flower's

Юнги чувствовал себя неловко. Он оставил Сокджина наедине с альфой. И не просто с альфой – этот альфа ещё и правитель. Так ещё, как успел заметить омега, в зале, где Ким сейчас находился, не было ни кого кроме Намджуна и Джина. Мин примерно представлял, что чувствует старший. У старшего омеги всегда всё, что касалось альф, было строго. Юнги вообще никогда Сокджина с кем-то не видел. Мин помнит ещё из детства, как за старшим какой-то альфа из стражи пытался ухаживать, но всё было бесполезно. Ким прямо при детях обратился к нему: «Я тебе уже всё сказал, извини». Маленьких омегу и альфу это немножко расстроило: они любили Джина и считали его «самым красивым на свете», и хотели, чтобы у него тоже семья была. Однажды, когда Сокджин читал на ночь сказку, Чимин спросил: «Джин, когда уже у тебя будет муж? Когда ты родишь нам детей?! Я хочу быть их дядей!», «И я!», – Юнги толкнул брата в плечо. Ким улыбнулся, наблюдая эту картину. «Когда выйду замуж, обязательно своим детям скажу, что у них есть два дяди». «Не сердись Джини, я лишь пытаюсь тебе помочь», – Мин вздыхает, садится за стол, чистый лист берёт и начинает вид из окна зарисовывать. Это его успокаивает, ведь он очень боится, что сегодня его с Сокджином отношения могут испортиться. За окном постепенно начинает темнеть, а старший всё не появился. Слышится скрип двери, от которой омега вздрагивает, но продолжает сидеть молча. Пусть Ким первый что-то скажет, пусть сердится, кричит – младший заслужил. – Как же я скучал... – от этого шёпота почти на самое ухо Юнги вздрагивает и мурашками покрывается, потому что чужое дыхание в шею его щекочет. Чужие крепкие руки на его плечи ложатся и слегка сжимают. – Чон Хосок, вам нравится меня пугать? – равнодушия в дрожащем голосе не получается, в нём радость и волнение хозяйствуют. – Как видишь, – Хосок воздух носом тянет, хочет все лёгкие, всего себя мягким запахом мёда наполнить. Как вообще он мог уехать, когда тут такая красота осталась? А этот запах? Ещё когда Чон только во дворец зашёл, он его тонкую нить уловил и про всё забыл – сразу же источник отыскивать пошёл. Юнги встаёт, разворачивается к альфе лицом и руки на груди складывает: – Почему вас так долго не было? – А что? Волновался? Или может быть скучал? – Хосок довольно губу закусывает, когда чужую растерянность наблюдает. – Вот ещё... – фыркает омега, альфу от себя отодвигает и отходит на другой конец комнаты. – Где Сокджин? – Он... – Аааа... Я кажется понял, – Хосок садится на стул, свой меч из ножен вытаскивает и смотрит на него. – Он с отцом. – Откуда ты знаешь? – Мне отец уже давно душу излил, так что тут нетрудно догадаться, тем более если учесть тот факт, что ты с Джином не расстаёшься, – Чон перебрасывает меч из руки в руку, из-за чего Мин на шаг дальше отходит. – Боишься меня? – Когда ты так делаешь, то да. Хосок убирает меч в ножны. – Ты такой милый. Я посижу ещё с тобой? – Вообще-то я спать собирался. – Так в чём проблема? Ложись, я тебе не мешаю. – Мешаешь, – ворчит омега, ёжится от того что прохладно уже не только снаружи стало и от того что спать хочется. Его всегда морозит, когда он устаёт. – Может ты уже что-то накинешь? – Хосок поднимается, стягивает с кровати покрывало, к младшему подходит и закутывает его в тёплую ткань. – Никакой самостоятельности, – Юнги как гусеница из кокона на альфу пялится и выглядит таким милашкой, что альфа не удерживается от того, чтобы эту гусеничку не обнять. – А ну отпустил меня быстро! – пыхтит Мин сквозь ткань, что ему на лицо навалилась, но Чон на его слова лишь смеётся. Омега перестаёт сопротивляться, стоит в тёплых объятиях, и только сейчас понимает, откуда этот приятный аромат чая шёл всё время, пока они здесь были. От Хосока пахнет чёрным чаем, очень вкусно и приятно, что одного вдоха мало, чтобы насладится, поэтому Мин, не замечая, уже почти уткнувшись носом в грудь тянет этот аромат в себя и всё ему мало. – Слушай, ты меня долго будешь обнюхивать? – Да, – а что тут скрывать? – Или может ты хочешь найти во мне запах какого-то омеги? Не волнуйся сладкий, только запах твоего мёда со мной, и твой образ тоже. Никакие омеги и их запахи с тобой не сравнятся. – Вы любите льстить. – Ещё бы... Наконец Юнги от альфы отходит,на кровать залезает и там сидит. Он уже ждёт, чтобы Сокджин поскорее пришёл, потому что он не может спокойно сидеть под этим взглядом, его сердце, кажется, скоро из груди выпрыгнет, а бабочки защекочут до смерти. «Потерял голову от только недавно раздражающего меня альфы», – сам себе в голове омега приговор подписывает, когда вновь и вновь глаза на Чона поднимает и вновь и вновь их опускает, чувствуя, как щёки горят. – Почему ты краснеешь? – заметно довольный Хосок, голову оперев на руку, сидит и Мина уже полчаса рассматривает. Эта манера у него и у его отца, когда им кто-то нравится – рукой голову подпереть и сидеть наблюдать. – Твой отец тоже так на Джина смотрел, он мне сам сказал. Это у вас семейное? – переводит тему Юнги. – Видимо, но не переводи тему, мой хитрый омега... – альфа мизинцем по нижней губе проводит, улыбается и дальше младшего взглядом пилит. – Перестанешь так смотреть и краснеть перестану, достал! – Мин подушку берёт и в Чона запускает. Тот даже с места не двигается и не моргает, только руку поднимает и ловит подушку. – Ого... – омега такой реакции не ожидал. – Знаешь, ты совсем на правителя не похож. Ведёшь себя как маленький, – Юнги последняя фраза немного обижает, он сразу надувается и тихо произносит: – Зато я настоящий. Нечего из себя строить холодного. – Однако когда ты приехал ты именно так себя и вёл – холодно. Расстаял что ли? – Чон последний тёплый взгляд на омегу кидает и выходит, потому что давно заметил, что у младшего глаза слипаются и зевает он, будто неделю не спал. «Совсем как ребёнок... Такого, как он, надо по часам укладывать. Какой из него правитель?».