Будь

      Карл смотрит на включенный экран телефона, ещё раз пробегает недовольным взглядом по сообщению, вчитываясь в его содержание. Опять мамаша что-то хочет от него. Он мог бы послать её, но отлично знал, что ничем хорошим это не обернётся. Уж слишком она влиятельна не только в этом городе, но и по всей стране. Найдёт и достанет из любого тёмного угла. Он честно пытался спрятаться от этой карги, уйти под воду с концами. Но всё без толку. Приходится мириться и ругаться с ней каждый раз, когда ей приходит в голову, вызвать его «на ковёр».       Поправляет кожанку, снимает очки, бросает взгляд на трёхэтажный дом, который, скорее, походил на целый дворец. Бело-бежевый, со множеством колон и различной лепниной, огромные окна, доходившие на первом этаже до самого пола. Сбоку можно приметить, что крыша там не самая обычная, а представляет из себя застеклённый купол. Это оранжерея, где большую часть времени проводит сестра. Хоть что-то, что не вызывает сильного отвращения.       — Господин Хайзенберг, — на лестнице стоит один из слуг, который посвятил почти всю жизнь этому дому. Кажется, он застал Карла ещё в десятилетнем возрасте.       — Нет, я не буду отгонять свой байк в гараж, — отвечает он на опережение, поднимаясь по лестнице. — Не планирую находиться здесь дольше получаса, — тем более он поставил свой байк так, чтобы не мешать никаким машинам, что будут сюда заезжать.       Карл поднимается по лестнице, заходит внутрь. Первая зала, где по старинке сразу находятся две лестницы, идущие полукругом, огибающие всю комнату, ведущие на второй этаж. Тут темно и прохладно, от мраморного пола веет неприятным холодом, создающим пустоту в душе. Абсолютная тишина. Ему такое никогда не нравилось. Как будто он сейчас в семейном склепе. Холод, тишина, безжизненность. Хоть какой-нибудь цветок поставили.       Цыкает, проходит прямо, не обращая никакого внимания на лестницы. Ненадолго останавливается у большого зеркала. Под чёрной кожаной курткой находится обычная рубашка, а под ней можно обнаружить чёрную майку. Так он обычно одевается, если собирается выходить к людям. Или едет на работу и обратно. Не шибко официально, как раз под его стиль подойдёт. Быстро осматривает джинсы и ботинки. Немного грязные, но ничего страшного. Потерпят.       Открывает тяжёлую дубовую дверь, заходит в один из множества коридоров, сворачивает направо и идёт по памяти. Где находится зал для собраний он всегда помнил хорошо. А это наверняка будет именно собрание. Показательная порка Хайзенберга.       — Что случилось в этот раз? — с презрением спрашивает Карл, открывая очередную дверь и гордо ступая в комнату.       Не слишком большая, угловая. Не зашторено самое дальнее окно, сквозь которое пробивался дневной свет, позволяющий хоть как-то рассмотреть обстановку. Всё как обычно. Все, чёрт возьми, в сборе.       — Ты опоздал, — громко произнёс женский голос, он тут же определил, что это говорит его старшая сестра. — Совсем Матерь перестал уважать?       — Давно уже. Спрашиваешь, как будто в первый раз, Альсина, — Карл смотрит на её бледное лицо, а после, даже не глядя на других детей, разваливается в кресле, что предназначалось только ему. — Добрый день, Матерь. В честь чего опять сбор?       Достаёт и поджигает сигарету, наблюдая за тем, как Матерь медленно открыла свои глаза. Чудище медленно поднимает свои веки. Ну вот. Началось.       — Георг, ты наконец-то пришёл. Мы так рады.       — Я тоже, — язвительно сказал он, выдыхая облачко дыма. Старое имя бесило до ужасной трясучки в коленях.       Матерь сцепляет свои тонкие пальцы в замок, обводит взглядом всех присутствующих. Это пожилая женщина, которой уже лет под семьдесят, бледная кожа, редкие, но чёрные волосы, притупленные, но от этого не менее внимательные чёрные глаза, в который читается жадный вороний блеск. Хайзенберг никогда не любил её.       — Альсина, дорогая, как прошёл твой отдых с девочками?       — Всё прекрасно, Матерь, — бархатным тоном ответила Альсина, элегантно подпирая голову тыльной стороной ладони. — А ты как?.. Донна, как прошёл твой день рождения? Я привезла тебе подарок.       Обмен любезностями продолжался ещё достаточно долго, он успевает выкурить две сигареты, прежде чем всё более-менее приходит к делу, о котором и так все знали.       — Дети мои, вот из-за чего я вас всех здесь собрала. Георг, ты продолжаешь слать женщин в одну и ту же сторону.       — Продолжал, продолжаю и буду продолжать.       — Георг, может перестанешь играть в маленького обиженного мальчика и займёшься делом? — Карл вздрогнул. Знает он это дело. Семья, дети, наследство.       — И мой ответ останется прежним. Нет. Почему бы не заняться этим делом старшей сестре? — этот вопрос он уже задавал бессчётное множество раз. И будет задавать до тех пор, пока Матерь не сдохнет. Какого хера она вообще решила, что наследника должен оставить именно он?       — Не начинай, — Альсина показательно скривила свои ярко-красные губы.       — Георг, ты же знаешь, что она — лесбиянка, — конечно знает. Эти малолетние шкуры вечно где-то ошиваются рядом с ней. — Да и сорок четыре года — это не тот возраст, когда стоит рожать, — спокойно отвечает Матерь, не сводя с него взгляда.       — Матерь, напомните-ка, сколько вам было, когда вы родили Донну? — задал риторический вопрос Карл, сузив глаза.       Каждый здесь знал, что Матери на момент родов Донны было за сорок.       Отмазаться голубизной не получалось с самого начала, поэтому не так давно он перешёл на новую тактику: перебросить это гнусное дельце на кого угодно. На Альсину, на Донну… Да Боже, пускай ребёнок будет даже у Сальватора! Хотя Карл искренне считал, что этому уроду-крысе противопоказано любое размножение. Будь оно половое или почкование. Благо, что его внешность была всяко лучше всяких контрацептивов. Но, если бы Матерь, наконец-то-таки выбрала своего второго сына в качестве продолжателя рода, Карл был бы только рад. Он бы подогнал ему всех богатеньких шлюх, которые до этого были подосланы Карлу (и благополучно оказались посланы на хуй на всю улицу). Такие дуры ради денег ему и настоящий гарем устроят. Получится примерно, как с Альсиной. Только последняя сама находила себе девушек. И Карл умалчивает, что раньше это были зачастую даже несовершеннолетние личности. Благо, что она всё-таки со временем одумалась и подобрала себе кандидатур чуть постарше. Но она всё ещё годилась им в матери.       От всего, что вспомнилось, он презрительно поморщился и продолжил:       — И я устал повторять, что отказываюсь от наследства. Я ради этого сменил всё. Имя, образ, работу. Мне не нужны все ваши деньги и прочее, поэтому ещё раз прошу отстать от меня раз и навсегда. Я не хочу ребёнка. Но ещё больше я не хочу, чтобы ты травмировала моего ребёнка. Ты же именно это хочешь сделать, да, Матерь?       Карл слышит, как на пол падает кресло, переводит взгляд на Альсину, что вскочила и была готова в любой момент на него напасть. Пугающая женщина. Особенно, если учесть, что она выше даже большинства мужчин. Уж не знает, чем Матерь её кормила, но это явно была не очень здоровая вещь, ведь сколько он знает свой род, таких высоких у них не было.       Второго приглашения ему не нужно. Он подрывается с места, делает решительный шаг в её сторону, предупредительно прохрустывая шеей. Пускай он и вёл себя спокойно, но в душе всё кипело. Если так всё и продолжится, оставшийся день он проведёт в обнимку с алкоголем.       — Георг, перестань перечить Матери и не слушать её! Это глупо! Ты совершаешь огромное количество ошибок.       — Я перечу? Я не слушаю? Совершаю огро-омное количество ошибок? Мне напомнить тебе, как проходило твоё обучение в нескольких институтах? Которые ты, если мне память не изменяет, так и не закончила бы, если бы не деньги и положение семьи. И то это прокатило только в последнем институте. А в остальных ты пинала хуи, употребляла вещества, трахалась и трахала разве не так? Напомнить, как ты в не трезвом виде вела посреди дня кабриолет? В самом центре города. А на заднем сиденье были твои малолетние шкуры, так ещё и голые. Ах, да. Ещё один нескромный вопрос, — если бы не макияж, Карл бы мог насладится её лицом, которое покрылось неприятными красными пятнами. — Неужели мамочка всё ещё оплачивает твои штрафы? Дорогая, ты — старшая среди нас и, кажется, кое-кто проебался в своей самой главной задаче: в показании примера младшим братьям и сестре. И после этого ты смеешь мне указывать? — Карл выгибает бровь, прислушиваясь к её утробному рычанию, достаёт кастет из кармана. — Нападай, сука.       И она бы напала. Всё же опасно злить женщин, что когда-то занимались баскетболом и боксом. Отхватить можно было запросто.       — Умолкните! — между ними резко встала Матерь, заставляя их разойтись по разным углам комнаты.       Альсина, обнажив свои зубы, подошла к своему упавшему креслу, с лёгкостью его подняла, поставив на место. Хайзенберг тоже занялся своим креслом и передвинул его подальше в угол.       — Георг, сумасшедший ты мальчишка.       Матерь вздохнула, потирая виски и возвращаясь в своё кресло, к которому тут же подбежали оставшиеся дети, что всё это время сидели тихо. Сальватор слишком труслив, чтобы хоть слово вставить в подобный разговор, а вот Донна немного другая. Не вмешивается, потому что уважает и Матерь, и Карла. И из-за этого не горит желанием вставать на чью-либо сторону. Да и она здесь самая младшая, навряд ли её кто-то услышит и воспримет всерьёз. Кроме Карла, но его самого здесь не воспринимают за личность.       — Георг, ты можешь идти.       — Можно было это и сразу сказать, — он криво усмехнулся и, не попрощавшись, вышел из комнаты, закрывая за собой дверь.       Практически около выхода его нагнала Альсина, окликнула. Он обернулся, внимательно осмотрел её. Ну, врезать, вроде, не собирается. Остановился, дожидаясь, пока она подойдёт к нему.       Альсина осматривается, а после, убедившись, что никто их не подслушивает, хитро и победоносно оскалившись, говорит:       — Мне тут одна из девочек донесла информацию, что видела тебя с девушкой. Да ещё и не один раз.       — И что с того? — практически безразлично спросил Карл, но внутри него всё сжалось.       Он общается с Альбой уже более месяца. Конечно, подобное невозможно не заметить.       — Вообще, я думала не говорить об этом Матери, но ты сегодня так вывел из себя, что, кажется, я не смогу тебе это простить.       — Если ты прибежала мне это сказать, значит, ты хочешь что-то в обмен на молчание, не так ли? — он закурил, посмотрел ей в глаза. — Ну так вот. Вместо этого я отвечу угрозой на угрозу. Помнишь, что у меня есть кое-какая информация на тебя? Полиция будет ой как рада, если что-то подобное попадёт им в лапы, не откупишься, даже если будут все деньги мира. Так что подумай, прежде чем открывать свой рот, полный змей, — молча выходит на улицу, быстро спускаясь по лестнице.       Никто за ним не последовал. И слава Богу. Карл облегчённо выдыхает, опирается на свой байк, докуривая. Без алкоголя сегодня точно не обойтись. Рука автоматически тянется к телефону. И, пожалуй, лучше провести время не в компании ребят, а с Альбой.