Обыкновенная история

Нет, не так он представлял себе этот день. Определенно, было от чего впасть в отчаяние. Влюбился, подумать только! Год грозил обернуться катастрофой. Хотя, стоило прожить хотя бы сегодняшний день и проверить — вдруг ему просто показалось. Так бывает, говорят. Вчера ты думал, что у человека изящные пальцы, сам он просто прелесть, а тебе так и хотелось его поцеловать или хотя бы дотронуться. А сегодня смотришь на него и думаешь: «Изящные пальцы? Это у Флинта-то?» Да, вот посмотрите внимательнее, господа: они длинные, ровные, сама ладонь широкая, чуть-чуть мозолистая, но аккуратная, сильная. Вообще, руки у него красивые. Интересно, как он обнимается? Боггартово отродье! Наваждение никуда не делось, а наоборот, усилилось. Теперь вот Оливеру стало интересно, каковы объятия Флинта. Надо спуститься на завтрак и там разглядеть засранца внимательнее. Вдруг найдется в нем что-то отталкивающее, из-за чего Оливер сразу его разлюбит. И будет жить долго и… несчастливо. Без Флинта. С предметом своих переживаний Оливер столкнулся на входе в Большой зал. Флинт был окружен сокомандниками и едва удостоил того взглядом, но расстроенному Оливеру хватило и этого, чтобы вообразить себе невесть что. Например, что Флинт умел читать по глазам и мгновенно все понял. А значит, новость о «голубом капитане гриффов» в мгновение ока разлетится по всей школе. Презрение слизеринского капитана теперь только усилится, вражда станет еще непримиримее, а игры жестче. Оливер Вуд совершил типичную ошибку многих влюбленных: начал раздувать из мухи слона. Разумеется, Флинту не было до него дела, не больше чем обычно. Но страх быть разоблаченным и осмеянным всей школой сделал из Оливера параноика в мгновение ока. Из-за этого он сорвался на завтраке на Гарри, решившем уточнить, будет ли отбор в команду или он и без испытаний остается ловцом. Из-за этого нагрубил Перси, который чопорно, но в целом довольно доброжелательно поинтересовался, как прошел его визит в Больничное крыло ночью. Вслед за Перси досталось близнецам, захотевшим не вовремя полюбопытствовать, зачем капитан ходил ночью в лазарет. Таким раздраженным Оливера не видели уже давно. Даже в прошлом году, когда Гриффиндор не завоевал Кубка по квиддичу, он и то дергался и бесился гораздо меньше. По правде сказать, Вуд никогда не психовал на ровном месте и был довольно отходчив, но не сегодня. До самого вечера Оливер выходил из себя из-за каждого пустяка, будь то невинный вопрос от сокурсника, или замечание кого-то из профессоров. Таким прекрасным способом он умудрился за один день лишить факультет пятидесяти баллов, заработать отработку у Снейпа и получить синяк на скуле от равенкловского загонщика за то, что сцепился с ним относительно времени тренировок. Неприятным итогом дня стала встреча с Флинтом (боггарт его задери!) в ванной старост, которой было разрешено пользоваться и капитанам квиддичных команд . По какой-то неведомой причине дверь оказалась не заперта, и Оливер по-хозяйски зашел в ванную. Там было тепло и влажно, на мокром полу оседали редкие шапки пены, на туалетном столике бесформенной кучей лежала квиддичная форма. Слизеринская форма. На которой поблескивал капитанский значок. Это было не просто дурным предзнаменованием. Все буквально вопило о надвигающейся катастрофе, внутренний голос убеждал Оливера выйти обратно в коридор и вернуться в башню, желательно бегом. Но словно какая-то сила пригвоздила его к полу. Из соседней комнаты, где была душевая, вышел голый Флинт. Он на ходу вытирал волосы полотенцем, а потому Оливера не видел. А тот стоял, не смея шелохнуться, как кролик перед удавом. И разглядывал, разглядывал, жадно запоминая, пытаясь найти хоть какой-то изъян, чтобы быстрее выбросить Флинта из головы, чтобы было, за что зацепиться и сказать самому себе: «Видишь, а ты сох по нему, нашел из-за кого страдать». Прошла всего пара секунд, показавшихся Оливеру вечностью, а потом Флинт увидел его. Все мысли моментально исчезли у Вуда из головы, остался только животный страх: «Попался! Это конец! Сейчас он меня убьет!» Но Флинт только поморщился брезгливо и процедил: — Пошел вон, придурок. Дважды повторять не потребовалось. Оливера как ветром сдуло. Как он добрался до гостиной, Оливер не помнил. Лицо, уши, все тело горело от невыносимого стыда. Если Флинт ни о чем не догадался утром у входа в Большой зал, то почти наверняка все понял сейчас. И наверняка еще решил, что Оливер специально за ним шпионил, что влюбился в него, что жаждет подловить где-нибудь в пустом коридоре и страстно признаться в любви, слюняво шепча в ухо глупые признания. В общем, все, кроме целенаправленного шпионажа, было правдой. Пусть Оливер и не признался себе в этом открыто, но в глубине души он хотел бы дать знать Флинту, что тот ему симпатичен. Если бы все было так просто! Страх, безотчетный страх овладел Оливером. Он ни минуты не сомневался, что сначала Флинт расскажет приятелям по команде, как Вуд разглядывал его голого в ванной старост, потом эта новость расползется по факультету, но не пройдет и недели, как весь Хогвартс будет знать, что капитан Гриффиндора бегает тайком к слизеринскому капитану и на коленях вымаливает возможность официальных свиданий или, на худой конец, возможности просто отсосать восходящей звезде квиддича. А Флинт, гордый и неприступный, пренебрежительно будет говорить, что он-де слишком высоко себя ценит, чтобы связываться с жалким Вудом. Успев за полчаса передумать множество разных мыслей и представить себе минимум полдюжины вариантов развития событий (ни один из них не оканчивался хорошо), Оливер решил пойти проверенным путем: сходить в Больничное крыло и провериться теперь уже на наличие проклятий и сглазов отсроченного действия. Другого объяснения своего идиотского поведения у него не было. Мысль об истинной влюбленности Оливер упрямо отрицал, старался задавить, растоптать или хотя бы загнать на такие задворки сознания, чтобы поганке ни в жизнь оттуда не выбраться. Идея о проклятии была соломинкой для утопающего в отчаянии Оливера. Признавать свою ориентацию упорно не хотелось. А признаться самому себе, что он стоял и пялился на Флинта, на самую сокровенную часть его тела, было равносильно самоубийству. Он вновь принял решение сходить к мадам Помфри. Прямо сейчас, благо — пергамент с разрешением от Перси все еще был у него. Стараясь не разбудить друга, Оливер встал и крадучись пошел к двери. Но попытка не увенчалась успехом: Перси не спал и задал приятелю логичный вопрос — куда на этот раз. Ответ про Больничное крыло его не устроил. Педантичному Перси было не ясно, что вторую ночь подряд можно делать в лазарете, если ты не приходишь оттуда с лекарствами, не остаешься там лечиться, а вместо ответов на невинные вопросы срываешься на друзьях. — Что происходит, Оливер? Вчера ты якобы ходил к мадам Помфри и вернулся счастливый, как со свидания. Сегодня весь день ругаешься с окружающими и, вот, пожалуйста, лишил факультет целых пятидесяти баллов! А ведь другие ученики их зарабатывают, в том числе и твой покорный слуга. Вечером ты принесся откуда-то с выражением такого ужаса в глазах, что я подумал, будто опять в замке откуда-то взялся тролль. Что ты натворил, Оливер Вуд? * * * Никакой отговорки Оливер придумать не успел, а потому решил идти напролом. — Ну, Перси, представь, что ты спишь и видишь меня во сне. Я тебе кажусь! Мне срочно надо кое-кого увидеть. Будь ты человеком, хоть раз закрой глаза на правила. Тем более, у меня все еще есть разрешение от тебя, на нем даже даты нет. Если Филч поймает, у меня и документ готов. Прошу тебя! Наверное, Оливер все же переиграл, потому что Перси накинул свой красный халат и объявил, что проводит Оливера, куда бы тому ни было нужно. Совершенно не обрадованный таким нежданным конвоем, Оливер попытался объяснить приятелю, что ему и правда надо к Помфри, но, похоже, Перси ничем было не пронять. Видимо, в его сознании все-таки слились близнецы и Оливер, поскольку часто они были неразлучны, и Уизли невольно ожидал, что и Оливер задумал какую-то шалость. Путь до Больничного крыла они проделали в полном молчании. Наверное, сам Мерлин решил помочь Оливеру, потому что и в эту ночь никого по дороге им не встретилось. Мадам Помфри не спала: Малфой во сне отлежал свою «тяжелораненую руку» и теперь ныл о своей скорой смерти, о «неучах, которых директор набрал в учителя из своих друзей», о «мерзком Поттере», который чем-то заранее прикормил гиппогрифа, а медиведьма, вздыхая, наносила ему заживляющую мазь. Увидев Оливера, да еще и в компании старосты, она удивленно подняла брови и кивком головы пригласила парней пройти. Наконец с безудержными страданиями Малфоя было покончено, белобрысый гаденыш заснул (и тут постаралась мадам Помфри, споив тому флакон зелья мгновенного сна), а медиведьма смогла переключить внимание на посетителей. — Мадам Помфри, мне кажется, что в анализы вкралась ошибка, может быть, это был какое-то отсроченный сглаз или проклятие? Мои ощущения никуда не делись, а наоборот, стали еще сильнее, — предпринял пытку Оливер. — Мой мальчик, это просто невозможно. Я работаю в школьном лазарете уже больше двадцати пяти лет, и каждый учебный год ко мне приходят пациенты со старших курсов с одними и теми же симптомами. И всегда в начале учебного года. Как вы думаете, почему так происходит? Оливер молчал, опустив глаза. Не хотелось верить, признавать ее правоту, соглашаться со всем. К тому же рядом сидел Перси, которого совсем не хотелось посвящать в личные тайны. И который сам захотел в них влезть. — Мадам Помфри, а что это за симптомы? Может быть, я смогу помочь? Я лучший ученик школы, у меня проект по чарам. Если это сглаз, то я определенно читал о таких проклятиях отсроченного действия, которые к нам пришли из Африки. Переселенцы в середине двадцатого века завезли. И, знаете, эти проклятия, они сродни вуду, человек ничего не чувствует сначала, а потом, через пару недель… — Мистер Уизли, боюсь, здесь ваш проект бесполезен, — улыбнулась мадам Помфри, — на мистере Вуде не висит проклятие, его никто не поил зельями. Я повторюсь, это любовь. Ничего страшного в этом нет. А попадают под это «проклятие» старшекурсники в начале учебного года чаще всего потому, что после летних каникул встречают своих изменившихся однокашников: парни вырастают за лето, девушки расцветают. Куколки превращаются в прекрасных бабочек, а чувства не заставляют себя долго ждать. А сейчас, если вы не возражаете, я бы хотела досмотреть тот сон, что был прерван мистером Малфоем. Да и вам давно пора быть в кроватях. Доброй ночи! И, ласково потрепав Оливера и Перси по макушкам, как маленьких детей, мадам Помфри развернулась и ушла к себе в кабинет. Парни молча направились к выходу. Уже в коридоре Перси положил руку Оливеру на плечо и прямо в лоб спросил: — Так ты просто влюбился? И поэтому вел себя весь день как полный придурок? Кто она? — Не хочу об этом говорить, — Оливер дернул плечом и быстро зашагал вперед. Он надеялся этой грубостью намекнуть Перси, что пока не готов обсуждать свою тайну. Кто ее просил, эту Помфри, прямо при Перси все выбалтывать? Они не настолько близкие друзья, чтобы Оливер хотел рассказать о сокровенном. Он, черт побери, еще и сам не разобрался, что он там к Флинту чувствует. Зато Перси теперь в курсе, что Оливер в кого-то втрескался. Слава Моргане, что хотя бы думает, что в девчонку. Перси нагнал его уже почти у лестницы в гриффиндорскую башню: — Стой, Оливер! Не обижайся, я, не подумав, сказал. — Перси, это не тот вопрос, который я бы хотел обсуждать посреди ночи в коридоре. Но да, я влюбился! И да, я не могу разобраться со своими чувствами, потому что считаю, что этот человек меня никогда не полюбит, что я полный придурок, профан и неудачник! — Оливер почти выкрикнул все это Уизли в лицо. — Тише! Все спят! Ты хочешь, чтобы сюда примчались Филч с Пивзом? Хочешь лишить факультет еще пары десятков очков? Или даже заработать взыскание? — возмущенно зашипел на него Перси. — Да, прости, я нервничаю из-за всего этого. Я просто, ну… в первый раз так, ну ты понимаешь, — смешался Оливер. — Она с Гриффиндора? — обычно такое любопытство было не свойственно Перси, но сейчас, наверное, верх взяло то, что редко однокашники посвящали его в сердечные дела, а тут не просто сокурсник, а сосед по комнате, капитан сборной по квиддичу. Перси, наверное, даже мог бы назвать Оливера другом, ибо более близких друзей у него попросту не было. Все это заставило обычно сдержанного Уизли сунуть свой веснушчатый нос в не совсем свое дело. — Нет, она с другого факультета, — замялся Оливер, — со Слизерина, вообще-то. Уизли вытаращил глаза. При свете факелов это выглядело даже комично. И Оливер бы обязательно улыбнулся, если бы так не нервничал. — И это не она. Это он. Выпалив на одном дыхании такое признание, Оливер побежал вверх по лестнице, в башню. Перси поспешил за ним. И оба они не заметили, что в нише возле лестницы кто-то внимательно прислушивался к их разговору.