flower's

– Опять возишься? – с теплой улыбкой обращается правитель к Чонгуку. Ранняя весна, но уже довольно тепло. У Чимина настроение лучше некуда, поэтому он посвящает день своим любимым занятиям: живописи и кулинарии. Ближе к вечеру обещал приехать Сокджин, и Мин очень надеется, что тот попробует и оценит его стряпню. Ещё утром альфа попросил одного из слуг сходить в город, найти там уличных музыкантов и позвать во дворец – Чимин просто обожал музыку, да и рисовать под незатейливые мелодии было приятнее. Мин попросил музыкантов поиграть до вечера и пообещал хорошо заплатить. Сам он решил прогуляться и был очень удивлен, когда увидел Чонгука. Но он совсем не удивился, когда, подойдя поближе, заметил саженцы и перепачканные грязью руки – омега совсем не поменялся. – Опять возишься? На вопрос правителя Чон ответил кивком и улыбкой. Он очень соскучился по Чимину, но старался не подавать виду. – Ну что, не подумал над предложением начать жить во дворце? Омега не знал. Правда не знал. Если бы он стал жить во дворце, то виделся бы с Мином чаще и точно бы полностью влюбился, а Чимин врятли бы ему ответил взаимностью. Чонгук считал, что легче сдерживать свои чувства, когда ты на расстоянии. – Мы бы могли видеться чаще... У Чона из рук падает цветок. Либо альфа мысли читать умеет, либо... «Нет, точно не это» – омега поднимает голову, а Чимин совсем рядом стоит, сверху на него смотрит и ухмыляется. – Чонгук, встань. Омега встаёт, а голову опускает: не может этого взгляда вынести. А альфа с таким напором смотрит, что Чонгук весь сжимается. Чон даже не помнит, в какой именно момент Чимин взял его руки в свои и пальцы переплел. – Красивое небо, не правда ли? Чонгук согласен, закатное небо с его оранжево-розовыми облаками невероятно красиво, но ещё красивее человек, что стоит напротив Чона, к солнцу лицом, и, на него смотря, жмурится, а его глаза в полумесяцы превращаются. – Красивое... Большим пальцем правой руки Мин стряхивает травинку с чужого лица. В этом омеге притягивает всё, безусловно. Чимин тянется к губам, думать уже не надо – он влюбился. Поцелуй совсем короткий, но такой важный и нужный для обоих – этот поцелуй, в саду, в лучах закатного солнца, под мелодию музыкантов с улицы.

***

Юнги скучает, безумно скучает. Он не может побыть без своего супруга и получаса. Он любит постоянно рядом сидеть, даже если Хосок занят скучными государственными делами, любит наблюдать, как Чон тренируется, любит обнимать его, прижимаясь к его груди. Омега всегда с альфой просится, если тот уезжает, постоянно за ним хвостиком ходит. Юнги думает, что, наверное, его мужу это надоедает – всё-таки иногда одному побыть хочется. Но омега не может перестать преследовать альфу попятам: с ним всегда так спокойно, с ним уютно и хорошо. Несколько дней назад Хосок направился в один из городов Сана по делам. Вроде бы там должна была произойти важная встреча или что-то ещё – омега точно не помнил. Альфа запретил Юнги с собой ехать: омега уже почти шесть месяцев был в положении и дальние поездки могли даться ему тяжело. Юнги надулся, но ничего не сказал. Он слегка расстроился, но виду не подал, наскоро распрощался с мужем и попросил, чтобы тот быстрее возвращался. Альфа обещал приехать через неделю, а прошло уже около двух. Юнги грустил без Хосока, часто сидел в саду сам с собой. Хотелось, чтобы альфа был рядом, чтобы обнимал его, в щёчку целовал, гладил появляющийся живот, говорил, как любит. В последнее время Чон был слегка холодным по отношению к своему мужу. На самом деле он просто очень уставал от навалившихся дел. А вот Юнги уже начал придумывать себе разные причины, винил себя во всём. «Вдруг он меня разлюбил?» – всё время думал омега. Во время отсутствия мужа, омега пытался поговорить с Сокджином о своих переживаниях. Ким, только услышав, рукой махнул: «И ведь придумал же! Глупышка, ты просто не видишь, как он тебя любит». Юнги Джину верил, и слова старшего его немного успокоили, однако он все равно продолжал себя накручивать.

***

– Мой господин, ваш муж приехал, – сообщил вечером слуга, постучавшись в покои Юнги. Омега сразу же поднялся с постели и попросил помочь ему одеться: не хотел он Хосока встретить в том, в чем обычно спит. Омега привёл себя в порядок и направился прямо на улицу, где находился, по словам слуги, правитель Сана. Хосок успел только слезть со своей лошади и передать ее конюху. Альфа выглядел уставшим. – Хосок, – окликнул мужа омега, кутаясь в свою накидку. Альфа подошёл к своему мужу и коротко прикоснулся к его губам: – Иди спать, мне нужно кое-что доделать. Я потом поднимусь. Юнги ничего не отвечает, головой кивает и поднимается к себе. Так холодно Чон никогда его не встречал, всегда бежал, на руки поднимал, обнимал, целовал не только в губы. Омега ведь соскучился, так ждал Хосока... Он чувствует, что сейчас заплачет, поэтому ускоряет шаг, лишь бы в таком состоянии его никто не увидел. Дверь плотно за собой прикрыв, Юнги распахивает настежь ставни и впускает прохладный ночной воздух. Он и вправду начинает верить, что альфа его разлюбил. Омега смотрит в зеркало, и отражение его совсем не радует: живот и щёки увеличились, мешки под глазами от бессонной ночи. – Выгляжу ужасно, неудивительно, что он меня только поцеловал, – усмехается Юнги и рукавом глаза вытирает. Он сидит, погрузившись в свои мысли и уставившись в одну точку. «Может Хосок поэтому и задержался, чтобы отдохнуть от меня? Мало того, что плохо выгляжу, так ещё и лезу к нему вечно». Юнги ложит руку на живот: «Прости, у тебя папа любит погрустить. Просто очень скучаю по твоему отцу, хоть он и рядом». Хосок буквально валился с ног, в последний раз так загружен делами он был очень давно, ещё до того, как он Юнги предложение сделал. Чон трёт глаза и вспоминает, что и омега, когда его встретил, выглядел не очень, грустный какой-то был, и не стал, как обычно, преследовать альфу, а послушно ушел. – Не похоже на него... Я слишком холоден с ним, – Чон отодвигает от себя все бумаги. Ночная прохлада встречает Хосока, когда он входит в покои. Юнги сидит на кровати, напротив открытого окна, сложив руки в замочек. – Зачем ты открыл окна, простудишься ведь, – Чон подходит к окнам и захлопывает ставни. Омега пугается громкого звука, вздрагивает, но на мужа не смотрит. «Наверное он сердится» – кусает нижнюю губу. Альфа же в это время всё лишнее с себя снимает, и на нем остаётся лишь свободные штаны и рубашка. – Почему не спишь? Юнги не решается ответить: «Потому что соскучился, тебя ждал» Хосок мог бы ещё равнодушным побыть, но он просто не может – любит ведь, хочет сейчас же прекратить всё это, любимого ласками и словами тёплыми засыпать. Он садится перед мужем на корточки: – Прости, что равнодушен к тебе был, уставал очень сильно. Я скучал, – одной рукой альфа накрывает замочек рук Юнги, а второй гладит щёчку омеги. – Не извиняйся, ты не виноват. Это я думаю, что ты должен... – омега сжимает губы. – Правильно думаешь, – улыбается Хосок. Супруг прямо перед ним сидит, а Чон скучает так сильно, хочет прикоснуться, всю свою любовь, что все это время в сердце копилась, на коже и губах чужих оставить. И он оставляет, губы чужие в плен берёт, потом к шее переходит, на каждом участке коже, на каждом пальчике любовь свою оставляет. Юнги готов расплакаться от счастья, когда его так любят, прикасаются, будто навредить бояться, словно омега хрупкий как фарфор и одно лишнее движение разобьёт его. Альфа уже ноги выцеловывает, ступни, шепчет что-то невнятное. Потом он Юнги на руки берёт и полностью на постель укладывает, ласкать продолжает. – Ты же будешь, как раньше, за мной ходить и сидеть рядом, когда я буду заниматься делами? Мне тебя так не хватает, – спрашивает Чон. – Тебе это не надоедает? Альфа ухмыляется. – Я так люблю тебя... Вас, – Хосок живот омеги гладит, целует, с любовью на него и в глаза мужу смотрит. – Как это может мне надоесть? Твое присутствие скрашивает любые дела, да и на душе всегда спокойно: ты рядом, с тобой всё хорошо. Я ведь, – усмешка, – всё никак не могу успокоиться с того самого дня... – альфа пальцев проводит вдоль шрама на ноге Юнги. – Всё время кажется, что тебе что-то угрожает. – С тобой я в безопасности, – омега гладит альфу по голове.