Летая в облаках.

Серия игр по футболу в Сан‑Диего закончилась, и теперь Алекс постоянно в LA. Более того, теперь он живёт со мной. Я уже так привыкла к нему, что не представляю, как можно без него. У нас всё очень хорошо, и мне не на что жаловаться. Он внимателен ко мне, нежный, ласковый, заботливый. Мы засыпаем, спим, просыпаемся, едим, даже принимаем душ чаще вместе, чем по отдельности. Когда у него свободные вечера, мы всегда проводим их вместе. Мне нравится проводить это время только вдвоём — максимум в компании Макса и Эрики. Ладно, я не против всех его друзей — кроме Джессики. Единственное, что мне не нравится, — замечать, как он смотрит на неё. Мне не по душе их общение. Нет, в нём нет ничего предосудительного: обычный дружеский разговор с шутками и подколами. Но когда он общается с ней, я вижу, как он меняется. Я бы хотела, чтобы он вообще с ней не общался. Меня угнетает тот факт, что они встречались и тяжело разошлись. Мне кажется, у него остались какие‑то чувства к ней. Хоть он и отрицает это, я не верю… Интересно, как Джейсон относится к их общению. Но по его внешнему виду ничего не понять, а спрашивать, естественно, я не буду. Я приехала из университета, и Алекс встретил меня у входа в подъезд дома, где мы живём. Он обнял меня и поцеловал — уже, можно сказать, по привычке — и сказал: — Хочу тебе кое‑что показать. — И что это? — Поехали. Я сажусь за ним в машину, и мы едем в сторону Блэков. — Мы в гости? — спрашиваю я, когда уже вижу их дом. — Нет. Сейчас увидишь. Проехав ещё пару минут, мы останавливаемся возле большого двухэтажного дома. — Пойдём, — выходит он из машины, и я иду за ним. — Кто тут живёт? — Надеюсь, мы. — В смысле? — подхожу к нему, не понимая. — Я купил этот дом. Надеюсь, ты будешь жить со мной? — Ого… Ты, кажется, говорил, что мы будем выбирать дом вместе? — эта новость обрушивается на меня, словно пыльный мешок на бедную голову. Даже не знаю, как реагировать. — Давай сначала ты посмотришь его. Он берёт меня за руку и ведёт за собой. Дом, конечно, красивый. Внутри — большое пространство. Возможно, из‑за того, что ещё нет мебели, он выглядит пустым и холодным. Много окон и раздвижные двери — чуть ли не во всю стену — с выходом к бассейну. Сам бассейн тянется вдоль всего дома. За ним — ступеньки вниз, а там джакузи и патио. Внутри особо ничего примечательного, просто стены. Пройдя весь дом, Алекс буквально светится от счастья. — Ну что? — спрашивает он с улыбкой, предвкушая грандиозные события. Я пожимаю плечами и честно отвечаю: — Дом как дом. — Тебе не нравится? — его радость начинает угасать. — Просто тут ещё совсем пусто, — решаю сказать это, чтобы он немного расслабился. Кажется, ему действительно важно, чтобы мне понравилось. — Хочешь заняться его обстановкой? Алекс выглядит сейчас как ребёнок, которому вот‑вот купят игрушку мечты. Я не могу удержаться и, тихо засмеявшись, спрашиваю: — Серьёзно хочешь, чтобы я с тобой жила? — Конечно, — обнимает меня и улыбается. — Мы и так уже живём вместе несколько месяцев. Только теперь будем жить в нашем доме. — Какие ещё дома ты смотрел? — мне всё‑таки интересно, какие были другие варианты. Я бы выбрала тот, что максимально далеко от Джессики. — Я не смотрел другие. Этот дом только выставили на продажу. Тут хороший район, и Джейсон с Джесс рядом живут. Наверное, на моём лице мелькнуло раздражение. Он перестал улыбаться и спросил: — Что такое? — Честно, мне не очень нравится жить с ними так рядом. — Почему? Я замялась, не зная, как сказать… Но, наверное, это написано у меня на лице. Он отпускает меня и раздражённо говорит: — Пожалуйста, только не начинай опять. — Я даже ничего не сказала. — И так понятно, Камилла. Поначалу твоя ревность была милой и забавной. Но это уже начинает надоедать. Завязывай. — Так значит, это правда? Это из‑за того, что она рядом живёт, поэтому ты купил этот дом? — Я купил этот дом, потому что за него поставили очень хорошую цену — в три раза ниже, чем стоят другие дома в этом районе. Продажа срочная. Это хороший район, дом классный. Не было ни одной причины отказываться. То, что наши друзья живут рядом, — просто приятный бонус. Я складываю руки и смотрю в сторону. В этот раз он реагирует на мою ревность по‑другому. Обычно это шутки или что‑то очень милое. — Детка, скажи мне честно: я хоть один повод дал тебе ревновать? — Твой взгляд. — И что с ним? — То, как ты на неё смотришь. — И как же? — спрашивает он, усмехаясь. — Как будто ты её обожаешь. Теперь он рассмеялся и, подойдя ко мне, говорит: — Ты это придумываешь. Ничего такого нет в моём взгляде. — Убирает мои волосы от лица и смотрит в глаза. — Я скажу тебе кое‑что в последний раз. Я люблю тебя. Хочу жить с тобой. Я не изменяю тебе и даже не смотрю на других девушек. Далеко заглядывать не хочу… Но своё ближайшее будущее вижу только с тобой. Он держит меня за талию и смотрит с лёгкой улыбкой. Я не могу удержаться и расплываюсь в улыбке. Люблю, когда он так отвечает. — Я тоже тебя люблю, — обнимаю его за шею и целую в губы. — Ну так что, хочешь заняться домом? — Мне нужен будет дизайнер интерьера. — Да всё, что захочешь…

***

Все свободное от учёбы время в течение следующих трёх месяцев я с воодушевлением занимаюсь интерьером дома — и мне это доставляет огромное удовольствие. Сегодня планирую заняться гостевой спальней: уже почти всё готово. Вечером должен приехать дизайнер — обсудим дальнейшие действия. Только нас позвали Джейсон и Джессика к себе. Не понимаю зачем, но сказали, что это важно. В последнее время я стала реже бывать у них в гостях. Это Алекс там пропадает постоянно. Он и так не слишком часто бывает дома: у него периодически выездные игры, и его нет по неделе или даже дольше. А сейчас сезон закончился — он мог бы проводить время со мной. Но благодаря такому соседству постоянно пропадает у них. Нет, он совсем не бросает меня: каждый раз зовёт с собой. Но я каждый раз нахожу причину не идти… Джессика говорит, что раньше Алекс точно так же почти каждый день торчал у Джейсона — как и все остальные парни. И это тянется уже очень давно. Ещё когда они были мальчишками, сутками пропадали в доме Джейсона. В целом я это знаю — потому что мой брат был там же. А когда Джессика переехала в Лос‑Анджелес, все стали торчать в её квартире. Когда Джессика и Джейсон стали жить вместе и переехали, уже не было вариантов, где проводить время. Для них это просто привычка — собираться в их доме, в том числе для Алекса. Но мне не нравится эта привычка. Я очень надеюсь быстрее закончить дом, чтобы они могли приходить к нам. Но что‑то мне говорит, что этого не будет… К назначенному времени приезжаю к Джейсону и Джессике. Алекс уже там — как и все их друзья. Как я ни стараюсь, всё равно не могу чувствовать себя комфортно с ними. Макс и Эрика тоже тут. Я подошла к ним и поздоровалась. Наверное, Эрика — единственная, с кем у меня складываются тёплые отношения. К нам подошла Джессика, сверкая улыбкой так, что на щеках появились глубокие ямочки. Она обняла меня, и я ответила ей тем же. Потом Джейсон громко спрашивает: — Ну что, все тут? — Кажется, да, — отвечает Джессика. — Малыш, иди сюда, — говорит ей Джейсон. Она подошла и прижалась к нему, обняв за живот. Кажется, её смущает такое внимание. — Ну что — ты или я? — спрашивает у неё Джейсон. Она стесняется и закусывает губу, посмотрев ему в глаза. Я смотрю на Алекса — и вижу, чёрт подери, как он на неё смотрит! Меня аж переворачивает от этого. — Ладно. Тогда я, — ухмыляется Джейсон и поднимает на ней футболку, открывая живот. На животе написано: «Мы беременны». Сначала повисла тишина. Но тут же все разразились радостными возгласами и начали обнимать и поздравлять будущих молодых родителей. А я снова смотрю на Алекса — и он точно не разделяет всей этой радости. Выглядит как человек, потерявший надежду. Он просто молча смотрит на Джессику. На его лице нет ни улыбки, ни радости, ни чего‑то подобного. Он поворачивается ко мне — и на его лице появляется раздражение. ДА МАТЬ ТВОЮ! Я всё видела! Но он быстро прячет эмоции и надевает счастливую маску. Идёт к ним, обнимает Джессику и что‑то говорит. Она кивает и смеётся. Её щёки стали яркими — кажется, она не очень любит такое внимание. Потом Алекс сказал что‑то приятное Джейсону и похлопал его по плечу. Я пошла тоже, чтобы поздравить: — Поздравляю. Наверное, это так волнительно? — Спасибо, — растерянно отвечает Джессика. — Пока меня заставляют волноваться все эти поздравления и объятия. — Она нервно улыбнулась и посмотрела на Джейсона. — Как себя чувствуешь? — спрашиваю я у неё. — Пока я не чувствую, что беременна. Сейчас у меня шестая неделя. И меня только немного тошнит по утрам. — Очень рада за тебя. — Спасибо. — Камилла, привет. Мы украдём у тебя Джесс на минутку, — говорит Гвинет. — Да, конечно. Мне всё равно уже пора идти. — Камилла, не уходи. Я сейчас вернусь, — просит Джессика. — Нет, серьёзно. У меня встреча. И я уже опаздываю. — А, ну ясно. Тогда обещай, что придёшь? Ты стала редко приезжать. — Да, конечно. — Джесс! Ну ты скоро? У нас на тебя планы! — призывает Наоми. Джессика только обняла меня, поцеловала в щёку и пошла к подругам. Я даже не успела выйти из дома, как уже услышала их смех. Я никогда не стану их частью… У меня всегда всё было. Всё, что я хочу (поправка: было всё, но через «фильтр» мамы). Это деньги, возможности, парень и потрясающее тело. Я могла одеваться в самых дорогих магазинах, ездить на самых крутых и дорогих машинах. А на нашем личном самолёте я могла отправиться куда угодно в любое время суток. Не было у меня только друзей — но не могу сказать, что я из‑за этого как‑то сильно переживала. У меня просто не было времени на друзей и подруг. После сегодняшнего дня я познакомилась с новым чувством, которого не знала ранее. Думаю, это зависть. Если всё то, что я потеряла в своей жизни с приходом Алекса, было каким‑то фальшивым — особенно любовь мамы и Мэтта, — то у Джессики это настоящее. Хочется прожить хотя бы один её день. Хочу узнать, что такое, когда у тебя много любящих друзей, любящие родители. Когда твой муж смотрит на тебя как на единственный смысл жизни. Почему одним достаётся всё, а другим — ничего? Уверена, она даже не знает, что такое настоящая душевная боль… Так я сидела долго — и от того, что жалела себя, стало чуточку легче. Пошла домой, когда уже стемнело. Алекса всё ещё нет. Проверяю телефон — от него ни одного пропущенного звонка… Пришёл он почти утром и очень пьяный. Завалился в постель, не раздевшись, и обнял меня — от чего я и проснулась. Он почти сразу заснул и через несколько минут начал храпеть. Так я точно не усну. Выползаю из‑под его руки и иду в гостевую спальню. Проснувшись утром, беру учебные тетради и айпод с аудиозаписью последних лекций и иду на патио. Нужно сделать много домашней работы. Сделала половину и пошла в дом, чтобы взять какой‑нибудь перекус. На кухне стоял в трусах Алекс и пил воду из бутылки. — Давно встала? — спрашивает он. — Угу. — А я, пожалуй, ещё посплю. Я уже отвык от алкоголя и сейчас чувствую себя особенно паршиво… Хотя выпил совсем немного. Я ничего не отвечаю и беру из холодильника йогурт. — Всё нормально? — спрашивает он, смотря на меня. — Мы с парнями в баре сидели. Отмечали. — Да всё нормально, — стараюсь даже не смотреть на него и беру из миски персики. Порежу их в йогурт. — Камилла, — берёт меня за руку и тянет к себе, — в чём дело? Смотрю на него и думаю: сказать как есть? Мне было бы гораздо легче, если бы он признался — и я перестала бы балансировать над этой пропастью, где с одной стороны Джессика, а с другой — его ложь. — Тебя расстроило то, что Джессика беременна? — Нет, почему ты так решила? — быстро ответил он, даже глазом не моргнув. — Вчера ты выглядел расстроенным. — Не выдумывай. У меня нет причин для этого. Они этого заслуживают, — снова начал раздражаться он. Уже понятно, что ничего не добьюсь от него. Я уже развернулась, чтобы уйти — явно нет смысла разговаривать с ним, — но он меня окликнул: — Камилла, подожди. Молча смотрю на него, а он говорит: — Я рад за них. Честно. — Ясно. Извини. Я пойду на патио — мне нужно сделать много домашней работы. — Хорошо. А я ещё посплю. Завтра игра, нужно успеть прийти в себя. Провожаю Алекса взглядом и вспоминаю про персики. Делаю фруктовый салат и возвращаюсь на патио. Пока иду, думаю: «Я знаю, что я видела! Он был огорчён её беременностью! Если бы он признался… Или если бы я не любила его и, зная всё это, могла бы уйти от него, не задумываясь. Но мне даже уйти некуда…» Поэтому проглатываю все эти горькие чувства вместе с салатом. Вставляю наушники в уши и возвращаюсь к медицинской статье, на которой остановилась. Когда я меньше всего ожидала, раздался звонок — я взглянула на телефон, и брови сами поползли вверх. Это мама. Моя рука замерла над телефоном. Мы так долго не разговаривали… Прошло чуть больше года. «А вдруг что‑то с папой?» — думаю я. Надо ответить. — Мама? — Милая, я так виновата перед тобой. Пожалуйста, прости меня, если сможешь… «Ого. Вот чёрт…» Я точно знаю, как реагировать, когда она на меня злится, что‑то требует или высказывает своё мнение. Но она никогда не просила у меня прощения. А сейчас использует ласковое обращение в одном предложении с извинениями? Обалдеть. — Доченька, я поступала с тобой несправедливо и очень жалею об этом. Приезжай домой. Я очень соскучилась. Ты приедешь? — Я подумаю. Не знаю. Может быть… Слышу, как она плачет, и мне становится не по себе. «Может, к ней прилетали инопланетяне и сделали пересадку мозга?» — мелькает мысль. — Хорошо, я приеду, — быстро говорю я, хотя сама думаю: «Действительно ли я приеду?» — Когда? — Думаю, на этой неделе, — видимо, всё‑таки приеду… — Я буду ждать тебя, детка. — Ага. Пока. Отключаю звонок и тупо пялюсь на экран. Я привыкла к тому, что она держит меня на расстоянии, никогда не дождёшься от неё похвалы, ласкового слова или объятий. Сейчас она разговаривала со мной так, как я мечтала в детстве. Только боюсь, сейчас уже слишком поздно… Как и обещала ей, решаю приехать в конце недели. Эмоционально готова. Теперь я не живу под одной крышей с ней — мне нечего бояться. Но когда приезжаю к дому и заглушаю мотор, сижу и тупо смотрю на здание. Нервно сжимаю пальцами руль и думаю: может, уехать? Уже берусь за ключи, когда вижу её на пороге дома. Она выходит и смотрит на меня. Ладно… Нужно пройти эту эстафету. Выхожу из машины и иду к маме. Она прижимает ладонь ко рту — кажется, плачет. Выглядит всё так же идеально: волосы уложены в локоны, ни один волосок не выбивается из причёски. Блузка и юбка без единого залома. Одежда на манекене в магазине выглядит более неряшливо, чем на ней. — Мам? Она ничего не говорит, делает шаг ко мне и обнимает. Прижавшись ко мне, плачет. Я же стою как дура и не знаю, куда деть руки. Полагается обнять. Но почему мне не хочется этого делать? Всё же поднимаю руки и обнимаю её. «Проклятье. Почему я чувствую неестественность от этого всего?» — Пойдём в дом… — говорит мама, отпуская меня. Отстраняется, берёт за руку и ведёт в дом. Как только мы заходим в гостиную, я спрашиваю: — Почему? — Что ты имеешь в виду? — Всё моё детство я мечтала о ласке от тебя — и получаю её только сейчас, когда уже в этом не нуждаюсь, — говорю и сажусь на диван. — Э‑м‑м… Мне жаль, что вышло именно так. Я не очень хорошая мать, — смотрит на диван и пытается сесть так, чтобы не помять юбку. — Да уж, не то слово, — отвечаю я, наблюдая, как она обеспокоена этой простой задачей. Наконец она садится на самый край дивана — мне даже кажется, она может вот‑вот упасть. Заботливо расправляет юбку, выпрямляет идеально спину и смотрит на меня. «Ну и как можно сохранить здоровую психику с такой мамой?» — думаю я. — Ты всегда была очень спокойным ребёнком, — объясняет она. — Ты даже не плакала. Когда другие дети плачут, ты только кряхтела и куксилась. Так я понимала, что тебе нужно поменять подгузник или покормить. И потом ты всегда была такая спокойная, всегда сама по себе… — Так дело во мне? — Нет. Дело во мне. Ты не давала повода заботиться о тебе в полной мере. Это Макс был беспокойным ребёнком: постоянно плакал, падал, а сколько раз он разбивал лицо! Боже мой, каждый раз, когда он приходил с улицы, у него были новые ссадины и ранки. Часто болел… Мне просто было необходимо всегда быть рядом с ним. — А в итоге что? Макс сбежал от тебя ещё в 14 лет. Уже тогда он не мог выдержать твоей опеки и постоянно торчал у Блэка. — С вашего детства я привыкла, что тебе не нужно моё внимание, а ему нужно… — Мам, какими бы мы ни были, нам обоим в равной степени нужна материнская забота. Мне же ты только докучала с правильными решениями, постоянно всё навязывала. — Да, я знаю… Мне всегда казалось, что я лучше знаю… Ведь я сама всего добилась… — Мам, — перебиваю её, — я знаю, что ты вышла за папу замуж из‑за беременности. Из‑за моих слов она поджимает губы — видно, как ей это неприятно. Отвечает со смиренной улыбкой: — Да, но я не планировала ребёнка в 20 лет. Так вышло. Твой отец — порядочный человек, он сделал мне предложение. Родилась ты. Я стала участвовать в бизнесе твоего отца. Во многом благодаря мне у нашей семьи такая огромная сеть клиник. Твой отец не особо хотел расширять сеть дальше одного города. И, естественно, с такими доходами у нас огромные возможности. А ты очень молодая и не знаешь, как будет лучше. Естественно, я старалась уберечь тебя от ошибок. Вот и всё. — Ты же понимаешь, что только хуже сделала? В итоге у меня проблема с принятием решений. Мне сложно выходить из зоны комфорта. Если нужно решить какой‑то вопрос, я могу впасть в панику. — Да… — вздыхает она. — В итоге я больше навредила… — Почему ты не любишь своих родителей? — решаю сменить тему. — Как можно любить тех, кого не знаю? Я ни разу их не видела. — Я про приёмных. — А ты про этих. Я не просила их брать меня из приюта, — пожимает она плечами. — Думаешь, в детском доме тебе было бы лучше? Они прекрасные люди. Я знаю их только год, а уже люблю всем сердцем. За этот год они подарили мне ласки больше, чем ты за мои 21 год. — Ты не знаешь, что такое жить на ферме. Вставать в пять утра и работать как раб. А в восемь утра уже ехать в школу. И не дай бог, где‑то на ботинке останется навоз. Эти люди настояли на этой элитной школе, не понимая, что там учатся только богатые. Я была как белая ворона. У всех есть машины, дорогие телефоны, одежда из высокой моды. А у меня ничего этого нет и не будет. Тебе повезло, что у тебя всё это есть… — Знаешь, наличие денег не даёт мне полного счастья. У меня нет друзей, подруг. Мой парень любит другую и пытается скрыть это от меня. Если бы я его не любила, я бы ушла от него. Знаешь, лучше бы я была совершенно без денег и возможностей, но зато было бы всё то, что есть у этой чёртовой Джессики… — Ты про Остин? Она такая милая девушка… — Вот! Вот именно про это я и говорю! И она не Остин, а Блэк. И она не такая уж и милая… Наверное, у всех свои ценности в жизни. — Думаю, да. Тот, кто имеет всё это, но не имеет здоровья, скажет, что всё это глупости, главное — здоровье. Другая, как моя подруга Кэрл, — ей важен только ребёнок, потому что она не может родить. Я только хотела, чтобы у тебя всё было, чего не было у меня. Я не думала, что этим самым лишаю тебя чего‑то… Мама потупила взгляд, а у меня уже слёзы вот‑вот хлынут. «Может, мне уехать? Не хочу, чтобы мама видела, как меня всё это задевает», — думаю я. — Расскажи о Луизе и Филиппе, — нерешительно обращается она ко мне. — Ты по ним скучаешь? — Наверное… Они всё‑таки вырастили меня. — Они идеальные. Я их очень полюбила… Весь следующий час я рассказываю маме о них, о ферме и о том, насколько сильно мне нравится приезжать к ним. Постепенно наш разговор становится мирным, без острых углов. Я рассказываю про нашу жизнь с Алексом, наш дом и учёбу… Когда уезжаю, обнимаю её и обещаю приезжать. А по дороге домой понимаю одну вещь: она не виновата в том, что она такая. В чём‑то сыграли гены от её биологических родителей, сказалась на её характере та обстановка, в которой она выросла. Она просто не может быть другой… От этой встречи становится немного легче. Приехав домой, до поздней ночи сижу над книгами — завтра в университет. Я так и ложусь спать одна: Алекса снова нет дома… «Как же я устала от этого. Зачем мы вообще живём вместе, когда он постоянно в том доме?» — думаю я. День в университете пролетает быстро, и вот я уже собираюсь идти к машине. Только приседаю на скамейку, чтобы найти ключи в сумочке, как ко мне кто‑то подходит. — Привет. Отлично выглядишь. Самостоятельная жизнь тебе идёт. Поднимаю глаза — это Мэтт. — Что тебе нужно? — спрашиваю и продолжаю искать ключи. — Просто хотел увидеться. — Зачем? — наконец нахожу ключи и иду к машине, а Мэтт идёт за мной. — Твоя мама говорит, ты с ней помирилась? Я резко разворачиваюсь — так, что Мэтт практически врезается в меня. — Она сразу тебе донесла?! — Нет. Мне рассказала моя мама. Они же дружат. — А, ясно, — уже открываю дверь машины и сажусь. Берусь за ручку двери, чтобы захлопнуть её, но Мэтт держит и не даёт мне этого сделать. — Отпусти, — говорю ему. — Ты совсем по мне не скучаешь? У меня брови сами ползут вверх от его вопроса. — С ума сошёл?! — выхожу обратно из машины и говорю чуточку громче, чем стоило бы. — По каким моментам мне стоит скучать? Когда ты обращался со мной как с бесхарактерной куклой? Или когда бил меня?! А может, когда в прошлый раз ты говорил, что я красивая и совершенно пустая открытка? А?! Он не ждал от меня такого напора и уставился на меня. — Что? Язык проглотил? — спрашиваю уже спокойнее. — Неужели мне нужно было только поднять на тебя руку, чтобы ты стала живой? — Ты больной на голову ублюдок… — скривилась от отвращения к нему и сажусь обратно в машину. Но Мэтт продолжает держать дверь. — Я думаю, нам стоит попробовать всё начать сначала. Ты стала другой, такая ты мне очень нравишься. Уверен, что в этот раз всё будет не фальшью. У меня уже встал на тебя. Невольно я опускаю глаза на его брюки и вижу доказательство его слов. — Тебе нужно лечиться. Отпусти дверь, или я буду звать на помощь. Мэтт отпускает дверь и поправляет свой стояк. — Так и быть, я отпущу тебя сейчас. Но знай: я даже не буду искать себе тёлку, чтобы она ослабила мои страдания. Я подожду тебя. — Я к тебе никогда не вернусь! — Вернёшься. До встречи, красотка. Захлопываю дверь, показываю Мэтту средний палец и уезжаю домой. Приехав домой, обнаружила, что Алекса снова нет. Но в этот раз это к лучшему: у него возникли бы вопросы, почему я на взводе. Переодеваюсь и сажусь обедать. Потом хожу из угла в угол — нужно как‑то отвлечься. Достаю книги и приступаю к домашней работе. Но каждый абзац приходится читать по нескольку раз: я не могу сосредоточиться. Так я мучаюсь до самого вечера… Уже стемнело, а Алекса всё ещё нет… Беру телефон и набираю его. — Ты где? — спрашиваю, хотя знаю ответ на свой вопрос. — У Блэков. Слышу какой‑то смех — Алекс присоединяется к нему, выкрикивая: — Ты всё не так делаешь, идиот! — Что у вас происходит? — спрашиваю я. — Джейсон купил такую штуку, где под музыку нужно танцевать и ставить быстро ноги в нужные квадраты. Твой брат запутался в своих двух ногах. Опять слышу смех и грохот — наверное, Макс упал. Смеясь, Алекс обращается ко мне: — Детка, приезжай к нам. Ты дома? — Да, дома. А ты не скоро домой? — Мне пока не хочется. Ты приедешь? — Не знаю… — Давай, приезжай. Тут правда весело. — Доделаю домашнее задание и, может, приеду. — Хорошо, жду тебя. Прежде чем он отключает звонок, я слышу победоносный возглас — кажется, это Джессика. Ещё слышу, как Алекс выкрикивает: — Макс, ты видел, как это делается? Давай, Джесс, покажем вместе этому Пиноккио, как… «Отлично, мне поехать, чтобы посмотреть, как он танцует с Джессикой?!» — думаю я. Меня опять обуревают ревность и злость! Хватаю ключи и иду к машине. Но, выезжая из дома, еду не к Блэкам, а к Мэтту. Не знаю, зачем я это делаю. Мне нужно просто выплеснуть всю ту злость, что накопилась во мне! И Мэтт прекрасно подходит для этого! «Чёрт побери! Какое он имеет право прикасаться ко мне? Говорить, что я вернусь к нему! Демонстрировать, что хочет меня?!» Сама не понимаю, откуда столько эмоций. Возможно, сказывается злость на Алекса — и мне нужно это выплеснуть. Поэтому я сейчас еду на большой скорости к Мэтту. Резко торможу прямо перед воротами его дома — шины визжат. Выхожу из машины и прямиком иду к дому. Код от ворот помню и с лёгкостью захожу в дом. — Где ты, сукин сын! Покажись! — ору, как только вхожу в холл и направляюсь к гостиной. — Ты что, пьяная? — появляется Мэтт передо мной с хмурым выражением лица. — Нет! Я ненавижу алкоголь, как и тебя самого! Какое ты имеешь право подходить ко мне и говорить всё то, что ты сказал сегодня днём?! — тычу в него пальцем. Он подходит ко мне ближе и пытается взять меня за руки. — Не прикасайся ко мне! — вырываюсь, но безуспешно. Он крепко держит меня — слишком крепко, возможно, будут синяки. Я бью его, а он прижимает меня к себе. — Зачем ты приехала тогда? Дотягиваюсь до стола, беру маленькую вазочку и со всей силы бью Мэтта по голове. Тонкий фарфор разбивается на мелкие осколки. Чувствую, как несколько осколков вонзаются в руку, и вскрикиваю. — Какого хрена ты делаешь? Долбаная ты идиотка! — орёт на меня Мэтт, прикасаясь к окровавленной ране на голове. Не обращаю на него внимания и вытаскиваю осколки из ладони. По руке бежит струйка крови. Ужасно больно, и я уже плачу — но не только от физической боли. Мэтт снова хватает меня, а я окровавленной рукой со всей силы бью его по лицу. От этого мне становится немного легче. — После того, что ты сказал мне тогда у мамы… После того, как ты ударил меня! Не смей прикасаться ко мне! Не смей бить меня! Никогда! Кончёный ты ублюдок… Неожиданно Мэтт притягивает меня к себе и впивается в мои губы. Я так переполнена эмоциями, что отвечаю на поцелуй. Мэтт поднимает моё платье и стягивает трусики, не прекращая целовать меня. — Проклятие! Я хочу тебя, чёртова ты стерва. Я расстёгиваю его брюки. Мэтт стягивает с себя брюки и трусы. Берёт меня под бёдра, поднимает и сразу прижал к стене. Я держусь за его плечи и сжимаю ногами. А он не прекращая целовать меня, опускает руку между нами и направляет член в меня. Прижимает меня сильнее к стене и долбит со всей силы. А я могу только шептать сквозь слёзы: — Ненавижу тебя, ненавижу… Ненавижу… Мы снова сливаемся в поцелуе. Я держусь за его плечи, пока он двигается. Прервав поцелуй, потащил меня куда‑то, не вынимая члена из меня, кладёт спиной на стол. Я обнимаю его ногами. А Мэтт поднимает мои руки над моей головой, продолжает ритмичные движения. За всё время, что мы были вместе, мы не так часто занимались сексом. Чаще секс был для меня проблемой: я не чувствовала оргазма. А если и чувствовала, то он был очень слабым и не таким приятным. Чаще я находила отговорки, чтобы избежать секса — и это срабатывало. Я не любила секс и не хотела заниматься им с Мэттом. Возможно, всё дело было в Мэтте. Возможно, он не настолько сильно хотел меня, чтобы постараться ради меня. Он получал своё удовольствие — и всё. Он не думал обо мне, и наш секс был до чёртиков скучным! Только с Алексом я познала новые ощущения. А сейчас я совсем не узнаю Мэтта: он до чёртиков возбуждён и выплёскивает на меня бешеную страсть. Наверное, я вся буду в синяках. На меня накатывает оргазм, и я сжимаю ногами Мэтта, пока он продолжает двигаться во мне. — Давай, детка, кончи для меня! Я вскрикиваю от этого чувства. — Чёрт побери! Мэтт замирает во мне, тяжело дыша в шею. — Мэтт! Ты что, в меня кончил?! — пытаюсь оттолкнуть его. — О да! — Нет! Мэтт! — крикнула на него, когда он выходит из меня. — Какого хрена?! — А в чём дело? Ты же продолжаешь пить таблетки? Слезаю со стола и одергиваю платье. — Да. Но таблетки — это не стопроцентная защита от беременности, а я ещё сплю с Алексом. — Только не напоминай мне о нём! — Это факт. Беру трусики и собираюсь надеть их. — Ну уж нет, это ты оставишь у меня, — выдёргивает их у меня из руки. — Ты кретин. Мэтт молчит, надевает брюки, засовывает мои трусики в карман и берёт меня за руку. — Покажи руку. А я сразу выдёргиваю руку. — Всё нормально с рукой. — Я сказал, дай руку! Внимательно смотрит на порез и тащит меня на кухню. Там включает воду и подставляет мою ладонь под кран. Я вздрагиваю, но руку не убираю. Смотрю на него и говорю: — У тебя половина лица в крови. — Знаю. Как же он противный! Хочется ещё чем‑нибудь ударить его, пока он промакивает салфеткой рану на моей руке. — Нужно зашивать, — спокойно говорит он. — Я просто заклею пластырем. — Поехали. Отвезу тебя в больницу. Тащит меня на улицу и открывает передо мной дверь своей машины. Я сажусь и захлопываю её. Пока едем, молчим. Мэтт лишь изредка смотрит на меня. Только когда в больнице мне накладывают три шва и я возвращаюсь в машину, Мэтт спрашивает: — Почему ты так изменилась? — Потому что многое изменилось в моей жизни. И не в лучшую сторону. — Ты любишь его? — Да. Люблю. Поехали к твоему дому. Я заберу свою машину. Мэтт заводит двигатель и выезжает с территории госпиталя. — Почему тогда приехала ко мне? — Злилась. — На меня или на него? — Не твоё дело. — То, что ты приехала ко мне, — это не просто так. Я уверен, ты будешь снова моей. Хоть ты и не согласна сейчас со мной. — Только в твоих снах. То, что было сегодня, не повторится. Больше он ничего не говорит. Когда Мэтт останавливается у своего дома, я молча иду к своей машине. Ни разу не посмотрев на него, уезжаю домой. Должна признаться, меня не мучает совесть. Мне даже стало чуточку легче от того, что я изменила Алексу. Собираюсь ли я повторить? Нет. Не собираюсь. Одного раза вполне достаточно, чтобы отомстить Алексу. Хотя он об этом никогда не узнает. Приехав домой, понимаю, что всё равно ничего не смогу сделать из того, что планировала по домашнему заданию. Но это можно отложить на потом — завтра этих предметов не будет. Иду в душ, а после ложусь спать. Я уже уснула, когда приехал Алекс. Проснулась оттого, что почувствовала: он обнял и прижался ко мне. — Ты спишь? — еле слышно спрашивает он. — Да. Алекс просовывает руку под мою майку, гладит сосок, целует в шею и уже тяжело дышит. А я чувствую от него запах Джессики и останавливаю его: — Перестань. — Я хочу тебя… — А я хочу спать. Я не смотрю на него, но затылком чувствую, как он смотрит на меня. Прошло несколько секунд. Он шумно вздыхает, встаёт с постели — чуть позже я слышу шум воды из душа. Через несколько минут он возвращается, ложится, не прикасаясь ко мне, и засыпает. А я ещё какое‑то время занимаюсь самобичеванием. «Возможно, я заварила кашу, которую не смогу сама расхлебать…» — думаю я. На утро, приступив к завтраку, я вижу, как на кухню заходит Алекс. — Всё нормально? — спрашивает он. — Да. Почему спрашиваешь? — Ты была странная вчера. — Я была сонная, а не странная. Алекс делает выражение лица, словно говорит «ясно», и уже идёт к холодильнику, но останавливается возле меня. — Что это? — прикасается к моей руке. Я смотрю туда, куда смотрит он. Чёрт… Появился синяк. — Эм… Не знаю. Наверное, ударилась где‑то. Я не заметила. — У тебя очень нежная кожа. — Ты на тренировку? — решаю свернуть с этой опасной дорожки и на всякий случай прячу руку с порезом. Объяснять всё это просто не знаю как. — Да. Я сейчас уже пойду. Почему вчера не приехала к нам? — Ты же знаешь, я некомфортно себя чувствую в компании твоих друзей. — Жаль, было очень весело. Я только пожимаю плечами, ставлю тарелку в посудомоечную машину и еду в университет. После занятий выхожу на улицу и вижу Мэтта. Сразу иду к нему и спрашиваю: — Что ты здесь делаешь? — Тебя жду. — Зачем? Он расплывается в улыбке, и я замечаю порез и синяк в том месте, куда ударила его вазочкой. — Чтобы повторить вчерашнее. Я всю ночь нюхал твои трусики. — Фу, ты омерзителен! — Если хочешь, можешь ещё что‑нибудь разбить об мою голову, — ухмыляется и смотрит на меня хищным взглядом. Так он на меня ещё никогда не смотрел. Я даже растерялась, но, собравшись с мыслями, говорю твёрдо: — Мэтт, то, что произошло вчера, никогда не повторится. Забудь меня! — Признайся, ты сама получила удовольствие от нашего секса. Сейчас я даже не жалею, что ударил тебя. Если бы не тот случай, ты так и осталась бы скучной куклой Барби. — Спасибо, что напомнил — я ненавижу тебя! Иду мимо него, а он говорит мне вдогонку: — Я терпеливый. Подожду, пока ты наиграешься в хорошую девочку для своего парня. Как надоест, ты знаешь, где меня найти. «Идиот…» — единственное, что я думаю, отправляясь домой. Приехав домой, с удивлением обнаруживаю, что Алекс дома. — Как тренировка? — спрашиваю у него. — Выжат как лимон… Смотрю на него и думаю: нужно как‑то сгладить чувство вины перед самой собой. Смотрю на Алекса, а он с непониманием смотрит на меня. Подхожу к нему, еле касаюсь его, провожу рукой по его груди. — Что ты делаешь? Наклоняюсь к нему и упираюсь ладонями в его колени. Порез немного болит на ладони, но я могу потерпеть — только бы швы не разошлись. Пришлось заклеить пластырем только ладонь: повязку Алекс быстро бы заметил. Наклоняюсь к нему и, еле соприкасаясь с его губами, говорю: — Думаю, с чего бы начать… В его глазах зарождается живой интерес — он уже понял, к чему я клоню. — Идём, — беру его за ворот футболки и тащу в спальню. Он послушно идёт за мной. — Садись, — продолжаю командовать. Алекс делает, как я сказала. Я опускаю взгляд на его пах и вижу, что у него уже стоит — это заметно через одежду. Провожу рукой по его груди, животу, дохожу до треников, беру возбуждённый член в руку через ткань и сжимаю совсем не ласково. Алекс усмехается и говорит: — Это даже инте… — Заткнись, — перебиваю его. Он снова ухмыляется и откидывается на локти, наблюдая за мной, пока я ищу чулки. Найдя их, забираюсь на кровать позади Алекса, завожу его руки назад и завязываю в узел чулком. — Ты же понимаешь, если я захочу, я с лёгкостью высвобожусь? Снимаю платье и сажусь на него верхом. Трусь об него грудью и медленно приближаюсь к его уху: — Я понимаю, что хреново вяжу узлы, но если посмеешь высвободиться, я засуну палец тебе в задницу. И тебе это не понравится. — Охренеть… Под собой чувствую его член и трусь об него усерднее. — Детка, я так быстро кончу. Встаю на ноги и снимаю с себя трусики. Скомкиваю их в комок и с улыбкой на лице засовываю в рот Алексу: — Я сказала, заткнись. Он издаёт звук удовольствия. Я ухмыляюсь и снимаю с него треники вместе с трусами. Сразу залезаю на него — я уже влажная. Беру член в руку, вожу по себе, растирая влагу и медленно погружаю в себя. Постепенно начинаю двигаться быстрее и быстрее. Моя грудь постоянно перед носом Алекса. Чувствую, как член становится во мне ещё больше и совсем твёрдым. Алекс закрывает глаза и падает на спину. — Чёрт тебя дери, Алекс! Не смей кончать! Но я чувствую, что он кончает. «Паршивец!» — думаю я, вытаскиваю свои трусики из его рта и говорю: — Ты что, кончил раньше меня? — Прости, детка. Я не смог удержаться. Я поднимаюсь с него и ложусь на спину, спущенными ногами на пол. — Тогда приступай — для твоего языка есть работа. Он пытается освободить руки, и я тут же поднимаюсь на локти: — Я тебе не разрешала высвобождаться! — Чёрт, ну ладно, детка. Он опускается на колени у кровати перед моими раздвинутыми ногами и приступает к делу. Чувствую, как мягко касается языком, потом — более напористо и быстро. Ставлю ступни ему на плечи и запускаю пальцы ему в волосы. Когда уже чувствую, что вот‑вот достигну пика, он прикасается ко мне руками. — Я же сказала не высвобождать руки… Алекс продолжает ласкать меня и засовывает в меня два пальца. Но всё же прерывается, чтобы сказать: — Хватит. Ты уже наигралась. Закрываю глаза, когда он снова пускает в ход язык, и говорю со вздохом: — Я засуну палец тебе в задницу. Алекс смеётся, поднимается на уровень моего лица: — А может, попробуем в попку? — Тебя? Он упирается в меня членом и сразу входит. — Нет. Тебя, — грубо трахает, и мне приходится держаться за постель. — Может быть… Пока мне хорошо так… — закрываю глаза. Алекс опускает руку мне под попу, и через мгновение я чувствую, как он давит на отверстие. Медленно палец проникает внутрь, усиливая ощущения. — Приятно? — спрашивает он. — Да… Продолжай. Он трахает меня дальше, держа палец в моей попке. И вот меня накрывает волна оргазма — такого я ещё не чувствовала. Алекс вжимается в меня и ждёт, когда приятные ощущения меня отпустят. Потом отпускает меня и переворачивает на живот, предупреждая: — Я аккуратно. — Хорошо. Сначала чувствую, как он растирает влагу на попку. Сначала погружает палец и разрабатывает. Я просто жду. Через несколько минут добавляет второй палец и продолжает ритмичные движения какое‑то время. Когда убирает пальцы, чувствую, что он упирается в меня членом. Медленно давит на попку — чувствую, как член погружается в меня. Понемногу раскачиваясь, с каждым надавливанием всё глубже и глубже. — Ты как? — спрашивает он, чуть остановившись. — Всё нормально. — Не больно? — Совсем немного. — Мне остановиться? — Пока нет. Всё нормально. Странное ощущение. Не могу сказать, что мне неприятно. Но и приятного тоже ничего нет. Немного больно, но вполне терпимо. Алекс тяжело дышит мне в шею, одной рукой сжимает мою грудь. Я чувствую, что он старается быть максимально осторожным. Шепчет мне на ухо: — Люблю тебя… Очень люблю тебя… Я не очень верю признаниям в любви во время секса. Но всё равно приятно это слышать от человека, которого очень люблю… Алекс делает последний толчок и замирает во мне. Через несколько секунд он покидает моё тело, ещё раз целует в шею и напоследок шлёпает по попе. Потом идёт в душ. Пока его нет, я прикасаюсь к попе. «Чёрт… Надеюсь, отверстие вернётся к нормальным размерам?» — думаю я. Где‑то читала, что от этого тоже испытывают оргазм. Но мне непонятно, каким образом?! Из душа выходит Алекс, подходит ко мне, нежно целует в губы и спрашивает: — Всё нормально? — Да. А тебе как это было? — Я в основном концентрировался на том, чтобы не сделать тебе больно, совсем не на своих ощущениях. Так что нужно будет повторить. Чертёнок. — Что? — Говорят, в тихом омуте черти водятся. Это про тебя. Ты меня удивила. Я рассмеялась и тоже пошла в душ. С этого дня Алекс стал странно на меня смотреть — с каким‑то похотливым вожделением. Мы снова стали часто заниматься сексом, в том числе анальным. Ему нравится, а я где‑то посередине. Не то чтобы мне не нравилось, но и особого удовольствия я от этого не чувствую. Однако думаю, что, возможно, когда‑нибудь это начнёт нравиться. Про свою измену я почти не вспоминаю. Считаю, что это было необходимо: я выпустила пар, и между нами с Алексом всё наладилось. Я даже расслабилась и стала наслаждаться нашей жизнью и нашими отношениями.