flower's

Мысли Джина из сна на несколько мгновений его в реальность возвращают так, что он видит мутные очертания комнаты, а потом вновь его в сон, в подсознание уносят. Всегда, когда Киму было плохо, мысли становились тяжёлыми, непонятными и раздражающими, точно также, как и сны. Во время течки, когда он засыпал с ноющим от боли животом, боль перекликалась в снах и чаще всего это был какой-то тяжёлый бред, от которого только хуже становилось. Сейчас Джину тоже снились не понятные сны, но по мере того, как ему становилось лучше, сны становились понятнее и переставали его раздражать, он начинал чувствовать, что просто хорошо высыпается. Сейчас ему снилось как он с семьёй Минов ездил в горы, чтобы полюбоваться пейзажами. Ким хорошо помнил тот день. Его тогда в первый раз куда-либо взяли, потому что пятилетние малыши Чимин и Юнги настояли на этом. Сокджин впервые раз тогда покинул Донбэк, поэтому жадно пожирал глазами всё вокруг. Они расположились на поляне, откуда открывался вид на горы. Едва Ким слёз с коня, как молодые наследники тут же подбежали к нему и стали просить его закрыть глаза. «Хорошо, давайте поиграем! Я встану за вон тем шатром и буду считать, а вы прячьтесь!» – Юнги и Чимин послушно побежали искать себе место, где можно было бы спрятаться вдвоём, а Джин пошёл в указанное место. Альфа и омега уже очень долго корчились под скамейкой, на которую кто-то накинул какую-то ткань, но Ким так их и не нашёл. Они решили пойти найти его и сказать, что он «плохо умеет искать, поэтому проиграл». За ручку дети пошли за шатёр и обнаружили там лежащего на траве омегу. «Джини!» – испуганно закричал омежка и бросился к Киму. Альфа тоже побежал и, нахмурившись, стал трясти Сокджина за плечи. «Сокджини, что с тобой?» – начал плакать Юнги, обнимая чужое тело. Чимин догадался побежать к родителям, которые тут же позвали лекаря. «Слабое здоровье, из-за перепада высоты потерял сознание, скоро очнётся», – почти равнодушно сказал лекарь, из-за чего Чимин и Юнги на него сердито посмотрели, ведь как можно не любить «лучшего в мире Джина»? Пока Ким не очнулся Юнги не хотел от него отходить. Только когда старший омега открыл глаза, малыш бросился к нему на шею, стиснув кулачками одежду: «Ты не правильно играешь!» – тихо сказал он и заплакал. Подбежавший Чимин молча обнимал Сокджина за колени. Тогда омега впервые ощутил всю любовь, которую к нему близнецы испытывали и в своих сердцах с самого детства растили. Джин улыбается, глаза влажные трёт и просыпается. Он комнату осматривает и вздрагивает, потому что замечает Намджуна, которого до этого не заметил. Чон тоже его замечает, немного теряется: – Извините, вам стало плохо. Вы... Могу я немного посидеть с вами, Юнги обещал, что скоро придёт, поэтому я... – Что вы, конечно, – Ким даже привстал с кровати, потому что валяться перед чужим альфой, а тем более, правителем, он точно себе не позволит. Он руки в замочек складывает и продолжает осматриваться. Здесь было очень уютно: комната была не такая большая, как покои, в которых он и Юнги жили, и здесь всё было уставлено мебелью с книгами. «Интересненько», – Джин мельком на альфу смотрит, что книгу читал. Намджун и не понимает, что Сокджин уже давно заметил, как он, прикрываясь книгой на Джина пялится. – Что изучаете? – Даже не знаю, лицо одного очень красивого омеги. Такого красивого, что невозможно оторваться, – Чон книгу откладывает и голову рукой подпирает – раз уж его раскусили, может он хоть чуть-чуть посмотреть на Джина открыто? – Ох уж эта лесть, – улыбку давит Ким, делая вид, что ничего не понял, и скрывая своё волнение. Дверь распахивается, и в помещение вваливается Юнги с букетом цветов и свежим воздухом. – Джини, наконец-то! – он падает в чужие объятия. Альфа понимает, что ему лучше уйти – его миг счастья закончился, он бросает последний взгляд на старшего омегу, кидает короткое «поправляйтесь» и уходит. – Я так скучал, пап. Вот, даже цветов нарвал, – Мин жмётся к чужой груди и знает, что у старшего на «пап» всегда сердце удар пропускает. – Юнги, я же говорил, что не нужно меня так называть. У тебя был папа, а я всего лишь... – Всего лишь? – омега заглядывает Киму в глаза. – Сокджин. Мои родители любили меня с Чимином, но, знаешь, всё же они Чимина, как будущего наследника больше вниманием одаряли. Я не говорю, что они совсем меня забросили, просто это было важно – Чимин альфа, он должен стать будущим правителем, поэтому в его воспитании нельзя было упускать даже малейшие детали. А кто в такие моменты всегда со мной нянчился? – Мин ткнул пальчиком в чужую грудь. – Ты со мной всё время носился, когда я один оставался и не только. Ты был не просто учителем, а почти родным. Да, Сокджин это всё знает. Он любил обоих детей очень сильно, но ему не нравилось, что омеге мало времени с родителями остаётся. Даже папа Юнги Чимину больше времени уделял. Может с какой-то там стороны это правильно, но Киму на эту сторону плевать. Все должны получать любовь, как бы важны или неважны они были для семьи или государства в будущем. Поэтому как только альфу уводили тренироваться или заниматься, а маленький омега оставался один и пытался как-то сам себя развлечь, Джин тут же начинал с ним возиться, чтобы у Юнги даже никогда мысли не возникло, что он не важен в этой семье. «Дети всё преувеличивают», – думал Ким, поэтому всегда старался быть рядом с омегой. А Юнги из-за этого к старшему очень сильно привязался, потому что всю любовь чувствовал и в своё сердце впитывал. – Тебе было плохо, даже Хосок уехал, поэтому я был немного зол, – рассмеялся Мин, вставая с кровати.

***

Около четырёх дней прошло с того момента, как Хосок уехал. Мину, в принципе, было всё равно, но перечитывая его записку и вспоминая его тёплые руки на своих становилось как-то даже грустненько. Вообще Юнги казалось, что это всё сон. Впрочем его очень развлекала накаливающаяся обстановка между Джином и Намджуном. Их редкие фраз сказанные друг другу, взгляды Чона на омегу... Ммм, Мин определённо такое любил. Он даже иногда специально делал так, чтобы старшие наедине оставались. Джин никогда с ним о Намджуне не говорил, а Юнги не спрашивал, понимал, что так лучше, но видимо этот альфа всё-таки что-то колыхнул в недоступном и закрытом для всех альф сердце Кима. – Вы не могли бы кое-что сделать для меня? – Намджун и Юнги столкнулись в коридоре. – Что? – Мин даже немного удивился и засунул руки в карманы. – Наверное понятно, что Сокджин мне... – Я понял, – перебил Юнги, чтобы Чон при нём тут свои тайны сердца не открывал. Видимо, альфе тоже это не хотелось своему собеседнику сообщать, потому что он облегчённо вздохнул: – Я хочу, чтобы вы пришли на ужин с ним. – А потом удалился, – подхватил омега. – Нет проблем, я всё сделаю.

***

Джин немного недоумевал, когда видел, что Мин не своим внешним видом занимается, а видом и одеждой Кима. На радость младшего, Сокджин ничего не понял. Он послушно одел то, что ему сказали и нацепил на себя украшения. – Ты немного перебарщиваешь, – только и пробубнел он. Конечно он догадывался, что за этим всем кроется, но предоставил событиям идти своим чередом. Намджун не сводил глаз с подошедшего к столу Джина. Его белая одежда и золотые украшения делали его похожим на какого-то омегу из сказки, красоту которого «ни в сказке сказать, ни пером описать». – Иногда мне кажется что ангел, а не вас я вижу. Ким ничего не ответил, просто сел за стол и уставился в свою тарелку. Юнги одарил его взглядом «дай этому альфе шанс». Джин поднял на омегу глаза и кивнул ему, мол, можешь идти. – Мне кое-куда надо сходить... – Юнги смывается с ужина кусая губы и чувствуя угрызения совести. При выходе он замечает, что никаких слуг и стражи там нет, получается только Намджун и Джин. – Куда он? – да, Чон Намджун, твоя часть игры началась. Сокджин в это время накладывал себе мясо, потому что он со вчера ничего не ел. Он положил даже слишком много, и да, это не потому что он волнуется, а потому что просто хочет нормально поесть. Да и почему он должен волноваться? Игру он уже уловил. – Перестаньте, я знаю, что вы с с ним это устроили. Чон начал думать, что это всё уже зря. «Чёрт». – Извините. – Могли бы просто позвать меня, – пожал плечами омега. – С моей стороны это было бы наглостью. И мне бы не хотелось, чтобы о вас потом ползли грязные слухи. Как вы видите, здесь нет слуг, вообще никого, чтобы вы не смущались. «Ничего себе, он не только о себе думает... Я был о нём другого мнения»: – Спасибо, – Джин снова уставился в свою полупустую тарелку. Как он мог так думать? – Я думаю вы, по моему поведению, уже знаете, что я к вам неравнодушен, – нервная ухмылка. – Простите что спешу и простите, что в течении такого короткого времени я... Вы можете мне сейчас сказать... – вздох. – У меня есть шанс? Если честно, то Ким тоже этому альфе симпатизировал немножко. Это было странно, ведь до этого времени сердце омеги было закрыто крепкими дверями и замками от всех альф. Сейчас это было что-то новое, странное. Он пригляделся к этому альфе не потому что он был правитель, нет. Пусть бы он был обычным крестьянином или вообще бродягой – Джин разглядел бы в нём то самое, что сейчас его так манило. Что-то в этом альфе определённо было, что Сокджин не боялся оступиться, не боялся рискнуть. – Я не знаю, это... – омега нервно теребил серёжку. – Вы очень хороший человек, но ведь мы неравны. – Вы рассмеётесь, если я скажу, что мне абсолютно всё равно. Я готов законы переписать. – Вы мне бьёте в голову, словно вино, будто я пьян, – наконец Ким глаза на своего собеседника поднимает, позволяет всё его лицо рассмотреть и начать, понемногу, терять голову. – Может я сейчас немного не в себе, но мне плевать, я... Я хочу, чтобы и вы мне шанс дали. Да. Так позорно, так нелепо, свои чувства молодые, непонятные, которые в любой момент могут исчезнуть, испариться Соуджин открывает. Открывает человеку, которого неделю знает. Ну и пусть. Пусть он его не знает. Пусть даже ошибётся и оступится. Плевать. Сейчас он просто этого хочет. Хочет этот шанс и эти чувства попробовать, на вкус ощутить. Неразумно, но ему этого хочется. «Ты такой дурак, Ким Сокджин».