flower's

Вернувшись омеги преспокойно болтали и кушали фрукты и всякие вкусности, которые купили на рынке. Мин успел освежиться в купальне и сейчас на нём была очень лёгкая одежда, так как в помещении было очень жарко. – Он при всех это сказал, понимаешь? – возмущался младший. – Ага, – Джин откинулся на стуле, – сначала «один красивый омега», а потом «очаровашка». Мне кажется, он глаз на тебя положил. Юнги хочет сказать, чтобы Ким об этом не говорил, хочет тему переменить, хочет сказать бабочкам в животе, чтобы из коконов не смели даже усики высовывать, но не может. – Мин Юнги, Чон Хосок просил вас выйти в сад, ему нужно с вами поговорить, – проговаривает бета, входя в покои. Он смотрит в пол, неловко себя чувствует, так как думает, что Мин ему сейчас что-то по поводу утра скажет. Омега это замечает. – Тебя как зовут? – обращается он к бете. – Богён. – Я не сержусь за утро Богён, но я не хотел бы, чтобы по жизни, меня везде сопровождала охрана и Чон Хосок, – сказав это омега вышел, оставив Богёна и Джина многозначительно переглядываться. Пока Юнги спускался в сад, он настолько погрузился в свои мысли, что если бы не прохлада, которая вытащила его из раздумий, он, пожалуй, вышел бы за пределы Гёльчона. Он поёжился от резкой смены температуры, потом вспомнил зачем он здесь и пошёл в своё любимое место – к маленькому пруду, где росли лилии. Правда с наступлением темноты они закрылись и Мин лицезрел лишь бутоны. – Вы пришли? – тёплое дыхание чуть ли не в спину напугало омегу и он вздрогнул. Обернувшись, он увидел Хосока. – Да, удостоил вас чести, – Юнги хотел эффектно к нему повернутся, но оступился и свалился бы в воду, если бы альфа вовремя не схватил его за руку. – Мне кажется вы слишком часто трогаете мои руки. – Не трогал бы, кое-кто оказался бы сейчас мокрым. Мин не нашёлся, что ответить и просто руку свою выдернул из чужой. Потом он развернулся и пошёл по каменной дорожке, а Чон за ним. – О чём вы хотели поговорить? – Мы можем убрать эту официальность? – Вы не ответили на мой вопрос. – А вы на мой. Омега обернулся и, скрестив руки, посмотрел на своего собеседника. – Я думаю нет смысла говорить о том, что произошло утром, я вам уже всё сказал. Надеюсь вы удостоите меня чести прогуляться с вами? – Вы уже это делаете. Юнги немного не понимал, точнее делал вид, что не понимал, к чему Чон всё время клонит. Он ведь его только второй день знает. Как можно о чём-то подобном думать. Он всё сводит к воображению, что разыгралось, к тому что он преувеличил обычные взаимодействия, потому что слишком молод и слишком любит мечтать. «Я должен думать о другом». Попрощавшись с Хосоком омега к себе идёт, на вопросы Джина почти не отвечает, потому что снова погружается в свои мысли. Он даже не ложится, а почти всю ночь сидит на постели, поджав под себя ноги, и смотрит через окна на полную луну. Хосок ему не то, чтобы нравится, но сбивает с толку.

***

С утра пораньше омега снова Чимину пишет, потому что ответа на своё прошлое письмо он так и не получил. Отложив письмо он новый лист берёт, начинает на нём рисовать что-то и так увлекается, что если бы не Ким, он бы до вечера просидел. – Ты очень задумчивым стал... – беспокоиться Сокджин, надеясь, что Юнги здоров, хотя сам себя не очень чувствует. – Это же не из-за него? – Ох не знаю, – растягивая слог проговаривает Мин, калякая чернилами по листку. – Сегодня я делами займусь, принеси мне воды и скажи, чтобы передали Намджуну, что я готов хоть сейчас решать всё то, зачем приехал. Мин всё это говорил, сидя спиной к старшему, не видел, как тот стоял, оперевшись рукой на стену. У Джина в глазах темнело, он чувствовал, как ему внезапно стало жарко так, что он вспотел. «Я думал, что закончилось», – Ким как можно тише вздох делает, чтобы Юнги не беспокоился и снова за ним не бегал. – «Это всё на минуту или две, не больше...»: – Хорошо, я сейчас схожу... – почти дрожащей рукой он дверь открывает, чувствует, что ноги ватными становятся, точь в точь, как в первый день, как они сюда приехали. Джин идёт чуть ли не спотыкаясь, уже жалеет, что Мину не сказал. Он ищет Намджуна и вдруг встречает его – Чон идёт к нему навстречу. Альфа тоже омегу замечает, идёт к нему и улыбается. Джин пытается тоже на лицо улыбку натянуть, что-то несвязное произносит и падает. Намджун больше не улыбается, потому что к омеге бежит, зовёт слуг, чтобы Джина прямо в комнату, напротив которой они стоят отнести и на кровать уложить. Он следит за тем, как омегу аккуратно укладывают, как мокрую ткань на лоб красивый ложат, как лекарь, что при дворе служил, Джина осматривает. – Не волнуйтесь, он в порядке, возможно это из-за перепадов высоты, ведь, насколько я знаю, он из Сольчигхана, а там одни равнины. А Гёльчон находится в горах. Он скоро должен очнуться. – Хорошо, можешь идти, – Намджун глаз с Сокджина не сводит, приказывает, чтобы прямо сейчас обо всём Юнги сообщили и его сюда позвали. Только узнав о состоянии Кима, Мин сразу летит туда, где он лежал. – Лекарь сказал, что он скоро очнётся, – сообщает Чон вошедшему омеге. – У него это ненадолго... Ему часто плохо становится с тех пор, как мы приехали. Распорядитель, чтобы с ним посидели, а мне с вами нужно дела обсудить, – омега очень беспокоиться за старшего, но при чужом человеке старается этого не показывать, надеется, что Богён за Джином присмотрит, а сам, обеспокоенный и грустный идёт с Намджуном – дела есть дела.