Узнаем друг друга поближе

Выпив горячего сладкого чая с лимоном и заев все это несколькими ложками вкусной сметаны, Россия немного успокоился, отстраненно размышляя о своих дальнейших действиях. По всем параметрам выходило, что лучше всего как можно скорее покаяться Англии во всех грехах, свалив большую часть вины на Альфреда. В конце концов, Иван был абсолютно уверен, будь у Америки такая возможность, он бы уже давно сдал родственнику своего оппонента со всеми потрохами. Тут уж невольно порадуешься, что англичанин отключил связь, пытаясь избавиться от чересчур навязчивого внимания француза. Последнее, к слову, не очень помогло, но если Франциск мог просто позвонить России, надеясь получить помощь, то Джонс едва ли… Во всяком случае, русскому оставалось надеяться, что мозг американского соседа не способен построить столь длинные логические цепочки, чтобы втянуть Бонфуа в их заварушку на своей стороне. По крайней мере, Ивану очень хотелось в это верить, как и в то, что его хороший знакомый француз не способен поступить так подло, пойдя на поводу у обозленного замаячившим на горизонте проигрышем американца. Или же тот был настолько уверен, что русскому не удастся выполнить это читерское условие, что вообще не заморачивается такими размышлениями? Брагинскому оставалось только качать головой. Проигрывать Альфреду жуть как не хотелось даже в такой малости, как этот дурацкий спор. Но еще больше не хотелось портить только-только самую чуточку наладившиеся отношения с Англией. Вот уж точно патовая ситуация. Впрочем, русские не сдаются! Окончательно уверившись в том, что лучше самостоятельно признаться во всем Артуру, выставив американца кругом виноватым, и не без труда успокоив совесть тем, что потратил несколько минут свой жизни усиленно вспоминая все подлянки, которые Джонс устроил ему без особых сожалений, Ваня наконец-то вздохнул с облегчением, с удивлением осознавая, что все это время бесконтрольно давил в чашке несчастный ломтик лимона, кажется, представляя Америку на его месте. И все-таки было немного стыдно так подставлять Альфреда. С другой стороны, раз Англия как-то простил родственнику революцию, то и пари чай переживет и долго злиться не будет. Как бы то ни было, Россия решил действовать немедленно, чтобы заглушить назойливый голос совести. Оставив чашку с размозжённым до непотребного состояния лимоном на столе —, а что, такое количество сока еще пригодится — Ваня с самым естественным видом вернулся в гостиную, убедившись, что его гость уже закончил говорить со своим материковым соседом по его, Брагинского, телефону. Вот, даже повод имеется: в конце концов, надо же забрать свой аппарат. — Спасибо, — на мгновение отвлекаясь от экрана ноутбука, Артур вернул телефон владельцу, не выказывая никаких признаков осведомленности и, кажется, не замечая невольно вырвавшегося у России вздоха облегчения. — Да не за что, — сунув мобильный в карман, Ваня, поколебавшись, сел в кресло подальше, не зная, как начать разговор. Он и понятия не имел, что, заслышав чужие шаги, Англия специально сделал вид, что сильно занят чем-то, чтобы ненароком не стать объектом пристального внимания. Честно говоря, Артур побаивался, что его снова начнут кормить, ведь неуклонно приближалось время обеда. Конечно, у Ивана, похоже, не было и секунды лишней, чтобы приготовить гостю более богатый выбор блюд, да и готовка вовсе не была одним из его хобби. Честно говоря, кулинарные таланты Брагинского напротив были довольно скудны и ограничивались небольшим набором повседневных блюд и чего-нибудь из ассортимента «Ролтон» для работы, не идя ни в какое сравнение со способностями того же Франциска. Россия вообще за долгое время житья в коллективе привык, что за приготовление пищи всегда отвечает кто-то другой, но пришлось приспосабливаться так или иначе. Впрочем, даже скудные таланты русского на этом поприще могли дать фору любому блюду, приготовленному руками англичанина. И, стоит признать, не то чтобы вина целиком и полностью лежала на плечах Артура, растущих откуда-то не оттуда, но скорее это был какой-то особенный колорит национальный британской кухни. Та, за редкими исключениями, была абсолютно несъедобной для нормальных людей с неиспорченным вкусом: либо сделана из того, что в других местах выбрасывают в мусор или отправляют на корм животным, либо оказывалась чересчур экзотична и полна специй, либо же просто имела вкус и внешний вид предварительно кем-то прожеванной или выплюнутой. А английские сосиски на завтрак вообще напоминали русскому продукты человеческой жизнедеятельности, к слову, но в приличном обществе об этом говорить не принято. Так что те, кто говорят, что в последнее время качество британской кухни существенно улучшилось, либо безбожно ей льстят, либо потеряли последнее чувство вкуса, силясь продегустировать всю предложенную им гадость. Не даром же каждый раз вынужденно оказываясь в Лондоне по делам, Брагинский предпочитал составить компанию Альфреду в ближайшем Макдональдсе. А что поделать, если это одно из немногих мест в Великобритании, где вам предложат не только что-то съедобное, но вполне себе вкусное. Тем не менее, русский все еще из врожденного чувства противоречия считал, что Макдональдсы — это зло, придуманное Америкой, чтобы захватить ресторанный бизнес по всему свету. Несмотря на это, пробовать английские блюда Россия попросту боялся, в данном случае выбирая меньшее зло и не имея ни малейшего понятия, что Артур испытывает к его родной и любимой русской кухне схожие чувства. Вот только, если одного ощутимо напрягало качество приготовленного, то другого количество. Впрочем, даже Керкланд с трудом выдерживал повисшую в воздухе неуютную тишину, уже и не зная, чем себя занять, имитируя бурную деятельность. Да и кто сказал, что самому Артуру была нисколько не любопытна сложившаяся ситуация? Так почему бы не воспользоваться случаем и не выяснить за оставшееся время еще немного о русском? Поборов собственную робость перед Россией и интуитивную опаску, Англия привычным образом начал разговор совершенно ровным тоном: — Сегодня достаточно жарко, — только произнеся вслух, Керкланд смутно осознал, что, кажется, что-то похожее уже говорил, и невольно стиснул зубы, молясь, чтобы сам Брагинский об этом не вспомнил. Артур просто не вынесет, если русский со всей своей непосредственностью укажет на его фейл: чувство стыда и без того было практически нестерпимым, медленно поедая несчастного англичанина, пока Брагинский раздумывал над своим ответом. — Да, наверное, — в голосе России прозвучала толика сомнений, но тот все же согласился с мнением собеседника, прекрасно помня его растерянность, когда сам Ваня начал сходу спорить с его суждением о температуре воздуха в прошлый раз — оба тогда промолчали, конечно, но эпизод запомнился всем. — А ты всегда начинаешь с разговора о погоде? — Это привычка, — англичанин немного смешался от столь откровенного вопроса русского. — Наверное, у вас в Англии погода — очень увлекательная штука, — Брагинский дружелюбно улыбнулся. Керкланд растерянно пожал плечами: погода как погода, все как везде — ничего особенно. И чего только Россия к ней так привязался? — А у нас вот о погоде редко говорят. Разве что снег в середине мая пройдет или гроза ночью всех перебудит, — задумчиво продолжил Иван свою мысль. — Снег в мае? — машинально повторил Керкланд, замерзая при одной мысли об этом. — Нет, ты не думай — на самом деле было довольно тепло, так что снег больше тополиный пух издали напоминал и тут же таял, коснувшись земли, — Иван чему-то улыбнулся и удивительно романтично проговорил. — Красиво было. Артур только молча приподнял брови, совершенно не ожидав, что русский может испытывать такие эмоции по отношению к снегу. Сам англичанин всегда считал, что природная угрюмость русского в общении с посторонними во многом вызвана холодной погодой. Вообще Иван должен был бы ненавидеть снег. — Ты так любишь снег? — Артур уточнил не столько из вежливости, сколько из удивительного любопытства — изучение повадок и привычек невольно оказалось взаимным. — Очень, — честно признался русский, — иногда жалею, что возраст не позволяет прокатиться на санках с горки. Керкланд аж подавился, услышав это. Наверное, каждый иногда хочет снова почувствовать себя маленьким ребенком, но не до такой же степени! — Существует множество зимних видов спорта… — осторожно начал Артур, смутно догадываясь, что уж это-то русский должен знать лучше многих, — ты мог бы попробовать, к примеру, лыжи. Англия, к слову, пробовал, хотя не сказать бы, что ему слишком понравилось. Или все дело в назойливом внимании, которым Франциск окружил гостя, когда тот по глупости согласился недельку отдохнуть в горах в его обществе? — Пробовал, — Ваня развел руками, — санки все равно лучше, особенно, если кто-то согласится затащить их на вершину вместо тебя. Брагинский тихо засмеялся, вызывая у Артура невольный вздох облегчения: Россия умел шутить с таким невероятно спокойным лицом, что англичанин уже почти поверил, что тот говорил это всерьез. Из вежливости улыбнувшись, англичанин поспешил сменить странную тему, решив, что полученных знаний о тайных мечтах русского ему пока хватит: — Мне показалось, или ты хотел о чем-то поговорить? Обычно Англия не стал бы уточнять это так прямо, но был абсолютно уверен, что Иван попросту не поймет его тонких намеков, если бы Керкланд вдруг начал бы бродить вокруг да около. — Мда… Было дело… — загадочно протянул русский и ненадолго замолк. За всей непринужденной беседой он уже успел забыть о своих изначальных намерениях, а теперь уже портить такой момент было совершенно неохота. Но лучше сделать это самому, чем дожидаться, когда бессовестный американец «откроет глаза» старшему родственнику, как обычно перевернув все с ног на голову. Свои объяснения и извинения Россия решил начать издалека: — Знаешь, ты меня всегда занимал. Наверное, получилось чересчур прямо, потому как Артур невольно вздрогнул, чувствуя, как по спине невольно пробегают мурашки, но Ваня, кажется, и вовсе не заметил этого, углубляясь в свои путанные мысли. — Отчасти от того, что всегда держался как-то особняком. Островное положение и все такое, я понимаю. Не сдержавшись, Англия почти неслышно саркастически хмыкнул, но перебивать собеседника не рискнул. Впрочем, всем своим видом англичанин деликатно постарался продемонстрировать русскому что-то вроде «и от кого я это слышу?» Россия не заметил и этого, смотря куда-то в сторону и разве что бегло поглядывая на Керкланда. Иван вообще не любил смотреть на людей прямо и обычно сверлил кого-то взглядом только, если в данный момент боролся с внутренним желанием, может, не свернуть тому шею, но дать в морду уж точно. Джонс вечно придирался к этой его привычке, постоянно утверждая, что тому, кто избегает прямо смотреть на собеседника, точно есть что скрывать, и оттого ему доверять никак нельзя. А вот Брагинского напротив слегка бесили неустанные попытки американца поймать его взгляд. Честное слово, с Артуром в этом отношении было несколько проще. Тот, в пику своему бывшему воспитаннику, вовсе не отличался беспардонностью. Хотя, признаться, направленный куда-то в сторону взгляд русского англичанину также казался весьма подозрительным. — Всегда хотел узнать тебя поближе, но шансов почти не было. С другими таких проблем как-то не возникало, — не удержавшись, Иван тихо пожаловался вслух, — мы же вроде как были соперниками и все такое. Да уж: соперниками — это еще весьма мягко сказано. Их отношения складывались довольно сложно, и оба в основном показывали друг другу далеко не лучшие свои качества: жестокость, изворотливость, и даже вынужденное сотрудничество заставляло украдкой скрипеть зубами, обмениваясь вежливыми улыбками. Хотелось бы надеяться, что все это в прошлом, но едва ли. Тем не менее, Англия по-прежнему не понимал, к чему вел русский. — Да, возможно, — осторожно согласился Артур, пребывая в недоумении. — Из-за этого, как ты понимаешь, я не мог просто подойти к тебе и пригласить в гости, ну, или сходить в кино, как любит Джонс, — Брагинский замолчал, подумав, что сболтнул лишнего. Англичанин растерянно приподнял брови. — Так значит, вы с Америкой по кино ходите? Довольно неожиданно, учитывая ваши… — Англия замялся ненамного, но все-таки спокойно продолжил, — взаимоотношения. — Не пойми меня неправильно, — Россия невольно поморщился и потер виски. — Это было ужасно. В отличии от Артура, Альфред был для Вани весьма частым гостем, причем, сложно сказать, что являлось для того причиной. Либо Джонс, прикрываясь свой дурашливостью, просто методично преследовал цель до чертиков достать Ивана, а после показывать каждому свежий синяк размером в полчелюсти, доказывая, какой русский жестокий, злой, негостеприимный и прочее-прочее-прочее. Ну просто сосредоточение всех отрицательных качеств. А что? С Америки бы сталось. Или же просто развлекался без скрытых мотивов схожим образом. Зная американца, оба варианта можно рассматривать, как в равной степени вероятные. Раньше, когда русский еще изо всех сил пытался с ним подружиться, он сдуру поддался уговорам Альфреда и сходил с ним в кино — опыт, который Ваня больше повторить не рискнул бы. Мало того, что Джонс по нос закопался в попкорн, так еще и на протяжении всего сеанса излишне громко требовал с Брагинского перевода, не желая довольствоваться исключительно картинкой. Пожалуй, от многочисленных замечаний со стороны остальных зрителей их спасла только внушительная фигура Ивана, в темноте (да и на свету) производящая впечатление человека, способного дать в морду, и шумные дети на ряд ниже. Неудивительно, что из зала Россия выходил, сгорая от стыда, а вот Альфреду хоть бы что. Россия тряхнул головой, отгоняя не самые радостные воспоминания и задумчиво продолжил, спокойно выкладывая всю правду: — Твой бывший воспитанник вообще обожает меня доставать. Керкланд только понимающе вздохнул: при таких обстоятельствах ему было почти жалко русского — мало кто может вытерпеть общество Америки больше часа. И хотя вина самого Артура в этом едва ли прослеживалась —, а с другой стороны, кто, если не он, так воспитывал мальчишку, что тот, кажется, теперь компенсировал себе таким образом весь недостаток внимания в детстве, англичанин все-таки машинально проговорил: — Извини. — Да ты-то тут при чем? .. — Ваня махнул рукой и нетерпеливо продолжил, словно торопясь вывалить на гостя всю тяжесть правды. — Так вот, прошлые выходные, к сожалению, не стали исключением. Он заявился ко мне, даже не предупредив! Артур мог понять возмущение русского, осторожно кивая, но чего уж точно он не в силах осознать, это зачем Иван рассказывает ему все в таких подробностях. В конце концов, Альфред уже несколько вырос из того возраста, когда Англия обладал достаточным авторитетом, чтобы прочитать тому нотацию о приличествующем поведении, не опасаясь быть проигнорированным. — Он несколько напился, и мы поспорили. — Извини, он что? — холод в голосе англичанина, казалось, мог бы на месте заморозить кого-нибудь менее толстокожего. — А чему ты удивляешься? Он уже не ребенок, — Брагинский пожал плечами. — И я не спаивал его специально, если ты об этом. Он сам без моего ведома смешал водку со своей любимой колой, я просто не успел ничего сделать. Чертов экспериментатор. Артур наградил его таким взглядом, что Ване отчетливо показалось, что его путанные объяснения точно будут прерваны лекцией о том, что алкоголь и лекарства нужно держать в недоступном для детей месте. Вот только, как объяснить англичанину, что ребенок уже ростом выше старшего родственника, а его возраст перевалил за несколько столетий? .. Впрочем, Англия и сам это понимал, поэтому только спокойно уточнил, крайне раздраженный: — А ты где был в это время? — Он сказал, что голоден, и я пошел готовить ужин. Кто же знал, что он в мое отсутствие будет лазить по шкафам? — Россия, не сдержавшись, бросил на собеседника укоризненный взгляд, молча напоминая, что он сам может с тем же успехом свалить всю вину за отвратительное поведение Джонса на вырастившего того Керкланда, впрочем, Ваня почти сразу смягчился, пожалев психику горе-воспитателя. — Видимо, Альфред почти не пьет, так что опьянел после первой же рюмки. Да и я тоже хорош: стало интересно, что за бурду он сделал. Стоит признать, мозг выносит качественно. Иван поморщился и потер виски, чувствуя стыд за свое поведение, но идти на попятной просто поздно, так что он мужественно продолжил, слегка напрягаясь от сдержанного молчания собеседника, а тот, кажется, просто опасался комментировать, боясь сболтнуть чего-нибудь лишнего. — Так вышло, что мы поспорили, что я не смогу узнать о тебе больше за это время, — Брагинский неопределенно махнул рукой: точных сроков они не определяли, но не так уж много лишних возможностей можно найти, если объект твоего внимания живет в пяти часах лету. А еще русский не стал признаваться англичанину, что мальчишка, по-видимому, просто взял его на слабо. Артур молча поджал губы. В бескорыстность чужих намерений ему изначально не верилось, но тот все равно был весьма раздосадован услышанным. Впрочем, Керкланд всегда думал о себе, как о человеке достаточно холоднокровном, так что не стал сразу рубить сгоряча. Вместо этого он постарался успокоиться, пару раз глубоко вздохнув, вынужденно признавая, что, за исключением данного разговора, это были вполне приятные и полезные выходные. В самом деле, к чему злиться на русского за то, что тот решил получше изучить его поведение пусть даже из-за глупого спора? Разве он сам, Англия, не занимался эти два дня тем же, запоминая каждую мелочь и делая свои выводы? Да и полученная ими обоими информация едва ли давала кому-либо из них стратегическое преимущество. Не станет же Россия, в случае обострения их отношений, заваливать Керкланда кучей овсянки с воздуха, а он сам не будет планировать поджег его дачи, которая, судя по количеству хлама, горела бы весьма неплохо. Как бы то ни было, одного Артур так и не понял: с чего бы русскому признаваться во всем сейчас? Впрочем, и на этот вопрос вскоре нашелся ответ. Ободренный молчанием собеседника, Ваня улыбнулся и спокойно проговорил: — Я надеюсь, этот досадный спор не испортит наши отношения. Ответить, что думает, англичанин поостерегся, поэтому только кивнул и медленно проговорил: — Я понял, — уловив тоскливый взгляд русского, Артур несколько растерялся и поспешил успокоить собеседника, — все в порядке. Я знаю, что иногда Альфред бывает просто невыносим и могу понять твое желание… Керкланд замолк, не зная, как сформулировать это литературно, поэтому Брагинский закончил за него: — Утереть ему нос, — на всякий случай Ваня напомнил. — Но это не единственный и даже не главный мой мотив. Мне на встрече еще жалко тебя стало: ты выглядел таким усталым, что и ежу понятно, что ты нуждался в нормальных человеческих выходных. — Спасибо, — признаться, Артур был немного смущен, даже не зная, что и ответить. Такая доброта со стороны Брагинского… Англия не питал иллюзий в том, что совершенно ее не заслужил, уже готовый испытывать угрызения совести за свое предыдущее поведение. — Но это еще не все, — Россия пристыженно опустил голову. — Что еще? — кажется, Артур уже даже не удивился, гадая, что ему скажет русский: Америка разгромил его дом? Заставил играть в свои приставки? Они переспали? Придумывая самые ужасные признания Ивана, Керкланд оборвал сам себя: вот уж точно нет — русский был известным гомофобом. — Он поставил условие, что, чтобы выиграть, я должен тебя поцеловать. — Да, ясно, — увлекшись своими размышлениями, Англия не обратил должного внимания на чужие слова, но, осознав, тихо проговорил, будучи шокирован до неприличия. — Извини, что? Россия терпеливо повторил, впрочем, догадываясь, что Артур и без того его прекрасно расслышал. Буря эмоций в душе Керкланда ни на мгновение не отразилась на его спокойном лице. Возмущение и гнев англичанина в полном молчании сменились абсолютной растерянностью, вырвавшейся наружу в виде недоверчивого вопроса: — И ты позволил ему? .. — Да. — Но разве ты не? .. — Да что вы все заладили-то! — Ваня нервно взъерошил свои волосы, не сдержавшись. Кажется, Артур безотчетно прошелся по его больной мозоли, на которой до того изрядно потоптался его младший коллега. И не он один, если уж на то пошло. Впрочем, если остальные уже относительно притихли, то переубедить Альфреда, кажется, можно было одним единственным способом, о котором до того с таким ужасом подумал гость русского. Впрочем, Иван скорее придушит Джонса, чем согласится. Постепенно успокаиваясь, Россия уже спокойнее, но не менее настойчиво повторил по-человечески: — Лично я ничего против геев не имею. За всех не скажу — стереотип во многом оправдан – но, пожалуйста, не надо вешать на меня всех собак за каждое иное мнение. К тому, что русский весьма неохотно избавлялся от родных идиом, даже говоря на чужом языке, Артур привык и на странное словосочетание не обратил внимания, медленно кивнув то ли Брагинскому, то ли своим мыслям, после чего проговорил: — Надеюсь, ты понимаешь, что я не стану целоваться с тобой из-за этого пари. — Я понимаю, — Иван иллюзий не питал и быстро заговорил, —, но было бы неплохо, если бы ты помог мне убедить Альфреда, что это было. Честно говоря, Брагинского было немного неловко просить об этом, а вот англичанин только и успевал, что поражаться его смелости, в обалдении проговорив: — Почему я должен соглашаться? — конечно, иметь русского в должниках было бы весьма заманчиво, но и пугало, чего уж там, а Артур все еще изо всех сил надеялся сохранить между ними статус кво, разве что немного потеплевший. Подумав, Россия сказал: — Мы спорили с ним на желание. Что ж, им он теперь вполне готов был поступиться. Никакое желание не шло ни в какое сравнение с тем, что означала для Вани возможность утереть нос самоуверенному мальчишке. Тем более что, честное слово, придумать достойное желание было задачей не из легких. Для России найти золотую середину между мелочной пакостью и чем-то, что вызовет у американца серьезную обиду с последствиями, с первого взгляда казалось почти невозможным, хотя он пока и не размышлял об этом плотнее. — Хочешь уступить мне свое желание? — Артур заинтересованно посмотрел на русского. Россия кивнул: что ж, кто, как ни англичанин, мог придумать достойное наказание для Альфреда? — Вроде того. — Стоит полагать, что у тебя есть план? — англичанин позволил себе короткую усмешку: Брагинский все-таки смог подобрать правильные слова, чтобы направить раздражение англичанина на своего оппонента. А нечего всякие нечестные условия по пьяни придумывать! — Ну, есть один… — Иван скромно потупился, растягивая губы в своей фирменной улыбке и не оставляя Артуру и толики сомнений: русский действительно что-то задумал.