Летая в облаках.

Раздался стон. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Алекса. Он морщится и выползает из машины. — Вот же дерьмо… — говорит и берётся за голову. — Это называется «нужно пристегиваться», — тихо и холодно говорю ему. — Ты как? Цела? — Да. В норме. Я с твоего телефона позвонила в скорую помощь и Максу. — Протягиваю ему телефон. — Я не собираюсь ехать в больницу. Если только тебе нужно. — Нужно проверить, всё ли в порядке. Алекс обходит машину и скривится от того, что увидел. — Чёрт… Тачка в говно… — Сейчас ещё Макс подъедет. — Тогда мне точно понадобится медицинская помощь. Он меня убьёт за тебя. Я молчу и только думаю: может, даже не буду мешать ему в этом… — Камилла, с тобой точно всё нормально? — Да. Всё нормально. Сказала же. Чувствую, как он на меня смотрит, но больше ничего не говорит. И вот наконец слышу рёв двигателя — приближается машина. К нам быстро едет Макс. Остановив машину, он выходит и сразу идёт к нам. — Что случилось? Не пострадали? Я ничего не отвечаю и молча иду к машине Макса. Алекс по‑прежнему стоит у своей машины и молчит. Из открытого окна слышу голос Алекса: — Сам не понял, что произошло. Вроде что‑то в лобовое стекло прилетело. Я потерял управление. — Ладно. Хоть сами не пострадали. С нами поедешь? — Нет, — показывает он рукой на свою машину. — Надо теперь с этим дерьмом разбираться… Чёрт… — Ладно, Кэп. Отвезу сестру домой или в больницу. Сейчас узнаю. — Ага. Они прощаются, и Макс идёт обратно. Я же смотрю на Алекса. Тот тоже уставился на меня странным взглядом. — Что‑нибудь болит? В больницу нужно? — спрашивает Макс, как только садится. — Нет. Всё нормально… — Что произошло? — Какая‑то птица врезалась в лобовое стекло. И дальше я плохо поняла, что происходит. Макс молчит. Да и мне нечего больше сказать. Просто уставилась в боковое окно. — Что с тобой? — спрашивает Макс, бросив на меня быстрый взгляд. — Ничего… — вздохнула я. — А почему такая грустная? Как будто Алекс уже бросил тебя. Я только прыснула и продолжаю смотреть в окно. — Камилла? — Кажется, он до сих пор её любит… — наконец отвечаю. — Ты про Джесс? — А разве есть ещё варианты? — Почему так думаешь? — Видела много всякого в его телефоне. Сообщения, фото и видео с ней с того времени, когда они были вместе. Она подписана у него как «Малышка». Если бы она была в прошлом для него, зачем всё это? — Возможно, любит. Поэтому я тебе сказал: не подпускай его близко! Камилла, я же хочу только добра для тебя. Зачем он тебе? — Кажется, я влюбилась в него. — О боже мой… Ты как ребёнок, — тяжело вздыхает Макс. — А если он действительно ещё любит Джессику? Тебя это устроит? И каждый раз, когда он будет с тобой, будет сравнивать тебя с ней? Когда ты будешь спать с ним рядом, а ему будет сниться она? Или… — Всё! Хватит! Я поняла. Я с ним поговорю. — И ты думаешь, он скажет правду? — Я хотя бы попробую. Просто не вмешивайся. Ладно? — А потом мне всё расхлёбывать? — Может, всё и нормально будет… — Сама‑то веришь в это? — Ну поговори ты с ним. — Уже говорил. — Серьёзно? И что он сказал? — Он ещё хуже тебя! «Хочу всё, что нельзя!» Вот что… — Я про его отношение к Джессике. — Он избегает эту тему. Ну вот. Это уже о многом говорит… И я хочу ещё кое‑что узнать: — Почему они разошлись? — Он трахал её подругу, когда Джесс была в Париже. Она вернулась и застукала их в постели. Я так и уставилась на Макса. Макс, посмотрев на меня, добавляет: — Ты думаешь, только это было проблемой? Они постоянно ругались. Видел, как она страдала и без конца ревела из‑за этого придурка. Я не хочу, чтобы ты так же мучилась. — Это были их отношения. У нас с ним может сложиться всё иначе. — Ну конечно… Только при этом он всё ещё сохнет по бывшей. Нахрена он тебе? После этих слов мне уже нечего ответить, и я просто уставилась в окно. Остаток дороги проехали молча. Когда Макс остановился возле дома, пошёл вместе со мной. Стоило только нам зайти домой, как мама уже обрушилась на меня: — Что непонятного в домашнем аресте? — Это я её вывел погулять, — спокойно отвечает ей Макс. — Она наказана и должна быть дома! — Ма! Ничего страшного, если она просто подышала свежим воздухом! Хватит трястись над ней! Она уже и так как инопланетянка. — Камилла сказала, что ты интересуешься моими родителями. Макс медленно перевел взгляд на меня. Смотрит с разочарованием. Снова посмотрев на маму, спокойно отвечает: — Ну, наткнулся на фотографию, стало любопытно. — Я этого интереса не одобряю. — Ну ещё бы! Ты никогда ничего не одобряешь, если тебе это не нравится! Макс поворачивается к выходу, снова зло смотрит на меня и говорит: — Ну спасибо, сестрёнка! И идёт к выходу. — Макс, мы не закончили! — Мама идёт за ним, цокая каблуками по идеально начищенному полу. — Я закончил! — кричит он, уже выходя на улицу. У меня сейчас голова лопнет от всего этого!!! А она уже возвращается ко мне. — Иди в свою комнату! Телефон получишь завтра перед университетом! Молча посмотрев на неё, я иду к себе. И впервые в жизни хочу послушать просто попсовую музыку! Позже вечером захожу с ноутбука на Facebook и пишу Максу: «Прости меня, дуру! Я очень жалею, что не смогла промолчать». Отправляю ему, но думаю, что он не ответит… Кое‑как закончив писать отчёт о практике в госпитале, иду спать. Как и обещала мама, она отдаёт телефон утром. Смотрю — ни одного пропущенного звонка или сообщения… Даже от Алекса ничего. Иногда мне грустно, что у меня нет друзей… Дружба почему‑то даётся мне сложно. Мне не о чем с ними разговаривать. Постоянно думаю, что я слишком скучная для других девчонок. Если кто‑то предлагает мне встретиться, я заранее думаю, о чём нам разговаривать. А лучше всего пойти в кинотеатр — там не придётся разговаривать. Мне всегда было довольно легко общаться с Мэттом. Сейчас — с Алексом. И мне хочется с ним общаться. Но слишком много «но». В течение следующего учебного дня на перерыве звоню Максу. У него вечером игра. Сейчас, скорее всего, он должен ответить… На третью мою попытку он отвечает: — Ну? — Ты меня простишь? Слышу, как он вздыхает, а потом уже спокойно отвечает: — Сам виноват. Забыл, что ты не умеешь язык за зубами держать. — Макс, я очень виновата… — И это ты мне рассказываешь? — Значит, не простишь? Без меня поедешь на эту ферму? — Хотел бы… Но тогда что я скажу старикам? Всё это объяснить будет сложно. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Постарайся хотя бы в этом не проболтаться, ладно? — уже мягче обращается ко мне. — Я не проболтаюсь. — Ладно, верю тебе. В последний раз! Всё, мне пора. Пока. Он отключает звонок, а я иду на следующую пару. Макс старше меня на 7 лет, как и Алекс, но он всегда был для меня очень близок. Я его очень люблю и не могу быть с ним в ссоре. Если бы я не позвонила, возможно, он дал бы о себе знать, но не скоро. Сейчас мне намного легче — он больше не злится на меня. Я уже приехала домой, когда мне позвонил Алекс. Сразу даже не решилась ответить. Просто уставилась на телефон. Пока думала, отвечать или нет, он перестал звонить. Успела выдохнуть, но снова увидела, что он звонит. Ладно… Отвечаю и сразу слышу его голос: — Малыш, поговори со мной. От его обращения у меня сразу комок слёз в горле. Не могу ничего сказать. А Алекс продолжает: — Я же понимаю, что‑то тебя задело. И дело не в аварии. Что случилось? Кое‑как взяв себя в руки, отвечаю: — Извини, я сейчас очень загружена учёбой. Времени совсем нет. — Ладно. Напиши, как освободишься. — Алекс… — Да? — Не называй меня больше малышкой. После этих слов в телефоне повисает тишина, и я отключаю звонок. Макс приезжает утром на следующий день. — Ну что, готова? — Да. А что родителям скажем? — Пока ничего. Как позвонит, скажу, что забираю тебя на выходные. — И всё? — И всё. Меня окутывает волнительное чувство. — Всё, пошли. Мы идём к выходу. Благодаря размерам нашего дома не так‑то просто столкнуться с родителями — и сейчас это играет нам на руку. Но когда мы уже выезжаем, у Макса звонит телефон. Он показывает мне экран — на нём написано «Маман». — Думал, она взбесится раньше. Нажимает «Ответить» и «Громкая связь». Дальше раздаётся её голос: — Ну и куда ты, чёрт побери, её потащил? Она вообще‑то наказана! — Я привезу её завтра вечером. — Макс, вернись немедленно домой! — Завтра вечером обязательно вернусь! — Я говорила отцу, что не стоит тебя баловать! — Эти претензии уже к нему, пожалуйста. Ма, я сейчас за рулём. И если ты не хочешь организовывать похороны своих деток, я отключаюсь. Не дождавшись ответа, он отключает звонок. — Кажется, у неё сейчас самое тяжёлое время… — говорю ему. — Похоже на то, всё идёт не по её плану. — Заразительно смеётся, и я вместе с ним. Просмеявшись, признаюсь ему в своём страхе: — Она меня убьёт, когда вернусь домой… — Что‑нибудь придумаю. Не переживай. — Как игра прошла? — меняю тему. — Отлично. Для первой игры в сезоне очень даже хорошо. — Улыбается мне и снова смотрит на дорогу. Весь дальнейший час Макс надоедает мне рассказами об игре. Уже миллион раз пожалела, что спросила. В конце концов, я просто уставилась в боковое окно и особо не слушала его. Приехав в Лос‑Анджелес, мы заезжаем к Максу на квартиру. Он берёт кое‑какие вещи, а потом снова в дорогу. Ещё чуть больше трёх часов пути. Я перебираюсь на заднее сиденье и почти всю дорогу сплю. — Камилла, проснись. — М‑м? Мы уже приехали? — сонно спрашиваю у Макса и поднимаюсь, чтобы взглянуть в окно. — Похоже на то, — отвечает мне Макс, смотря в телефон и на дом. — Тогда пойдём… Макс первым открывает дверь, следом выхожу я. Выйдя из машины, осматриваюсь. Тут много зелени и деревьев. Площадь огорожена белым деревянным заборчиком с затейливыми узорами. От дороги до большого деревянного дома тянется каменная дорожка, а по бокам растут кустики лаванды — вплоть до самого дома. — Ну что? — нерешительно спрашиваю я у Макса. — Пошли. — Он берёт меня за руку и ведёт по каменной дорожке. Мы делаем всего несколько шагов, когда нас останавливает лай. Я сразу прячусь за Макса. На нас выбегают две лохматые чёрно‑белые собаки. — Лея, Люк! Стоять!! Собаки замирают и оборачиваются на мужской голос. Выходит пожилой мужчина и обращается к нам: — Добрый день, молодые люди. Сегодня день не для посещения. Вы смотрели числа? — Мы по другой причине… — начал Макс. — У вас собак зовут именами из «Звёздных войн»? — не удержалась я. Макс на меня шикнул. А мужчина засмеялся: — Да. Вот что делает фанатизм. Где‑то ещё бегает Палпатин. Я бы дочь назвал Леей, но тогда она нас ещё больше возненавидела. — Хрипло засмеялся он. — Так что, ребята, у вас есть возможность остановиться где‑нибудь? — Вы Филипп? — спрашивает Макс. — Да, всё верно. — Смотрит на нас с лёгким любопытством, и Макс нерешительно продолжает: — Дело в том, что Эвелин — наша мама, и мы узнали о вас только несколько дней назад. Дедушка уставился на нас и округлил глаза. — Вот уж не ожидал, что… — взялся за область сердца, не договорив. — Макс, кажется, ему плохо! — воскликнула я. Макс берёт его под руку, и мы ведём его в дом. В доме нас встретила женщина преклонного возраста, но ещё не пожилая. — Что случилось? — поспешила к нам она. Филипп быстро ей отвечает: — Всё в порядке, Луиза. Дай мне воды. Она приносит ему воды и вопросительно смотрит на нас. Филипп обращается к Луизе с улыбкой: — Как думаешь, кто эти молодые люди? — Даже не могу представить. — Не поверишь — наши внуки. — Он рассмеялся, смотря на ошарашенное её лицо. — Эвелин Грин — ваша мать? — спрашивает Луиза, смотря на меня и Макса. — Ну, теперь она Эвелин Розерфорд, — говорит Макс. Почему‑то вышло у него это признание каким‑то виноватым. — Ну что, ваша мама — сущий ангел? — спрашивает Луиза, подняв брови. — Если ваша дочь — ангел, то мы точно ошиблись и не туда приехали, — сказал Макс, засмеявшись. Я тоже рассмеялась. Филипп и Луиза не удержались от смеха, смотря на нас. Уже успокоившись, мы познакомились, назвав свои имена, и Луиза спрашивает: — Она хоть знает, что вы тут? — Нет. Но, думаю, уже догадывается. Моя сестра — болтушка и не может держать язык за зубами. Она проговорилась ей, что мы знаем о вас. Я стала перебивать Макса и защищаться, но он говорил несерьёзно. Потом они начали нас расспрашивать, как мы живём, чем увлекаемся. Я предупредила не спрашивать у Макса про футбол. Мы говорили обо всём на свете. Им было интересно знать всё, что с нами связано! Наверное, час прошёл, когда Филипп сказал: — Чёрт побери, женщина! Дети ведь с дороги — накрывай стол! Я пошла помогать Луизе, и вскоре мы сели за стол. Еда была простая, но очень вкусная: суп из овощей и курицы, пирог с тыквой и свининой, на десерт — запечённые яблоки с корицей и ягодный компот. Если мне всё это очень понравилось, то Макс вообще был в полном восторге. Я предупреждала их, что он обжора и лучше не предлагать ему добавки. Но они только смеялись над этим и предлагали ему ещё. После еды мы пошли посмотреть ферму. Абсолютно всё выращивают у себя сами: всевозможные овощи, фрукты, ягоды, травы. На ферме много животных. Я прямо‑таки застряла в конюшне с лошадьми. Их они разводят на продажу и для того, чтобы приезжие могли покататься по окрестностям. Это тоже стоит отдельных денег. Лошади такие милые. Я немного покормила их яблоками, и мы пошли дальше. От животноводства получают мясо, шерсть, молоко. От птиц — мясо и яйца. Так много животных я ещё не видела, не считая, конечно, зоопарка. У них тут кролики, свинки, ламы, овцы, три коровы и один телёнок. А из птиц — куры, гуси и индюки. Сейчас время сбора определённого урожая, и на ферме трудятся несколько рабочих. Потом, как сказала Луиза, большая часть всего урожая отправляется на рынок и в магазины. Они уже не в том возрасте, чтобы самим заниматься этим, поэтому наняли пару работников. Основной доход — от этого. Ещё есть несколько дней в неделю, когда приезжают туристы, и получается собрать неплохие пожертвования. Когда Макс предложил помочь деньгами, они наотрез отказались и попросили не обижаться. Позже мы встретили пса по кличке Палпатин — это оказался кокер‑спаниель. Мне показалось это очень забавным. Потом Луиза предложила мне прокатиться на лошади. Я очень волновалась, но в итоге поборола в себе это и получила колоссальное удовольствие от общения с лошадью. И почему я раньше не пробовала верховую езду? Ах да, мама не любит лошадей… Когда уже начало темнеть, Луиза предложила пойти в дом. Приготовила глинтвейн — алкогольный для взрослых и безалкогольный для меня. Мы сели на широком крыльце. Я и Макс сели на скамейке, которая подвешена к потолку за цепи. Луиза принесла для меня плед, и я залезла с ногами, закутав их, закинула ноги на Макса. А Луиза и Филипп сели в плетёные кресла напротив нас. Попивая вкусный напиток и наслаждаясь вечером, мы наблюдали закат. В этот момент Макс решил задать вопрос: — Нам всё‑таки интересно знать, почему мама так к вам относится. Расскажите, что вообще было, когда она жила здесь. Мы не понимаем, почему она скрывала ваше существование. Немного подумав, возможно, с чего начать, заговорила Луиза: — Мы хотели для неё лучшего и отправили в частную школу учиться. К сожалению, это дало ещё один результат: она стала стесняться того, что живёт на ферме. Никогда не приводила друзей. Уезжала рано, чтобы приехать в школу раньше всех, и никто не увидел бы её на автобусе. Потом мы рассказали ей, что она приёмная дочь. Это её очень выбило из колеи, и она начала искать своих биологических родителей. Но, конечно, так и не нашла. В итоге, как только окончила школу, поступила по стипендии в колледж, приезжала домой только за деньгами. А то, что она вышла замуж и родила сына, мы узнали только через год, как ты родился, Макс. — Это ужасно… — говорю я. — Не понимаю её. — Жить на ферме и приезжать в гости — разные вещи. Работы тут очень много. Она никогда не любила это. Мы ещё сидели так чуть больше часа, обсуждая маму, в основном — какая она сейчас, и пришли к выводу, что люди не меняются. Макс успел опять проголодаться, и Луиза принесла ему ещё кусок пирога. Он с удовольствием его умял, а потом Филипп говорит: — Завтра рано вставать, нужно уже ложиться спать. Вы извините, но я пойду. Доброй ночи, ребята. — А я пойду постелю вам свежее бельё. — Луиза пошла за Филиппом, и я с Максом остались вдвоём. — Ну, как тебе? — спрашивает Макс, похлопав меня по ноге. — Я рада, что мы приехали. Как думаешь, мама уже поняла, что мы тут? — Если так, то она бы уже оборвала все телефонные связи, чтобы дозвониться. — Завтра мне придётся худо от неё… И мой домашний арест будет длиться уже два месяца, а не один. — Не парься, я буду приезжать и вытаскивать тебя из дома. — Как ты так умудряешься делать всё, что захочешь, и тебе всё сходит с рук? — А что они могут сделать? Я рассмеялась. — Что? — спрашивает у меня. — Представила тебя под домашним арестом. И без карманных денег или с перекрытым трастовым счётом. Макс тоже засмеялся и ответил: — Для меня это уже не проблема. Я хорошо зарабатываю в футболе. А дома она не могла меня удержать с детства. Ты думаешь, она не пыталась на меня наложить домашний арест? Я тебя умоляю! Я тебе потом покажу следы на моём окне. Она пыталась его заколотить, потому что я постоянно убегал через окно. — Но как? Ты же не прыгал с такой высоты? — Там раньше дерево было. Папа строил на нём домик, и из моего окна было легко перебраться туда. Но когда мама просекла, что я так вообще сбегаю, дерево спилили. Только сказал это, вышла Луиза и обращается к нам: — Детки, я постелила вам в противоположных спальнях на втором этаже. Как подниметесь, сразу увидите — это первые двери. — Хорошо, спасибо, — ответила я. — Доброй ночи. Она ушла, а мы с Максом ещё долго так сидели. Когда у меня уже начали слипаться глаза и я постоянно стала зевать, Макс заставил меня идти спать. Мы разошлись по комнатам, и я легла на хлопковые простыни. Заметила, что постель приятно пахнет лавандой, и я провалилась в сон… Проснулась я не ранним утром, а Макс вообще почти в обед. Пока Луиза готовила обед, я пошла кормить кроликов. Дала зерна курочкам и травы гусям. Луиза и Филипп настаивали, чтобы я не беспокоилась, но мне хотелось хоть что‑то сделать. Я же никогда не была на ферме. Полагаю, они дали мне задания самые простые, где я даже не могу испачкаться. Самое грязное, что я делала, — это собирала яйца у кур. Но для этого мне дали перчатки, потому что яйца могут быть нечистые. Наверное, вся действительно грязная работа происходит очень рано, когда я ещё спала. Потом появился сонный Макс, и мы пошли обедать. На обед было овощное рагу и тыквенные пирожки, которые очень полюбил Макс. Луиза дала их нам с собой. Вообще она дала нам много продуктов, сказав, что в магазинах этого не купить. Макс, любитель вкусно поесть, был в восторге. После обеда мы попрощались, пообещав приезжать, и поехали обратно. Всю дорогу обсуждали прошедший день, и наше настроение было на высоте. Приехав в Лос‑Анджелес, мы сразу направились к Максу на квартиру. И он, конечно, оставил у себя все продукты. Засранец. Макс не стал испытывать судьбу и решил сразу отвести меня домой. Мы выехали уже за город и успели проехать приличное расстояние, когда зазвонил его телефон. Он сразу ответил: — Да, привет, «Рапунцель». Потом он засмеялся и говорит в телефон: — Пошёл ты. Сам ты кудряшка Сью. Когда они приехали? Ясно. Ладно. И уже обращается ко мне: — Хочешь поехать со мной к моим друзьям? Или всё‑таки отвезти тебя домой? — Не знаю… — Там Алекс. Я успела только скромно улыбнуться, когда он ответил в телефон: — Через час буду. Я с Камиллой. Потом отключает звонок, а я спрашиваю: — Рапунцель? — Ага. Это было после игры в пятницу. После игры мы собирались устроить вечеринку, как обычно. Но перед тем, как ехать домой, все парни отправились в душ. Нас ждали девчонки. И те, кто были с Домиником, стащили его одежду. Ещё и Эрика помогла им в этом. Эрика, добрая душа, где‑то добыла парик со светлыми волосами и оставила в шкафчике Доминика, чтобы он мог прикрыться. И Доминик не растерялся: надел этот парик на голову и пошёл голым до машины. Идиот. Теперь мы зовем его любя — Рапунцель. — Макс рассмеялся, и я вместе с ним. Просмеявшись, спрашиваю: — А сейчас к нему мы едем? — Наши сладкие молодожёны вернулись. У них дома все наши собрались. Приехав к их дому, сразу идём внутрь. Я испытываю волнение и беспокойство перед встречей с Алексом. После того короткого разговора мы с ним не разговаривали. Он мне даже ничего не писал. Я хотела написать сама, но что написать? Нам нужно именно поговорить, глядя в глаза. Я только успела закрыть за собой дверь в дом, когда Макс заорал как раненый: — ГДЕ МОЯ ДЕВОЧКА?! Из‑за угла появилась улыбающаяся Джессика. — Макс, Эрика чуть позже приедет. Необязательно так орать. Джессика уже обратила внимание на меня, когда Макс чуть ли не побежал на неё, говоря: — Она тоже моя девочка. Потом обнимает её, подняв от пола и закружив так, что Джессика рассмеялась. — Прекрати мою жену лапать, придурок! — слышу, но ещё не вижу Джейсона. — Заткнись, болван, ты и так забрал её у меня на целый месяц! — Оба заткнитесь! Дайте подойти к Камилле. — Она освобождается от рук Макса и идёт ко мне, улыбаясь. Сложно не испытывать к ней тёплые эмоции, когда она перед глазами и такая милая. — Привет. Я так рада, что ты приехала. — Она меня обнимает и спрашивает, когда отпустила: — Как ты? — Всё нормально. — Пытаюсь искренне так же улыбаться. Она берёт меня за руку и ведёт в гостиную. Зайдя, я сразу увидела Алекса. Он сидел на диване, и я видела его взгляд, полный обожания, когда он посмотрел на неё. И как этот взгляд изменился на удивление, когда посмотрел на меня. Что‑то противное коснулось моей души от этого. Возможно, ревность. И я села в противоположную сторону от него. — Камилла, что будешь пить? — спрашивает Джессика. — Я не пью алкоголь. — Без проблем. Сок, кола, содовая? — Кола. — Милый, принеси для Камиллы колу, пожалуйста, — обращается она к Джейсону, и он, точно с таким же взглядом, как у Алекса, смотрит на неё и идёт на кухню. Когда я получила свою колу, сижу и думаю, что я не в своей тарелке. Мне некомфортно… Алекс продолжает сидеть там же и только периодически смотрит на меня. Джессика сделала музыку громче и стала танцевать с Линдой и ещё тремя девушками, которых я не знаю, но видела их на её свадьбе — они были одеты тогда в платья подружек невесты. Вдруг появились ещё две девушки, которые странным образом очень похожи друг на друга. Одна из них воскликнула: — О да! Кайфовая музыка! — и вот уже обе взялись за Доминика и потащили его с дивана. Заставляют его танцевать, и он сразу активно им подыгрывает. Ко мне подошла Джессика. Посмотрев туда же, куда смотрю я, говорит: — Не обращай внимания. Это новые подружки Доминика. — И добавила тихим голосом: — Честно тебе признаться, я даже не запомнила их имена. Я ничего не ответила, и она берёт меня за руки и тянет, шепнув на ухо: — Просто расслабься и танцуй. А он пусть с ума сходит по тебе. — Подмигнула мне, улыбнувшись. А я подумала: «Интересно, она понимает, что он смотрит только на неё?» Но я всё‑таки стала танцевать. Сначала скромно и немного вяло. Рядом с Джессикой чувствую себя какой‑то ущербной. Хочется быть похожей на неё: танцевать, как она; улыбаться, как она; быть всеобщей любимицей, как она… Джессика, посмотрев на меня, снова подходит и говорит так, чтобы никто не услышал: — Закрой глаза и позволь музыке струиться через тебя. Попробуй почувствовать её. Я смущённо улыбнулась и закрыла глаза, как она и сказала. Так музыка ощущается по‑другому. Наверное, я просто перестала отвлекаться, и теперь мне стало двигаться приятнее. А может, играет ещё то, что одна из подруг Джессики прислонилась ко мне спиной и делает танцевальные движения. Мне даже стало весело. Может, мне всё‑таки выпить немного алкоголя? Не удержалась и посмотрела на Алекса. На этот раз он смотрит на меня, и мне это понравилось. Наши взгляды встретились, и его губы дрогнули в слабой улыбке. Думаю, немного алкоголя мне не помешает. — Джесс, а можно мне немного алкоголя добавить в колу? Только чтобы Макс не видел. А то начнёт беситься. Она только кивнула и повела меня за руку. Зайдя на кухню, достаёт ещё одну колу и выливает в стакан. — На ночь останешься? — спрашивает у меня. — Вообще мне завтра на учёбу… — Точно. Ты же учишься. У меня первый год, как я отучилась, и ещё не могу привыкнуть к этому. Кажется, каждый день как суббота. — Чем будешь заниматься? — спрашиваю у неё. Мне правда интересно. — Я разрабатываю свою коллекцию женской одежды. Скоро планирую открытие первого магазина. Почти всё готово для этого. И я очень волнуюсь… — Оу… Интересно. На самом деле не очень интересно. Такие вещи меня не привлекают, и кажется, это скучно и малодоходное дело. Она пожала плечами, и мы пошли обратно. Там она подлила виски в колу, помешала ложечкой, потом дала мне. — Попробуй. Нормально? Пробую и чувствую градус алкоголя, но не сильно. Киваю ей. — Ну а теперь пошли! — говорит она. Наверное, понятие «не сидеть на месте» сказано про неё. Я села на диван, а она снова танцует, веселится, и большинство взглядов устремлены на неё. А она даже этого не замечает. Перевожу взгляд на Алекса. Он смотрит на меня, встаёт и идёт ко мне. Сев рядом, говорит: — Привет. Почему даже не подошла ко мне поздороваться? — Ты тоже не подошёл. Он пристально смотрит на меня, а я почему‑то не могу себя заставить посмотреть ему в глаза. Особенно после того, что я нашла в его телефоне… Вообще не понимаю, почему я сижу тут и общаюсь с ним… — Как поездка? — спрашивает у меня. — Было здорово. Мне очень понравилось. — Между нами всё нормально? — спрашивает, внимательно смотря на меня. — Да. Наверное, всё нормально. — Рад слышать это. — Закидывает руку мне на плечи и притягивает к себе. — В самом деле? — Я так удивилась, что всё‑таки подняла взгляд, чтобы посмотреть на него. — Пойдём. Думаю, нужно поговорить. — Берёт меня за руку, и мы выходим на террасу за домом и дальше на патио. Как только нас уже никто не может видеть, он вдруг обнимает меня и целует. — Я соскучился… — говорит мне между поцелуями. — Ты хотел поговорить? — неохотно отстраняюсь от него. — Э‑м‑м… Да. Думаю, есть о чём. — Можно начну я? — Да, конечно, — смотрит выжидающе на меня. — Я не очень понимаю, как оценить то, что происходит между нами. Ведь что‑то происходит? — Тебе нужен диагноз? — насмешливо поднимает брови. Ему кажется это забавным. — Если можно. — Ну, ты мне нравишься. Очень нравишься! Я хочу проводить с тобой время. Постоянно думаю о тебе. — Это всё? — А что ты хочешь? Мне встать на колено и сделать предложение выйти за меня замуж? — спросил усмехнувшись. — Нет. Просто хочется конкретики… Меня волнует то, что я могу быть для тебя просто развлечением. Это его рассмешило. Поборов улыбку, он говорит: — Если бы я хотел просто развлечься, выбрал бы точно не сестру друга. С чего вдруг ты так думаешь? — Потому что мне кажется, что ты до сих пор любишь Джессику. — После этих слов мне самой же стало очень неуютно. Я обняла себя руками и смотрю в сторону. Он перестал улыбаться и спросил: — Ты сделала такие выводы, потому что увидела, как она подписана у меня в телефоне? — Как догадался? — теперь смотрю ему в глаза. — Разве это сложно? Ты звонила с моего телефона Максу. Его номер и номер Джессики с её фотографией рядом находятся. Я знаю, как это выглядит со стороны. И прекрасно понимаю тебя. Поэтому хочу объясниться. Это её старый номер. Когда мы с ней встречались, именно так она была подписана у меня. Потом мы расстались, я доставал её звонками и сообщениями. В конце концов она поменяла номер. А этот я как‑то забыл удалить. Он вообще нерабочий. — А как ты объяснишь её фотографии на телефоне? Хранишь старые переписки с ней… Он нахмурил брови и несколько секунд смотрит на меня. — Раз попал мой телефон тебе в руки, решила досконально пошариться в нём? — спросил с раздражением: — Что тебе известно о личном пространстве? — Так это правда? — Что ты вообще прицепилась к ней?! — теперь его тон стал откровенно грубым. Разговор пошёл вообще не так, как хотелось бы. Он опять не говорит ни «да», ни «нет». Только злится, как будто я указала ему на неудобную правду. — Похоже, всё это не имеет значения. Ты любишь свою Джессику. А я, возможно, люблю Мэтта… — Она не моя и уже очень давно, — опять перебивает меня. В тот раз в его голосе появились довольно агрессивные нотки. Я упомянула Мэтта специально, но он даже не заметил этого. — Ты говоришь, что она не твоя. Но не то, что ты её не любишь, — а мой голос уже начал дрожать. — Твою же мать… — Алекс прячет лицо в ладонях. Теперь я начинаю злиться. Ведь до того вечера, когда он меня поцеловал в спальне, всё было хорошо! Я не ссорилась с мамой. С Мэттом тоже было всё идеально. Джессика была права: он перевернёт мой мир, только мне это не нужно! И говорю следующее на эмоциях: — Зачем ты вообще появился в моей жизни?! Теперь у меня всё кувырком! — Ты излишне всё драматизируешь. Успокойся! — Я… Я так не могу. И на этом быстро ухожу. — Камилла! Я его игнорирую. Просто быстрее возвращаюсь в дом. Надо найти Макса и уезжать. Как только я зашла, меня поймала за руку Джессика. — Камилла, что случилось?! — обеспокоенно смотрит на меня. И что мне ей сказать? «Твой бывший всё ещё сохнет по тебе?» Нет, лучше отвертеться: — Ничего, мне лучше уехать домой. — Камилла, я как никто знаю, что он может наговорить обидные вещи… — Дело не в этом. Честно, — перебиваю её. — Извини, я хочу уехать. Кажется, она и правда переживает за меня. Но я оставила её в растерянном состоянии и пошла на улицу, звоня Максу. — Да? — сразу отвечает Макс. — Мы можем уехать? — Сейчас, что ли? — Да. Пожалуйста! — Чёрт… Ладно! Сейчас подойду к машине. Как только подошёл Макс и мы сели в машину, он спрашивает у меня: — Что случилось? — Ничего… — А что тогда ревёшь? Алекс что‑то сделал? Не хочется рассказывать, но он всё равно надавит на меня, и я расскажу, так что… — Пробовала поговорить с ним, и ничего хорошего от этого разговора не вышло. — Ясно. — Только не нужно говорить мне: «Я же говорил». — Зачем? Ты сама это понимаешь. Всю дальнейшую дорогу Макс не настаивал на разговоре, долго молчал, и я полностью погрузилась в мысли. Сначала меня затмевала обида. Потом благодарность, что это всё всплыло сейчас, а не потом. А после этих мыслей появилась горечь из‑за того, что я успела влюбиться. Когда мы заехали в Сан‑Диего, Макс говорит мне: — Я хочу сделать предложение Эрике. Я только округлила глаза, а он спрашивает, не дождавшись от меня комментария: — Скажешь что‑нибудь? Или, как мама, будешь против? — Мне она нравится, и я только рада буду. Но мама точно взбесится. — Плевать мне на неё. Я хочу знать только то, что ты не отвернёшься. — Нет! Ты что? Когда думаешь признаться ей? — Не знаю. Не могу ничего придумать оригинального. — Думаю, ей не нужно что‑то сверхнеожиданное и роскошное. Она простая душой. Просто будь романтиком. — Попробую. Родителям только не говори. — Даже не думала. Я не собиралась весь удар брать на себя. Мы подъехали к дому, и я не решаюсь выйти из машины. Тупо уставилась на дом. — Пойти с тобой? — спрашивает Макс, смотря на меня. — Боюсь, что придётся… — Ладно, пошли. — Берётся за ручку двери и выходит. Я следую его примеру и трусливо плетусь за Максом. Только мы зашли в дом, слышу, как идёт мама на каблуках. Как только она появилась, вижу её выражение лица — оно не обещает ничего хорошего. Я так и замерла, как заяц. Я боюсь её такой. — Ну! Слушаю вас внимательно. — Видимо, это мамино вступление. — Мне нужно готовиться к завтрашнему дню, — сразу говорю я в надежде свалить. — Ничего. Успеешь, — ответила она. — Камилла была со мной. Всё нормально, — говорит терпеливо Макс. — Я сама буду решать, что нормально. Где ты была? — спрашивает у меня, сложив руки. Но отвечает ей Макс: — Ма, отстань от неё. Она была у меня дома. Не пила и не курила. Я всегда держал её в поле зрения. Ей уже 20 лет. Пусть иногда живёт другой жизнью, чем «дом и университет». Ты её уже как в тюрьме держишь. — Зато у тебя слишком много воли. — Ма, закругляйся! Ты становишься невыносимой! — Макс начинает психовать. У них началась словесная перепалка. Пользуясь тем, что она не смотрит на меня, крадусь к себе. Надеюсь, что они не вспомнят обо мне. Я забежала в свою спальню и прижалась к закрытой двери. Даже тут слышу, как они ругаются. Макс особо не фильтрует слова, говорит всё, что вздумается. И всё равно это её любимый сынок. Я же никогда не удосуживаюсь ласкового обращения, доброго слова. У нас с ней странные отношения… Я всегда пытаюсь ей угодить. А она всегда ждёт большего от меня. Интересно, обычно девушки помнят, когда их мама назвала впервые доченькой или ещё как‑то по‑матерински ласково? Наверное, нет. Потому что матери ласково обращаются к своим детям с самого рождения. Меня мама назвала впервые ласково «доченькой» в мои тринадцать лет. Она приехала забрать меня из больницы и спросила: «Как ты, доченька?» Я стала реветь. Мама не могла понять, почему я плачу, и спросила об этом. Я сказала, что просто соскучилась. А на самом деле я расчувствовалась от её обращения ко мне… Она всегда была строгой, требовательной, жёсткой. Во всём любит порядок. Идеалист до мозга костей. И какой бы я ни была идеальной, она всегда будет требовать от меня большего. А сейчас я ослушалась её. Пошла против её слова. Виновато залезла в постель и со страхом жду её. Но она так и не пришла. Даже после того, как Макс уехал, она не зашла ко мне. Я слышала визг шин его машины, когда он уехал. Теперь, наверное, он не скоро приедет… Мой желудок сводит от голода. Но я не иду вниз. Так и уснула голодная. Утром встала пораньше, быстро собралась и пошла вниз. Завтракать не стала — просто не хочу столкнуться с мамой. В течение всего дня я постоянно проверяю телефон в надежде, что Алекс напишет мне хоть что‑то. Но он молчит. Видимо, всё, что было между нами, — это была ошибка. И он сам так считает. Ладно… Нужно сосредоточиться на учёбе. После университета отправилась домой. К счастью, маму не застала. Но я точно знаю: это везение временное… Дома я была всего два часа. Потом собралась ехать в госпиталь на практику. И уже выходя из дома, столкнулась с мамой. Я так и замерла. Думала, она начнёт пилить меня, но… — Как дела в университете? — спросила она обычным тоном. — Как обычно. Всё хорошо, — ответила с ожиданием. — Это замечательно, — говорит она, перебирая письма в руках, и продолжает: — Камилла, в субботу у нас будет званый ужин. Родители Мэтта и сам Мэтт уже дали согласие на приглашение. Поэтому позаботься о наряде. — Хорошо. Что я ещё могу ответить? Собралась уже уходить, но оказалось, она не закончила: — У Prada появилась новая коллекция. Я была в магазине и выбрала для тебя несколько вариантов. Съезди и купи что‑нибудь из этого. Спроси у продавцов — я попросила отложить эти платья. — Кто бы сомневался, — прошептала я. Мама не услышала. Подняв на меня взгляд, она сказала: — Это всё. Ты свободна. На следующий день после университета поехала в магазин посмотреть, что там выбрала для меня мама. До самого последнего момента я даже не задумалась о том, что опять делаю то, что она хочет. Я же не люблю Prada. Вещи этого бренда делают меня старше. Должна признаться, что вещи от громких брендов мне в принципе не очень нравятся… Эти вещи слишком вычурные… Как я и думала, то, что выбрала для меня мама, максимально не подходит моему вкусу. Поэтому я отправилась в Gucci. У этого бренда хотя бы линейка одежды более подходит моему возрасту и вкусу. Взяла в руки платье кораллового цвета. В нём есть прекрасная изюминка — оно прозрачное. Маму удар бы хватил, если я явилась в этом. Поборов улыбку от этой фантазии, возвращаю платье назад. В итоге я выбрала платье из коллекции прошлого года. Оно милое, изящное, прекрасно подчёркивает мою фигуру и отлично подходит для званого вечера. Нужно ли говорить, что мама была не в восторге от моего выбора? У неё даже губы побелели. Но в конце концов она сказала: — Как тебе повезло, что у тебя хорошая фигура, и даже это смотрится на тебе презентабельно. Ладно… Надеюсь, Мэтт сможет оценить твой внешний вид. Яснее ясного, зачем она пригласила Мэтта и сейчас говорит о нём. Но я промолчала. Мама как будто не заметила моего молчания, говорит: — Постарайся быть милой с Мэттом. Он очень ждёт встречи с тобой. Мама вышла из моей комнаты, и я не удержалась, чтобы показать средний палец ей вслед. Кажется, во мне открылся портал в ад, и теперь из меня лезут черти. В вечер, когда гости пришли, я вышла из своей комнаты ровно тогда, когда настало время ужина. Спустившись к гостям, сразу подошла к родителям Мэтта, чтобы поздороваться: — Добрый вечер. Рада вас видеть. Надеюсь, у вас всё хорошо? — Здравствуй, дорогая. Да, у нас всё прекрасно. Спасибо, что спросила. Ты давно к нам не приезжала. А Мэтт совсем ничего не говорит о тебе. Как у тебя дела? Я бросила взгляд на Мэтта. Он просто смотрит на меня. А мама качает головой из стороны в сторону, как бы говоря: «Только не говори глупостей!» Я тихо и не по‑настоящему откашлялась, как бы готовясь сказать что‑то неприятное, и сообщаю: — Жаль вам это говорить, но мы с Мэттом расстались… — О, в самом деле? — Она удивлённо уставилась на сына. Моя мама тут же забыла об остальных гостях и вмешивается: — Просто немного повздорили. Они ещё молоды и не могут отличить настоящие проблемы от глупости. Уверена, они помирятся. Я только закатила глаза и снова посмотрела на Мэтта. Тот вообще как будто язык проглотил. Смотрит на меня и никак не выражает свои эмоции. В этот момент заходит наша управляющая домом и сообщает: — Ужин подан. Мы идём в столовую и рассаживаемся по местам. Я хотела сесть подальше от Мэтта, но мама шикнула на меня, как на кошку. И меня как ветром унесло на стул рядом с Мэттом. Только расправила салфетку на коленях, как подают первое блюдо. Все гости заняты ужином и общением. На меня никто не обращает особого внимания. А я только мечтаю уйти обратно к себе в спальню… Пока все о чём‑то разговаривают, ко мне обращается Мэтт: — Нам нужно поговорить. — Нам не о чем говорить. Пытаюсь съесть хотя бы кусочек — лишь бы только чем‑нибудь занять рот и не разговаривать. Хотя боюсь, что могу подавиться. На моей тарелке настоящее произведение искусства: утиная грудка в вишнёвом соусе. Подача безупречная. Родители пригласили Гордона Рамзи быть шефом на этом ужине. Заплатили ему огромную сумму денег и, естественно, предоставили частный самолёт. И, конечно, как и стоило ожидать, ужин безупречный. Но меня воротит от всего этого. Весь оставшийся ужин я в основном молчала. Изредка мне кто‑то что‑то говорил. Я же вежливо отвечала — не больше, чем показывает меня воспитанной девушкой. Когда ужин закончился, все перешли в гостевую комнату. Мама наняла девушку, которая сейчас играет на фортепиано. Мама хотела, чтобы я научилась, и я давилась слезами над клавишами почти каждый день. Но только через несколько лет мама от меня отстала. Это просто не моё… Я только зашла в гостевую комнату, бросив взгляд, полный надежды, на лестницу, чтобы свалить к себе в комнату. И меня дёргает Мэтт за руку — в другую комнату, где никого нет. — Если закроешь дверь, я буду орать и звать на помощь, — предупреждаю его сразу, как только он взялся за ручку двери. — Я не трону тебя. Только хочу поговорить. — Хорошо. Я тебя слушаю. — Я был не прав. И не должен был тебя бить. — И с чего вдруг такие познания? Ты меня поражаешь своей сообразительностью и осведомлённостью. — Камилла, детка… — Я тебе не детка, — перебиваю его. — Хорошо, извини. Давай ещё попробуем быть вместе… — Слушай… Я понимаю, что моим родителям наша «любовь» на руку. А тебе‑то это зачем? Мне кажется, ты меня никогда не любил. Он смотрит на меня с удивлением — точно не ожидал, что я так скажу. Я хмыкнула и спрашиваю: — Значит, это правда. — Ну, не только твоим родителям был нужен наш будущий брак. Моим тоже это сулило выгоду. Я только выпучила на него глаза и офигела. — Серьёзно? Мы в каком веке живём? В современном обществе это ненормально!!! — Это не договоренный брак. Просто если бы мы полюбили друг друга, это было бы очень кстати нашим родителям. И нам с тобой тоже. — Фу, ты мне омерзителен… Я никогда не вернусь к тебе! Как вообще это возможно?! Ты всегда вёл себя со мной, как с какой‑то куклой! Ты чёрствый, сухой, агрессивный, напыщенный и самовлюблённый урод! Мэтт засунул руки в карманы брюк и просто смотрит на меня. И потом выдаёт мне: — А как в тебя можно вообще влюбиться? Ты бесхарактерная, пустая, скучная. Ты как поздравительная открытка — до одури красивая, но совершенно пустая внутри. И открою тебе секрет. Хотя это не такой уж и секрет. Парни не влюбляются в идеальных девушек. А ты именно идеальная. От такого откровения у меня задрожали губы, и я с трудом сдерживаю слёзы. — Если так, то почему ты меня ударил за поцелуй с другим? — Любовь тут не играет никакой роли. Это чувство собственническое. Ты моя и не имеешь права с кем‑то сосаться! — Ха, ну раз так… То тебе стоит знать, что он меня уже обласкал пальцем прямо на пляже. А ещё мы с ним так обжимались, что… Ладно. Это тебе не стоит знать. Но вот что я хочу ещё сказать: я собираюсь заняться с ним сексом. Ну что? Снова ударишь меня? Судя по тому, как раздуваются его ноздри, именно ударить он хочет меня. Но сейчас тут много народу, и он не посмеет. На всякий случай я иду на выход из комнаты и говорю ему: — Вот мои планы. Так что, выкуси. Показав ему средний палец, иду в гостиную. Там беру стакан с содовой и специально опрокидываю на себя, чтобы был предлог уйти. Ставлю стакан и иду к лестнице. — Камилла, ты куда? Невежливо покидать гостей, — говорит мне мама милым голосом. Я поворачиваюсь к ней и показываю платье, сказав: — Мне нужно переодеться. — Хорошо. Ступай. Мы ждём тебя. Только я зашла в комнату и слышу свой телефон. Беру его в руки и вижу, что звонит Алекс. Я даже удивилась. Хоть я и сказала Мэтту, что собираюсь заняться сексом с Алексом, но не думала, что он будет мне хотя бы просто звонить. Я сжала губы и не знаю, что делать. Ответить? Ладно, этот вечер не может быть ещё хуже. Нажимаю «ответить» и сразу слышу голос Алекса: — Почему так долго не отвечаешь? Ещё обижаешься на меня? — А ты думал, нет? — У меня для тебя кое‑что есть. Очень хочу поговорить с тобой. Я сейчас у твоего дома, выйди ненадолго. — Ладно, сейчас подойду. Пока на меня не обращают внимания, иду на улицу и сразу к его машине. Сев на пассажирское место рядом с Алексом, вопросительно смотрю на него. А он спрашивает: — Что с твоим платьем? — Неважно. Что ты хотел? Вместо ответа протягивает мне свой телефон. — Не понимаю, — говорю ему. — Хочу, чтобы ты посмотрела всё так же, как и тогда. Отвожу взгляд и говорю: — Я не хочу. — Камилла… Я должен попросить у тебя прощения. Я был крайне груб с тобой в тот раз и не должен был повышать голос на тебя и говорить всё то. Я разозлился из‑за того, что ты без спроса нарушила мои личные границы. И до сих пор считаю, что ты не должна была этого делать. Но… Косвенно в кое‑чем ты права. Я и Джессика уже очень давно разошлись. И, с одной стороны, все эти фотографии и видео мне не нужны. Но это была часть моей жизни. Понимаешь? И только поэтому я не удалил. Но я хочу начать новую часть своей жизни… И чтобы ты была в ней. — Почему тогда ни разу ничего не писал мне за эту неделю? — Потому что начал думать, что я и ты вместе — это ошибка. Но выбросить тебя из головы не получается. И вот я тут и даю свой телефон тебе. Смотри, что захочешь. — Снова протягивает мне его. Я же только покачала головой и говорю: — Нет. Не хочу смотреть. — Ладно. Сам покажу. — Алекс наклоняется ко мне ближе, и меня обдаёт его ароматом. И я уже смотрю не в его телефон, а на него. От того, что он так близко, я даже забыла, из‑за чего мы поссорились. Пока я пялюсь на него, он в своём телефоне открывает фотоальбом и показывает его мне. — Больше ни одной её фотографии, — говорит Алекс. Я смотрю то, что он мне показывает. После фотоальбома открывает мессенджер, и там есть переписка с Джессикой. Алекс открывает её, и там я вижу довольно простые сообщения: Алекс: Джесс, скажи Джейсону, чтобы ответил на мой звонок. Или от неё: Джессика: Когда поедешь к нам, купи текилу. Или ещё: Алекс: Мы собираемся у Стива. Передай это Джейсону. Потом вот: Алекс: Макс у тебя? Я дозвониться не могу до него. Джессика: Ага. Говорит, чтобы я послала тебя к чёрту. Алекс: Пошли его самого к чёрту! Скажи, что тренер его убьёт, если он не явится СЕЙЧАС. Примерно одно и то же. Ничего интересного. И сообщений мало. — Ну что? — спрашивает Алекс, смотря мне в глаза и убирая телефон. — Или мне вообще удалить её номер? Честно? Да! Я хочу, чтобы он удалил её номер и больше с ней не виделся и не общался вообще! Никогда! Но отвечаю другое: — Я не знаю… То, что ты всё это удалил… Не особо что‑то меняет, если ты её всё ещё любишь. — Камилла, я не люблю её в том смысле, в каком ты думаешь. То, что было между нами, было очень давно. Так давно, что уже не имеет значения для нас обоих. И вообще, мне всегда нравились блондинки… Он смотрит мне в глаза, то на губы. Слегка улыбается, и я, как дура, не удержалась и улыбнулась ему в ответ. Кажется, он такой искренний… — Почему ты изменял ей? — спрашиваю я. — Ты знаешь? — вздохнул и сел ровно, смотря перед собой. — Я спросила у Макса. Но он не вдавался в подробности. — Это случилось по неосторожности. Я выпил лишнего. Было темно. Она была в спальне, а я спьяну подумал, что это Джесс. Она подыграла. На утро я всё осознал. Джейсон узнал первый. И он бы в любом случае рассказал бы Джессике. Поэтому я уже знал, что мы расстанемся. И я продолжил периодически встречаться с её подругой. Я только скривилась, уставившись на него. А Алекс пожал плечами и говорит, смотря на меня: — Да. Меня это не красит. И она долго ненавидела меня за это. — Из‑за такого я тоже бы бросила тебя. — Тебе я не буду изменять. — Обещаешь? — Я не пью алкоголь. По крайней мере, в таких количествах, как раньше. Полностью контролирую себя. Даже после вечеринки я могу спокойно сесть за руль. Но чаще я вообще не пью алкоголь. От алкоголя много проблем… Это я к тому, что даже по пьяни этого не произойдёт, как было с Джессикой. Да и на трезвую голову как можно тебе изменять? Ты себя в зеркале видела? — спрашивает с улыбкой. Я сижу молча и только смотрю на него. А Алекс берёт меня за руку и спрашивает: — Так что? Будешь моей девушкой? Как тебе этот диагноз? Я притворно делаю вид, что задумалась, постукивая пальцем по подбородку. Алекс тянет меня за руку к себе. И, кажется, он пытается укусить меня за шею. — Если ты не согласишься, я сожру тебя! Я не удержалась и засмеялась, сказав: — Да! Буду! Только перестань! Перестаёт мучить меня и теперь тянет к себе для поцелуя, и я ему отвечаю, обнимая за шею. Когда оторвалась от него, увидела, что на нас смотрит Мэтт — всего в паре метров от машины. — Поехали куда‑нибудь? — спрашиваю у Алекса. Без слов Алекс поворачивает ключи в зажигание и трогается с места. Чуть позже мне начинает звонить мама, но я не отвечаю на звонок. Но каждый раз, видя её входящий звонок, у меня начинают трястись руки. Мне ещё влетит от неё за это…