Я видел Ангела...

Посреди актового зала строительного колледжа стоит гроб, обшитый зелёной бархатной тканью. В нём, обложенный живыми цветами, неподвижно лежит совсем юный мальчик — почти ребёнок. Его глаза цвета моря закрыты, он уже никогда не распахнёт их и не посмотрит радостно и немного удивлённо сквозь толстые линзы очков на своих товарищей, которые стоят сейчас рядом с гробом и виновато прячут взгляды друг от друга. Маленькие ладошки, покойно сложенные на груди, держат маленький крестик и иконку Божьей Матери. На нём надеты впервые купленный лично для него костюм чёрного цвета и белоснежная рубашка. Где-то на периферии тихо звучит печальная мелодия, от которой тянет под ложечкой, распирает от вздохов грудь, а на глаза наворачиваются слёзы. У гроба стоит молодой мужчина армейской выправки, он неотрывно смотрит на лицо мальчика, и только те, кто находится неподалёку от него, могут слышать его тихий шёпот: — Прости, малыш. Прости меня. Не уберёг. Не досмотрел. Упустил. А ведь я хотел взять над тобой опеку, чтобы ты стал моим младшим братишкой. Уже и документы подал. Молчал. Сюрприз хотел сделать. Почувствовав колыхание воздуха у изголовья гроба, мужчина с трудом оторвал взгляд от покойного и поднял глаза. У изголовья гроба появилась светящаяся неоновым светом фигура в длинном белом одеянии, со сложенными крыльями за спиной и нимбом над головой. Ангел печально посмотрел на мужчину. — Он любил тебя, — произнёс Ангел, наклоняя голову, отчего свечение от нимба упало на лицо мальчика и его губы чуть дрогнули, как будто он улыбнулся, — любил не как брата, а как мужчину. Он сейчас ТАМ, куда всегда хотел попасть. Мужчина — находясь в ступоре от этого видения, не в состоянии ни вздохнуть, ни моргнуть — совсем тихо прошептал: — Вы позаботитесь о нём… ТАМ? Пожалуйста… — В голосе молодого мужчины слышалось столько горя, боли и искренней мольбы, что Ангел улыбнулся и кивнул. — Вы ещё встретитесь. Ты скоро найдёшь его. Твоё время в этой жизни на исходе. Закончи все свои земные дела, чтобы с чистым сердцем и душой отправиться к нему. — Взмахнул крыльями и исчез. Никто, кроме этого человека, не видел Ангела, но все заметили, как мимика покойного мальчика изменилась — с измученного страданием и страхом на умиротворённое и безмятежное. По крайней мере, так показалось многим присутствующим в зале. От этих слов сердце боевого десантника, не раз смотревшего в глаза смерти, похоронившего немало своих друзей, однополчан и просто замечательных парней, захолонуло, а по спине пробежали холодные мурашки. — Значит, и мне скоро… ТУДА, — покоряясь судьбе, прошептал он.

***

Я проснулся или, быть может, очнулся от каких-то странных звуков. В моих ушах назойливо жужжал чей-то голос, напевающий дурацкую песенку: «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин. Всё пройдёт. Всё». Повернув голову и подслеповато прищурившись, я увидел недалеко от себя откинувшегося на спинку кресла человека с длинными белыми волосами и такой же бородой, он сидел с закрытыми глазами и напевал в усы эту песенку. Мозг тут же выдал информацию: Альбус Дамблдор. Директор школы Хогвартс. Несмотря на престарелый возраст, старик активен. Доверяй, но проверяй. Чтобы перебить навязчивую мелодию, я тоже негромко пропел: «Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил… — О! Гарри, ты уже проснулся, — открыв глаза, директор радостным голосом констатировал факт и, чуть наклонившись ко мне, подал мне очки. Я неуверенно повертел их в руках — оправа была прямоугольной формой, совсем не такая как в книгах и фильме. — Да, Гарри, это не твои очки. Твои, к сожалению, утонули в озере. Мадам Помфри смогла достать только такие. Примерь их. Я приподнялся, сел на кровати, опершись на подушку, и напялил себе на нос очки. Они идеально мне подошли. — Они тебе очень идут, — сверкая глазами, сказал Дамблдор. — Как ты себя чувствуешь, мой мальчик? — А вы как думаете, сэр? — ответил я и с любопытством стал рассматривать помещение, в котором оказался. Почти так, как в фильме. Особенностей в описании Больничного крыла Хогвартса в книге не помню. А что? Лазарет — он и в Африке лазарет — наверное. Вдоль стен висели портреты, изображающие, судя по их одеянию, бывших медиков школы. Прямыми рядами располагались кровати, застеленные белоснежным бельём. Возле каждой прикроватные тумбочки. Освещая помещение, сквозь узкие длинные окна фрамужного типа лился лунный серебристо-синий свет. Совсем как было у нас в детском доме, а потом в интернате. Вспомнив, что скорей всего там я умер, я неожиданно всхлипнул и, еле удерживая слёзы в глазах, закашлялся. Из-за привычного страха перед приступом астмы, я стал судорожно искать под подушкой ингалятор… Но, прислушавшись к себе, понял — бронхи свободно пропускают воздух в лёгкие и выпускают его обратно. Сердце стучит хоть и часто, но равномерно. Одышки нет! А кашель из-за першения в горле. Вода в озере далеко не стерильная, да и неизвестно куда сливаются отходы из канализации замка. Дамблдор протянул мне какой-то пузырёк с мутной жидкостью. — Что это? — отклоняя его руку от своего лица, хрипло спросил я. — Это успокоительное зелье. Выпей. — Спасибо. Но мне не нужно успокоительное. Я спокоен как танк. Если можно, просто воды. Краем глаза я заметил, что, наливая воду из графина, стоявшего на тумбочки возле моей кровати, старик всё же капнул несколько капель из пузырька в стакан. Пить хотелось жутко. Может, там и на самом деле было успокоительное, но, помня кучу фанфиков, в которых директор любил подливать всякую гадость как взрослым, так и детям, я не решился выпить и, протянув дрожащую руку, «нечаянно» уронил стакан на пол, тот разбился. Дамблдор недовольно зыркнул на меня, я дёрнул плечом и виновато посмотрел на него. На шум пришла медиведьма. Как её там? Мадам Помфри. — Альбус, я же просила, чтобы ты сразу сообщил мне, как только мистер Поттер очнётся, — укоряющим сердитым тоном произнесла она. И тут же стала махать надо мной волшебной палочкой. Что она там узнала из тех непонятных иероглифов, появившихся в воздухе, не знаю. Но вид у неё стал довольным. — С вами всё в норме, Гарри. Несмотря на то, что почти три минуты вы находились в состоянии клинической смерти, — сказала она, наливая воду в новый стакан. — Но ночевать вы останетесь здесь, — безапелляционно заявила она, наблюдая за тем, как я мелкими глотками с наслаждением пью простую чистую воду. — Альбус, ты можешь идти отдыхать. И так просидел тут больше семи часов. А в твоём возрасте долго находиться в вертикальном положении не рекомендуется. Может случиться запор, — с тайной издёвкой проговорила медиведьма. — Но мне надо поговорить с мальчиком, — не собираясь уступать медику, сказал Дамблдор. — Утром поговоришь. Иди спать. Мистер Поттер тоже сейчас будет спать. — Женщина решительно выпроводила директора школы из своей вотчины. Когда тот, что-то недовольно бурча, всё же вышел из помещения, мадам Помфри вернулась к моей кровати и устало присела в кресло, в котором до этого сидел Дамблдор. Какое-то время она смотрела на меня нечитаемым взглядом. — И кто же ты? — вдруг спросила женщина. — Ч-что? — поперхнувшись водой, я испуганно уставился на неё. — Что вы имеете в виду, мадам Помфри? — Душа Гарри Джеймса Поттера покинула это тело семь часов двадцать одну минуту назад. Это отобразилось во всех медицинских записях. А через три минуты появилось новое имя. — И какое же? — едва слыша сам себя, спросил я. — Горольд* Викториан Поттер. — Но ведь всё же Поттер, — с облегчением выдохнул я. — Может, просто… Может, это и есть моё настоящее магическое имя. — Может быть, — кивнула несколько раз медиведьма. — Но дата рождения тоже изменилась. Первое января двухтысячного года. А сейчас тысяча девятьсот девяносто пятый идёт. Как это так может быть? Возможно, ты из будущего и сын нашего Гарри? Ты что-нибудь помнишь? Я закрыл глаза и задумался. Стоит ли рассказать ей? И что это будет для меня? Я — вернее моя душа, находящаяся в теле никому не нужного мальчишки с кучей неизлечимых заболеваний, с прочно укоренившимся комплексом неполноценности, — стал Поттером, причём с полным вживанием и оставшейся памятью о прошлой жизни. Ведь для чего-то и кому-то потребовалось вселение моей души в тело Мальчика-который-не-выжил? И теперь получается, что от меня будет зависеть всё, что случится дальше? Нужно ли и смогу ли я изменить историю этой реальности, используя свои знания? — Я мало что помню, — откровенно глядя в глаза волшебницы, проговорил я. — Но точно уверен — я не из этого времени, не из этой реальности и не из этого пространства. А директор тоже в курсе? — мадам Помфри кивнула. — И что это для меня значит? Это плохо или хорошо? — Не могу сказать, плохо это или нет. У Дамблдора на нашего Гарри были свои планы, о которых он не распространялся. И хоть я не знала, что затеял директор, мне не нравилось, что происходило с мальчиком: как у его родственников во время летних каникул, так и в школе во время учёбы.

***

Прошло две недели. Никто не заподозрил подмены. Ни друзья, ни преподаватели — благо Гарри не особо выделялся в учебе и не сильно откровенничал с другими. Даже в глазах Дамблдора иногда проскакивали искры сомнения. Никто ничего не заметил, кроме волшебной палочки из остролиста с пером феникса в сердцевине. Концентратор магии Гарри перестал меня слушать и часто отказывался выполнять заклинания, о чём я сообщил мадам Помфри. Медиведьма тщательно просканировала моё магическое ядро и написала рекомендацию для декана Макгонагалл, чтобы мне заменили волшебную палочку. Директор поначалу воспротивился. Что сказала ему медиведьма, я не знаю. В субботу за завтраком к гриффиндорскому столу подошла Макгонагалл и поведала мне, что после обеда мы с ней отправимся на Косую Аллею за новой палочкой.