flower's

Чонгук относит метлу к другим садовым принадлежностям и берет длинную палку. Он стряхивает снег с веток деревьев, чтобы им было не тяжело стоять, когда к нему подходит какой-то омега и просит пройти за собой, а Чон слушается. Каждый раз, когда его зовут во дворец, сердце стучит быстрее: «Вдруг, я увижу его...» Омега отводит Чонгука к правителю и оставляет их. Чимин глазами Чона изучает, пока свой чай медленно из чашки тянет. – Чонгук, садись, – в этот раз омега не решает ослушаться и садится на приготовленый для него стул. Руки Чон кладет на колени и слегка сжимает их через ткань. – Замёрз? – Только руки, – признается Чонгук. Мин отставляет свою чашку. – Я должен рассказать тебе кое-что. Ты знаешь, что родители, с которыми ты живёшь – тебе не родные? – Знаю, – тихо отвечает омега. Ему много раз рассказывали, что он не родной ребенок. «Но это не мешает нам любить тебя. Чонгук, мы с отцом очень сильно любим тебя!» – часто говорил папа Чону. – Знаешь, кто твои настоящие родители? – Нет. Но я особо не волнуюсь. Родители, с которыми я живу, вырастили меня в любви, они мне, как родные. Я их ни на кого не променяю, – из-за своей откровенности перед повелителем омега начинает нервничать и кусать щёку изнутри. – Твой отец – Чон Сону, один из министров. Это правда, он подтвердил. Следовательно ты, Чонгук, сын знатного человека, можешь жить во дворце и больше не служить садовником. Но я тебя заставлять не буду. Обдумаешь все сам и решишь, как тебе будет лучше. Чонгук шёл домой, погруженный в свои мысли. Чон не хотел видеть своего настоящего отца, ведь тот его бросил и даже не волновался о том, как отнесутся люди к подкидышу. «В конце концов, если бы я ему был нужен, он бы меня нашел» – размышлял омега. Его не манила жизнь во дворце со множеством удобств: Чонгука устраивал его маленький домик на окраине города, устраивала еда, которую готовил папа, устраивало то, что он работает садовником. Единственное, из-за чего он готов был согласиться – Мин Чимин. «Ведь теперь мы с ним почти равны, и я могу надеяться на взаимность» – мечтал Чонгук. Родителям Чон решил ничего не рассказывать, боясь, что они начнут настаивать на том, чтобы Чонгук перестал работать и начал жить во дворце, хотя это, бесспорно, их очень расстроит. «Лучше немного подождать и все обдумать» – думает он перед сном.

***

Спустя несколько дней после переезда Юнги в Гёльчон началась подготовка к церемонии, на которой альфу и омегу должны были обвенчать, и общему торжеству. Сокджин принимал большое участие во всех приготовлениях, командовал, давал советы, потому что хотел, чтобы все прошло идеально. stray kids (bangchan, hyunjin) - red lights Из-за этих хлопот Намджун своего омегу только поздно ночью видел. Целый день Джин где-то пропадал, а Чон ведь скучал. Но альфа понимал, что Юнги для Кима – почти как сын, и он Мина очень любит, поэтому никакие претензии не предъявлял, хотя ему очень сильно омеги не хватало. Намджун был благодарен делам, которые на него с Хосоком навалились: хоть они не позволяли ему сильно много думать о Джине и скучать. Сегодня Чон был немножко зол: он вновь не смог найти своего супруга. Он ведь тоже человек, ему нужно внимание! Но Намджун, как мог, себя внутри успокаивал, тем более, уже было поздно и он очень устал. Открыв деревянные двери, ведущие в свои покои, альфа сделал два шага и замер. На столе стояло всего несколько свечей и из свет освещал Сокджина, который, приподнявшись на локтях, смотрел на Чона. Его платье держалось только на поясе, ключицы и левая нога омеги были полностью оголены. – Это...? – Намджун, я тебе немного задолжал. Иди сюда, я хочу вернуть долг... Чон сглотнул. – Я так соскучился. Мне тебя в последние дни не хватает... – Завтра все завершится и я буду весь твой, а сейчас иди уже сюда! Альфа срывается с места и через миг нависает над омегой, гладит его по оголенному бедру, а сам в губы чуть ли не вгрызается, кусает каждую, терзает их в страстном поцелуе. Ким же пальчиками под одежду чужую проникает, потом поскорее снять её торопится, чтобы открыть себе вид на тело мужа. Наконец ненавистная ткань поддаётся и Сокджину открывается вид на крепкое и красивое тело, из-за чего тот издает приглушённый вздох. Чон оставляет ненадолго чужие пухлые губы в покое, на шею переключается, места свободного на ней не оставляет, целует, кусает до крови и тут же ее слизывает, метку освежает. – Ты меня сожрать решил или что? – хрипит омега. И Чон ненадолго отвлекается, в глаза супруга, наполненные страстью и любовью заглядывает: – Ты представить не можешь, как сильно я по тебе соскучился. Сокджин тянется за новым поцелуем, и пока его целуют, он своей ногой медленно вниз по животу альфы проводит, останавливается там где пах и чуть-чуть надавливает, из-за чего Чон ему в губы стонет. Полностью от одежды омегу избавив, Намджун ключицы и грудь без внимания не оставляет, всё ниже спускается, внутреннюю сторону бедра выцеловывает, останавливается, чтобы полюбоваться картиной: омега извивается, за волосы альфу тянет, смазка его обильно выделяется, и Чон не удерживается и слизывает чуть-чуть. – Ты прав, я решил тебя сожрать, просто ты такой вкусный... – шепчет Намджун и сам освобождается от оставшейся одежды. Он хочет Джина растянуть, указазательным и средним пальцами смазку собирает, но омега останавливает его: – Я уже. Альфа ухмыляется, ноги мужа пошире разводит, свой член к колечку мышц приставляет. А Ким от нетерпения и возбуждения уже сам вперёд поддаётся. – Тише, потерпи. Намджун медленно входит, а Сокджин глаза широко открывает, вниз смотрит, рот приоткрывает и, шумно выдохнув, на Чона смотрит. Тот даёт омеге привыкнуть, целует ещё раз, а потом медленно двигаться начинает, закинув одну ногу Джина себе на плечо. А омега стонет, простыни сжимает, сам вперёд, навстречу члену двигается и приходит в восторг, когда альфа его бедра подхватывает и ускоряется, буквально насаживая Кима на себя. Сокджин стонет, откидывает голову, а потом тянется рукой к своему члену, который тоже прикосновений ждал. Но Намджун ему этого сделать не даёт, устраивается поудобнее и продолжает трахать Джина, а освободившейся рукой член омеги ласкает, дрочит в ритм толчкам. – Намджун-а... – с протяжным стоном Ким кончает себе на живот. Альфа переходит в бешенный ритм, чувствуя, что тоже на приделе. Но он видит взгляд Джина на себе и слегка ему кивает: он помнит. Чон успевает вытащить член из тела омеги и изливается прямо тому на живот. Альфа падает и лежит рядом с мужем, а когда оргазм спадает, сразу поднимается. Намджун подходит к столу, на котором стояла ёмкость с водой для умывания. Найдя небольшой кусочек льняной ткани, альфа опускает его в воду и выжимает, а потом идёт к своему супругу и заботливо вытирает его, а потом себя. Бросив ткань где-то рядом с кроватью, Чон накрывает из обоих одеялом, ложится вплотную, прижимая к себе Джина. – Спасибо, – шепчет омега. Намджун улыбается и пальцы переплетает. Он знает, о чем омега: Джин всегда просит альфу не допускать сцепки – беременность в возрасте Сокджина может быть опасна. Но альфа все понимает, своего супруга уважает и любит, поэтому делает всё, о чем тот попросит. И неважно, что из-за этой просьбы он может потерять часть удовольствия – ему Ким доверяет, и он ни за что подорвет это доверие. Да и жизнь омеги под угрозу он никогда не поставит. – Люблю тебя, – шепчет Намджун.

***

Юнги облегчённо вздыхает, когда видит свое отражение в зеркале. На нем хварот* красного цвета с вышитыми на груди и на поясе золотыми цветами, его волосы красиво заплетены и украшены золотыми заколками с красными драгоценными камнями, глаза слегка подведены, как и губы. – Выглядишь сногсшибательно! – Джин чуть потуже затягивает пояс на тонкой талии Мина. – Спасибо, – смущается младший и поворачивается к Киму. – Сокджини, я немного волнуюсь... – Конечно, солнце, конечно. Все в этот день волнуются. Знаешь, я на свою свадьбу себе места не находил! Однако зря переживал – сейчас я действительно счастлив, – улыбается старший и ложит руки на плечи Юнги. – Тебя ждёт счастливая жизнь, думай об этом. – Хорошо, – Мин садится на стул, а Сокджин его оставляет – за омегой потом придут и сразу поведут на церемонию. – Мне нужен Хосок, – омега не меньше Юнги волнуется. Сейчас он уже никому не помогает с украшениями и организацией, гостей не встречает, а ищет альфу. И Сокджин его находит, за локоть тащит в ближайшую комнату и дверь закрывает. – Джин, ты чего? – недоумевает Чон, удивлённо на омегу смотрит. – Слушай, сегодня очень важный день для всех. Я очень нервничаю, ведь я отдаю своего маленького Юнги чужому человеку... – Во-первых, ему двадцать два, а во-вторых, всмысле чужому? – Ты конечно извини, но знаешь что, – омега пальцем тычет чуть ли ни в грудь альфе, – обращайся с ним хорошо! Ясно тебе? Узнаю, что ему плохо, и не посмотрю на то, кто ты! Хосока умиляет эта забота о Мине, он понимает, что Джин переживает, поэтому он совсем на омегу не сердится. – Обещаю, что буду пылинки с него сдувать. Вошедший бета сообщает, что Чону уже пора спуститься вниз – ещё чуть-чуть и церемония начнется.

***

Юнги медленно идёт вдоль зала к своему альфе, а все гости его восхищённо рассматривают, всех красота омеги завораживает. Подол платья струится за Мином, лицо прикрывает лёгкая полупрозрачная ткань. Под руку его ведёт Сокджин, что улыбается так ярко и сдержать слёзы подступающие пытается. Юнги останавливается возле Хосока, в пол глаза опустив. Пока речи нужные произносят, Чон ткань с лица омеги убирает и сердце удар пропускает. Юнги глаза на альфу поднимает и под взглядом чужим весь сжимается, вновь в пол смотреть начинает, краснеет, боится всё ещё чего-то, нервно пальчиками ткань перебирает. Хосок это замечает и руки омеги в свои берёт. Мин вновь взгляд поднимает и видит, что на него со всей любовью этого мира смотрят. Омега успокаивается и позволяет себе наконец лицо Чона рассмотреть – раньше он так внимательно это не делал. Речь заканчивается, Хосок омегу за подбородок притягивает, как и тогда, три года назад, боится, что Юнги вновь засмущается, но Мин неожиданно сам поддаётся вперёд и их губы соединяются. Джин наконец даёт волю слезам, а Намджун его к себе прижимает, ведь и сам едва держится. После молодая пара поздравления и подарки принимает. – Юнги, я так счастлив за тебя! – несмотря на эмоциональность своей речи Чимин старается вести себя спокойно. – Спасибо, Чимин, – улыбается омега. – Только ты со своим Чон Хосоком про меня не забывай, ладно? – слегка понизив голос говорит альфа. И Чимин действительно очень из-за этого переживает, но скрывает это, холодным казаться пытается. – Ох, Чимини, ну ты чего? – смеётся Юнги, брата к себе прижимает и улыбается, когда слышит тихое шмыганье носом. – Как я могу о тебе забыть? – Ладно, это была проверка, – альфа отстраняется, смех из себя выдавливает, слезу незаметно вытирает. – Это была проверка, ясно тебе?! Я пойду к Сокджину, – Чимин быстро исчезает с поля зрения омеги, на что тот лишь усмехается – вечно он пытается из себя равнодушного строить. За столом не прекращаются тосты. Юнги не может поверить, что это все ему и Хосоку. «Будто какой-то хороший сон!» – думает омега, со смущением не может справиться, когда столько пар глаз на него устремлены. Хосок руку омеги под столом находит и сжимает, успокаивая. В городе, несмотря на холодное время года, улицы переполнены. Юнги одевают потеплее, как и Хосока. Теперь они должны в Гёльчоне по улицам на лошадях проехать, чтобы все увидели омегу своего правителя. Омега всех жителей города рассматривает, всем рукой машет и улыбается. Сначала неуверенно, но когда ответные улыбки получает, уверенности у него прибавляется, он даже здороваться со всеми начинает. Горожане дружелюбно приветствуют и улыбаются омеге, уличные торговцы зовут попробовать уличную еду или выбрать украшение, дети с любопытством рассматривают Юнги, выглядывая из-за родителей. – Самый лучший день! – улыбаясь, говорит омега Хосоку.

***

Юнги нервно вертит золотой браслет, когда Хосок заходит в комнату, где они должны провести эту ночь. Чон видит, что омега нервничает, поэтому спешит успокоить его: подсаживается к нему, браслет откладывает, руки холодные своими накрывает. – Юнни, не волнуйся, если ты боишься, то я готов наплевать на все обычаи и традиции: мы просто ляжем спать. Все хорошо, – он заглядывает в глаза омеги и желание, что у него с самого утра присутствовало, прочь гонит, о себе и обо всём и всех забывает, лишь бы только Юнги себя комфортно чувствовал. – Нет, Хосок, я не боюсь. Я просто... – омега резко встаёт и уходит на середину комнаты. – Иди сюда, – тихо просит он и альфа к нему чуть ли не срывается, подходит, руки сзади на плечи ложит, а Юнги к нему поворачивается, совсем близко оказавшись. – Начни уже пожалуйста... Чон тут же губы омеги своими накрывает, и пока руки Юнги на шею чужую ложиться, альфа все украшения с его волос снимает, чтобы омеге на них больно лежать не было. Юнги тает от такой заботы, а Чон к поясу чужого платья пальцами крадётся, медленно его развязывает. На секунду отстраняется и ему открывается вид на худенькое тело, еле прикрытое белой тонкой туникой. Юнги через хваран, что в ногах лежал, переступает, а Хосок его подхватывает и к постели несёт, аккуратно на нее опускает, поцелуями шею покрывает, тунику тоже с омеги стыгивает. – Какой же ты красивый, – горячо проговаривает Чон. Пока метку ставит, кровь слизывает и Юнги продолжает выцеловывать, альфа думает о том, что не зря он так долго этого омегу ждал, ведь он всё-таки теперь его омега. Юнги глаза прикрывает, в волосы чужие пальчиками зарывается, к себе ближе тянет, чтобы получить больше поцелуев, больше прикосновений. Хосок до нижнего белья доходит, пошло улыбается и тянется к Юнги: – Обвык уже, я вижу, не смущаешься? А если так? – он контакта зрительного не разрывая рукой под белье проникает, член омеги сжимает. Юнги весь краснеет, но альфа не останавливается – спускается и в рот берет полностью, потом отстраняется, головку целует, облизывает, заглатывает почти целиком и двигаться начинает. И все это он проделывает на омегу смотря. А у Юнги просто крыша едет, когда он все эти действия наблюдает, и, про смущение свое забыв, он стонет громко, сам в рот Чону толкается. Альфа, ухмыляясь, вновь целует омегу, а в это время палец один к колечку мышц подносит и входит в омегу, даёт привыкнуть, потом второй, а за ним третий палец добавляет. – Чон Хосок, я хочу чтобы ты... Хосок Юнги за бедра поближе придвигает, и из невинных ласок омегу пробуждает резкая наполненность. Больно, но приятно. Юнги извивается под Чоном, просит продолжения, а альфа слушается и самой прекрасной музыкой на свете наслаждается – стонами его мужа.

***

Омега уже не понимает где он находится: фейверки взрываются, а цветы внутри расцветают. Веки начинают слипаться и он, обессиленный, быстро засыпает. Во сне он чувствует лишь тепло чужого тела рядом и руку, что под одеялом гладила его бедро. Хосок рядом и Юнги этого достаточно.