flower's

Всё же Сокджин вернулся к Юнги и просидел с ним до поздней ночи, так как младшего всё ещё мучал жар и боль в правом боку. Только поздней ночью Мин наконец задремал. Ким не отходил от него даже сейчас – он сидел за столом и читал какую-то книгу. Веки тяжелели, будто в них железа налили, но Джин не позволял себе спать: он боялся, что младшему снова станет хуже. Поэтому омега делал над собой усилие и продолжал читать, хотя спать хотелось очень сильно. Но сейчас Ким думать о себе не хотел. Он думал только об одном очень сильном омеге, что сейчас, свернувшись калачиком, спал. Да, Юнги пытался быть взрослее, твёрже, грубее – в его характере все эти черты были. Но он всё равно для Сокджина оставался ребёнком и старший мог позволить Мину плакать, спать с ним в одной кровати, обниматься, секретничать. Нежная натура младшего трогала за душу любого, особенно Джина. Но Юнги показал, что может быть сильным, и Ким гордился им. Из короткого сна омегу пробудил голос Мина – тот начал ворочаться и разговаривать во сне. Сокджину не привыкать – Юнги с детства во сне разговаривает. Ким подошёл и стал гладить младшего по голове и шептать что-то успокаивающее. Мин открыл глаза и перехватил чужую руку своими. – Сокджини, прошу... Там... Там Техён, Ким Тэхён. Его убили... Из-за меня, Джин. Его нужно похоронить... Я ему обещал... – он впился взглядом в удивлённого Джина. – Успокойся, сейчас ночь. Что за Ким Тэхён? В любом случае, всех наших павших солдат мы похороним обязательно. Ложись спать, – спокойный голос старшего подействовал на омегу, он лёг и тут же снова заснул. Джин тоже долго не протянул: так и уснул, сидя за столом. Лекарь запретил Юнги вставать, поэтому тот всё время лежал, тоскливо смотря на стену. Хорошо ещё, что Ким ему от скуки помереть не дал – чуть ли не целый день с младшим болтал. Мин очень удивился и одновременно обрадовался, когда Джин ему про них с Намджуном рассказал. – Я был уверен, что между вами что-то произойдёт, но не знал что это будет так... – младший старался себя сдерживать, но продолжал улыбаться. – Ты меня смущаешь, перестань говорить об этом! – Ким пытается сделать серьёзное лицо, но вместо этого начинает смеяться, а вместе с ним и Юнги. – Я могу замолчать, но знай, что думать о вас не перестану, – Мин шаловливо закусил губу и прищурил глаза. – Ах, ты! – старший запускает в Юнги скомканный лист бумаги. Мин на кровати сидит и жалеет о том, что ему нельзя вставать, а то он бы тут настоящую войну устроил. «За право говорить о любви вслух». – Это покушение! – возмущённо выдаёт Мин, но тут же заливается смехом. Богём входит, чтобы принести еду для Юнги, и застаёт двух омег чуть ли ни в слезах от смеха. Бета на это лишь улыбается – эти двое кого угодно могут очаровать, даже Богём попал под их влияние. Когда бета уходит, старший помогает Мину подсесть ближе к столу, что тот делает с трудом, потому что при каждом движении в правом боку ноющая боль начинала пульсировать и по всему телу отдаваться. Всё потому что только рана затягиваться начинает – любое движение и тонкий слой засохшей крови трескался. Ощущение очень неприятное, но омега обещал себе и Киму, что потерпит. – Ой, мне пора, – Джин убирает всю посуду на поднос, подходит к зеркалу и заправляет выбившиеся волосы обратно в причёску. – Я думаю, Богём всё сам уберёт, так что отстань от бедной посуды, – младший ворчит, а сам любуется Сокджином, который слушается – оставляет тарелки в покое и ещё на минуту зависает перед зеркалом. После случая с Джунгхва Ким наконец решил своим чувствам свободу дать. Да и Намджун теперь мог спокойно возлюбленного целовать и в объятия крепкие заключать. Джин всё ещё смущался, просил, чтобы когда они встречались, никого рядом не было, а Чон был готов на весь мир о любви к этому омеге рассказать, но выполнял то, о чём просил Ким, поэтому они часто встречались поздно вечером в саду. Но несмотря на все эти предосторожности, несмотря на своё постоянное смущение, омега был счастлив. Он таял в чужих объятиях, готов был раствориться в них. Сокджин твёрдо верил в то, что Намджун хороший человек и точно не может сделать что-то плохое. Омега уже знал историю альфы и очень удивлялся, почему тот омега так с Чоном поступил, ведь для Кима Намджун буквально идеальный альфа. – Надеюсь, что я вас не отвлёк от важных дел, – неуверенно произносит Джин, когда Чона в саду встречает. Альфа тут притягивает к себе омегу и оставляет лёгкий поцелуй на уголке губ. – Я все дела заранее делаю, чтобы подольше побыть с тобой, – шепчет Намджун медленно проводя губами по щеке и переходя к аккуратному уху, мочку которого он целует, чем вызывает табун мурашек у Кима. – Можешь мне сказать, почему я не могу показывать свои чувства на людях? – альфа заглядывает в глаза омеги. – Если это из-за каких-то грязных слухов, которые... – Нет... Хотя да, но не только... – начинает мяться Джин, пока его за подбородок не берут, к себе привлекая. – Ты не уверен в моих намерениях? Очень зря, – качает головой, – потому что я тебя совсем мало знаю, но уже хочу, чтобы ты всю оставшуюся жизнь рядом был. Не знаю, может быть ты моя самая прекрасная мечта, воплотившаяся в реальность, а может быть ты неизвестными мне силами уже околдовать меня успел... Я не знаю что именно из этого ты сделал, но я могу с точностью сказать: Ким Сокджин, я люблю тебя.

***

Юнги глаза трёт, чтобы те не слипались, и продолжает пялится в одну точку. Старший только что ушёл повидаться с Намджуном и Мин искренне за них радовался. Он был просто уверен, что эти двое созданы друг для друга. Омега зевает. Сейчас он думает о том, что скучает по Хосоку. Он Чону даже слова благодарности тогда сказать не успел, за то, что его спасли – альфа только омегу спас и тут же оставил. Юнги тянуло к Чону. – Хосок~а? Могу я поговорить с тобой? – чтобы не заснуть, Мин решает прорепитировать то, что он альфе собирается сказать, когда тот приедет. – Вообщем... Прости, я должен был тогда сказать. Спасибо. Редко вижу людей, которые за меня людей к дереву хвандо прибивают... – омега неловко чешет затылок и смеётся. – Не знал, что ты можешь быть таким жестоким. Я наверное глупо выглядел, когда устроил скандал из-за того, что мне придётся в Гёльчоне остаться, когда решил людей своих в бой вести, вместе с ними биться... Что скрывать, всё что я делаю – несерьёзно и глупо, – Юнги губы собственные до крови кусает: собственные мысли о его бесполезности давят. – В любом случае, извини меня за моё поведение... Омега ещё долго разговаривает сам с собой и ложится только когда Джин возвращается. Младший просил Кима между делом спросить у Намджуна про Хосока. «Намджун сказал, что Хосок до границы врагов проводил и сейчас помогает жителям одной из деревень – солдаты Севера разрушили и сожгли очень много домов. Когда Хосок вернётся, Намджун мне не сказал...» – сообщил старший, помогая переодеться Мину. Чона не было уже около десяти дней, и неизвестно, сколько его ещё не будет. Юнги вдыхает и, наконец, ложиться и закрывает глаза. Он немного расстроен из-за того, что альфу он ещё не скоро увидит, но это, наверное, даже к лучшему – омега почти ничего самостоятельно сделать не может, вставать ему нельзя, а лицо украшают два широких пореза, которые хоть и начали заживать, но чтобы они полностью исчезли понадобиться много времени. Мину не очень нравилась идея того, что Хосок его в таком виде увидит.

***

Спустя четыре дня Юнги уже даже встать может сам. Правда делает он это втайне от Сокджина, потому что знает, что если старший узнает, то сначала долго ругать Мина будет, а потом ещё и обидеться может, за то, что младший его и лекаря не слушает. Но всё-таки рана всё равно болит, поэтому омега себя долго упражнениями не мучает. Его очень расстраивает то, что скоро осень, а он лета толком не видит, лежит тут взаперти. – Я хочу принять ванную, – сообщает Юнги ранним утром Джину, когда видит, что старший не спит. – Тебе наверное ещё нельзя, можно только обмыться. Я тебе помогу. Мин слушается, хотя очень хотелось полежать одному в тёплой воде. Благо, течка уже закончилась и прошла почти незаметно для омеги, даже живот слабо болел. Юнги и рад, а то врятли он бы смог в таком положении уединиться и помочь себе – даже ванную не принять. Ким помогает младшему, аккуратно тёплой водой его обмывает, а раны отдельно промывает отваром трав, что лекарь изготовил. – Сокджин~и, я хочу сегодня во что-нибудь красивое одеться. – Ты же всё равно лежишь, зачем тебе? – удивляется Джин. – Просто хочу... Сокджин вздыхает, но приносит младшему голубой ханбок и широкие шёлковые штаны. Юнги всё одевает, а потом просит старшего что-нибудь попытаться заплести ему. Волосы теперь совсем короткие – чуть ниже ушей. Пока Джин пытается короткую косичку Мину заплести, тот в зеркало на себя смотрит. Царапины на лице вызывают отвращение, поэтому омега решает щёчки припудрить, чтобы хоть как-то скрыть эти недостатки. Ещё он немного глаза подводит и кулон одевает. Зачем и к чему всё это он и сам не знает. Просто хочется. Провозившись с младшим Ким уходит, чтобы принести что-нибудь из еды. Юнги сидит на кровати, свесив ноги и болтая ими. Последние дни у него какое-то тревожное состояние вперемешку с постоянной грустью. Почему-то он чувствует себя так, будто его все оставили и он никому кроме Сокджина не нужен – даже брат не пишет. Но сегодня с настроением чуть-чуть получше и, тем более, Мин очень надеется, что Хосок скоро приедет.