крольчонок

сейчас — что это? чонгук щурится и мягко ведёт плечом в сторону, продолжая что-то сосредоточенно писать в тетради. — чонгук? тёмная густая радужка блестит от солнечного света, когда омега поднимает на тэхёна свои хитрющие чёрные глаза. — ты о чём, хён? — кусает и без того сгрызенный колпачок от ручки и улыбается краешком полных губ. — даже не знаю, — альфа тянется к чонгуку почти через весь стол и касается пальцами нежной щеки. омега подаётся к чужой тёплой ладони, не отводя лукавого взгляда. персиковые румяна на скулах и жидкие светлые тени на веках блестят, переливаясь на солнце. розовые губы-бантики раскрываются на выдохе, и чонгук прикрывает глаза от удовольствия. — может быть об этом? — тебе не нравится? — омега сильнее прижимается щекой к раскрытой ладони и складывает собственные у себя на коленях. всё ещё улыбается, потому что: — мне нравится. ох, как же, блять, альфе нравится то, каким раскрепощённым и раскованным чонгук становится рядом с ним. каким озорным и смешливым. как маленький игривый щенок. округлые щёки уже привычно заливает мягким румянцем от комплимента, а сердце начинает отбивать чечётку глубоко в грудине. ладонь тэхёна соскальзывает ниже, оглаживает подбородок, и чонгук непроизвольно приоткрывает губы, когда подушечка большого пальца медленно обводит нижнюю по контуру. омега задерживает дыхание, готовое сбиться в любой момент, и неловко тянется вперёд, стоит только тэхёну убрать руку. альфа откидывается в кресле и хмыкает, скользя взглядом по раскрасневшимся щекам, а после лениво потягивается, вдруг разом чувствуя навалившуюся усталость во всём теле. — тебе нужно отдохнуть, — тихо говорит чонгук, всё время наблюдавший за старшим и его слегка заторможенными движениями. он давно уже замечает чужие синяки под глазами, но не знает, имеет ли право говорить подобное и проявлять заботу, хоть и хочется безумно. оттого и смущается сильно, когда ловит на себе внимательный взгляд тэхёна. — ты прав, крольчонок, — альфа поднимается с кресла и разминает затёкшие мышцы спины, из-за чего, висевшие на одних тазовых косточках, домашние штаны сползают ещё ниже, открывая вид на соблазнительную косую мышцу и дорожку жёстких коротких волос. омега стыдливо отводит глаза в сторону и кусает щёку со внутренней стороны, сжимая в запотевших пальцах несчастную ручку. — вот только я хочу с тобой. чонгук слабо и неуверенно улыбается, бросая на альфу беглый взгляд из-под ресниц, и он правда чувствует приятную томную дрожь в животе, когда видит уже знакомую ухмылку на чувственных и таких красивых губах.

***

— хён… — зовёт тихо омега, аккуратно забираясь на тэхёна и ласково притираясь щекой к его расслабленным лопаткам. длинные пальцы начинают водить по медовой коже, а зубы с прорезавшимися острыми клычками игриво смыкаются на загривке альфы. чонгук осторожно и немного опасливо сжимает челюсти и шумно выдыхает, тихонько засопев. тэхён дёргается, чуть не сбрасывая с себя обнаглевшего подростка, и мычит что-то невнятно. чонгук же не рыпается даже, сильнее стискивает чужую талию в объятиях и утыкается носом в черноволосый затылок альфы, чтобы через секунду снова укусить. — бля, чонгук, какого хера, — хрипит тэхён и шлёпает ладонью по нежному бедру. омега тихо довольно смеётся и оставляет быстрый поцелуй на спине старшего, а следом и влажный след от тёплого мокрого языка. прижимается губами к горячему телу, чувствуя, как сокращаются под ними крепкие мышцы. как напрягается тэхён, а потом рывок, и чонгук лежит, распластанный под альфой. с ярким румянцем на щеках и сбитым дыханием. сердце стучит в голове как сумасшедшее, он ничего не слышит, уши закладывает. в глазах темнеет, когда тэхён начинает наклоняться к его лицу. когда выдыхает в призывно приоткрывшиеся губы и когда сам омега вдыхает густой и терпкий аромат взбудораженного альфы. — кажется, кого-то давно не наказывали? чонгук молчит, но тэхён видит, как его шея, влажная от пота, идёт алыми пятнами. как сжимаются и разжимаются пальцы на простыне, как трепещут узкие ноздри, жадно собирая нотки его усилившегося запаха. — если вообще наказывали. да, крольчонок? омега смотрит на тэхёна не моргая. взъерошенные блондинистые волосы слегка кудрявятся от влаги. вьются крупными кольцами у висков и сбиваются под его затылком. он шепчет, всё ещё не отводя взгляда от заалевших глаз старшего: — да, хён. и тэхён насильно вдыхает, потому что чувствует, как забывается. чонгук слабо улыбается своими тёмными, как черешня, губами. смотрит из-под слипшихся треугольников ресниц и прогибается в пояснице, сильнее разводя стройные ноги в стороны, когда чувствует на себе чужое сильное тело, навалившееся сверху. чтобы ближе, теснее. альфа переносит весь вес на руки, но понимает, что продержится не долго, потому что чонгук под ним ёрзает, к себе притягивает и кусает собственные губы. потому что цепляется пальцами в его плечи, потому что всё ещё шепчет своими неокрепшими трепещущими связками тихое: «хён». грудь омеги тяжело поднимается, а широкая кремовая футболка задралась почти до середины, оголив подтянутый плоский живот. он кое-как приподнимается на локтях и смазано целует тэхёна в подбородок, а альфа перехватывает мягкие губы и затягивает довольно заурчавшего чонгука в полноценный поцелуй, чувствуя, как омежий аромат мягким и ненавязчивым цветочным шлейфом протягивается по всей спальне и впитывается в простыни. чонгук проглатывает короткий стон, послушно раскрывая рот. поддаётся бёдрами навстречу и порывисто обнимает за шею, зарываясь пальцами в, примятые из-за сна, мягкие чёрные кудри. — хочу облизать тебя, — слова вырываются из тэхёна с перерывами. он закрывает глаза, прижимаясь губами к чужим, и, спускаясь ниже, ведёт ими по круглому, словно наливное яблочко, подбородку и дальше, к вспотевшему горлу. прихватывает зубами нежную кожу, но не оставляет следов. чонгук крупно и стыдливо вздрагивает от прошившей всё тело дрожи и задирает голову кверху, послушно обнажая перед альфой уязвимое горло. тэхён почти урчит от такого доверия. омега складывает непослушные губы в улыбку так, что ямочки на щеках появляются, нежится и балдеет от ласковых, но настойчивых поцелуев в собственную шею. — это моё наказание, хён? альфа хмыкает и коротко лижет острый кадык, сжимая пальцами мягкую ляжку одного маленького провокатора. чонгук дёргается, всхлипывает и разлепляет густые ресницы, чтобы осоловело уставиться на натяжной потолок. ноги уже сводит до колен, и дырочка сжимается в предвкушении, выталкивая небольшие порции маслянистой смазки, увлажняя под собой мягкие ягодицы и поджавшуюся мошонку. пропитывает тонкую ткань, заставляя неприятно липнуть к чувствительной коже. и это так сладко, запретно и сильно для омеги, так хорошо и запредельно, что он не может не ёрзать. не может не начать бесстыдно тереться о бедро тэхёна своим стояком, выпирающим сквозь тонкие шорты. — нет, крольчонок, — ладонь альфы кочует на внутреннюю сторону, шире раскрывая разгорячённого и льнущего омегу для себя, и останавливается на мягком сгибе его колена. он складывает чонгука практически пополам, когда отстраняется от него, смотря сверху вниз во всех смыслах. омега сглатывает, тянется закоченевшими от желания пальцами к тэхёну, но тот лишь ухмыляется криво и дёргает короткие шорты на себя. — я попробую тебя везде. чонгук замирает, хлопает тёмными ресницами, будто не понимает, что имеет в виду хищно оскалившийся альфа. и вот он, такой удивлённый, внезапно оробевший, смаргивающий возбуждённый морок — хватает ртом воздух, потому что остаётся вдруг полностью обнажённым. по ногам его начинает растекаться знакомая истома и что-то пугающее, бурлящее, лишающее возможности двигаться самостоятельно. тэхён крепко держит его за бёдра и наклоняется совсем близко. целует глубоко, мокро, с языком. дышит прямо в лицо, в распахнутый влажный рот, захватывая поочерёдно мягкие губы. омега задыхается: — тэ… хён… у чонгука пальцы сводит судорогой, стоит лишь альфе начать спускаться поцелуями вниз. тэхён прихватывает зубами смуглую кожу возле пупка и закидывает себе чужую аккуратную стопу за спину. омега зарывается лицом в собственные солёные ладони, только чтобы не видеть расположившегося между своих ног альфу. не видеть того, как тот смотрит на него снизу-вверх. — хён, не надо… — хнычет чонгук, когда тэхён поднимает его под коленями и подтягивает на себя. — что не надо, крольчонок? — он снова оставляет мокрую дорожку до уже облюбованного ранее пупка и коротко мажет языком по скользкой малиновой головке. омегу будто на месте подбрасывает от прошившей до самого загривка дрожи. он хватается пальцами за чужое крепкое плечо, будто остановить хочет, и смотрит на тэхёна разбито, хватая алыми губами спёртый и сгустившийся вокруг них воздух. чуть не задыхается от того, что видит и чувствует. альфу между своих ног, смотрящего своим жаждущим, алым взглядом, пошло улыбнувшегося и накрывшего его член своими тёмными, налившимися кровью губами. чонгук выгибается почти до хруста и тихо воет сквозь стиснутые зубы. он скребёт ногтями по простыни и шарит по поверхности постели в поисках того, за что можно было бы зацепиться, но не находит ничего, кроме подушки. сжимает её в кулаке, отчего на его руке сильнее проступают фиолетовые вены. потому что чужой язык облизывает и ласкает его без всякого ритма. потому что тэхён играется с ним, а омеге многого и не надо. он до альфы себя не очень любил трогать. пытался представить, как это будет делать чимин, и сразу же позорно краснел, отгоняя от себя эти мысли, а сейчас его бесстыдно трахает языком тэхён, жадно и мокро вылизывает податливые, но всё равно тугие стенки и при этом так хрипло выстанывает, так пошло хлюпает, втягивает и глотает его пахучую сладковатую смазку, что у чонгука пальцы на ногах поджимаются и омега внутри беснуется, порыкивает и скулит от удовольствия. а тэхёна откровенно тащит от этого всего: от лёгкой дрожи, что прошивает чужие смуглые бёдра, отчего чонгук неосознанно прижимает его ближе к себе, от вида распластанного тяжело дышащего омеги, от того, как он пытается смотреть куда угодно, но только не на него, от смыкающихся вокруг его языка стенок чужой задницы. с каждым толчком глубже. чонгук давится стоном, блаженно зажмуриваясь и выгибаясь почти до хруста в пояснице так, что дрожащие ноги начинают соскальзывать с плеч альфы, но тот отстраняется от него, сильнее сжимая скользкие бёдра пальцами, из-за чего на них определённо появятся синяки, и касается губами внутренней стороны. — как ты, крольчонок? — тэхён слабо контролирует свой хриплый голос, когда снова нависает над подрагивающим омегой, укладывая ладонь на его член и облизывая блестящие от смазки губы. он мягко ласкает липкими пальцами нежную плоть и потирает подушечкой большого аккуратный шов на потяжелевших яичках. — готов продолжить? по щекам чонгука текут слёзы, горячие и солёные. он глотает их, втягивает носом, всхлипывает и шмыгает. щёки горят, выделяясь на лице кровавыми пятнами. веки розовеют и чуть опухают. его чувствительный крольчонок. омега судорожно кивает и вцепляется пальцами во влажную и липкую простынь. у тэхёна волосы дыбом встают от этого вида. он наклоняется к всхлипнувшему и снова призывно заурчавшему чонгуку и целует его мокрые солёные губы, беспрепятственно раскрывая и жадно забираясь языком внутрь. омега тут же вцепляется ногтями в плечи альфы, тихо скулит и рокочет в его рот и дёргается, поддаваясь вверх, когда чувствует в себе сразу два пальца. чёрт возьми, он даже пропускает тот момент, когда длинные узловатые пальцы сменяются членом и угадывает только по тому, как низко стонет старший и с какой силой сжимает его по бокам, вдавливая подушечки пальцев в его тазовые кости. тэхён двигается медленно, но сильно, шлёпаясь крепкими бёдрами о покрасневшие ягодицы. омегу сносит на каждом чёртовом толчке. на каждый гортанный и низкий стон тэхёна он мычит не прекращая. монотонно, громко, иногда вскрикивая, иногда замирая в его руках, а иногда сцарапывает до вспухших бордовых борозд его плечи и спину. альфа с силой толкается вперёд, снова и снова повторяя это движение, погружаясь так глубоко, что его яйца раз за разом ударяют о копчик чонгука, а короткие жёсткие волоски в паху царапают гладкую и влажную от вязкой и густой смазки кожу его ягодиц. тэхён с жадной улыбкой, с противным, но таким возбуждающим, звуком отрывается от его распухших губ и грубее насаживает вскрикнувшего омегу на себя. тот задирает голову вверх, выгибаясь и пытаясь подстроиться под совсем уже хаотичный ритм. его собственный член уже давно игнорируется тэхёном и находится зажатым между потными телами. и от этого трения ему почти физически становится плохо; хочется притянуть альфу ещё ближе к себе, хочется уткнуться в его вкусно пахнущую шею лицом, вцепиться зубами в горло и начать ласкать себя сквозь хрипы и надрывные стоны. но ему хватает лишь нескольких резких движений внутри, чтобы ощутить, как он забрызгивает спермой себя и тэхёна, даже не притронувшись к своему члену. омега ведёт ладонью по влажной от семени груди, но его руку перехватывает тэхён. тянет к собственному лицу и начинает вылизывать мягкую ладонь, довольно мыча и порыкивая. чонгука от этого действия будто током прошибает до самых костей. он смотрит умоляюще на увлёкшегося альфу почти закатившимися глазами, расфокусированным и поплывшим взглядом молчаливо прося о продолжении, на что тэхён только хмыкает, широко лизнув и без того мокрую ладонь, и послушно двигает бёдрами вперёд-назад ещё пару раз, после чего омега сжимается особенно сильно и надрывно стонет. альфа через силу выдыхает, пытаясь сморгнуть с глаз капельки пота, выскальзывает из мокрой и хлюпающей дырочки, кончая в сжатый вокруг чувствительной головки кулак. он укладывается сверху на чонгука, давая подрагивающим напряжённым рукам наконец расслабиться и выдыхает, прижимаясь щекой к грудной клетке омеги. слушает, как бешено стучит чужое сердце о рёбра, будто разорвёт сейчас. перед глазами всё ещё немного плывёт, но трясущиеся длинные пальцы, через секунду зарывшиеся в его влажные кудрявые волосы, не заметить невозможно. даже смотря с такого неудобного ракурса, какой был у обнимающего тэхёна. — крольчонок? — хрипло спрашивает он, не надеясь на ответ раньше, чем через пять минут. чонгук невероятный, чуткий и безумно отзывчивый омега. оргазмом его всегда уносит в ебеня, просто разбивает вдребезги так, что он потом по кусочкам собраться не может. и встать не может из-за слабых ног, предпочитая находиться в руках и жарких объятиях альфы. и перевернуться на бок не может без помощи. даже губами пошевелить. в эти моменты он особенно прекрасен: омега становится до безобразия тактильным и разомлевшим, нежным и ласковым. тэхён гладит его по плоскому животу, ведёт ладонью ниже, собирая кончиками пальцев сладкую дрожь со всё ещё напряжённых и подрагивающих мокрых бёдер, а вокруг сжимающейся и припухшей розовой дырочки маслянистую пахучую смазку. чонгук крупно вздрагивает от этой щекочущей и такой смущающей ласки и открывает глаза, громко сглатывая и выдыхая. смотрит в потолок устало, но как только это пройдёт, он снова начнёт болтать о всякой ерунде и светиться рядом с альфой, как будто у него лампочка внутри, а не… тэхён приподнимается на локтях и заглядывает в румяное лицо омеги. пытается заглянуть. потому что обычно после такого тот закрывается, потому что всё ещё стесняется, потому что всё ещё не привык, что его могут так откровенно, отчаянно и жадно желать. потому что всё ещё такой ребёнок, прячущий обычно своё смущённое лицо в маленьких ладонях. и альфа не хочет думать, что этот малыш, этот славный и очаровательный крольчонок, идёт на подобное только ради его лучшего друга. так искренне и отзывчиво ему отдаётся каждую их встречу. каждый чёртов раз. — ты в порядке? — спрашивает тэхён и приглаживает выскочившую с макушки омеги белоснежную прядь. голос у него всё такой же хриплый и бархатный, с рокочущей на конце вибрацией, как у сытого и довольного котяры, и альфа не без удовольствия замечает, как сглатывает чонгук, как зажмуривается, как слаще становится его и без того приторный аромат, и как он прикусывает алую губу, наконец переводя на него свой влажный взгляд. — я… да. — да? чонгук едва заметно кивает, продолжая держать пальцы сцепленным в чужих кудрявых волосах, а тэхён укладывает голову на его живот и мажет губами по солёной, будто распаренной, коже и лениво, с тихим довольным рокотом, слизывает шлейф испарины и цветочного аромата. — хён? — тихо зовёт чонгук, заставляя альфу блаженно прикрыть глаза. он пропадает в этом осипшем от стонов нежном голосе. — м?.. — пальцы тэхёна трепетно сжимаются на расслабленных, слегка подрагивающих и разведённых в стороны омежьих бёдрах. — я хотел предложить тебе поужинать вместе… до того, как мы… — чонгук запинается, млеет от ненавязчивой ласки, и альфа готов поспорить на свою любимую бмв, что краснеет. — я понял, крольчонок. ты для этого меня будил? — да, — омега тянет смущённо, зажмуривается снова, кусая опухшую от поцелуев губу, и крупно вздрагивает, когда тэхён вдруг резко подрывается с него, подтягивается выше и звонко целует его такого оторопевшего в мягкую щёку. у чонгука горло уже болит и першит от почти не прекращающегося утробного урчания и, господи, он опять, опять начинает это делать. опять начинает тихо и по-звериному урчать, стоит только увидеть довольное лицо альфы, его раскрасневшиеся губы и красивую квадратную улыбку. — тогда пойдём, крольчонок, а то я пиздецки проголодался.