Узнаем друг друга поближе

Следующие полчаса страны потратили с пользой, вполголоса обсуждая озвученный Брагинским план. Тот задумчиво предположил, что в век цифровых технологий использовать камеру на телефоне для их небольшой постановочной сценки будет весьма закономерно, тем более что последние с каждым годом приобретали все больше мегапикселей. Да и не логичнее ли воспользоваться собственным мобильным, чтобы поймать определенный момент? Не станет же ни один человек в здравом уме и твердой памяти покупать шпионское оборудование, рискуя угодить в неприятности, чтобы заснять нечто, доказывающее, что условие спора было исполнено безукоризненно. И пусть Брагинскому, благодаря его статусу, никакие санкции не грозили, да и приобретать бы ничего не пришлось — Иван уже сам не помнил, как сумел расслабиться в обществе Китая настолько, что поддался долгим уговорам и купил у того никому не нужную ручку со скрытой камерой по дешевке —, но использование всего этого все равно отдает определенной долей паранойи. Маразм крепчал, одним словом. Вот только простым это казалось только на словах. На деле же возникла куча проблем, о которых никто так сходу и не подумал. Кажется, Россия вообще и представить себе не мог, что, оказывается, умение сделать качественный, а главное — незаметный снимок, держа телефон крышкой вверх где-то на уровне коленки, является высоким искусством, не каждому подвластным. Разумеется, воспользоваться фронтальной камерой было бы намного удобнее, но, уж простите, экран современного лопатообразного смартфона с диагональю в 5 c лишним дюймов и открытым приложением камеры на нем, пожалуй, не заметит только слепой. О каких тайных снимках вообще может идти речь в этом случае? К тому же, Артур все еще сидел на диване, а Иван коротал время в кресле: немного чрезмерное расстояния для поцелуя, не так ли? Дело в том, что они все еще продолжали обсуждать этот авантюрный план в духе какого-нибудь романа. — И все-таки невероятно, что ты позволил себе такое ребячество, — негромко проговорил Англия, старательно не смотря на русского: он ни в коем случае не собирался читать тому нотации, но промолчать не смог. Разумеется, под своим осторожным замечанием англичанин подразумевал нечто вроде: «Какого черта ты напился до такой степени, что позволил какому-то безмозглому пацану развести тебя на столь бессмысленный и идиотский до безумия спор?!» Вслух Артур, конечно же, ничего подобного не сказал и под угрозой смертной казни, успокаивая свои расшалившиеся нервы мыслью о том, что, пожалуй, насолить Америке еще приятнее, чем посмотреть на то, как России придется исполнять желание парня. При этом, что придумает Джонс, славящийся своей буйной, но довольно однообразной фантазией, пожалуй, не для кого не станет секретом, так что вероятно, это будет очередная вариация «добровольного» признания России во всех смертных грехах. По логике Джонса выходила примерно такая картина: в Нью Йорке за день выпала месячная норма осадков — виноват Брагинский, в Техасе возник очередной торнадо — и тут русский поработал, а уж если где-нибудь не дай бог вдруг навалит метровый сугроб снега… Тьфу, Россия сглазил! К слову, русского подобные заявления даже забавляли, и он в таких случаях часто нарочно в присутствии американца упоминал какое-то климатическое оружие и делал до отвращения понимающую и одновременно самодовольную ухмылку, что даже Америка тут же догадывался, что над ним просто издеваются. Честное слово, стремление Альфреда во всем обвинять Ивана, порой просто смешило Керкланда, а иногда и по-настоящему выводило из себя. Впрочем, Артур никогда не показывал этих эмоций, в очередной раз «вываливая» на голову бывшего воспитанника вагон сомнений с тележкой язвительности. На деле почти всегда со скрипом поддерживая Джонса, на словах Керкланд никогда не упускал случае критиковать весь свет и Америку в особенности больше всех, как будто того хоть на йоту волновало чье-либо мнение, а уж тем более ворчание старшего родственника. Впрочем, исходя из публикаций в британской прессе, на всем свете существовали только умные, критически мыслящие британцы и оставшиеся 7 с лишним миллиардов идиотов. — Сам знаю, — Ваня фыркнул: как будто он об этом не думал! Знал же ведь, что с Альфредом нужно держать ухо востро и не поддаваться на провокации. Впрочем, чего сейчас-то жалеть — дело сделано, а добрую половину последствий еще только предстоит разгребать. С досадой поморщившись, русский немного резко переспросил: — Ну так что? Артур неопределенно повел плечами и кинул на Ивана быстрый, но донельзя выразительный взгляд. — Заметь, это ты сидишь в кресле. — Тоже верно, — русский хмыкнул, поднимаясь. — Чем раньше разберемся со всем, тем быстрее сможем утереть нос Америке. — Именно, — англичанин согласно кивнул: ему не очень нравилась привычка Ивана заявлять все прямо, не ходя вокруг да около, но к этому Керкланд, в целом, давно привык. В конце концов, по роду деятельности ему приходилось много общаться с иностранцами. Артур не мог не заметить внимательный взгляд русского, но предпочел сделать вид, что это его не касается, краем глаза наблюдая, как Ваня задумчиво пожевывает свою губу. Казалось бы, все складывается как нельзя лучше, но Брагинского все никак не покидало чувство какого-то скрытого подвоха. Хотя, вроде где уж тут? Пауза затянулась, и Россия, так и не прекратив метаться, наконец-то с сомнением проговорил, смотря на гостя сверху вниз: — А тебя ну… Это не беспокоит? — Что «это»? — англичанин в последний момент сумел проглотить так и вертящееся на языке замечание «выражайся яснее», которое от него, в частности, постоянно слышал Джонс. — Как Альфред отреагирует, — Иван наконец-то нашел нужные слова, чтобы выразить свои смутные опасения. Не то чтобы Брагинский хоть сколько-нибудь опасался гнева Америки – тот, конечно, слабаком не был и в случае чего мог дать в морду вполне прилично, русский бы не за что не отказался от драки с ним, а что — довольно неплохой способ снять лишнее напряжение в их случае — скорее, Ваня больше беспокоился за Керкланда. Как бы приставучий американец не замучил бедного уставшего англичанина до смерти. Англия пожал плечами: — Какая разница? Честно говоря, я не против разрушить некоторые представления Альфреда — уже пора. Странно слышать это от Артура, но тот, в конце концов, действительно считал Джонса недостаточно продвинутым в этом плане. Впрочем, чего еще ожидать от этого ребенка? Тот факт, что Америка уже давно вырос из нежного детского возраста, Англия в свойственной ему манере блестяще игнорировал. Ваня несколько нервно хихикнул, даже не зная, как реагировать. Геи реально были для Брагинского больной темой, потому что никто не давал ему о них забыть, все еще продолжая без устали пенять за всякие бессмысленные законы. Было бы даже смешно, если бы не вспоминалось так часто, что при одном упоминании этой темы у России судорогой сводило челюсть. Хотя, пожалуй, было несколько приятно со злорадством осознать, что и такому «продвинутому» американцу кое-кто капает на мозги. — Закроем тему, а? — вслух почти взмолился Брагинский, не желая портить почти что приятельские отношения, сложившиеся за эти два дня. Ваня нисколько не сомневался, что тонкая нить пусть не дружбы, но хотя бы нейтралитета с треском лопнет, стоит им не сойтись во мнении по первому же важному вопросу, поэтому русский изо всех сил старался сгладить острые углы и по возможности избегать спорные темы. Как видно на примере, удавалось далеко не так блестяще, как хотелось бы. — Ладно, — устав ждать, Артур попытался взять инициативу в свою руки, не признаваясь, что и сам немного нервничал из-за вынужденной близости с Брагинским. — Давай ты немного подвинешься сюда и сядешь вполоборота, чтобы немного меня загораживать. С такого ракурса не отличающийся внимательностью Альфред точно не заметит небольшого расстояния между их лицами, и русский, молча признав, что это его единственная возможность насолить Альфреду, постарался сесть, как сказано, вытащив из кармана смартфон. — Стоит поторопиться, — Россия натянуто улыбнулся: держать его оказалось жутко неудобно, так что Брагинский опасался, что просто выронит дорогую игрушку из рук — из-за этого старые смартфоны с относительно небольшими габаритами нравились ему намного больше. — Ладно, — Керкланд с видимо неохотой положил руку на чужое плечо и приблизился на расстояние нескольких сантиметров, чуть-чуть прикрыв глаза. Сидеть в таком неестественном положении было довольно трудно, так что Англия испытал облегчение, когда русский с характерным звуком сделал снимок. Русский тоже вздохнул со схожим чувством, и Артур сдержанно усмехнулся, прекрасно его понимая:, а как же иначе, ведь, пожалуй, Иван сидел в еще более неудобной позе. Не то чтобы Керкланду было его жаль, но все-таки они находились в схожей ситуации. Снимок получился смазанным и на нем отсутствовало полголовы русского, так что оба страдальчески вздохнули. Делать дубль два не хотелось никому, но Иван небезосновательно подозревал, что такой халтуре Джонс верить не захочет — еще бы, тот вообще не любил и не умел проигрывать и наверняка, даже получив снимок профессионального фотографа и независимого детектива по совместительству, тут же обвинил бы Брагинского в фотошопе. Сделав для себя такой неутешительный вывод, Росси с виноватым видом предложил: — Попробуем еще? — Конечно, — разумеется, Артур был не в восторге, но бросать все на полпути — тоже не выход, так что он согласился, к тому же было забавно наблюдать, что русский нервничает даже сильнее, чем Керкланд мог подумать, исходя из того, что эта постановка изначально была именно его инициативой. Кажется, Ивана тоже по необъяснимой причине сильно напрягало столь небольшое расстояние, и Керкланду на мгновение стало немножко смешно. Даже удивительно, что у них есть хоть что-то общее. Смотреть в глаза России Англия избегал, так что не мог толком сказать, что тот думает, но чужое волнение казалось столь очевидным, что Артур даже недоумевал: в самом деле, он так беспокоится, потому что обманывает Альфреда и его мучает совесть, или же все дело в способе. К слову, о последнем явно стоило подумать прежде чем спорить с американцем. Перед тем как снова принять нужную позу, Артур критически осмотрел телефон русского и чуть-чуть поправил угол камеры, надеясь, что в этот раз все пройдет как надо. Только после этого Керкланд сделал наигранно растерянное лицо, чтобы снимок казался правдоподобнее, да и Ваня, желая перестраховаться нащелкал сразу с десяток кадров, надеясь, что хоть один из них выйдет относительно приличным, чтобы переслать его Альфреду. Чуть-чуть отодвинувшись, Брагинский продемонстрировал англичанину то, что получилось, но тот только отмахнулся, заявив: — Выбери сам. Мне хватает селфи Альфреда — он закидывает меня ими каждое заседание. — Так вот почему он все время смотрит в айфон как тринадцатилетняя школьница, — русский усмехнулся, и хотя это прозвучало несколько грубо, Артур тоже не смог сдержать ухмылки, признавая, что так или иначе Иван чертовски прав в своем определении — разве что Джонс губы трубочкой не делал. Промотав несколько снимков, Россия показал гостю относительно четкий, но тот мимоходом кивнул, даже не посмотрев. Разумеется, Альфред не обрадуется увиденному, и Керкланд неохотно признался себе, что вовсе не хочет выслушивать нытье бывшего воспитанника — в этом тот точно мог обойти любого и без труда доводил старшего родственника до белого каления. С другой стороны, англичанин на мгновение испытал раздражение:, а собственно, какого черта он должен беспокоиться о мнении чересчур самоуверенного мальчишки? Злость на обоих спорщиков взяла верх, и Артур, усмехнувшись, сжал пальцами волосы обалдевшего от такого обращения русского, и неожиданно даже для себя поцеловал того, придерживая рукой за затылок. Англия вовсе не собирался делать ничего из этого, считая, что подобное уже точно будет чересчур, но не смог сдержаться, тем более что к раздражению примешивалось любопытство и определенная доля симпатии. Несмотря на их долгое знакомство, Керкланд никогда не видел Брагинского с домашней, если можно так выразиться, стороны, так что только теперь пришел к выводу, что русский как человек, если отбросить политику и пересекающиеся интересы, ему в общем-то нравился и гораздо больше многих соседей и Америки в том числе. Что, разумеется, не исключало желания поддразнить Ивана, так что истинные мотивы англичанина на данный момент были в основном далеки от романтических. Осознав, что только что произошло, Россия отскочил как ошпаренный. Поцелуй ему даже понравился, и, хотя русский пытался морально подготовиться к нему до сегодняшнего утра, он все равно оказался для него полнейшей неожиданностью. Такой прыти от Англии он и представить себе не мог, невольно побагровев от растерянности и стеснения. — Ты зачем это? — русский немного нахмурился, но все равно продолжал выглядеть до изумления безобидно, так что Артур, на мгновение напрягшись, тут же снова расслабился и пожал плечами. Объяснить мотивы своих поступков англичанину было сложно, так что он не хотел даже пытаться, но оставлять вопрос без ответа было бы невежливо, так что он только отшутился: — Хотел проверить, действительно ли ты настолько предвзято относишься к геям. Пожалуй, от этого у Ивана тут же пропала тяга к дальнейшим расспросам, и он немного опустил голову, раздраженный этой выходкой. Честно говоря, он и сам не знал, какого еще ответа ожидал от Керкланда: не признаний же в любви или хотя бы симпатии, впрочем, Россия, наверное, был бы рад услышать последние. Вообще-то до этого русского больше беспокоило странное поведение гостя, чем сам факт поцелуя, но после чужих слов вдруг стало неприятно, так что русский с трудом подавил желание утереться и вымученно улыбнулся, негромко попросив: — Слушай, не делай так больше, ладно? Россия во время душевных волнений не слишком умело скрывал свои эмоции, и Англия без труда заметил холод в его словах, но не стал пытаться ничего исправить. Конечно, он мог бы постараться убедить Ивана, что те слова были не очень удачной шуткой, но не стал утруждаться: в конце концов, будет намного проще, если русский просто выбросит это из головы. Сам Керкланд был полон решимости сделать то же самое, как только окажется подальше отсюда. Симпатия к Брагинскому явно не приведет ни к чему хорошему, и Артур был практически уверен, что сможет убедить себя в том, что вся эта поездка оказалась всего лишь секундным помешательством, тем более что, по сути, так оно и было. В самом деле, о чем он только думал, когда соглашался на это предложение? Разве что о своем желании устроить гадость Франциску, но это звучало так по-детски, что Керкланд даже в мыслях предпочитал не упоминать эту причину. — Да, конечно, извини, — Артур произнес это машинально без доли раскаяния и тут же встал с дивана, постаравшись уверенно объясниться, — мне нужно собрать вещи. Мне стоит поторопиться, так что буду благодарен, если отвезешь меня в аэропорт. Никакой нужды в спешке не было, но Англия подумал, что будет лучше подождать в бизнес-зале, чем в доме Брагинского лишний час. Своеобразное оправдание вышло довольно неуклюжим, так что даже Россия удивился, но, снова улыбнувшись, заверил: — Да, конечно. Стоит выехать пораньше на случай пробок, — русский и сам говорил скорее на автомате, так что не ему критиковать англичанина с излишнюю неубедительность, впрочем, оба предпочли сделать вид, что не заметили ее в голосе друг друга, а после Англия поспешил подняться по лестнице, желая поскорее исчезнуть из поля зрения Брагинскго. Сборы заняли немного времени, и дом России Артур покинул с облегчением. Конечно, русский выглядел довольно расстроенным то ли столь скорым отъездом, то ли тем произошедшим ранее, что даже Керкланду на мгновение стало совестно, но он, промолчав, быстро забрался в машину и, отвернувшись, преувеличенно внимательно уставился в окно. Пейзажи казались довольно однообразными, но позволяли хоть немного отвлечься от гнетущей тишины, к тому же, Англия невольно чувствовал вину. Было бы намного лучше, если он сдержал неуместные порывы, а теперь Артур не мог даже поинтересоваться, отправил ли Иван злополучный снимок. Говорить об этом после случившегося казалось верхом бестактности и эгоизма, так что за всю дорогу они так ни разу и не завязали разговор, и только вылезая из машины перед зданием аэропорта, Керкланд несколько неуклюже пробормотал, пытаясь выразить свою благодарность: — Спасибо, эти выходные были весьма кстати. — Обращайся, — Брагинский широко улыбнулся по привычке и, отдав чужой чемодан, заверил, — буду рад, если как-нибудь погостишь еще. Россия и сам затруднялся ответить, говорил ли он это из вежливости или действительно приглашал англичанина снова как-нибудь заглянуть, но обида все еще давала о себе знать, так что прощание вышло довольно скомканным, и русский уехал как только спина Артура удалилась на расстояние десятка метров, а Англия, не оглянувшись, скрылся в здании аэропорта и постарался забыть о гнетущем его чувстве неловкости. Только на обратном пути русский, взгрустнув, неохотно отправил американскому коллеге электронное письмо с фотографией во вложении: Иван не был уверен, что тот уже проснулся, но, пожалуй, его истеричное возмущение было тем необходимым средством от уныния, которого ему так не хватало. Все-таки зря он понадеялся, что сможет подружиться с англичанином. Недаром же за все время их знакомства русский уже столько раз убеждался в обратном, что, казалось бы, давно пора начать учиться на собственных ошибках. Телефон тоже молчал, и от этого на душе легче тоже не становилось.