Искариот покинул комнату, оставляя нас с Князем наедине. — Смета? Стало быть, у вас здесь и деньги водятся? — моё любопытство и в этот раз взяло верх. Люцифер усмехнулся, прежде чем ответить. — Своего рода — да… Но бери выше: у нас в цене жизни, а не бумажки. От этих слов по телу пробежал холод. И прежде чем я успела что-то сказать или хотя бы осмыслить услышанное, Князь молча скрылся за дверью, оставляя после себя тяжёлое, вязкое ощущение — будто его присутствие всё ещё стояло в комнате. Только что это только что было? Приходил зачем?