Я видел Ангела...

Я поднялся с пола и, сложив собранные в стопку газеты на кровать, подошёл к окну, распахнув шторы. На этот раз за иллюзорным стеклом я увидел голубое небо и белые облака. Облака были похожи на плавно плывущих по синей бескрайней глади белых птиц. — Гарри, это окно не настоящее, — Сириус тоже подошёл к окну. — Я знаю. Догадался уже. Сириус, а что видишь ты? — Океан и белый песок… А ты? — Ангелов. — Что? — Облака на ангелов похожи, Пролетают тихо в вышине, Душу тянет в Поднебесье тоже, Но она летает лишь во сне… Сколько там с земли Взлетевших, грешных Сколько ослепительно святых… Но среди покорных и мятежных Не найти рассерженных и злых… Облака ли, ангелы летают. Не поднявшись в небо, не понять… Только как узнать, возьмут ли в стаю? Или одному кружить опять?.. * Сириус ошарашенно вытаращил на меня глаза. — Что не так? — спросил я, глядя на его изумлённое лицо. — Ты знаешь русский язык? Я слегка растерялся, но тут же нашёл выход… — Да. Мы учили русский в магловской школе. Мне нравится этот язык и я люблю читать русских писателей и поэтов в оригинале. — А эти стихи? Кто их сочинил? — Не знаю, — пожал я плечами. — Просто где-то прочитал, и они запали мне в память и душу. Но, я так понимаю, ты тоже знаешь русский язык. — Знаю. И не только русский. Французский, итальянский, немецкий и даже иврит. У Блэков по всему миру раскиданы родственники… Так что приходилось учить. Я даже удивлён, что ещё что-то помню. — Он слабо хохотнул и снова задумчиво посмотрел в окно… И вдруг… — Как океан объемлет шар земной, Земная жизнь кругом объята снами; Настанет ночь — и звучными волнами Стихия бьёт о берег свой, — с сильнейшим акцентом проговорил сын английских аристократов и, смущённо улыбнувшись, признался: — А дальше я не помню. — То глас её; она нудит и просит… Уж возле пристани волшебный ожил чёлн. Прилив растёт и быстро нас уносит В неизмеримость волн. Небесный свод, горящий славой звёздной, Таинственно глядит из вышины… И мы плывём, пылающею бездной Со всех сторон окружены. — Это Тютчев. Можно сказать, мой любимый поэт, — закончил я за него. — Ты хорошо говоришь по-русски. — удивлённо произнёс Сириус и подозрительно посмотрел прямо мне в глаза. — Это стихи. Их нельзя читать с акцентом. На слух не то получается. Мы постояли молча, глядя в иллюзорное окно, каждый думая о своём и каждый видя в этом что-то своё. — Сириус, — нарушил я молчание, — я хочу побывать в Годриковой Впадине. — Тот, не глядя на меня, кивнул головой. — Я ни разу не был на могиле родителей. Да и на дом посмотреть хочу. Может, там найдутся ответы. — Ответы? Какие ответы ты хочешь найти? Прошло уже много лет. Что могло там сохраниться? — Понимаешь, Бродяга, ведь свидетелей, которые могли бы подтвердить истинность предположений Дамблдора о том, что тогда произошло, нет. Так почему же все с одного только слова поверили ему? — Привыкли, — коротко ответил Блэк, отводя от меня виноватый взгляд. — Мы все привыкли верить ему. — Ага. Как говорит Хагрид: — «Великий волшебник Дамблдор! Он знает всё!». Ну да ладно. Не об этом я хочу с тобой поговорить. Вы — Джеймс и Лили, ты, и сам Дамблдор — откуда-то знали, что Волан-де-Морт нацелился убить… меня. Откуда? Кто вам об этом сказал? — Дамблдор, — дёрнул плечом Сириус. — А он откуда знал? — упрямо допытывался я. — Было пророчество, в котором говорилось, что в конце седьмого месяца родится тот, кто сможет уничтожить Тёмного Лорда. — Блэк поднял голову и смущённо посмотрел на меня. — Подробностей этого пророчества я не знаю, так как не придал ему тогда особого значения. Но Джеймс поверил директору. Может, тот смог найти убедительные доводы. Вообще-то мы — что я, что Джеймс — в Хогвартсе даже занятия по прорицаниям не посещали. Не считали эту дисциплину серьёзной. — Ладно, — я тяжело вздохнул, — пусть будет так. Джеймс поверил Дамблдору… Вот скажи мне пожалуйста, что делают нормальные родители, когда узнают, что их ребёнку грозит смертельная опасность? Что их сына хотят убить? Что они предпринимают? — Прячутся? Но так они и спрятались под Фиделиусом. — Ну да. Конечно, — раздражённо кивнул я, — под Фиделиусом, который может пасть в любое время. Хранителя могут заимперить, отлегилиментить, да просто убить… — Но для этого надо знать, кто является хранителем! — Почему отец сделал хранителем Петтигрю, а не тебя, или самого себя, или свою жену? Да можно было доверить эту тайну даже домовику. — Не знаю, Гарри. Не знаю, почему Джеймс доверил тайну Фиделиуса Питеру, — растерянно пробурчал Блэк. — Ну ты-то откуда узнал, что хранителем был Петтигрю? Почему именно его ты посчитал предателем? — Хагрид сказал, — на его лице начало появляться понимание, — Хагрид тогда сказал, что Питер выдал тайну своему господину и даже сам привёл его в дом Поттеров. И его надо поймать, пока он не скрылся. Вот я и рванул искать… — Но откуда ты знал, где искать его? — Гарри, — возмущённо воскликнул Блэк, — ты задаешь такие вопросы, на которые у меня нет ответа. Я не знаю, откуда я знал, где искать его. Я не помню. — Сириус медленно сполз спиной по стене и сел на пол, закрыв лицо ладонями. — Я ничего не помню. Дементоры за двенадцать лет сожрали почти всю мою память. Последнее, что я помню чётко, — это слова Хагрида, что Петтигрю предал Джеймса и тебя… и я должен найти его и отомстить… Очнулся я уже в камере — и понял, что я в Азкабане… Я долго не мог понять, что вообще происходит. Нет, конечно, я помнил, что Джеймс и Лили убиты, помнил, что отдал тебя Хагриду, помнил его слова про Питера, но почему я оказался в Азкабане, я тогда не понимал. Мне потом охранники разъяснили… Что меня посадили в Азкабан за убийство Питера и ещё нескольких маглов. Я им поверил… Наверное, потому что подспудно считал, что мог это сделать. — Тебя не называли приверженцем и даже правой рукой Волан-де-Морта и не обвиняли в предательстве? — Нет, — угрюмо покачал головой Блэк. — Тебя там били? — Я присел рядом с ним и положил руку ему на плечо. — Нет. Не били. И даже кормили неплохо. Конечно, не эксклюзивными блюдами от шеф-повара, но вполне съедобно. Иногда и мясо попадало. Только дементоры по вечерам. Но я перекидывался в пса, и они, покрутившись возле моей камеры, уходили к другим заключённым. — Сириус, всё это произошло, когда министром Магии была Миллисента Багнолд, а Фадж в это время был простым клерком в транспортном отделе министерства. Я не понимаю, почему он так взъелся на тебя сейчас, что без суда и следствия, самолично приговорил к поцелую дементора? Ведь, казалось, ему было бы на руку разобраться в этой ситуации, доказать твою невиновность и своей властью реабилитировать тебя, чтобы окунуть в дерьмо бывшего министра и Дамблдора, которого Фадж не переваривает — ведь это старик был в то время Верховным Чародеем Визенгамота. Блэк убрал руки от лица и недоумённо воззрился на меня. — Нет, не знаю, — медленно протянул он. — Эх, ничего-то ты не знаешь, Бродяга, — вздохнул я с досадой и потрепал его по голове. — Но всё же я думаю, что нам надо навестить тот дом. Может, что и найдём там, что хотя бы приоткроет завесу тайны. Знаешь, девушки имеют привычку писать в дневнике. Наверняка и мама что-то писала. — Я поднялся на ноги. — Сегодня вечером, когда рыжие угомонятся, вызовем «Ночной рыцарь» и поедем в Годрикову Впадину. А сейчас вызови своего домовика и вели ему убраться в своей комнате… Да и себя приведи в порядок. Как говорят — в чистом теле чистый дух. Ну или что-то в этом роде. А я пойду пошарю на кухне, поищу что-нибудь съестное. А то сегодня и не позавтракал нормально.