крольчонок

тогда — прости, я не видел твоё сообщение, — чонгук потеряно смотрит на альфу. — у меня телефон сел. его белые волосы, как горящие солнечные нити, растрёпываются от прохладного ветерка с лестничной площадки, что нежно дует прямо омеге в загривок, рассыпая по его лицу светлые, завитые кудряшками, пряди. тэхён складывает руки на груди и прикусывает изнутри мягкую губу. он почти не вслушивается в то, что говорит ему омега, от которого как обычно, уже обычно, пахнет какими-то персиковыми духами, цветами и кондиционером для белья. альфа просто понимает, что хочет обнять его в себя. прямо сейчас. чтобы оставить в подреберье. чтобы этот запах беззаботности и чего-то лёгкого, близкого и такого нужного, смешанного с летом и сладкими цветами, остался где-то глубоко в грудине. рядом с мерно качающим кровь сердцем. — тогда я лучше пойду, да? зачем ты спрашиваешь, господи? он с секунду смотрит на розовые щёки чонгука, его смущённое лицо и на неуверенно поджатые полные губы. незаметно улавливает и втягивает носом приторные от волнения и стыда нотки в омежьем запахе и думает: а как всё это случилось? с каких пор он стал таким разнеженным? ведь теперь свободные вечера после работы ему не хочется проводить как раньше, в шумной компании с выпивкой и очередным омегой, чтобы на утро мучиться от головной боли и похмелья. всё больше ему хочется чего-то домашнего и уютного. чего-то именно в своём доме. чтобы это «что-то» обязательно было с оленьими глазами и губами бантиками. под боком, в его руках и его объятиях. в его жизни. кажется, он действительно по уши вляпался в одного чон чонгука и его очаровательную кроличью улыбку. кажется, он… тэхён закатывает глаза и обхватывает пальцами тонкое омежье запястье. дёргает растерянного и оробевшего чонгука на себя. — нет, — альфа обнимает его одной рукой, второй легко взъерошивая мягкие блондинистые волосы. омега рассеянно хватается пальцами за талию старшего и замирает. — можешь остаться, если хочешь, конечно. он всё ещё гладит его по волосам, и чонгук прижимается к груди альфы лицом, притирается будто нечаянно близко щекой, дышит теплом, морским воздухом, знакомым терпким одеколоном и пыльным уютом, от которого его словно отрывают, когда он возвращается от старшего домой. — я так пиздецки устал за сегодня, что единственное, о чём я могу думать — это кровать и сон. омега, убаюканный его бархатным голосом и успокаивающими феромонами, не замечает, когда тэхён замолкает вовсе. не замечает, как начинает тихонько урчать. не замечает, как альфа аккуратно припадает носом к кромке светлых волос, осторожно вдыхая аромат шампуня и цветов, застревающий где-то у него в носоглотке, а потом просто выдыхает вниз на свои губы так, что выдох этот тёплой волной касается пунцовой щеки чонгука. — но с тобой это будет намного приятнее, крольчонок, — омега вздрагивает слабыми плечами, пуская волну по хребту, и быстро кивает, словно боясь передумать. урчание из груди вырывается слишком уж довольным и громким, и он пристыженно сжимается весь, потому что не в состоянии заткнуть своего внутреннего омегу и разыгравшуюся звериную сущность, которые выдают его с потрохами. поэтому, когда хмыкнувший тэхён выпускает его из рук и ласково гладит по белому загривку, выбивая из чонгука короткий и приглушённый рокот, он понимает, что совершенно не хочет отстраняться от старшего и его вкусно пахнущего тела. не хочет терять это чувство защищённости в чужих сильных руках. в который раз за месяц понимает. — я пойду душ приму, окей? — альфа приподнимает пальцем подбородок тихо урчащего чонгука — любимый жест. говорит своим завораживающим голосом, проникающим смолой в каждую клетку. омега снова кивает, потому что, кажется, с тэхёном он разучился говорить и адекватно мыслить. — а ты, не знаю… поделай пока что-нибудь. уберись там, приготовь поесть и сделай уроки. ну, как обычно, короче. чонгук тихо фыркает и слабо улыбается, отпихивая зарывшуюся в его волосы руку. — не буду я у тебя убираться. — моё дело предложить, крольчонок, — его щеки горят неправильным и горячим, когда альфа полностью обхватывает его лицо ладонями и смачно целует в оттопыренные губы. — не скучай, милый. а омега и не скучает. просто приваливается спиной к стене. просто вдавливается острыми лопатками и съезжает чуть вниз. просто понимает, что начинает потихоньку увязать в этом густом болоте, имя которому — тэхён. и понимает, что не хочет это прекращать. эти их «уроки», встречи, плавно перетекающие в ночёвки, и сладкое пробуждение в крепких объятиях по утрам, после которых в горле постоянно горчит, а по щекам скатываются слёзы от оглушающего осознания. осознания того, во что он всё-таки ввязался.

***

— насчёт еды я шутил, — тэхён укладывает подбородок на круглое плечо и обвивает ладонями тонкую талию, прижимаясь к суетящемуся на его кухне омеге со спины. крупные капли воды стекают с кудрявых чёрных волос по его лицу. впитываются в белую футболку чонгука, облепляя второй кожей, а сам омега чуть венчик из рук не выпускает, когда чувствует позади разгорячённое после душа сильное тело. сам не знает, зачем решил занять себя готовкой, хотя на самом деле планировал что-нибудь почитать из домашней библиотеки хёна. но так увлёкся, что не заметил тихо подошедшего старшего. — ты напугал меня, — негромко. настолько, что не будь тэхён так близко, то и не услышал бы вовсе. альфа согласно мычит, зарываясь носом в мягкие волосы на загривке, и жадно втягивает цветочные нотки чужого запаха, оставляя на оливковой коже короткий поцелуй. там, где волосы только начинают расти. — у меня это входит в привычку, — тэхён ведёт губами по острым позвонкам и забирается влажными пальцами под футболку. — хён, — омега сжимается весь, будто его сейчас бить начнут и голову низко опускает. старший хмурится, не понимает причину столь резкой смены настроения и того, что успел сделать не так. почему всё ещё немного зажатый, но всегда такой отзывчивый и ластящийся чонгук, вдруг закрывается от него и отталкивает. альфа убирает руки и просто отходит от омеги, усаживаясь за стойку. подпирает кулаком щёку. всё ещё не понимает, даже когда его плечи распрямляются, а тонкие пальцы зарываются в густые волосы на макушке, откидывая их с лица. — что не так? чонгук молчит. тэхён даже поначалу думает, что игнорирует, продолжая замешивать с особым усердием тесто. и омега слышит в чужом голосе нарастающую злость, а в запахе острую и горчащую на корне языка раздражительность, но поделать ничего не может. боится того, что начинает чувствовать к этому хёну, который так сильно пугал его в начале, но который на самом деле такой потрясающий и невероятный человек. они ведь просто должны заниматься сексом, но, кажется, что «просто» у них не могло быть с самого начала. — если тебя так коробят мои прикосновения, то зачем ты соглашался на всё это? почему решил провести свой первый раз со мной? — чонгук вздрагивает и откладывает от себя венчик. — только, блять, не говори мне про отсутствие опыта и прочую хуйню. любой в том клубе на моём месте, кому нравятся парни омеги и у кого вообще есть глаза, захотел бы тебя трахнуть. мы что вернулись к самому началу, крольчонок? омега жмурит глаза до боли и прикусывает губу, тряся головой будто умалишённый. тэхён иронично хмыкает и отворачивает голову к окну. — чимину нравятся девушки омеги. вернее, одна конкретная омега. та ещё блядина, конечно, но и не мне с ней жить, а ему вроде охуеть как нравится. он даже жениться собирается на ней. альфа закапывается пальцами в мокрые волосы и тянет назад. чонгук обнимает себя руками. — я знаю это, — старания сделать голос хоть чуточку похожим на нормальный проваливаются с треском и летят в далёкие ебеня. видно же невооружённым глазом, что всё плохо. очень-очень. — я знаю всех друзей своего брата. он многое рассказывает про вас. внутри омеги тошно. внутри тэхёна тоже, только он ещё об этом не знает. — я просто… — чонгук запинается, выдыхает громко через рот и упирается ладонями в стол. слабость накатывает на кости от плеч, рёбер и до позвонков, будто их спаяли намертво и не научили пользоваться. — я хочу научиться быть желанным. он захлёбывается в словах, открывая и закрывая рот. волосы лезут в глаза, перед которыми уже мутно. омега быстро промаргивается и пара крупных слезинок скатывается по его щекам. он всхлипывает. громко и надрывно. — таким парням, как вы не нужны девственники, которые ничего не умеют. чонгук стирает скатывающиеся без остановки слёзы тыльной стороной ладони и оборачивается. медленно и неуверенно, но и этого оказывается недостаточным, чтобы не испугаться того, как близко к нему оказывается тэхён. омега отшатывается назад, упираясь поясницей в скос стола. у него на левой щеке след от муки, а губы припухшие и тёмные, как черешня. мокрые и подрагивающие. слёзы текут не прекращая, расчерчивая рваными дорожками нежные скулы. он снова всхлипывает, но уже от того, как старший прижимает его к себе. как зарывается в его волосы, ласково гладя по затылку. — я даже не был тогда уверен, что понравился тебе, — тихо скулит чонгук, всё больше вжимаясь лицом в горячую грудь альфы и шумно втягивая его успокаивающий запах. цепляется пальцами в его талию. тэхён на секунду останавливается, чтобы отстранить от себя омегу и вытереть с его лица скатывающиеся без остановки слёзы. этот малыш считает себя нежеланным, но он даже не представляет, какие эмоции и мысли вызывает у тэхёна одним своим видом. что-то аморальное. что-то запретное и до сумасшествия собственническое. чонгука в его руках колотит ужасно. у него веки припухли и порозовели, но и такой он невероятный. нежный и хрупкий мальчик. «какого чёрта ты случился именно со мной?» — думает альфа, прижимаясь губами к чужим, мягким и солёным. ладонь скользит на белый затылок, притягивая хнычащего чонгука к себе. и то, с какой отзывчивостью, пылкостью и рвением тот начинает отвечать на безумно влажный и глубокий поцелуй, накрывает тэхёна чем-то тёплым и колючим одновременно. заставляет сглатывать горячий комок. — ты даже не представляешь, насколько ты желанный, — альфа жадно сцеловывает с сахарных щёк слёзы и снова накрывает приоткрытые на выдохе тёмные губы. тонкие пальцы сильнее стискивают его талию, а сам тэхён сильнее притирается твёрдым животом в чужое подвздошье. — даже не представляешь, как на тебя смотрели в клубе. омега приглушённо всхлипывает, захлёбываясь в стоне и эмоциях. ярких, как фейерверк, и болезненных, когда задерживаешь дыхание и лёгкие сжёвывает в маленький комок под грудиной. он оплетает своими нежными, дрожащими от возбуждения и волнения руками чужую шею и тихо-тихо урчит в раскрытые и влажные от поцелуя губы напротив. — ты сводишь с ума, крольчонок, — тэхён уже сам начинает задыхаться, потому что оторваться от этих губ уже не представляется возможным. он опускает ладони на мягкие бёдра, сжимает пальцами нежную кожу и подхватывает несопротивляющегося, льнущего и рокочущего омегу под ягодицы, сжимая ладони на упругих половинках, и быстро усаживает его на стол. чонгук в очередной раз заходится тонким стоном, идущим откуда-то из бронхов, гудящим и сжигающим, подаваясь тазом навстречу, потому что приторная тяжесть в стоящем уже члене отдаётся между ушей, а потом слышит: — ты весь сводишь меня с ума. и: — ты не мог мне не понравиться. а уже после, когда они оба рассыпают по всей кухне муку и пачкаются в ней. когда чонгук смахивает на пол миску с тестом и распластывается на столе. когда выгибается до хруста в спине. когда впивается ногтями в широкую спину и пытается подстроиться под каждый глубокий и резкий толчок. когда просит не останавливаться, слезливо и жалобно хныча... только тогда тэхён вспоминает, что вообще-то хотел спать, а не устраивать чёрте что на собственной кухне. но стонущий под ним омега, в который раз рушит его планы. — хосок думает, что у меня появился альфа, — говорит потом чонгук, лёжа на тёплой и мерно поднимающейся груди старшего и обвивая ладонями его стройную талию. руки тэхёна уже привычно покоятся на его пояснице. он возит пальцами по углублению позвоночника, срываясь в милые ямочки на нежной разгорячённой коже цвета топлёного молока. так удивительно на самом деле, что только верхняя часть бёдер, округлая задница и поясница у омеги были не загорелыми. почему-то именно это у альфы так сильно отложилось в голове, когда он впервые увидел омегу полностью обнажённым. с поджатыми в предвкушении пальцами на ногах, огромными влажными глазами, смотрящими с покорностью и терпеливым ожиданием, и скромно сложенными на груди руками. слишком уж искушающе, кротко и невинно выглядел тогда чонгук со своими приглашающе разведёнными ногами. слишком нежными и ласковыми были его мягкие ладони, что с таким трепетом и осторожностью зарывались в его волосы и аккуратно сжимали у самых корней в моменты, когда омеге было особенно хорошо. такой нерешительный, но охочий до ласк, чувствительный малыш. а молочные бёдра неуверенно вжимающиеся в его бока? они так вообще стоили отдельного разговора. как и весь чонгук. у альфы никогда таких отзывчивых и искренних партнёров не было. или может всё дело в самом омеге? — м-м, зная хосока, думаю, что он подсунул тебе пачку презервативов. чонгук лениво мычит и ведёт пальцем по чернильной татуировке на животе старшего. трётся кончиком носа о тонкую песочную ключицу, вырывая у тэхёна тихий смешок, и косится на него снизу, игриво поглядывая своими хитрющими чёрными глазами-бусинами. маленький озорной крольчонок. — ага. — не боишься забеременеть? — рука альфы медленно спускается на чужую мягкую ягодицу, слегка сжимает упругую половинку в ладони и оттягивает в сторону. тэхён чувствует кончиками пальцев влажность. даже удовлетворённый, разомлевший и уставший, омега всё ещё течёт для него. — всякое в жизни бывает. чонгук тихо смеётся, потому что на себе знает, насколько на самом деле старший щепетилен и внимателен в вопросе защиты и их общего комфорта. альфа даже когда растягивает его, то обязательно использует дополнительную смазку, хотя омега всегда течёт так, что самому за себя стыдно становится. особенно стыдно за мокрые насквозь простыни и бесстыдные хлюпающие звуки при каждом проникновении. вот только порой он забывает, что тэхён никогда его ни в чём не упрекал, а уж если бы он знал, как тот кайфует от этих самых звуков, от запаха его смазки и её цветочного пряного вкуса, то… чонгук перекатывается с чужой груди, распластываясь рядом на смятой постели. всё ещё продолжает смеяться, даже когда альфа нависает сверху. — что смешного? я не готов стать отцом, — целует в румяную щёку, а после в улыбающиеся припухшие губы. — это большой шаг, да и вообще, тебе ещё выучиться надо. чонгук согласно мычит, подыгрывает расслабленно улыбающемуся альфе, у которого в глазах лукавые смешинки плескаются, и зарывается пальцами в его растрёпанные чёрные волосы, мимолётно думая о том, что тэхён на самом деле был бы замечательным отцом. омега втягивает в рот его пухлую нижнюю губу и легонько прикусывает, с громким чмоком всасывая её в рот, оттягивая на себя и тут же отпуская. — тогда ты должен будешь взять меня в мужья. и на этом тэхён будто застывает, дыша громко в губы напротив. замерший омега смотрит на него с долей страха, только сейчас понимая, что именно он только что сказал, пусть и в контексте шутки. пальцы на его бедре сжимаются чуть сильнее, и, возможно, чонгук даже возмутился этому, но не когда альфа над ним смотрит на него так странно. слишком отрезвляюще. стать мужем ким тэхёна? ну, и дурак же ты, чон чонгук. чтобы неправильно понять эту фразу, надо всего-то немножко этого захотеть, но сердце делает кульбит именно в тот момент, когда пухлые губы тэхёна снова накрывают его, а большие ладони грубовато и порывисто сминают нежную кожу и разводят его ноги в стороны. чонгук послушно прижимает бёдра к чужим бокам, доверчиво раскрывая рот и сталкиваясь с чужим тёплым языком. он чувствует, как влажная и снова слишком быстро намокшая дырочка расслабленно раскрывается под напором двух длинных узловатых пальцев старшего. как она жадно обхватывает их плотно и горячо своими стенками, будто засасывая внутрь, и как сам омега снова начинает обильно истекать смазкой, позорно дёргаясь и звонко вскрикивая от слишком резкого движения рукой внутри себя. ему не больно, потому что тэхён знает, куда давить, чтобы у омеги пальцы на ногах поджались от удовольствия, знает, где надо толкнуться глубже, а где настойчиво помассировать, чтобы искры из глаз и предательская дрожь по позвоночнику, но чонгук всё равно хватается пальцами за широкие плечи альфы, а другой ладонью вцепляется в его густые чёрные волосы, когда толчки становятся совсем беспорядочными и сильными, но немилосердно бьющими точно по простате. омеге не больно, но в паху у него всё стягивает и скручивает в тугой узел, когда он разлепляет влажные ресницы и расфокусированным взглядом смотрит на нависшего над ним тэхёна, на его напряжённую челюсть, шею с литыми мышцами и потную крепкую грудь с едва заметными розовыми пятнышками, оставленными омегой в порыве страсти. тот выжимает из распахнутых губ чонгука почти задушенный визг, продолжая смотреть на мечущегося под собой омегу абсолютно алыми глазами и трахать так, что запястье начинает ныть от давления и усердия. альфа вытаскивает мокрые пальцы только тогда, когда влажные и скользкие стенки начинают учащённо и быстро сокращаться вокруг них и обволакивать своим засасывающим жаром. за ними из мгновенно сжавшейся распухшей дырочки тонкими нитями тянется и тут же обрывается вязкая смазка. тэхён встряхивает несколько раз ладонью, перед тем, как закинуть чужие разъехавшиеся в стороны и ослабевшие ноги себе на плечи. чонгук успевает забыть, что тэхён в общем-то так и не ответил. видимо предпочёл заткнуть его болтливый рот чем-то более интересным и действенным, особенно в тот момент, когда сминает своими липкими ладонями его ягодицы и раздвигает из в стороны, подтягивая тихо пискнувшего и завозившегося омегу на себя. и как же он ошибается.