крольчонок

тогда — я мог бы тебя встретить, — говорит тэхён, разглядывая продрогшего от холода омегу, который тщетно пытается скрыть пробирающую всё его тело дрожь. чонгук обнимает себя руками и неловко переминается с ноги на ногу. у него по лицу течёт вода, оттого он смаргивает капли и робко смотрит на альфу из-под мокрой, слипшейся чёлки. — просто дождь начался неожиданно и я… — омега запинается, когда натыкается на лёгкую усмешку старшего, и снова тупит глаза в мокрые, оставляющие две маленькие лужи кеды. — на автобус опоздал. тэхён кивает, хоть чонгук этого не видит, и отталкивается от стены. у омеги скачком дыхание сбивается, а подошедший слишком близко альфа не прибавляет трезвости. гук практически не ощущает собственных влажных ладоней, сжимая кисти в обессиленные кулаки. он вспоминает замораживающее прикосновение старшего к животу и будто чувствует его вновь. на своей коже. так отчаянно, холодно и волнительно, когда тэхён приподнимает его голову за подбородок. и ловит чёртово дежавю. липкие волосы лезут в глаза, а слюна мучительно медленно стекает в пищевод. дыхание перехватывает, стоит только альфе провести пальцем по мокрой щеке. кажется, они оба молчат слишком долго, слишком долго друг друга разглядывают, потому что чонгук за это время успевает вспомнить, как пришёл тогда домой, как заперся в своей комнате, разделся практически догола и скользнул кистями под согнутые колени. вцепился пальцами в плоские кости, раздвинул бёдра, выгнулся и… всё это мучительно и стыдно, если честно. потому что в тот вечер он впервые за долгое время дрочил, думая о тэхёне и его красивых руках на своём теле, а не о чимине. оба синхронно сдвигаются с места: омега назад, а тэхён — следом. и альфе вдруг думается, «кончать они тоже синхронно будут?» — тебе нужно в душ, — скомканный выдох окутывает полностью горящее лицо: пылающие щёки, мгновенно высыхающие губы и пробегающий по ним шершавый розовый язык. чонгук не специально провоцирует — он этого даже не осознаёт — а потому что просто… блять. — я оставлю тебе одежду. омега глупо смаргивает капли с густых ресниц. — одежду? тэхён стискивает зубы, выдыхая со свистом. не понимает, как ему удаётся сдержаться и не сорваться прямо сейчас. впечатать это нежное и ладное тело в стену цвета сбежавшего на плиту какао и не оттрахать со звоном стоящей в ушах тишины. ебать так, что этот ребёнок сознание потеряет только от одного ощущения его члена внутри. как тебя тогда в клубе не выебал-то никто? альфа сжимает пальцами переносицу и кидает куда-то в сторону: — иди в душ, чонгук. прямо по коридору и налево. омега неуверенно кивает и прошмыгивает мимо тэхёна в указанном направлении. тот провожает маленькую фигурку нечитаемым взглядом. смотрит пристально и зло. сам не понимает, почему злится и на кого. на чонгука за то, что такой доверчивый и такой ребёнок, на себя за то, что собирается этого ребёнка сегодня трахнуть или на свой почти каменный стояк. сжимает губы до покраснения: вот-вот треснут. похоже, он с этим мальчишкой возбуждается просто по факту. тэхён всё ещё смотрит в закрытую дверь, из-за которой начинает доноситься шум воды. — что я делаю? ему хочется курить, а лучше — выпить чего-нибудь крепкого, но вместо этого он просто идёт в спальню, после чего вытаскивает из шкафа первую попавшуюся вещь. и не знает, радоваться тому, что ей оказывается его чёрная рубашка, или плакать. альфа даже представить боится, как она будет смотреться на омежьем теле. запрещает себе думать об этом. он стоит около ванной по меньшей мере уже несколько минут, подпирая стенку и слушая, как остро дышит чонгук, настраивая воду, как шуршит одеждой и скрипит дверцей его душевой кабины. и наслаждается тем, как его цветочный запах начинает просачиваться сквозь щели, заставляет внутреннего альфу тэхёна жалобно заскулить подобно щенку. тэхён морщится, снова трёт переносицу и сжимает в пальцах рубашку. — пиздец блять. какой же пиздец. а потом он просто толкает чёртову дверь и застывает прямо на пороге, потому что видит сквозь запотевшее стекло кабинки загорелое тело. пиздец. в голове горячо. прямо как и в штанах, ставших до ужаса тесными. под веками всё плывёт, когда он начинает снимать с себя одежду. шум воды с трудом перебивает шум в ушах, а альфа упрямо стаскивает через голову последний элемент одежды — белую майку. открывает осторожно запотевшую дверцу и становится под струи горячей воды, прижимая к себе вздрогнувшего от неожиданности чонгука и целуя его в круглое плечо. — х-хён?.. что ты… — ты просил научить тебя, — омега замирает в чужих руках. жёстких, тёплых, сильных. его опять трясёт. — попытайся расслабиться. — пальцы тэхёна скользят по мокрой распаренной коже и останавливаются на плавном изгибе бедра: там, где детская угловатость начинает приобретать формы. мягкие, гладкие, изящные формы. — и получай удовольствие. — м-можно я… развернусь? — альфа собирает губами капли воды и сладковатые усилившиеся цветочные нотки и выдыхает в пылающее от смущения ухо. — уверен? — укладывает ладонь на дрогнувший и тут же втянувшийся живот. ухмыляется, прихватывая зубами нежную мочку уха и слабо посасывая. — ты стесняешься мне в глаза смотреть, чонгук-а. боюсь, что если ты развернёшься, то упадёшь в обморок. чонгук громко вздыхает, упираясь рукой в стенку кабинки и чувствуя, как щёки после чужих насмешливых слов начинает мучительно припекать. он пытается игнорировать бьющий под кадык бешеный пульс и горячее тело позади, от которого пахнет тяжёлыми сигаретами, лёгким флёром чего-то мускусного и, конечно же, солёным освежающим бризом, отчего пальцы позорно подпрыгивают фалангами вверх и скребут по гладкой стене ногтями. омега открывает рот, глотая спёртый влажный воздух кабинки. давится водой и тихим стоном, идущим откуда-то из дрожащих, прямо как и его бёдра, бронхов. потому что тэхён его всё-таки разворачивает к себе лицом, как он и просил. грубовато сжимает в кулаке его намокшие белые прядки на затылке и притягивает ближе, сразу же глубоко и требовательно целуя. от такого напора у него едва не подкашиваются ноги. в висках гудит и пульсирует, омега хватается за чужие плечи и шире открывает рот. он едва успевает отвечать на поцелуи. да, он сейчас едва бы вспомнил своё имя, потому что горячая ладонь, опустившаяся на его член и принимающаяся мягко ласкать одну головку, вынуждает только громко застонать в рот и двигать тазом навстречу приятным ласкам. чужая плоть красноречиво упирается чонгуку в бедро, и он даже подумать не мог, как это ощущение тяжёлого горячего члена может так сильно лишать дыхания. заставлять замирать всё внутри. он не замечает, как становится на носочки, чтобы было удобнее целоваться и тихо призывно урчит, ластясь и срываясь на жалобный просящий скулёж. у него низ живота уже начинает припекать и горячая волна прокатывается где-то глубоко внутри, влажно замирая у порозовевшей и намокшей дырочки. и чонгук сжимается непроизвольно, стыдливо хныкнув в чужой ласкающий его рот, потому что вдруг чувствует, как покрасневшие края ануса раскрываются под напором густой и вязкой маслянистой смазки, как выталкиваются её маленькие порции и как увлажняются из-за неё изгибы округлых ягодиц. омега почти виляет бёдрами от этого непривычного, но такого волнующего ощущения, и сильнее вжимается в живот тэхёна, вот только альфа отрывается от его распухших губ со звонким чмоком и прижимается ртом к раскрасневшейся горячей щеке. кусает маленькую впадинку на ней и спускается ниже, прихватывая смуглую кожу под подбородком. чонгук задирает голову и ударяется выступающим позвонком о стену, когда альфа продолжает обводить самими кончиками пальцев нежную плоть. распластанный по стене омега лишь мягко и красиво стонет, подставляясь под влажные поцелуи в шею. — ты сделал то, что я тебе сказал? — надорвано спрашивает тэхён, посылая по телу толпы жгучих и сладких мурашек. проворачивает ладонью вокруг крупной розовой головки и сжимает у основания. омега жмурится и кивает, как болванчик, захлёбываясь в стоне. — крольчонок? альфа резко перехватывает челюсть чонгука свободной рукой и убирает с члена вторую, после чего так же резко задирает его лицо вверх. распаренное, раскрасневшееся, с огромными мутными чернющими глазами. омега снова кивает, но уже более осмысленно. скользит ладонями по чужой загорелой коже, по чернильным татуировкам на крепкой грудной клетке и останавливается там, где бешено стучит о рёбра сердце. — только я… не трогал себя там, — говорит и замирает, бестолково облизывая и без того мокрые губы. тэхён теряет нить мыслей как раз на этом жесте. — что?.. — он отплёвывается от воды попавшей в рот, и на румяном омежьем лице возникает робкая, но такая искренняя улыбка. — я… — но она пропадает, и чонгук вдруг понимает, что ему хорошо с альфой даже просто целоваться. хорошо с альфой делать всё, что они делали до этого. до тех пор, пока он не начинает смотреть так пристально и цепко. это отрезвляет. — не растягивал себя. и пугает. сердце у омеги бухает в полусекундный такт, разгоняя огонь по телу. он не может отвести взгляд от лица старшего хоть и хочет. он видит и чувствует, как напрягается под его ладонями тэхён. видит и боится, потому что даже с этим в одиночку справиться не смог. боится до того момента, как альфа шумно выдыхает. — пиздец, — и ухмыляется, целуя крепко в губы. чонгук вздрагивает, но впускает в рот чужой тёплый язык. млеет от того, как тот скользит по его нёбу, оглаживая и лаская. тэхён отрывается от него с влажным чмоком, оставляя на распухших губах ещё один быстрый поцелуй. — так даже лучше, крольчонок. я сам тебя растяну. повернись ко мне спиной. омега осоловело смотрит на него несколько секунд, а затем послушно разворачивается, упираясь ладонями в стенку, и прижимается к ней лбом. скользит расфокусированным взглядом по собственным бёдрам и широко расставленным ногам. член стоит колом, а смазка пачкает низ живота, протягиваясь тонкими нитями до тяжёлых яиц. — прогнись, — низко говорит тэхён рядом с его ухом и зарывается пальцами в мокрые пряди. тянет на себя, вжимаясь губами в румяную щёку. — давай, крольчонок. ты у меня такой хороший мальчик. чонгук моргает быстро-быстро, в итоге просто зажмуривая глаза что есть силы. льющаяся сверху вода жжёт веки изнутри, а ладонь, накрывшая поясницу, жжёт кожу. плавит под собой. пальцы сильнее сжимаются в светлых волосах, и омега прогибается насколько позволяет растяжка, а она — тэхён впивается кончиками пальцев в стройную талию так, что останутся синяки — пиздец как позволяет. — моя умница, — альфа одобрительно урчит и крепко держит за блондинистые волосы, чтобы даже не думал опустить голову. притягивает к себе, на пробу толкаясь бёдрами между порозовевших ягодиц. чонгук стонет неожиданно громко: в голос и совершенно не стесняясь. поддаётся назад, за что через секунду тут же получает раскрытой ладонью по заднице. дёргается мелко, тихонько всхлипнув сквозь стиснутые зубы и гулко шмыгнув покрасневшим носом. — ещё раз так сделаешь и сидеть нормально неделю не сможешь. омега послушно мычит, шире раздвигая ноги. — хотя, ты итак не сможешь сидеть нормально, — альфа мягко целует линию челюсти, выбивая из чонгука очередной полустон, — а теперь возьми во-он тот яркий тюбик и выдави себе на пальцы. ты прекрасно течёшь для меня, милый, но этого всё ещё мало. тэхён не может видеть, как горят щёки у омеги от ласкового прозвища, но сам он начинает чувствовать уже чёртово покалывание и то, как дышать становится с каждым вдохом всё труднее. в кабинке слишком сильно пахнет возбуждённым омегой, который послушно хватает с полки ярко-розовую бутылочку и выдавливает жидкую субстанцию на дрожащую ладонь. альфа обхватывает её своими пальцами и размазывает по всей поверхности, переплетая со своими. — постарайся расслабиться, — шепчет в светловолосый затылок, выпуская наконец мягкие пряди, и медленно гладит чужую поясницу, сжимая ладонью мягкую половинку. чонгук дёргается и резко поворачивает голову к тэхёну. так резко, что тому кажется, что он слышит тихий хруст. круглые чёрные глаза испуганно распахиваются. — х-хён?.. — тише, крольчонок, — альфа поддаётся вперёд и целует нежные задрожавшие губы, чувствуя горьковатые нотки в цветочном аромате. — ну, чего ты?.. я не сделаю тебе больно, помнишь? чонгук жмурится и быстро кивает. он верит. вот только расслабиться у него всё равно не получается. старший с силой сжимает челюсть и ведёт ладонью по напряжённой, как струна, спине. омега под ней дрожит и выгибается, но ему страшно. это видно по сведённым лопаткам, по сжатым пальцам и опущенной голове. — мы всегда можем остановиться. только скажи. — нет! пальцы рук длинные, тонкие, изящные. дрожащие, когда чонгук слепо протягивает ладонь альфе. — я хочу, — нежный звонкий голос ломается, прыгает по блядской амплитуде. — пожалуйста. тэхён ещё с секунду смотрит на трясущуюся руку, после чего берёт её в свою и стискивает крепко, чтобы через секунду медленно отпустить. — будет неприятно, — он осторожно обводит подушечкой пальца мягкие края тут же сжавшегося сфинктера, слегла надавливая и проникая в жаркую затягивающую внутрь тесноту, — но знаешь, — альфа зарывается носом в белоснежные волосы и медленно, до самого упора проталкивает в напряжённого чонгука палец. прислоняется грудью к его лопаткам, гладит по мягкому загривку. омега широко открывает рот, откидывая голову ему на плечо, и сжимается изнутри, не позволяя двигаться дальше. — чимин не стал бы с этим заморачиваться. чонгук вздрагивает, услышав знакомое имя, и тихонько стонет сквозь стиснутые зубы, когда тэхён снова говорит ему расслабиться, когда добавляет второй палец, чтобы следом мягко развести их в стороны, обвести и размять тугие скользкие стенки и толкнуться глубже. альфа почти вжимается всем телом в дрожащее под собой. медленно. мучительно медленно. чтобы всей кожей, каждой вплотную прислонённой мышцей прочувствовать, как сотрясается чонгук. как пытается не сжаться, не сжать пальцы внутри себя сильнее, потому что он сказал ему постараться расслабиться. потому что омега действительно хочет быть хорошим мальчиком для тэхёна, хочет быть умницей, которого снова похвалят за то, что делает всё правильно. за то, что так хорошо и жадно принимает всё, что даёт ему альфа. старший слышит, как омега тяжело дышит, как горло его начинает подозрительно вибрировать, будто чонгук пытается сдерживать собственную звериную сущность, а затем, не устояв, проталкивает третий палец и чувствует, как взвивается в его руках омега, как натягивается струной и хнычет не в силах распахнуть веки. мышцы с трудом поддаются напору, но ведь и тэхён никуда не спешит, продолжая лениво растягивать дрожащего омегу, что вздрагивает попеременно, шепча что-то бессвязное в никуда, и слабо ведёт бёдрами навстречу толчкам. альфа продолжает осторожно двигать пальцами, уже представляя, как войдёт полностью. по-настоящему. как это будет. глубоко. резко. запредельно хорошо и мокро. но, блять, не в грёбаном же душе под струями воды. потому что чонгука, такого обнажённого и доверившегося, в его первый раз только на простынях и на мягкой кровати. потому что чонгук не виноват, что альфа не сдержался и трахает теперь пальцами, согнув практически пополам, но когда в ворохе слов угадывает своё имя, то тэхёну хватает нескольких секунд чтобы понять, что вскрикнувший и сжавшийся омега просит его повторить движение. — ещё? — усмехается согласно заскулившему чонгуку на ухо и поворачивает совершенно разбитое покрасневшее лицо к себе. целует в уголок губ и вытаскивает мокрые пальцы из сокращающейся дырочки. — ты даже выпускать их не хочешь, — жарко шепчет омеге тэхён и снова накрывает расслабленные губы своими, игриво прикусив нижнюю. — неужели так понравилось? — да, да, пожалуйста… хён… пожалуйста, — вырывается нетерпеливо у чонгука, стоит лишь скользкой горячей головке прижаться к дырочке, потереться об неё и дразняще надавить, раскрывая и растягивая припухшие края в стороны. вот только приятное давление практически сразу пропадает, оставляя разгорячённого омегу опустошённым и разбитым. — я тоже безумно хочу тебя, крольчонок, но душ — это последнее место, где я займусь с тобой сексом, — выдыхает хрипло тэхён и целует жалобно заскулившего омегу в щёку. — пока пальцами, чонгук… хорошо? — хён… — крольчонок, мне нужно, чтобы ты ответил, — чонгук тихо хнычет и жадно скребёт ногтями по стенке, пытаясь бесстыдно потереться задницей о чужой тяжёлый член. его руки начинают лихорадочно скользить по боку альфы, притягивая ближе, а ногти царапают загорелую кожу на его бедре. он до сих пор фантомно чувствует то распирающее ощущение, с которым в него проникла крупная влажная головка. до сих пор сжимается вокруг пустоты, выталкивая из себя порции мутной смазки. почему, господи, почему тэхён его так мучает? — хён, пожалуйста… — отвечай, чонгук. омега отчаянно стонет и всхлипывает. так громко и надрывно, что у тэхёна волосы на руках дыбом встают, но он не ведётся. как не ведётся и на чужой усилившийся аромат с горьковатым нотками, щипающими за чувствительную слизистую. он не собирается идти на поводу у неопытного, доверчивого и распаленного подростка. — хё-он… я хочу… так хочу твои пальцы, хён, — чонгук прилипает румяной щекой к прозрачной стене кабинки и отклячивает задницу. — пожалуйста, коснись меня. коснись меня внутри. тэхён тяжело сглатывает, шепчет тихое и какое-то слишком жалостливое даже для себя: «охуеть» и жёстко впечатывает ладони в мягкие ягодицы взвизгнувшего и заскулившего от удовольствия омеги, сминая и оттягивая упругие половинки в стороны. он смотрит с секунду на раскрытую блестящую дырочку, такую мокрую, жаждущую и безумно сладкую даже на блядский вид. он ещё обязательно попробует омегу. он уже представляет, как чонгук начнёт ёрзать и извиваться под ним, как будет зажимать его голову своими смуглыми бёдрами и послушно поддаваться навстречу. блядство. тэхён ещё несколько секунд разглядывает припухшие края и стекающую по подрагивающим яичкам смазку и вжимается в неё бёдрами, так чтобы головка его члена оказалась прямо между. прямо, блять, между ними. между этими прекрасными ягодицами. — знаешь, крольчонок, планы немного изменились. и альфа просто не даёт чонгуку собраться с мыслями, начиная медленно раскачиваться взад вперёд, раз за разом проезжаясь по судорожно сжимающейся дырочке, но не проникая. дышать становится всё труднее. воздух терпкий, морской, вперемешку с цветочной сладостью и омегу ведёт от этого запаха ещё сильнее, чем от алкоголя, который он, чёрт возьми, никогда даже не пробовал. ведёт от больших ладоней, крепко сжимающих и оттягивающих его ягодицы и от ощущения чужой плоти, скользящей между. он тихо и монотонно выстанывает на каждом толчке, цепляется руками за талию тэхёна всё сильнее, потому что ног почти не чувствует. не понимает, как продолжает упрямо на них стоять. россыпь мелких родинок на спине врезаются в мутные от удовольствия заалевшие глаза, когда альфа отстраняет чонгука от себя, вжимая грудной клеткой в кабинку, и снова с сочным хлюпом проскальзывает во влажную тесноту одной головкой, на несколько мучительных секунд замирая и выбивая из омеги хриплый и просящий скулёж. чонгук сжимает его внутри, обволакивая чувствительную головку своим соблазнительным мокрым жаром, пытаясь задержать это новое и такое приятное ощущение наполненности, ощущение пульсирующей внутри плоти. но тэхён только хмыкает на это и выходит почти сразу же, не давая разомлевшему омеге опомниться. его масляно-блестящая загорелая кожа на трогательных лопатках так и просится к ней присосаться, чтобы оставить после темнеющий засос, и тэхён не отказывает в этом себе. как и в том, чтобы сжать в кулаке чужой истекающий предъэкулятом член и начать резко и быстро дрочить. чонгука совершенно не хочется выпускать из рук, даже когда они оба кончают, пачкая друг друга. когда потные и мокрые снова стоят под душем уже с понятной для обоих целью. когда омега упирается лбом в плечо тэхёна и обвивает ладонями его талию. — могу я остаться? — неуверенно и немного сонно бормочет чонгук в чужую горячую, как печка, кожу, чувствуя, как пальцы старшего лениво перебирают его волосы на мокром спутанном затылке, а мягкие губы касаются виска. — я бы и так тебя никуда не отпустил. омега понимает, что задержал дыхание, пока не услышал ответ тэхёна. чонгук шумно выдыхает и жмурится. тычется носом в тонкую медовую ключицу, удовлетворённо заурчав и вжавшись в альфу сильнее, и не видит, как от этого действия, от довольного и приглушённого утробного рокота, вырывающегося прямо из горла, конечно же непроизвольно — он слишком расслаблен и дезориентирован после оргазма, чтобы это контролировать, и от его усилившегося цветочного аромата уголки губ тэхёна сами собой приподнимаются в слабой улыбке. и перед тем, как заснуть в чужих объятиях, разморенный и разнеженный от ласк чонгук пишет хосоку, что останется ночью у друга, а о большем брату знать не обязательно.