крольчонок

сейчас — ты долго ещё? — спрашивает чонгук, ведя пальцем по аккуратно разложенным на столе документам. он сидит на полу возле дивана. его лицо на уровне коленей альфы, ещё сантиметр и он бы прикоснулся к ним губами, но он просто смотрит. разглядывает сосредоточенное, серьёзное лицо тэхёна, глубокую морщинку между бровей, которую омеге мучительно хочется разгладить пальцем. любуется его поджатыми пухлыми губами, которые ещё недавно так нетерпеливо, жадно и собственнически его целовали. пряди кудрявых чёрных волос лезут альфе в глаза, и он плавным движением откидывает их назад, открывая вид на красивый высокий лоб. чонгук подвисает. — ты что-то сказал? — тэхён переводит взгляд на замершего омегу, смотрит на него внимательно поверх съехавших очков, и чонгук ощущает, как от пупка начинает стелиться еле уловимая приятная дрожь. как потихоньку сковывает длинные мышцы внутренней стороны бёдер. как по вискам отбивает молот, грозясь разорвать голову изнутри на ошмётки. он списывает это на то, что альфе очень идут очки. безумно просто. только и всего. омега коротко улыбается, растягивая уголки губ в стороны, и укладывает руку на стол. упирается подбородком в ладонь. — я спросил: долго ты ещё работать будешь? — а что, крольчонок хочет пошалить? — тэхён ухмыляется и прикусывает кончик ручки зубами. чонгук кривится и пихает его в коленку. — фу, — тянет почти обиженно, из-за чего полные губы немного выпячиваются, как у маленького ребёнка. и это не должно выглядеть настолько притягательно, но это выглядит именно так. омега до безобразия очарователен, и старший не устаёт им любоваться. — звучит отвратительно. тэхён тихо смеётся и быстро наклоняется к омеге, чтобы через секунду оставить на надутых губах влажный поцелуй. — согласен. ещё полчаса где-то, — чонгук измученно вздыхает, ведь сам он уже давно отзвонился брату, наврав с три короба об очередной ночёвке у друга, и давно закончил со всеми своими уроками, которыми в последнее время занимается исключительно под боком у старшего и его чутким надзором. чонгук же не виноват, что ему мало альфы. что он готов просидеть вот так у его ног хоть целый день, лишь бы иметь возможность наблюдать за чужой работой. наблюдать за занятым и ужасно привлекательным тэхёном. омега расстроено вздыхает и подаётся навстречу, сильнее прижимаясь к чужому рту и податливо раскрывая губы. вот только старший отстраняется от него почти сразу и закапывается пальцами в его растрёпанные блондинистые волосы. убирает вьющуюся чёлку назад, заглядывая в прищуренные чёрные глаза. — тебе не обязательно сидеть со мной. сейчас как раз твои любимые мультфильмы начнутся, можешь пойти посмотреть. омега дёргает головой и отпихивает от себя руку ухмыльнувшегося тэхёна, поднимаясь на ноги. — терпеть не могу, когда ты так делаешь, — чонгук вскидывает недовольно подбородок и одёргивает край задравшейся рубашки. взгляд альфы волей невольно соскальзывает на полоску смуглой кожи на подтянутом животе. на боксеры, сидящие в облипку на сочных ягодицах, и на плавные линии бёдер. — и твой дурацкий юмор тоже. и… и вообще… омега запинается и чувствует, как отчаянно краснеет под пристальным взглядом тэхёна, который даже не скрывает того, что явно наслаждается его невнятным, но несомненно гневным лепетом, хмуро сдвинутыми к переносице бровями, сжатыми в кулаки ладонями и усилившимся от волнения и злости ароматом. — топнешь ножкой для папочки? — спрашивает альфа и улыбается, складывая руки в замок на столе, а чонгуку кажется, что он сейчас задохнётся от возмущения и обиды. он выскакивает за дверь, не оборачиваясь, и, конечно же, не забывая обязательно громко и смачно ею хлопнуть, но почему-то в глубине души всё равно надеется, что старший сейчас пойдёт за ним и… омега припадает горячим лбом к холодной стене… и, ладно, на самом деле это глупо и по-детски обижаться на подобное. тем более, что такие высказывания и шутки были в стиле этого невозможно хёна, но… чонгук поджимает полные губы и идёт в зал. залезает с ногами на диван и сердито хватает со стола пульт, щёлкая по первой попавшейся кнопке. после десяти минут пустых переключений и около шестидесяти промотанных каналов, омега уже серьёзно начинает думать о том, чтобы просто не вернуться к чёртовому диснею, который он переключил ещё в самом начале. — зачем вообще столько каналов, если смотреть всё равно нечего? — недовольно протягивает чонгук и уже собирается отбросить пульт куда подальше, как едва успевает сделать звук тише, когда на экране появляются двое обнажённых парней, один из которых ещё и наигранно стонет в такт толчкам первого. омега громко сглатывает и быстро косится себе за плечо. дверь в зал по-прежнему закрыта, да и тэхён вряд ли услышит сквозь неё все эти звуки, но всё равно стрёмно. его ведь совершенно не заводят два тела, двигающиеся в одном, каком-то рваном, ритме. никогда не заводила порнография, которую его одноклассники знали, кажется, наизусть. да и эти парни даже не в его вкусе, но он почему-то всё равно продолжает смотреть, как взмокшие от пота лопатки одного сходятся и расходятся в такт толчкам в задницу другого. «как это может нравится?», — думает чонгук, отчего-то сводя вместе дрожащие бёдра. отчего-то следя за каждым движением актива. за тем, как тот впивается подушечками пальцев в покрасневшую кожу шеи своего партнёра. как гортанно шипит ему в затылок, переходя в мягкое рычание. омегу подбрасывает на месте. он вспоминает, как неделю назад тэхён так же прижимал его к себе за горло, как жадно целовал плечи, сведённые вместе лопатки, как шептал что-то безумное во взмокший светловолосый затылок и двигался-двигался-двигался. медленно, неторопливо и так мало, что чонгук просил его, умолял, даже плакал, чтобы альфа не мучил их обоих. омега продолжает смотреть и отчаянно представлять, что это в нём сейчас движется член тэхёна, что это по его плоской груди стекает мутная капля пота. что это его ебут, как растраханную блядь. господи, он правда только что об этом подумал? чонгук с силой жмурит глаза и откидывает назад голову. уши закладывает от громкого шума, а горло перехватывает от недостатка кислорода под кадыком. по позвоночнику проходит связанная цепь колючей проволоки с разрядом электрического тока, расползаясь вмиг стихнувшей дрожью, когда собственные пальцы касаются нежной кожи внутренней стороны бёдер и ползут вверх. у него стоит. только от того, что он смотрел несколько минут на двух трахающихся парней и представлял их с тэхёном. между его ног уже давно влажно и липко. смазка обильно выделяется из увлажнившейся и намокшей дырочки, хлюпает между поджавшимися ягодицами и пропитывает насквозь боксеры, оставляя на них мутные пятна, а на кожаном диване небольшие вязкие лужицы. чонгук жадно облизывает покрасневшие губы и крупно вздрагивает, слыша, как в унисон стонут оба парня, и, почти не соображая, что делает, окольцовывает собственный скользкий член, нервно оглаживая подушечками влажную чувствительную головку и потирая уретру большим пальцем. омега сильнее раздвигает бёдра, задирая на себе рубашку. рука под ней начинает двигаться резко и рвано. всхлипы вырываются из него вперемешку с хриплыми стонами, и чонгук уже не знает, что хуже: до конца бороться с желанием вогнать в себя сразу несколько пальцев или позвать альфу и поскорее насадиться на его член. он уже готов заскулить в голос, как щенок, умоляя тэхёна приласкать его, приласкать так, как умеет только он — неспешно, настойчиво и так упоительно бесстыдно, как вдруг чужая, такая большая и тёплая, ладонь накрывает его член, начиная дрочить в обе руки, и чонгука опять дёргает, как припадочного. буквально подбрасывает на месте, когда в нос ударяет запах свежего одеколона и знакомого вплоть до мельчайшей нотки морского воздуха. тоненькая ушная раковина вспыхивает под горячим дыханием, и омега успевает только простонать: — хё-он… прежде чем со всей силы вжаться позвонками в спинку дивана, откидывая мягкие волосы с макушки на плечо тэхёна. — когда я говорил тебе посмотреть телевизор и подождать меня, то я имел в виду совсем не это. чонгук прижимается взмокшим виском к щеке альфы, по-прежнему скользя вместе с его рукой по чувствительной плоти, и захлёбывается в стоне, закатывая от наслаждения глаза. — прости, — бессильно выталкивает из себя омега, шире разводя ноги и томно вздыхая, — прости… тэхён рядом хмыкает, касаясь тёплыми сухими губами разгорячённой омежьей щеки, и убирает с чужого члена руку, напоследок мягко сжимая и перекатывая в липких пальцах поджавшиеся яички, вырвав из губ омеги полузадушенный тихий писк. он с трудом поднимается с корточек и обходит по кругу диван, после чего садится — почти падает — в кресло напротив. удобно откинувшись на его спинку, всё ещё пахнущего химией и немного — въевшимся дымом, альфа усмехается сквозь зубы, ведя долгим взглядом по испачканным в смазке, широко разведённым ногам чонгука, который теперь безуспешно пытается свести их вместе, опускает дрожащую ладонь на собственное бедро и тянет уже испорченную к чертям собачьим рубашку вниз. к слову — тэхёнову рубашку. — почему остановился? — и улыбается странно, поправляя вновь съехавшие очки. омега роняет трясущиеся пальцы на кромку чёрной ткани и стыдливо отводит взгляд. под ним столько блядской смазки, что ещё чуть-чуть и она начнёт стекать с дивана тонкими нитями, собираясь лужами на полу, а от взгляда тэхёна пригвождающего, кажется, намертво, она выталкивается лишь сильнее. — я… — ты ведь так и не кончил, — альфа вертит перед собой влажной от его смазки ладонью, а после коротко ведёт языком по фалангам, слизывая с солёной кожи её, слегка сладковатую и масляную, с лёгкими цветочными нотками. и когда чонгук поднимает на него глаза, то пристыженно замирает с открытым ртом от этой картины. он ведь уже говорил, что порно его совершенно не заводило? омега судорожно выдыхает и облизывает губы. — продолжай, крольчонок. — хён… — можешь сделать погромче, если хочешь, — лениво говорит тэхён и начинает вытягивать из шлёвок чёрный кожаный ремень. чонгук потерянно смотрит на альфу и на то, как он расстёгивает ширинку, глядя прямо на омегу. дурея от своего волнения, он подбирает под себя колени, морщясь от липкости между собственных ног, и затаённо следит за каждым плавным и расслабленным движением старшего. «я тебя хочу», — хочет сказать он, но ему едва удаётся сдержать тихий и жалостливый скулёж, когда тэхён запускает руку в боксеры и задирает голову кверху, обнажая красивое смуглое горло. выгибается в пояснице, смотря острым кадыком прямо в потолок. у омеги получается только громко выдохнуть и сжать собственную ляжку, чтобы не сжать кое-что повыше. — давно я этим не занимался, — голос у альфы грудной, хриплый. он хмыкает, закусывая пухлую губу, и мучительно медленно оглаживает свой член, слегка оттягивая крайнюю плоть, а после — собирая её чуть выше головки. «вот кто должен сниматься в чёртовом порно», — едва ли не плача думает чонгук, поддаваясь вперёд. стояк болезненно прижимается к его животу, но омега просто игнорирует его. важнее сейчас кажется только тэхён, так беззастенчиво ласкающий себя и стонущий своим бархатным голосом. у чонгука уже со лба течёт ручьём, а в уголках глаз щиплет от солёного пота и, кажется, слёз. да у него, блять, пальцы сводит и дёргает до самых локтей, так сильно ему хочется коснуться альфы. собственный и чужой запахи почти душат своей густотой и приторностью, а бёдра сковывает в мелких судорогах. он цепляется в них ногтями, царапает и сжимает. вот только — едва ли это может отрезвить, когда всё внимание приковано к тому, как исчезает и показывается в сжатом кулаке тёмная, блестящая головка. как раскрываются на выдохе, жадно облизанные и потемневшие, пухлые губы старшего. омега открывает рот, пытаясь не дыша втянуть в себя воздух и не завыть от перевозбуждения. он ловит себя на мысли, что хочет обхватить её, такую сочную и истекающую предэякулятом, губами, провести по ней языком, чтобы словить жемчужно-блестящую смазку, смешанную со слюной, и взять в рот. настолько глубоко, насколько позволит твоя горячая узкая глотка, крольчонок. чонгук буквально слышит, как тэхён говорит ему это. чувствует, как нежно обводит его подбородок и как опускает перед собой на колени. и это вдруг становится таким реальным, что обнаружить себя между широко расставленных ног старшего омеге кажется совершенно нормальным. до тех пор, пока он не укладывает дрожащие и вспотевшие ладони на его колени и не касается грудью кресла. до тех пор, пока альфа под ними не вздрагивает, не хватает его руки в один замок из своих. крепко, сильно, так, что в голове мутит. — что ты делаешь? — тэхён едва может сфокусировать затуманенный удовольствием взгляд на сидящем между его ног омеге, едва ли может собрать рассеянные мысли в кучу, когда: — а ты что со мной делаешь? — чонгук выдергивает кисти и упирается ими в чужие колени. — ты хоть понимаешь, как выглядишь? альфа всё ещё смотрит в глаза сквозь запотевшие стёкла очков. пристально. не моргая. выгибает тёмную бровь, мол — говори — как же я выгляжу? а у омеги, наоборот: в глазах всё расплывается. веки нещадно болят как и суставы в руках. как и несущееся галопом сердце. как и внутренняя сторона бёдер. и рот. даже рот болит от этой жажды! — пожалуйста, можно я попробую, — чонгук облизывает губы и смотрит на прижатый к животу член старшего. на то, как он оставляет на медовой коже вязкие капли. — тебя. у омеги так сильно горят щёки от собственной внезапной уверенности, от вида тэхёна, такого раскрепощённого, бесстыдного и возбуждённого. от его хлёсткого, терпкого и властного запаха и цепкого взгляда поверх очков. такого, что он буквально чувствует это покалывание на нервных окончаниях. чувствует, как стекают по вискам масляные капли пота. гук с трудом заставляет себя оторваться от созерцания чужой плоти и посмотреть на альфу, который будто потерял дар речи. — я создал чудовище, — выдыхает тяжело и бережно убирает со лба чонгука слипшиеся белоснежные пряди. омега тихо фыркает и пододвигается ближе. кажется, он ещё может удивить тэхёна. кажется, от этого он начинает мокнуть лишь сильнее. — так что? — я за любую инициативу, крольчонок. особенно с твоей стороны, — альфа берёт в свою руку омежью ладонь и тянет на себя. — только спрячь зубки и используй больше языка, милый. чонгук медленно кивает, уже в который раз млея от ласкового обращения и мягкой ободряющей улыбки, и обхватывает липкими от волнения пальцами чужой член. медленно приближает своё лицо к тёмной блестящей головке. и так же медленно, мучительно медленно и осторожно, погружает её в рот. тэхёна начинает уносить уже тогда, когда головка пропадает за этими припухшими розовыми губами-бантиками. голова идёт кругом, когда омега прижимает его член поверхностью языка к нёбу и слегка неуверенно ласкает им вздувшиеся венки. обводит по кругу и громко причмокивает, быстро отстраняясь и облизывая блестящие от смазки губы. он несмело обхватывает ладонью весь член и боязливо ведёт по всей длине, едва смыкая вокруг твёрдой плоти тонкие пальцы. он загнанно дышит вместе с тэхёном и доверительно прижимается щекой к его бедру, поглядывая снизу вверх сквозь слипшиеся ресницы. его волосы влажные и растрепавшиеся, и альфа не улучшает ситуацию, когда зарывается в них пальцами, несильно оттягивая, чтобы чонгук продолжал смотреть на него своими невозможными огромными глазищами. своим поплывшим и расфокусированным взглядом. зубы стискиваются сами собой до боли, потому что омега дышит тяжело и надсадно. носом. и гулко сглатывает, послушно глядя прямо на него, так голодно и так влюблённо. вот только, когда он снова приникает приоткрытым ртом к чувствительной головке и жадно втягивает её внутрь, в свою невозможно горячую и влажную узость, когда вздрагивает и блаженно зажмуривается от приятной и такой необычной тяжести на языке, альфа внутри тэхёна бесноваться начинает. потому что вид сидящего с разведёнными ногами омеги с его членом во рту возбуждает тэхёна сильнее, чем весь процесс дрочки до этого. ему самому хочется закрыть глаза и начать дышать на износ, но ещё больше хочется смотреть на чонгука. на его румяное и вспотевшее лицо и прикрытые подрагивающие веки. на губы, туго и плотно обёрнутые и растянутые вокруг толстого члена. и на его трогательно сведённые к переносице тёмные брови. омега подавляет глухой стон, что отражается приятной вибрацией в его горле, и снова уделяет внимание обласканной ранее головке, обильно смачивая её слюной и с особым усердием начиная обсасывать по кругу, как сладкий леденец. он слышит над собой рванный стон старшего и понимает, что только от его напряжённого хриплого дыхания и лёгкой дрожи крепких бедёр, в которые чонгук впивается пальцами, у него опять член стоит, а смазка толчками выталкивается из раскрытой и жаждущей проникновения дырочки. — блядство, — приглушённо хрипит тэхён и снова мягко зарывается всей ладонью в кудрявые блондинистые волосы. оглаживает пальцем вьющуюся чёлку, убирает её, чтобы не мешалась его сосредоточенной и увлёкшейся детке, и ловит на себе его мутный, расплывчатый взгляд. он отнимает крупную багровую головку от старательных губ, вытаскивая её из такого тёплого мокрого рта, и ведёт ей по влажному от слюны и смазки омежьему подбородку. что же они делают, чёрт возьми? — тебе не нравится?.. — чонгук не договаривает, потому что альфа с тихим довольным рыком вздёргивает его к себе за руку и впивается в его сочно красные, пряные и чуть горьковатые от собственной смазки, но по-прежнему греховно сладкие, губы. омега протяжно стонет, укладывая подрагивающие ладони на вздымающуюся горячую грудь старшего, и чувствует под кожей быстрый гулкий пульс. он тихо и удовлетворённо урчит в чужой рот, когда тэхён обхватывает своими влажными губами его язык, и закатывает глаза, когда альфа начинает его лениво посасывать, влажно и пошло причмокивая. чонгук дрожит весь, оседая на бёдрах старшего, по-звериному рокочет, чувствуя, как внутренний омега с ума сходит вместе с ним на пару от удовольствия, что доставляет ему альфа, и, кажется… чёрт, кажется, он начинает тихо хныкать, как обычно делает только перед зарождающейся истерикой, потому что вдруг понимает — тэхён не брезгует целовать его после подобных ласк. ему не противно и не мерзко. и у чонгука внутри от этого осознания так волнительно становится, так до безумия, просто до пугающего, становится хорошо. — мне нравится всё, что ты делаешь, чонгук, — не отрываясь говорит ему тэхён и спускается поцелуями к оливковой шее, кусая тонкую кожу на ней и чувствуя под губами уже знакомую глухую вибрацию. мне нравишься ты, но это сейчас не важно. омега шмыгает носом, чтобы ощутить кипяток слёз на своём лице. в глазах печёт, потому что эта пружина внутри него. она давит, крутит, готовая вот-вот лопнуть, уже так давно и… она… господи… от неё так невыносимо хорошо и невыносимо больно, что омега не выдерживает. он обнимает тэхёна за шею, прижимается ближе и утыкается горячим румяным лицом в твёрдое плечо. — но сейчас я так сильно тебя хочу, что кончу, как только окажусь внутри. — тогда кончи в меня, — тут же шепчет с надрывом чонгук и вцепляется пальцами в спинку кресла, приподнимаясь на дрожащих коленях. всё ещё не отнимает голову от чужого плеча, когда ладони тэхёна после его слов вдруг крепко обхватывают его за мягкие бёдра. — я пью… я недавно начал пить таблетки. мне их врач выписал и я… — блять, чонгук… — перебивает альфа и поражённо выдыхает. чёртов крольчонок, что же он творит? — мне нужно тебя?.. — нет, всё в порядке, — омега сжимает ступни в своих блядски белых пушистых носочках и выдыхает через нос отчаянный жалобный скулёж, когда тэхён, наконец, избавляет его от липкого и мокрого насквозь нижнего белья. — я готов. для тебя всегда, но это сейчас не важно. — крольчонок, — чонгук крупно вздрагивает от того, как альфа касается его там. так трепетно и осторожно, будто за несколько часов до этого они не занимались сексом прямо в прихожей. будто тэхён забыл об этом. будто чонгук не умолял его только что не нежничать с ним.— почему ты плачешь? действительно, почему? длинные узловатые пальцы медленно погружаются в горячую тесноту и начинают мягко оглаживать скользкие и разработанные стенки. омега вытягивается, как по струнке, сильнее вжимаясь грудью в грудь старшего и продолжает мелко сотрясаться в безмолвных рыданиях. он мотает головой, чувствуя, как слёзы вновь застилают глаза, и отрывает лицо от плеча тэхёна, слепо тычась мокрыми губами в чужие. чонгук стонет так жалостливо, громко и надрывно, что у альфы мурашки по коже бегут. он с трудом отрывает от себя липнущего к нему и жалобно хнычущего омегу и взволнованно вглядывается в его мутные от слёз распахнутые глаза. — боже, милый… я сделал тебе больно? — нет, — чонгук громко и натужно всхлипывает, гулко шмыгая покрасневшим мокрым носом, и снова мотает головой. альфа заламывает брови, болезненно кусая внутреннюю сторону щеки, и заглядывает в чужое нежное лицо. смотрит на эти заплаканные щёки, которых так хочется коснуться, обхватить крепко ладонями и стереть все солёные дорожки. на порозовевшие, припухшие от слёз веки и краснючие пухлые губы, которые так хочется зацеловать. из них только стоны, только смех звонкий вырываться должен, причиной которого ему так хочется быть, а не… — мне просто хорошо. — крольчонок… гланды стискивает, пока чонгук задыхается, хнычет и плачет в руках замершего альфы. когда обнимает его крепко за шею, доверчиво прижимаясь всем телом и неосознанно выпуская больше омежьих феромонов, чем следует. чонгук помечает его своим запахом сам того не замечая, и тэхён понимает, что будет пахнуть этим цветочным омегой по меньшей мере несколько дней. — мне просто хорошо, — тихо повторяет чонгук, вжимаясь мокрой щекой в щёку застывшего тэхёна, и обмякает весь, шумно глотая горькие слёзы. — почему мне так хорошо с тобой, хён? почему ты так заботишься обо мне? почему ты такой чуткий, нежный и внимательный со мной? почему мы всё больше разговариваем по вечерам и узнаём друг друга? почему только с тобой я хочу творить все эти безумства? почему ты заставляешь меня чувствовать так много? почему ты вдруг стал мне важнее всех? почему меня это так пугает? почему, почему, почему? альфа зажмуривается и прижимает к себе рыдающего омегу, от которого так сильно пахнет тоской и смятением, и успокаивающе гладит ладонями по содрогающейся спине, по крепко сжимающим его по бокам, обнажённым бёдрам. вот же… блядство.