flower's

Утром открыв глаза Юнги понимает, что уже позднее утро. Шею он отлежал, от чего на ноет, и омега кряхтя наконец поднимает с кровати. «Нельзя мне так много спать... И Сокджина нигде нет». Мин быстро все утренние процедуры совершает, одевается второпях: хочет поскорее Джина найти и извиниться, потому что чувство вины его с каждым разом поглощало всё больше. – Кто просил меня лезть? Кто? – разговаривает он сам собой, расчёсывая длинные волосы и наскоро собирая на голове пучёк. Чон застыл в дверях, когда увидел предоставленное ему зрелище. Он хотел проведать его утром, потому что снова нужно было уехать, а не попрощаться он теперь не мог: не хотел выглядеть эгоистичным, хотел чтобы омега к нему наконец приглянулся – он не собирался играть с чужими чувствами или ещё что-то: он действительно влюбился в этого омегу, можно сказать, с первого взгляда, и дело тут было не только в чарующей внешности Юнги. Мин заметил альфу, брови к переносице свёл: – Чего уставился? – Не могу отойти от твоей божественной красоты. – Опять льстите? – омега отворачивается и шикает, потому что шпилькой больно царапает кожу головы. – Ненавижу лесть, – совсем близко Чон подходит, но Юнги не трогает, просто рядом стоит, не позволяет себе дотронуться, хотя очень хочется. – Юнги... – ох уж этот низкий голос, почти над самым ухом, который заставляет сердце омеги быстрее биться и лёгким дышать запрещает. – Ты не видел Джина? – хорошо, что Мин спиной к Хосоку стоял и старший не видел, как вспыхнули чужие щёчки. – Я видел, как он утром на улицу выходил. – Хорошо, мне нужно его найти, – омега поворачивается, на Хосока даже глаза не поднимая, выходит, слегка плечом альфу задевая. Не может он сейчас наедине со старшим остаться, не может, пока в собственных чувствах и собственном сердце не разберётся. Почему он Чона так мало знает, можно сказать, вообще не знает, но уже ведётся, уже тянется к нему? Не знает ещё Мин, что ему Сокджин скажет, поменяются ли их отношения или нет. Оправдываться нет смысла, но младший действительно чистосердечно хотел как лучше. Достаточно большой дворец Юнги два раза обхадит, из-за чего удостаивается косых взглядов стражи. В растерянности он топает по одной из тропинок сада и там замечает Кима. Душа в пятки уходит только из-за того, что его с Джином отношения могли обнулиться, но Мин всё равно идёт. Подходит, перед старшим становится и в глаза смотрит, найти в них эмоции пытается, чувства, чтобы понять. – Прости, если я своей помощью сделал только хуже. Прости, я хотел как лучше, да, я снова забыл твоё «никаких альф». Прости, если тебя сильно задел или разочаровал. Скажи, ты сердишься? «Ты сердишься?». Воспоминания вливаются в голову Джина. Перед ним уже не взрослый, а четырёхлетний Юнги, сидящий на полу с красными от слёз глазками. Осколки любимой маленькой скульптуры лежат рядом с ребёнком. «Прости Сокджин, наверное ты теперь не будешь со мной разговаривать, я плохо себя вёл, – мальчик шмыгает носиком и вертит фарфоровый осколочек в руках. – Ты сердишься на меня?». Плакал омега потому что знал, что это любимая вещь Кима – он сам ему и Чимину о ней рассказывал, говорил, что это ему папа подарил, и что он очень её бережёт. А Юнги разбил. Старший омега сильно не расстроился, чему сам очень удивился. Любая вещь, напоминавшая ему папу, была очень дорога ему. Но в тот момент он понял, что ему очень дорог этот маленький чувствительный котёнок с вьющимися волосами и глазами, в которых помещается целая вселенная, дорого его «Сокджини» и «Я люблю тебя, папа». Ему дороже всех был этот маленький омега, который Сокджина всем сердцем любил и души в нём не чаял. «Я не сержусь. Пожалуйста, будь аккуратнее, а то в следующий раз можешь разбить что-то поважнее...» – «Что может важнее вещей, которые ты любишь?» – почти заплакав воскликнул Мин. «Тебя ведь я тоже люблю, – омега поднял ребёнка на руки, – и намного сильнее, чем эту скульптурку». Пару минут Джин смотрел на малыша молча, а потом поцеловал его. – Джииин... Ты сердишься? – повторил свой вопрос омега и опустил глаза. – Если ты хотел помочь мне, мог бы просто рассказать. Я бы... – вздох. – Я бы попытался. Я не должен... Так проживать свою жизнь, я думаю... – Джин смотрит куда-то вдаль, а руки младшего уже давно покоятся в чужих. – Ты знаешь мой взгляд насчёт этого всего, но нужно что-то менять, ты прав. Я не сержусь – ты заботился обо мне. Оба стоят молча. Только взглянув на Юнги старший видит, что его не совсем понимают, поэтому он продолжает: – Это всё... Нет. Понимаешь... Дело всё в нём. Он другой, мне кажется. Не такой, как другие альфы. Мне... – Хочется ему верить? – спрашивает и угадывает Мин. Ким смотрит на омегу. – Почему всё так сложно? – начинает Сокджин растерянно, нервно усмехаясь, а младший видит, что на самом деле Джину немного страшно, что прошлое не позволяет своей интуиции и чувствам довериться. Что у старшего внутри идёт борьба – его годами не сменяемое мнение борется против желания что-то менять. – Чтобы ты не решил, ты будешь прав. – Ну уж не знаю... «Ему определённо нужно сейчас развеяться, лучше побыть с ним здесь», – решил Юнги, поэтому молча старшего под руку берёт и ведёт вглубь сада.

***

– Почему ты вечно что-то делаешь, не согласовав со мной? Я рад, что ты уже принимаешь самостоятельные решения, но ты рано начал играть в правителя, – Намджун трёт виски, на спинку стула облокачивается и на сына, что перед ним стоял, смотрит. – Я думаю у нас нет времени особо что-то обсуждать... – Нет. Когда есть подобные дела, мы должны всё обговаривать, и не только мы, но ещё и советники, а ты опять всё сам! – повышает голос старший Чон. – Зачем ты собрал с каждого города по отряду людей?! Разве ты не понимаешь, что в случае нападения им тоже нужна защита? Хосок подходит прямо ко столу и ладонями по нему бьёт. – Отец, я всё рассчитал и обдумал, посмотри, – он указывает пальцем на карте города Сана, – все города далеко от границы с Севером, а Гёльчон, – он два раза тыкает в красную точку, что находилась очень близко с границей, – ближе всего. Я проследил, чтобы в каждом городе была защита и оставил определённых людей следить все да и нет, как ты меня учил. Так что ты можешь мне верить. – Прости, я действительно не подумал, ты молодец, – похлопав сына по плечу старший альфа встаёт. – Но всё равно давай мне знать. – Обязательно, – Хосок замечает, что отец его уже не слушает, а смотрит в окно на щебечущих во дворе омег. Ну, а точнее на старшего из них. Сын покои покидает и внутри удивляется: как быстро Сокджин смог Намджуна покорить, ведь старший альфа буквально глыба льда по отношению к каким-либо чувствам. Как у Джина получилось так быстро до сердца недоступного добраться? Хосок не спорит, Ким очень красивый, но не в красоте тут дело, он по взглядам отца видит. Но какой бы Сокджин красивый не был, для Чона Юнги самым красивым омегой остаётся. Улыбка младшего вообще с ума сводит. Но больше всего хочет альфа душу омеги познать: она для него будто звёзды на небе – далёкие и загадочные. Сколько бы Юнги из себя серьёзного не строил, сколько бы не грубил и дерзил, Чон всё равно знает, что внутри он другой. Он понял это ещё когда Мина в саду встретил: омега, словно ребёнок к цветам тогда бежал. А когда Хосок в первый раз Юнги увидел, младший ему холодным и высокомерным показался. Но альфа всё равно, кажется, с первого взгляда влюбился.

***

Мин целый день с Джином провёл. Младший был рад за Кима, поэтому после откровенностей пришло время сплетен. Старший хоть и был смущён некоторыми вопросами, но всё равно всё выдал. Вечером, сидя в обнимку с Сокджином, Юнги обнял старшего крепко-крепко: – Пап, я очень надеюсь, что у тебя с Намджуном всё получится. Я тоже думаю, что он хороший и надёжный человек. Не волнуйся, у вас всё получится. – Всё не так-то просто... – Джина прерывает стук в дверь. В дверях стоит бета, одним взглядом задавая вопрос. – Заходи Богём, – младший омега сразу же поднимается и подходит к вошедшему. – Что такое? – Мой повелитель попросил вас явиться к нему. – Эмм... А, хорошо, я понял. Что-то ещё? – И вот, вам передали, – бета протянул свёрнутый напополам лист бумаги. – Спасибо. Можешь идти, – Юнги задумавшись смотрит на, очевидно, записку, а потом поворачивается к Джину. – Намджун нужен не я. – С чего ты взял? – Он мне говорил. Иди в тронный зал, он сейчас там. – Ладно, – Ким обрадован и в тоже время растерян.

***

«Могу я немного побыть с тобой? Если да, то выйди, иди прямо, поднимись по лестнице и два раза поверни на право», – гласил текст на бумаге. – Что за ерунда? – и интересно, и альфу поскорее увидеть хочется. Мину два раза повторять не надо, он только быстро переодевается в серый ханбок, скромный, но красиво украшенный лентами и маленькими драгоценными камушками на поясе. Омега идёт точно по описанному пути. После второго поворота на право он оказывается в полнейшей темноте, что даже дорогу назад найти не может. – Хоть глаз выколи, – ругается омега и стоит на месте, потому что не знает, куда ему идти и нужно ли вообще двигаться с места. – Тебя легко можно найти по твоему ворчанию и ругательствам, – слышит Юнги знакомый голос из темноты, а потом его руки оказываются в чужих. Удивительно, но Хосок в этом «хоть глаз выколи» ориентируется. – Куда ты меня тянешь? – Мин чуть не спотыкается, пока его куда-то ведут. Потом он при бледном свете луны видит где-то внизу очертания города. – Это самое высокое место в нашем дворце, отсюда город видно, – Чон наконец подводит омегу к деревянным перилам, но рук не выпускает. – Красиво? – Ого, очень... – Мин действительно восхищён. Альфа и омега стоят молча. Младший смотрит вниз – рассматривает город, потом переводит взгляд на горы, что ночью были похожи на какую-то черную стену. Хосок это уже сто раз видел, его взгляд прикован только к Юнги, а большим пальцем он поглаживает чужую ладонь изнутри. – Красивый город, – омега чувствует себя неловко из-за долгого молчания и этого взгляда, которым его сверлят уже очень долго. – Ты тоже, – Чон подходит совсем близко, пряди каштановых выбившихся волос Мина за ушко ему убирает, подбородок чужой указательным пальцем приподнимает. Сердце Юнги в бешеном ритме бьётся, и даже бабочки в животе замирают, когда альфа ладонями его лицо берёт и к своему приближает. – Хосок, что ты... – не успевает договорить омега, потому что его губы чужие накрывают. Мин, широко глаза раскрыв, на Чона смотрит, пока тот его губы своими мнёт, пока каждую по отдельности целует. – Боже, почему ты на меня так смотришь? – улыбается Хосок, отстранившись. – Ты только что поцеловал меня?... – Нет, по-дружески обнял. – Хосок. – Что? – смеётся старший. – Что мне было сделать, если я не смог удержаться? Пойми уже наконец, что я к тебе неравнодушен. Кстати, я думаю тебе пора, а то Джин будет искать. – Это было очень неожиданно. – Неожиданно было то, что ты пришёл, – подмигнув говорит альфа. – Пойдём. По тёмному коридору они уже идут за руку и перед тем, как повернуть в место, где горели свечи и было светло, Чон омегу за руку к себе притягивает и, за талию прижимая, дарит ещё один поцелуй.