Летая в облаках.

Алекс

Я всё ещё держу её и пытаюсь понять, что произошло. А Джесс без конца содрогается в плаче. И я понятия не имею, как сделать, чтобы ей было легче. Когда увидел эту картину, как мой друг лежит мёртвый, а Джесс с ним в луже крови… мыслить было сложно. Время всё равно что остановилось. Когда ехал к ним, я был уверен, что Джейсон слетел с тормозов и Джессике досталось от него. Но в последнее время у него ничего такого не происходит. Они живут спокойной и мирной жизнью. Я ожидал увидеть в их доме многое… Но не то, что увидел. От увиденного возникло ощущение, как будто горячие щипцы окунули мне в горло. Что, чёрт возьми, случилось?! Постепенно реальность начала приходить в моё сознание. Скорее всего, быстрее, чем мне показалось. Звоню в полицию… Слышу, как надрывается ребёнок со второго этажа. Пошёл к нему. Зашёл в комнату, а он стоит и, держась за решётку, кричит так, как я ещё ни разу не слышал. Увидев меня, тянет ко мне руки. Я сразу беру его, но он продолжает кричать. Я не умею обращаться с детьми от слова совсем. Но его нужно как‑то успокоить. Звоню Ханне. Просто спросил, как успокоить. Она посоветовала пойти в ванную и включить воду. Сделал так. Пока вода бежит в ванной, хожу туда‑сюда с ребёнком на руках. Всё ещё не могу осознать… Ребёнок вскоре успокоился и лёг ко мне на плечо головой. Звоню Максу и прошу приехать как можно быстрее. Когда Джесс позвонила, он был у нас с Камиллой дома. Поэтому приехал он быстро. Я быстро вышел через парадный вход и встретил Макса. Конечно, он спросил: — Что произошло? — Джейсон мёртв… Макс уставился на меня и видно, не может осознать мои слова. — Что... Ты сейчас так угараешь? Кэп… Это дерьмовая шутка. Но через открытую дверь из дома раздался крик Джессики и Макс сразу посмотрел туда. — Джесс… — Уже ломанулся Макс к дому. Но я его остановил, поймав за руку. — Поверь мне! — Говорю ему. — Это последнее, что ты захочешь увидеть. — Но там с ним Джесс!!! От того, как повысил голос Макс, ребёнок опять заплакал. Уже слышу звуки приближения полицейских. И говорю Максу: — Нет времени. Отвези ребёнка к матери Джессики в Сан‑Диего. Тут уже нечем помочь… — Скажи хоть, что произошло? — Я понятия не имею. Он лежит там с перерезанным горлом. Как будет что известно, я позвоню. Просто отвези побыстрее ребёнка. Ему тут делать нечего! Макс еще медлит несколько секунд, но всё-таки забирает ребёнка и уходит. Я иду обратно в дом… Дальше всё как в фильме ужасов… И вот я обнимаю Джессику у себя дома. Я не знаю, что делать, что говорить или лучше вообще молчать. Но чувствую: если я буду продолжать молча стоять, она тоже будет стоять. Ей вообще всё равно, что происходит, где она и с кем. Поэтому нарушаю тишину: — Тебе нужно переодеться. Да, нужно. Но не такая это сейчас первостепенная задача. Просто мне сейчас необходимо чем‑то заняться. И позаботиться об сменной одежде для Джесс, более‑менее может меня отвлечь. — Мне нужен только Джейсон… — отчаянно шепчет она, всё так же уткнувшись мне в грудь. Я смотрю в окно и вижу, что уже почти рассвело. Небо светлое, только ещё солнце не встало. — Скоро приедут из полиции. Приляг ненадолго. Удивительно, но она слушается меня, когда подвожу её к кровати. Ложится и смотрит в пустоту. С её глаз постоянно стекают слёзы. Пошёл за какими‑нибудь вещами. Камилла была в гостиной всё это время. — Камилла, дай какие‑нибудь вещи, чтобы она могла переодеться, — говорю ей. — Что произошло? — Стоит с недовольным лицом и сложила руки. — Джейсона убили. Джессике нужно переодеться, она вся в его крови. — Она убила? Это вопрос для меня как кувалда по голове. Уставился на неё, не веря ушам. — Нет! С ума сошла, что ли?! — рявкнул на нее. — Я не хочу давать ей свои вещи. — Тебе жалко пары тряпок? Ты их горами отдаёшь на благотворительность! — еще немного, и я точно выйду из себя. Камилла смотрит на меня с раздражением и явно не собирается давать вещи. Ай, в жопу её. Иду в нашу спальню и беру из шкафа свою футболку и шорты. Иду мимо Камиллы, и она недовольно спрашивает: — И надолго она здесь? — Столько, сколько понадобится. Захожу в спальню. Джесс всё так же лежит. — Тебе нужно переодеться, — повторяю я. Она молчит. Ничего не говорит и не делает. Только слёзы без конца стекают с её глаз. Я только вздохнул и присел на корточки перед ней, чтобы лучше видеть её лицо, перепачканное кровью. — Джесс, скоро приедут копы. Ты не можешь оставаться вот так… По‑прежнему не реагирует. Делаю нерешительную попытку снять с неё окровавленную футболку, и она посмотрела на меня взглядом, полным боли и ненависти. — Не смей прикасаться ко мне! — Джесс! Тебе нужно переодеться. Она отворачивается от меня и больше не смотрит. Чёрт… В восемь утра у нас в доме были уже все наши друзья. В том числе Макс вернулся. Все… Кроме Джейсона. Наверное, Макс сказал Эрике. А та рассказала остальным. Девчонки тихо плачут. Парни сидят с потерянным видом… Для всех это всё равно что кусок жизни отрезать… В девять часов утра прозвучал звонок в дверь. Это из полиции. Проводил детектива в дом, и он пошёл к Джесс. Она продолжает лежать в той же позе. К ней хотели пойти девчонки, но я пока не позволил. Сейчас ей нужно побыть одной и принять то, что произошло. Для поддержки будет ещё время. Открыв дверь, говорю, смотря на Джессику: – Джесс, детективу необходимо с тобой поговорить. Она молча встала и подняла глаза на детектива. – Это та одежда, что была на ней в ночь убийства? – спрашивает детектив. – Да, отказывается переодеваться, – ответил я. Детектив сочувственно посмотрел на неё. Я пошёл в гостиную и ждал там. Их беседа была долгой. Когда детектив появился, я заглянул в спальню. Джесс сидела на кровати, и всё её лицо было в слезах. Она содрогалась от плача. Это увидели девочки и, конечно, пошли к ней. – Мне с вами тоже нужно поговорить, – обращается ко мне детектив. Я закрываю дверь и веду детектива на кухню. – Мне нужно знать, что вы знаете об отношениях Джейсона Блэка с Биллом Кроупом, – задаёт вопрос, садясь на стул и включая диктофон. Я сначала удивился и встал в ступор. Даже сразу не вспомнил, кто это. Но потом вспомнилось, как он проник в дом и порезал шею Джесс. – Это сообщник отца Джейсона. Ларри. Благодаря стараниям Джейсона и Джессики их посадили. Но они же по‑прежнему за решёткой? – Я не могу пока разглашать детали. Расскажите мне абсолютно всё, что знаете. – Эм, хорошо… Рассказывать было не особо‑то что много. Начал с того времени, когда мы были детьми, я постоянно торчал у них в доме и часто видел Билла. Этот тип меня всегда пугал. Смесь помойной крысы и умирающей от бешенства гиены. Рассказал абсолютно всё, в том числе то, как получили доказательства грязных дел шайки Ларри. После детектив поблагодарил за сотрудничество и ушёл. А я пошёл к Джесс. Она всё так же просто сидела, плакала и полностью игнорировала девчонок. Потом подняла на меня взгляд, и я всё понял. Она хочет тишины и чтобы её никто не трогал. – Девчонки… – говорю я. – Дайте ей немного спокойствия. Пошли. Те начали было сопротивляться, но я демонстративно открыл дверь, и они стали выходить одна за одной.

Джессика.

Всё превратилось в чудовищный сон. До безумия медленный и ужасный сон. Боль — это единственное, что я чувствую целыми сутками. У меня постоянно происходят блокировки в мозгу того, что произошло. Это всего на какую‑то секунду. Или даже мгновение, в которое происходит ощущение, что Джейсон жив. Например, когда кто‑то идёт мимо комнаты, у меня щёлкает в мозгу, что это Джейсон. Или когда подъезжает машина к дому, и я слышу это через открытое окно. У Доминика голос напоминает голос Джейсона, и если я слышу его, мне кажется, это Джейсон. Когда Стив стоит спиной ко мне, мне кажется, что это Джейсон. Я постоянно вижу его в других людях. И каждый раз происходит безумно болезненное осознание, что это не он. Я вижу привычный мир, но ощущение, что учусь выживать на необитаемой планете. Я не спала нормальным сном с той жуткой ночи. Кажется, прошло трое суток. И сейчас я как во сне, но наяву. Сердце бьётся медленно, а дыхание размеренное и глубокое. Я только продолжаю хлопать ресницами, пытаясь держаться за этот дерьмовый мир. Но усталость сильнее, и мои глаза смыкаются. Я даже не открыла их, когда почувствовала, что падаю на бок, и наконец‑то позволила усталости одержать верх надо мной. Сон, как пучина, окутывает, и вокруг меня темнота. Только что‑то стало светлеть, и я приглядываюсь к этому. Я на кухне, захожу за кухонный островок, а там Джейсон с открытыми глазами лежит на полу в своей собственной крови. Я не могу вздохнуть, не могу выдохнуть. Я хочу закричать, но не получается, хочу подойти к нему, но ноги не шевелятся. Моё тело как будто не принадлежит мне… – Джесс! Открой глаза! Проснись! Этот голос меня возвращает в реальность. Я больше не на кухне. Я в гостевой спальне Алекса. И это Алекс выдернул меня из моего кошмара. А теперь он крепко меня обнимает, пока я содрогаюсь от плача. – Вот… Это поможет, – появилась Камилла и протягивает пузырёк с таблетками. – От них ты уснёшь, и не будет снов. Алекс берёт у неё пузырёк и смотрит на неё с удивлением. – Спасибо… – говорит ей. – Это не ради неё. Я хочу спать ночью, а не слушать её крики. На этом она ушла, а Алекс тихо сказал: – Какая же ты стерва… – Потом поворачивается ко мне и вытирает мои слёзы. – Я схожу за водой. Сейчас вернусь. Он пошёл за водой, а я продолжаю реветь. Неужели теперь каждый раз, стоит мне заснуть, я буду видеть этот кошмар? Я не хочу спать… Но возвращается Алекс и протягивает мне стакан воды и пилюлю. – Нет, я не хочу засыпать, – говорю, смотря на таблетку в руке Алекса. – Джесс… – Я увижу его! Понимаешь? Всё повторится, и я проживу этот момент заново. Я не хочу засыпать… Не хочу… Пожалуйста, Алекс! Я не хочу засыпать…Не хочу… Не хочу… Алекс ничего не говорит, просто садится на кровать и смотрит в пустоту. – Ты всё равно уснёшь. А с этим, – показывает мне таблетки, – есть шанс, что ты не увидишь кошмар. Твоему ребёнку нужен отдых. Ребёнок тоже испытывает стресс. Должна признаться, что он прав. Но мне не нравится, что наличие беременности заставляет меня заботиться о себе, когда я хочу послать всё к чёрту. Нехотя беру пилюлю и выпиваю её. Потом ложусь и не могу контролировать поток слёз. Алекс сидит рядом и просто упал лицом в свои ладони. Он молчит, и тишина стала звенеть в ушах. Через какое‑то время глаза стали слипаться. Возможно, действует таблетка, и я уснула. Но всё равно проснулась от своего собственного крика, когда уже стало светлеть за окном. Я просто сижу в постели и пытаюсь прийти в себя от кошмара. Открылась дверь. – Джесс? – Алекс, всё нормально. Нормально... насколько это возможно. Иди. Оставь меня одну. Я не смотрю на него, только слышу, как он постоял какое‑то время в дверях и вышел, не закрывая до конца дверь. Недолго подумав, надеваю своё платье поверх пижамы. Алекс сегодня ездил ко мне домой и взял для меня вещи в надежде, что я захочу переодеться. Но я это проигнорировала. Я не сниму пижаму! И мне абсолютно безразлично, как это выглядит. Поверх платья накинула толстовку и пошла на улицу. – Джесс, ты куда? – спрашивает Алекс, как только меня увидел. – Пойду немного прогуляюсь на пляже. Я воспользуюсь такси. Не переживай. Хватит трястись надо мной. Мне придётся пережить всё это. Только самой. И никто мне не сможет помочь в этом. Ты потерял друга, и тебе сейчас самому несладко. Оставь меня в покое… Алекс молчит, и я вижу, что он хочет мне помочь. Но он не в силах. Мне нужно пройтись. Я хочу побыть одна. Не могу я больше сидеть в четырёх стенах со страхом снова уснуть. Время стало болью. Я даже не представляю, как теперь жить дальше. Моё единственное утешение — это Роберт и ещё нерождённый малыш. Я даже ещё не знаю, кто это — мальчик или девочка. Глажу живот в надежде, что малыш почувствует это. Что хочу этим сказать: «Мы справимся, всё будет хорошо…» Только как научиться жить в этом мире без вашего папы? Он был опорой мне во всех бедах. Всегда был рядом. Даже когда я не осознавала этого. Скучаю по Роберту, но прекрасно понимаю: ему сейчас лучше с моей мамой. Мама звонила и хотела приехать, но я отказалась разговаривать, хотя она единственная, кто понимает, что я сейчас чувствую: полную опустошённость, боль и отчаяние. Меня держат на плаву моей жизни только мои детки. И снова я сжала живот… Гуляла я по пляжу долго. Но после очередной парочки влюблённых, которая прошла мимо, я пошла домой. Именно сейчас я так часто вижу счастливых влюблённых вдвоём или с ребёнком. Видеть то, как они счастливы, причиняет мне боль. Лучше вернуться в дом Алекса. Стоило мне зайти в дом, сразу выглядывает Алекс и говорит мне: – Джесс, тебе надо поесть. Начинается… Молча пошла в комнату, где я была в последнее время. Только бы отстал от меня со своей едой… Только вот Алекс не отстаёт от меня: – Джесс, не думаешь о себе. Ладно, как хочешь. Но подумай о ребёнке. Проклятие… Я ведь сегодня вообще не ела, а малышу нужно получать все микроэлементы. Нехотя иду на кухню за Алексом и сажусь за стол. Алекс тут же поставил передо мной суп с гренками. Через силу я его съела и отправилась в спальню. Выпила таблетку Камиллы, сняла платье и легла в постель. По‑прежнему не хочу снимать кровавую пижаму. Это глупо… Но так я чувствую, как будто частица Джейсона остаётся со мной. На следующий день приехал детектив и рассказал, что убийца Джейсона был Билл. Оказывается, он ещё несколько недель назад сбежал из тюрьмы. И на видеозаписи из нашего дома видно, как он нападает на Джейсона со спины. У Джейсона даже шанса не было защититься… За домом нашли нож, и на нём были отпечатки Билла. Он в розыске. В дом разрешили вернуться уже давно. Дом будут охранять, но я не хочу… – Пора собираться. Ко мне зашёл Алекс и сказал это тяжёлым голосом. Я не поняла — куда? Но продолжаю просто лежать. – Джесс, похороны через четыре часа, — голос Линды. Чёрт… Поворачиваюсь и вижу её во всём чёрном. У неё в руках чёрная одежда. Беру то, что у неё в руках, и надеваю поверх пижамы. Линда ничего не говорит, я вижу только, как она плачет. Надев платье, иду в гостиную, где был Алекс, и обращаюсь к нему: – Дай мне, пожалуйста, чёрную бейсболку и очки. Без вопросов отдаёт мне то, что я попросила. Потом я села на диван и сидела. Просто ждала. Странно, Камиллы нет. Куда она делась? Уверена, ей не понравилось то, что я тут нахожусь. Прощание состоялось у нас дома. Девочки сказали, что позаботились обо всём, что нужно было подготовить, и даже прибрались. Я жутко боялась увидеть лужу крови. Но всё равно, приехав к дому, я встала на пороге и стояла как вкопанная. Не могу заставить себя зайти внутрь. Просто не могу! Алекс стоит рядом и не торопит меня. Я начинаю задыхаться в слезах: – Я не могу… Не могу… Алекс берёт меня за руку и уводит за дом, туда, где у нас патио. Просидев там какое‑то время, понимаю, что я должна увидеть его в последний раз. Собираюсь с силами и иду в дом, Алекс не отходит от меня. Ему тоже очень тяжело, но сейчас мне самой нужна поддержка. Захожу через заднюю дверь и иду в гостиную. Тут всюду так много цветов, очень много. Зайдя в гостиную, я увидела открытый гроб, а в нём — Джейсона. Он выглядит так, как будто спит. Его одели в его обычную одежду: чёрные джинсы, чёрная футболка и белые высокие кроссовки. Только волосы зачесали как‑то слишком правильно. Я иду к нему на трясущихся ногах. Буквально на несколько секунд замерла, но всё‑таки провела ладонью по его волосам, слегка взлохматив их. Как обычно он ходил. Так‑то лучше… Господи, как же тяжело… Ко мне подошла мама и обняла меня, я обняла её в ответ, содрогаясь от плача. – Знаю, детка, знаю… — Гладит по спине меня и подталкивает выйти. Я послушно иду. Не могу смотреть на Джейсона… – Где Роберт? — спрашиваю у неё. – У Стоунов, не переживай. Он в порядке. – Хорошо… – Как мне это пережить? – Дай себе время… Через час стали собираться на кладбище. Всё происходит как в тумане. Я мало что понимаю и мало что отслеживаю… Люди говорят какие‑то слова о нём. Все наши друзья — тёплые слова в память о нём. А я не могу. Мне хочется прыгнуть в яму за ним и чтобы меня закопали вместе с Джейсоном… А то, как опускали гроб в землю, боюсь, я не забуду никогда. После того как священник бросил белую розу вниз, я сделала то же самое. Потом и остальные вторили… Вернувшись домой, понимаю, что хочу оказаться где угодно, только не здесь. Подхожу к Алексу и прошу его: – Алекс, увези меня отсюда. Пожалуйста, увези! Он без вопросов идёт на улицу, и я за ним. Села в его машину, и мы молча выезжаем от нашего с Джейсоном дома. Алекс привёз меня к пляжу. Я вышла из машины и пошла по мокрому песку. Вода постоянно ударяется о мои ноги. И я вспомнила, как когда‑то Джейсон привёз меня к пляжу, чтобы мне стало легче. Он шёл со мною рядом и не разговаривал почти… Как это было давно! Как бы мне хотелось вернуться в самое начало и прожить ещё раз с того дня, когда я встретила его у него дома в Сан‑Диего… Только в этот раз я не стала бы тратить время на что попало и на кого попало… Алекс идёт рядом и молчит. И я тихо говорю: – Я не знаю, как мне дальше жить… В нём была вся моя жизнь… – Может, тебе уехать куда‑нибудь? Твой бизнес существует самостоятельно. Тебе необязательно следить за ним. А пожить где‑то будет полезным… – Может, ты прав. Я действительно сделала всё для того, чтобы уделять минимум внимания моему бренду сразу, как забеременела Робертом. Собрала команду девушек со схожим мышлением с моим по отношению к моде. Они создавали эскизы. Конечно, это моя самая любимая часть, и я активно тоже в этом участвовала. Но девушки — умницы и придумывают потрясающие вещи. Также есть те люди, которые занимаются реализацией коллекции; другие люди занимаются всей бумажной и финансовой частью. За последний год я открыла ещё несколько магазинов и с наслаждением следила за успешным развитием. Периодически замечаю на улице или ещё где‑нибудь девушек в нарядах, которые сама придумала или те, что придумали мои специалисты. Основное направление моей идеи — это уличный стиль с налётом высокой моды. Сочетание грубости и элегантности в одном образе. Образы получаются стильные, дерзкие и необычные. Думаю, Алекс прав. Моя жизнь в Лос‑Анджелесе закончилась, как и в Сан‑Диего. Я хочу уехать… Когда уже стемнело, Алекс обращается ко мне: – Нужно вернуться. – Да, знаю… Совершенно нехотя иду обратно к машине, и мы отправляемся назад. Стоит только зайти в дом, на меня снова обрушивается обречённость и груз потери. Ещё никто не разошёлся. Пришло время принимать соболезнования. Ненавижу это, но приходится терпеть. Когда все разошлись, я обращаюсь к Алексу: – Можно я останусь у тебя? Не могу тут находиться. – Да. Конечно. – Камилла не будет против? – Нет, всё нормально. Приехали к нему, и я сразу пошла в спальню. Алекс снова принёс мне еды, и я поела. Не ради себя, ради малыша. Потом легла в постель — всё так же в грязной пижаме. Я даже помыться не пошла. Мне всё равно, не могу заставить себя снять эту чёртову пижаму! Кажется, всю ночь я была как бы в полусне. Вроде спала, но всё же чувствую, какая длинная ночь. В какой‑то момент мне стало некомфортно. Что‑то липкое и противное касается моих ног. Кручусь и верчусь, пока окончательно не проснулась. Поднимаю одеяло — и с меня вырывается крик. Вся простыня и ноги в крови… На мой крик прибежали Алекс и за ним Камилла. – Алекс… — говорю со слезами и страхом в голосе. Он не говорит ни слова, подхватывает меня на руки и несёт на улицу. А там — в машину и в больницу. – Постарайся успокоиться. Всё будет хорошо! Поняла меня?! — резко говорит мне, пока я реву и глажу живот. Но я не могу успокоиться. Без конца глажу живот и плачу. Алекс едет очень быстро, точно нарушая все скоростные ограничения. А мне кажется, что всё равно едем недостаточно быстро. Когда приехали в больницу и меня повезли на УЗИ, я держала за руку Алекса. Уже у самой двери прошу его: – Пожалуйста, пойдём со мной. Я боюсь… Конечно, он пошёл. Мой уже чуть округлившийся живот намазали гелем, и какой‑то штуковиной врач начала водить по коже. Через несколько секунд она сказала: – Сожалею. Нет сердцебиения. Я закрываю лицо руками. У меня опять начинается истерика. Алекс пытается меня утешить, но я как будто в каком‑то водовороте ужаса. Даже не слышу, что он говорит. Меня сразу готовят к родам. Пришлось снять мою кровавую пижаму… Мне что‑то вкололи, и я осталась ждать. Потом начались схватки, и я плачу совсем не от боли. Рождение ребёнка прошло быстро, и я почти ничего не чувствовала. Самый тяжёлый был момент, когда ребёнок родился, и я ничего не услышала. Тишина… Убийственная тишина… И единственное, что стучит в голове, — что я не хочу жить. Но тут же возвращаюсь мыслями к своему сыну, точной копии Джейсона. У малыша от меня только ямочки на щёчках. Ему всего год и три месяца — может, ещё, конечно, исчезнут эти ямочки. В остальном он очень похож на своего папу… Вспоминая сына, во мне появляется тепло и надежда на нормальное существование… В клинике я была четыре дня. Мне давали успокоительные, и я была более‑менее стабильна. Только без конца лила слёзы. Мама звонит каждый день. Она хотела приехать, но я попросила не оставлять Роберта. Я пока не в состоянии заботиться о нём и не хочу, чтобы он был у чужих людей. Хотя я очень скучаю по моему малышу. Приезжал Макс. И я слышала, как он сказал Алексу держать от меня подальше таблетки, когда заберёт меня к себе. Он бы хотел к себе меня забрать, но у них с Эрикой малышка ещё совсем малютка. Я и сама бы не поехала. Не хочу доставлять им неудобства. Сейчас я стала старше и не собираюсь делать ту глупость с таблетками. Тем более сейчас у меня есть смысл жизни. Ради своего сына я буду жить и просыпаться каждое утро… Нужно только как‑то принять новую действительность… Привыкнуть к тому, что Джейсона больше нет. Нет того, кого я безумно любила и буду любить всегда. За мной приехал Алекс после полудня, когда были готовы все анализы и провели последний осмотр. Мне выписали успокоительные, и сейчас я под их действием. В большей части ощущаю мир как чёрно‑белый и практически не испытываю каких‑либо эмоций, только без конца плачу. Когда приехали домой к Алексу, сразу легла в постель и уснула. За последнее время я почти не спала. Проснулась от того, что кто‑то кричал. Увидела, что за окном уже темно, значит, проспала почти весь день. – Камилла! Успокойся и хватит орать! — говорит на повышенных тонах Алекс. Кажется, они где‑то в коридоре. – А то что? Твою любимую разбужу? – Тебе ещё её не надоело? Все наши ссоры на пустом месте из‑за твоей ничем не подкреплённой ревности. Она потеряла мужа и ребёнка — у тебя хоть капля сострадания есть?! Ты сама потеряла ребёнка не так уж давно! – И кто в этом виноват? – Нет никого виноватого! – Это ты виноват! Всё бегаешь за своей Джессикой, сохнешь по ней. Но теперь‑то тебе больше ничего не мешает быть с ней?! Ведь так?! Я выхожу из комнаты и вижу, как Алекс сжал кулаки и пошёл быстро на неё. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы я не вышла. Алекс сразу остановился, и я спокойно говорю им: – Не ссорьтесь. Я уйду. – Никуда ты не уйдёшь, иди обратно, – говорит Алекс. – Всё нормально. Я поеду к Гвинет или к Наоми. Не ссорьтесь из‑за меня, – и тихо добавляю: – Этого мне ещё не хватало… – Ладно. Я отвезу тебя, – говорит спокойным тоном. Камилла фыркнула и сложила руки. А я говорю ему: – Алекс, не надо. Займись своей семьёй. Я в порядке. – Я отвезу тебя и потом разберусь со своей семьёй. – Ты шутишь, что ли? – Камилла злобно смотрит на него. У них опять началась словесная перепалка. Пока он ей что‑то орёт про эгоизм, я вышла из дома, прихватив из прихожей ключи Алекса от машины. Села в машину и тронулась с места. Конечно, я даже не звонила ни одной подруге, ни второй. Кружила какое‑то время по городу и сама не заметила, как оказалась у кладбища. «Раз уж приехала…» Иду в темноте между каменных надгробий, пока не дошла до Джейсона. Села на траву, потом легла прямо у самого холодного камня. Я ничего не говорю. Просто лежу и плачу. Если Джейсон знает, что я тут… Он, как всегда, без слов понимает меня. Он, наверное, знает, что я облажалась и потеряла нашего ребёнка. Мне так нужна его поддержка… Так лежала до самого рассвета. Потом раздались голоса, и кто‑то быстро приближается. – Чёрт побери! Джесс! – Алекс поднимает меня с земли, прижимая к себе. – Почему нужно искать тебя всю долбаную ночь?! – Пытается взять меня на руки, но я сопротивляюсь. – Перестань ты уже таскать меня на руках! Я сама вполне способна ходить… – Тогда пошли. Он и Доминик идут чуть впереди меня, я плетусь за ними. Я села с Алексом в его машину, на которой приехала. Доминик сел в свою. Как только тронулись с места, говорю Алексу: – Хочу поехать к маме… – Хорошо, я отвезу тебя. – Алекс, разберись в своей семье. Хватит нянчиться со мной. – У меня в семье всё нормально. – Не заметила. Ты чуть не побил её, когда я вышла. И я не глухая. Вместо ответа он берёт телефон, что‑то набирает на нём и прикладывает к уху. – Макс, я нашёл её. На кладбище. Да. Нет, в Сан‑Диего. Потом отключает звонок, и остальную часть дороги мы ехали в тишине. Снова начало накатывать состояние «мне конец», и я достаю флакон с таблетками из кармана толстовки и выпиваю одну. – Сколько ты выпила их сегодня? – напряжённо спросил Алекс. – Я их не пила сегодня. – Это правда? Макс говорит… – То, что было, не повторится. У меня есть сын. Теперь он — смысл моей жизни, – перебила его. Пока не подействовала таблетка, я смотрела в боковое окно и не могла контролировать поток слёз. Как только мир стал чёрно‑белым, я успокоилась… Как только Алекс остановил машину возле моего дома детства, я сразу вышла из машины и пошла в дом. С порога меня встретила мама и обняла меня. – Где он? – спрашиваю у неё. – Спит. Не так давно уснул. Пошла в ту комнату, которую обустроили специально для Роберта. Захожу и вижу, как сын крепко спит. Сразу приходит мысль в голову, что из нас двоих Джейсон видел и брал его на руки последним… Кажется, Роб стал ещё чуть больше за эти две недели. – Так похож на Джейсона, – раздался голос Алекса позади меня. И я ответила, не оборачиваясь: – Да… Он его копия. – Что будешь делать? – Не знаю. Думаю, воспользуюсь твоим советом и куда‑нибудь уеду. Поживу в другом месте. Может, переосмыслю жизнь и приму новую реальность. – Вернёшься? – Сейчас мне невыносимо находиться тут, где всё напоминает о Джейсоне. Если и вернусь, то очень не скоро. Ты можешь помочь с продажей дома? – теперь смотрю на Алекса с надеждой. – Не вопрос. Но жалеть не будешь? – Нет. В этот дом я не могу даже зайти. Не то чтобы жить. Там везде его призрак… – Хорошо. Тогда я сначала займусь тем, чтобы вывезти все вещи. Мне выставить их на продажу или что‑то хочешь забрать с собой? – Мебель — на продажу. А одежду, посуду и так всякую мелочь — может, на склад. Потом что‑нибудь решу, что с этим делать. Тебе не сложно будет заняться всем этим? – Я же не один буду. Напрягу наших друзей. Найму грузчиков. Арендую склад. Думаю, заезжать было муторнее, чем выезжать. – Спасибо тебе. Снова поворачиваюсь к своему маленькому чуду. Такой крошка спит и даже не успел узнать своего папу… Этим же вечером мама предложила отправиться к Уиллу в Лондон. Тем более я там ни разу не была. Смогу прийти в себя в незнакомой обстановке. Когда‑то ей помог Париж. Мне, возможно, поможет Лондон. В Париж не хочу лететь. В последний раз я там была, когда была счастлива с Джейсоном. Да, я там была без него. Но всё равно — что с ним. Потому что постоянно думала о нём. И мне точно так же всё будет напоминать о нём, абсолютно всё… Мне нужно совершенно новое место, и я согласилась на Лондон. Мама сразу купила билеты на утренний самолёт. Я выпила на ночь таблетку, чтобы смогла уснуть и не видеть кошмар. Взяла Роберта к себе. На край своей кровати положила подушки, чтобы малыш не упал, когда буду спать, если он отползёт от меня. Он долго не хочет засыпать, сначала ползает по мне. Потом устал и лёг рядом, просто смотрит на меня своими красивыми серыми глазками и хватает меня за лицо или за волосы. Ещё какое‑то время малыш поиграл с моими волосами и уснул. Я смотрела, как он мирно спит, и тоже начала засыпать. Всё началось с ощущения, что я тону в какой‑то вязкости. Открываю глаза и вижу, что это кровь. Я пытаюсь плыть, но кровь, как трясина, тянет меня на дно. Вдруг увидела, что Джейсон спит рядом со мной. Мне бы только дотянуться до него… – Джейсон… Помоги мне… Помоги… Но он не просыпается. А я всё сильнее погружаюсь в эту жуткую кровь. Практически в самый последний момент я протягиваю к нему руку и дёргаю за футболку. Его голова поворачивается. Глаза открыты. В лице — безжизненность. Из шеи течёт кровь. Я тону в его крови… Проснулась я от крика. Я надеялась, если Роберт будет со мной, меня не будут мучить кошмары. Я ошиблась. Напугала Роберта. Сначала не могу понять, что происходит. Перед глазами всё ещё безжизненное лицо Джейсона. Беру сына на руки и пытаюсь успокоить… Забегает мама: – Что случилось?! – Возьми его. Мама забирает малыша, а я же побежала на улицу. Меня опять накрыла истерика. Ревела долго, отчаянно, как будто… Не знаю. Это состояние ни с чем не сравнить. Когда небо стало светлым от рассвета, ко мне вышла мама. Протягивает мне пузырёк с моими таблетками и стакан воды. И я сразу выпиваю таблетку. – Как часто? – спрашивает у меня. – Каждый раз, когда крепко засыпаю. В основном ближе к концу ночи, когда проходит действие… – Трясу флакон с таблетками, показывая ей его. – Почему каждый раз он снится мне мёртвым? Каждый раз я вижу его с открытыми глазами. И каждый раз очень много его крови… – Кристиан снился мне очень долго мёртвым в гробу. Да и не только в гробу. Постоянно мёртвый… Я с ума сходила от этих снов. Мне не помогали никакие таблетки. Со временем прошло. – А снится живым? – Нет. Я уже очень давно не видела с ним снов. – Мне бы очень хотелось увидеть Джейсона живым. Хотя бы во сне. Мам… Я так сильно по нему скучаю… Настолько, что это делает больно… С моих глаз снова потекли слёзы. – Детка… Просто дай себе время… Легче не станет. Но ты привыкнешь к новой жизни, – сказала она, гладя рукой по моей спине. – Роб спит? – спрашиваю у неё сквозь слёзы. – Да, у себя в кровати. – Хорошо… – Зачем ты взяла его, если знаешь, что тебя мучают кошмары? – Надеялась, если сын будет рядом, я буду спать спокойно. Не вышло… – Ничего… Он даже толком не понял, что произошло, и быстро уснул. Но лучше не бери его с собой спать. Я только кивнула и положила голову маме на плечо. – С тобой детектив не связывался? – спрашивает мама. – Не знаю. Кажется, звонил, но я не ответила. А что? – Вчера по новостям говорили, что Билла… В общем, его нашли мёртвым на каком‑то складе. Повесился или его повесили. Не знаю. Но его больше нет. – Почему он не мог повеситься, не приходя в наш дом? – с глаз снова потекли ручьи слёз. – Не знаю, детка… Не знаю… Прилетели в Лондон и сразу отправились к Уиллу. Познакомилась наконец‑то со своим сводным братом. И мы хорошо поладили. А Уилла стала периодически звать папой. Он безумно счастлив этому, как и тому, что я решила пожить в его доме неопределённое время. В общем‑то, этот дом уже можно считать и домом мамы. Она уже живёт тут на постоянной основе. В Сан‑Диего она прилетела только из‑за меня. Если бы у меня была такая же тяжёлая беременность, как прошлая, она бы помогала заботиться обо мне. Но пока беременность протекала спокойно, она жила в Сан‑Диего и периодически приезжала к нам. Или я к ней. Впервые назвала Уилла папой совершенно случайно. Он поздравлял меня с Рождеством, а я обняла его и сказала: – Спасибо, пап. Я сразу поняла, что сказала, и, когда отстранилась от него, увидела, как он отнёсся к этому. У него было такое лицо, как будто лучшего подарка он в жизни не получал. Я улыбнулась и сказала ему: – Будешь на меня так смотреть, больше не буду называть тебя папой. И после этих слов он только улыбнулся и перешёл на другую тему. Смена обстановки мне немного помогает. Не могу сказать, что мне стало как‑то лучше. Место новое, а чувства все с собой привезла. Роберт, конечно, отвлекает меня от грусти. Но по ночам каждый раз мне снится, как я нахожу Джейсона в крови. Или тону в его крови. Постоянно одно и то же. Только в разной интерпретации. Каждый раз просыпаюсь от собственного крика. Потом глотаю таблетку, плачу около часа и засыпаю… Всё по кругу, изо дня в день. Из ночи в ночь. Примерно через месяц, как мы уехали, Алекс продал дом, и мой счёт пополнился на приличную сумму. На очень приличную сумму! На эти деньги можно спокойно жить всю оставшуюся жизнь. Даже не верится, что за такой короткий срок Джейсон смог так много заработать. Хотя, кажется, дом стоил дешевле, когда мы его покупали. Обычно дома, где совершено убийство, недорого стоят. Не знаю, как умудрился Алекс продать мой любимый дом так дорого. Я любила этот дом. Я в него вложила душу… А теперь у меня нет души… Деньги поступили сразу, как только я отправила согласие о продаже факсом. И оригинал отправила почтой. Дела по моей линейке одежды полностью оставила на Марту. Если честно, мне плевать, что там происходит. Пусть всё хоть синим пламенем горит. Мне всё равно. Зевса пришлось оставить у парней. Хотела бы забрать его, но всё‑таки перелёт — двенадцать часов, для пса это будет тяжело. Мама показала все значимые для неё места, где она прожила большую часть жизни в молодости. Но много что уже не сохранилось. Приезжает тётя Сандра. Она обожает своего племянника. От общения с ней я отвлекаюсь. Не знаю, как она это делает, но даже как‑то заставляет меня искренне улыбаться. Зимой выпал снег. Правда, растаял через несколько дней. Но эти дни были волшебными. Мы с Робертом гуляли целыми днями. Только страх, что малыш замёрзнет, заставлял меня возвращаться домой. А Роберт был в восторге и не хотел домой. Именно так и прошли три года жизни в Лондоне. Абсолютно серые и пресные три года… Не могу сказать, что мне тут не нравится. Просто чувствую себя тут как в гостях. Это чувствуется во многом. Начиная от отличий правил дорожного движения, к которым я долго привыкала, и до пивной культуры большинства англичан. А пиво я не люблю… Сюда же прибавить климат. Зима холодная из‑за влажности и частых ветров. И тут часто идут дожди. Спустя три года я стала не любить снег, как и дождь. А в первую зиму снег мне нравился… Теперь мне кажется, что в нём нет ничего волшебного. Менталитет англичан для меня остаётся чужим. Я не могу привыкнуть к ним. После жизнерадостных американцев сдержанные англичане кажутся грустными. В общем, разница в менталитете англичан и американцев выражается в большом количестве разных вещей. Но, конечно, не как правило для всех. И всё‑таки за эти три года я чувствую себя тут только как гостья. Первый год для меня прошёл как в тумане. Я жила на одних антидепрессантах. Только на второй год стала более‑менее приходить в себя. Весь первый год мне снились кошмары. Всегда мёртвый Джейсон и кровь. На второй год это стало происходить реже. А на третий год вообще снится очень редко. Обычно если думаю о Джейсоне перед сном. В последний раз проснулась от своего собственного крика после того, как Роберт задал мне вопрос ещё днём: – Мамочка, а почему у меня нет папы? Я хотела ему ответить, но слова застряли в горле. Я подскочила с места, выбежала из комнаты мимо мамы. Выбежала на террасу и не смогла сдержать слёз. Так ревела, что снова пришлось пить антидепрессанты. Потом ко мне подошёл Роберт и обнял за ногу. Он просто стоял молча, прижавшись ко мне. – Я ему рассказала, – говорит мама, подойдя ко мне. – Спасибо, – грустно улыбнулась ей и обращаюсь к сыну: – Роб, хочешь посмотреть фотографии и увидеть, как выглядел твой папа? Он отрывается от меня и кивает… Конечно, после этого ночью у меня был кошмар. Оглядываясь назад… Я не помню себя. Каждый мой день начинался и заканчивался заботой о Роберте. Я следила, чтобы малыш был сыт, хорошо одет. Следила за его интересами и давала всё то, что он хочет. В какой‑то момент я стала понимать, что живу жизнью своего ребёнка. О себе я совершенно забыла. В общем‑то, о своей линейке одежды я тоже благополучно забыла, и мне стало совершенно безразлично, что там происходит. Деньги поступают на счёт, и я не слежу за ежемесячными отчётами. Так длилось до третьего моего года проживания в Лондоне. Но однажды мне позвонила Марта. Она руководит всем порядком и отвечает за все вопросы и движения по работе моих магазинов. Я встала чуть раньше Роберта, чтобы приготовить ему завтрак, пока он спит, и увидела звонок на своём мобильном. Я даже удивилась, когда она позвонила, и сразу ответила: – Здравствуй, Марта. – Надеюсь, не разбудила? – Нет. У меня сын просыпается рано. Что‑то случилось? – В последнем отчёте я присылала ряд вопросов. Но ты так и не ответила. А сроки горят. Должна признаться, я не смотрела почту уже несколько месяцев. А если что‑то смотрела, мне было безразлично то, что я видела. Поэтому так и ответила: – Извини, я не смотрела. – О боже мой, Джессика! Я, конечно, понимаю, что тебе не до этого. Но если так, то тебе лучше подумать о продаже бренда. – А что случилось‑то? – Посмотри отчёты. И она отключает звонок. Я открываю почту и вижу несколько писем. Основная проблема заключалась в том, что закрывается фабрика по пошиву одежды, которая меня устраивала во всём. Марта выслала мне варианты других фабрик и их данные: объёмы работ, суммы заказа, время на обработку заказа и так далее. После этого письма открываю другое — с ежемесячным отчётом оборота магазинов. И от этих цифр я понимаю, что нужно что‑то делать: доход упал на 37 %. Открываю другие письма, где мне скидывали эскизы коллекции на оценку — которую я вообще не смотрела. Как, в общем, все эти три года я не интересовалась тем, что отшивается для моих магазинов. А если я не давала замечаний, коллекция шла в отшив. И, смотря на то, что продаётся сейчас в магазинах, понимаю: мне не нравится то, что я вижу. Чёрт… У меня даже волосы начали шевелиться на затылке от увиденного! Что‑то многовато проблем… Я не хочу лететь в Калифорнию, где был наш дом и где похоронен Джейсон… Я только подумала об этом, а меня уже начинает трясти… Но нужно что‑то делать. И я пишу сообщение Марте, чтобы она ничего не предпринимала и дождалась моего прибытия. И тут же покупаю билет в режиме онлайн до Сан‑Диего на завтрашний день. Сегодня я пока не готова отправляться. Мне нужно собраться с мыслями. Приготовив завтрак сыну, я начинаю собирать вещи — самые необходимые. Я пробуду там ровно столько, сколько понадобится, чтобы решить все вопросы. – Мамочка, ты куда? — подходит Роб. – Ох, милый, ты проснулся, — приседаю на корточки, чтобы лучше видеть его лицо. — Мне нужно уехать, но ненадолго. – А куда? – В Америку. Это очень далеко. – Я хочу с тобой… — он опускает голову и надувает губки. – Малыш, посмотри на меня. Тебе будет скучно там. Я буду заниматься только работой. – Не бросай меня… Провожу рукой по его голове. – Малыш, я не бросаю тебя. Я тебя очень люблю. Но мне очень нужно уехать. Это очень важно. А когда приеду, я выполню твоё любое желание. Что скажешь? – Я хочу поехать с тобой. – Прости, не в этот раз. Роберт разворачивается и убегает со слезами. Чёрт… Весь день Роберт со мной не разговаривает — только с бабушкой и дедушкой и со своим дядей, моим сводным братом. А я погружаюсь в поиск фабрик. К концу дня я накидываю список, который нужно будет обсудить. Потом захожу к Роберту, чтобы уложить его спать и почитать сказку на ночь, как обычно. Но он, как только ложится в постель, отворачивается от меня. – Сегодня никакой сказки? — спрашиваю у него. Роберт молчит, только хмурится. – Ну ладно… Прости, мой маленький. Меньше всего на свете я хочу уезжать от тебя. Я люблю тебя. Сладких снов. Я иду обратно в коридор, и тут он догоняет меня, обнимает за ноги и всхлипывает: – Ты вернёшься? Наклоняюсь перед ним. – Конечно, вернусь. А пока буду там, буду звонить тебе каждый вечер и читать тебе сказку. Хорошо? – А сейчас почитаешь? – Пойдём… Малыш уснул буквально через несколько минут после того, как я начала читать. Я откладываю книжку и смотрю на спящего сына. Сейчас ему четыре года и пять месяцев. Чем он становится старше, тем больше похож на Джейсона, а ямочки на щеках никуда не делись. Думаю, я справлюсь с этой поездкой, всё будет хорошо. Так я остаюсь с Робертом в его кровати и уснула. На следующий день я прощаюсь с родителями и сто раз обещаю сыну, что вернусь. И отправляюсь в аэропорт.