Обыкновенная история

Неужели Флинт боится дементоров? Но ведь они до лета точно будут здесь, еще не одну игру им придется провести под их надзором. Или малявка Малфой трусит играть против Гарри? Знает ведь, что ему не светит поймать снитч, когда Поттер на поле. Или просто Флинт не хочет сейчас сталкиваться с Оливером в игре? Все версии были правдоподобны. Но Оливер не хотел, чтобы последняя оказалась правдой. Лучше бы все дело в их ловце. Конечно, команда встретила эту новость с огромным возмущением: кому приятно, когда соперник меняется в последний момент. Что-то менять уже было поздно. Нового ловца и капитана хаффлпафской сборной, Седрика Диггори, в игре еще никто не видел, и это работало против гриффиндорцев. В день игры будто все сговорилось против их сборной. В особенности мерзкой была погода: ледяной дождь, пронизывающий ветер, жуткий холод. Завтрак не лез в горло. Хотя Оливер и заставлял команду плотно поесть, сам он так и не смог проглотить ни кусочка: его буквально трясло от волнения, от неизвестности, от досады на слизеринцев, которые так ловко слились перед самой игрой. До стадиона пришлось бежать под зонтом, но ноги все равно намокли. Кое-как обсушив их в раздевалке, Оливер натянул форму. На месте не сиделось. Вскоре подтянулись остальные, такие же промокшие и замерзшие. Мужская и женская раздевалки соединялись общей комнатой, которую сейчас мерил шагами Оливер Вуд. Он понимал, что стоит сказать напутственное слово, что все не так ужасно, как кажется, что они легко обыграют Диггори и его команду. Но слова не шли. Когда все собрались перед выходом на поле, Оливер поднял вверх руку, как всегда поднимал перед матчем и открыл было рот для произнесения чего-нибудь вдохновляющего, но у него как ком в горле застрял. То ли от волнения, то ли от холода, но у него получилось лишь издать какой-то невнятный бульк. Оливер горестно махнул рукой и команда вышла на поле. На другом конце поля показали фигурки в желтых мантиях — сборная Хаффлпаффа. Команды подошли к середине поля, и капитаны по приглашению мадам Хуч обменялись рукопожатиями. Диггори открыто и доброжелательно улыбался, а у Оливера как будто челюсти свело, он смог выдавить из себя лишь кривую ухмылку. Со стороны она выглядела, наверное, как свирепый оскал, но Оливер предпочитал об этом не думать. Его затопило дурное предчувствие. Не зря девчонки вчера щебетали о Диггори: красавчик, да еще и неплохой игрок, все в нем одном. Только бы не продуть! Только не на виду у Флинта. Пусть сейчас из-за яростного ливня трибун и не видно, но Оливер знал, что Флинт где-то там предвкушает его поражение. По свистку игра началась. Уже в первые минуты игроки обеих команд вымокли до нитки, дождь лил стеной и даже за пару футов сложно было различить, игрок какой команды перед тобой. В таких условиях невероятно трудно было защищать кольца, но Оливер ухитрился не пропустить ни одного мяча. В довершение всего где-то неподалеку разразилась гроза. Раскаты грома, вой и свист ветра, шум ливня заглушали и крики болельщиков, и голос Ли Джордана (вот уж кому любая непогода нипочем — он всю игру умудрялся отпускать точные, остроумные и совсем не обидные комментарии в адрес обеих команд). До слуха Оливера слабо доносились какие-то выкрики с гриффиндорских трибун, и по ним он понимал, что его команда идет в нужном направлении. Только Гарри беспокоил его: с обычным-то зрением ни черта не видно, а уж как тот играет в очках — одному Годрику известно. За Запретным лесом вспыхнула молния. Восприняв ее как знак, Оливер попросил тайм-аут и взглянул на табло: пятьдесят — ноль в пользу Гриффиндора. Жить можно! Собравшись под огромным зонтом на краю поля, команда приготовилась слушать инструкции от капитана. Главная, конечно, предназначалась Гарри. Необходимо было как можно скорее поймать снитч, пока хаффлпаффцы не сравняли счет или, что совсем ужасно, не вырвались вперед. Тогда никакой снитч не поможет. Главной проблемой было зрение Поттера: из-за ливня он не мог видеть ни в очках, ни без них. Откуда-то внезапно вынырнула подружка Гарри — Грейнджер, тоже насквозь вымокшая. Без лишних слов она сняла с Поттера очки и заколдовала — заклинание Импервиус сделало их водоотталкивающими. Оливер готов был расцеловать эту маленькую заучку! Она спасла Гарри, команду и всю их игру! Надо будет купить ей конфет в «Сладком королевстве» в следующие выходные. Матч пошел своим чередом. Оливер спокойнее охранял кольца, потому что знал, что Гарри теперь видит поле ясно и снитча не упустит. Казалось, что жизнь налаживается: пусть слизеринцы в последний момент струсили, пусть погода явно против них, пусть Флинт где-то там, на трибунах, желает Оливеру проигрыша, но Кубок по итогу года будет их, его. Неподалеку опять сверкнула молния и ярко осветила одну из трибун. С ужасом Оливер увидел на ней огромного черного лохматого пса. Как и многие другие студенты, посещавшие занятия профессора Трелони, он слышал о гриме — черной собаке, предвещающей смерть, и сейчас думал только о том, кому это грим явился. Чью гибель он предсказывает? Не его ли самого? В такую погоду разбиться, упав с метлы — плевое дело. А через мгновение после грима Оливер увидел картину пострашнее: прямо за Гарри Поттером вверху, в воздухе, трепетал крылышками снитч. — Гарри! — оглушительно завопил Оливер, не отлетая от колец. — Гарри! Сзади! К сожалению, этот истошный вопль услышал и Диггори и тоже понесся вверх наперерез Гарри. Вдруг произошло нечто странное: на поле повисла гробовая тишина, пронзительная и опасная. Со стороны Запретного леса к полю устремилось множество дементоров. Оливер внезапно ощутил безысходность, леденящий ужас и всепоглощающую тоску. Он неожиданно осознал, что никогда не сможет завоевать Кубок школы, что он законченный неудачник, что Флинт даже не посмотрит в его сторону, а того поцелуя два месяца назад не было, правильно Флинт назвал его придурком. Все эти мысли пронеслись в голове Оливера в одно мгновение, а потом будто сбылись все его кошмары: Гарри как в замедленном магловском фильме свалился с метлы, потеряв сознание, летел к земле, а Диггори поймал снитч. На поле выбежал профессор Дамблдор, взмахом палочки прогнав страшных тварей, а вторым замедлив падение Поттера. Игра была окончена. Гриффиндор проиграл с разницей в сто очков. Как во сне Оливер спустился вниз. Гарри лежал на земле, будто мертвый. Обе команды, профессора, мадам Помфри сбежались к нему. Профессор МакГонагалл быстро трансфигурировала носилки из чего-то подручного, Оливер даже не разглядел из чего: слезы застили глаза. Профессора отнесли Гарри в лазарет, Рон и Гермиона поспешили за ними. Болельщики стали расходиться, трибуны пустели. Диггори предложил мадам Хуч аннулировать результаты матча и переиграть его, когда погода наладится. Тренер вопросительно взглянула на Оливера. — Нет, мадам Хуч, не будем переигрывать. Седрик поймал снитч, команда выиграла заслуженно. А нам урок на будущее: лучше тренироваться, готовиться к любой погоде. Все в порядке, да, — Оливер даже кивнул в подтверждение своих слов, словно сомневаясь, что остальные им поверили. Обе команды стояли, понурив головы. Первый раз на их глазах игра заканчивалась так трагично. Все главным образом беспокоились за Гарри, но кроме того, такая толпа дементоров на всю школу подействовала удручающе, вогнав и студентов и профессоров в тоску. Седрик протянул руку, Оливер ответил на его рукопожатие, слабо улыбнувшись. В этот раз челюсти ему не свело. Хаффлпаффцы ушли. Сборная Гриффиндора немного потопталась возле своего капитана. Потом Джордж сочувственно похлопал Оливера по плечу со словами: — Пойдем, кэп, сейчас все равно толку нет стоять здесь. Медленно, едва передвигая ноги, ссутулившись, команда шла в раздевалку. Настроение, и без того паршивое с утра, сейчас колебалось где-то между «отвратительно» и «тролль». В раздевалке Оливер сел на скамейку, уронив голову на руки. Девочки ушли на свою половину, а Фред с Джорджем не стали к нему лезть. Все понимали, каково Оливеру сейчас. Лишь выйдя из душа и одеваясь, Фред рискнул спросить: — Кэп, тебя ждать? — Нет, не стоит. Наверное, пойду, утоплюсь под душем. Самое подходящее мне занятие. Оставшись один, Оливер разделся, захватил полотенце и пошел в душ. Он специально выкрутил краны на максимум, хотелось постоять под струями обжигающей воды, чтобы все тело горело. Она согревала после игры, где каждый промерз до костей, а еще расслабляла и немного успокаивала. Плакать теперь не хотелось, как будто вода, лившаяся по его телу, и была этими слезами. Оливер провел под горячими струями не менее четверти часа и почти совсем успокоился. Выходя из душевой совершенно голым, он вытирал голову полотенцем, гулко шлепая босыми пятками по кафельному полу. Каким-то шестым чувством угадал постороннее присутствие в раздевалке. Поднял голову. Напротив него, прислонившись к стене, стоял Флинт. Он был в магловской одежде: джинсах и свитере. И откуда только взял их? На какую-то долю секунды Оливер увидел его жадный, изучающий, тяжелый взгляд. Флинт рассматривал его от макушки до пяток, рассматривал пристально, будто ласкал глазами. Но как только понял, что его заметили, желание на его лице сменила насмешка. — Ну, как, Вудди, смываешь горечь поражения? — Ты? Ты зачем здесь? — сдавленно пробормотал Оливер. — А что, Вудди, только тебе можно заваливаться, когда не просят и разглядывать голых сокурсников? Я тут восстанавливаю справедливость, — все так же насмешливо-издевательски произнес Флинт, делая шаг навстречу Оливеру. Тот в ответ отступил назад и уперся спиной в шкафчики. Дальше идти было некуда. Оставалось последнее спасительное средство (честно говоря, слабоватое, но лучше, чем ничего): Оливер обмотал бедра полотенцем, чтобы Флинт не увидел какой эффект на Оливера производит одно его присутствие. — Ну, Вуд, чего не одеваешься? Замерзнешь ведь. Это в ванной старост тепло, а тут стенки тонкие, сквозняк поддувает. Заболеешь и привет: узнаешь, по чью душу грим приходил, — не унимался Флинт, подходя все ближе и ближе. Почему не одеваешься? Потому, что надеть трусы сейчас означало повернуться к Флинту спиной, более того — задницей. И нагнуться. Оливеру этого не хотелось. Потому что можно и не отворачиваться, а одеваться, стоя к нему лицом. Но тогда все равно придется согнуться в три погибели. Тоже не самый выигрышный ракурс. Потому что член уже начал вставать, и снять сейчас полотенце — это продемонстрировать свою очевидную заинтересованность во Флинте. Спасибо, в начале года тот ему ясно дал понять, что рассчитывать не на что. — Не хочу и не одеваюсь. Не твое дело, тролль, — огрызнулся Оливер. Флинт вдруг в один шаг преодолел расстояние между ними и вцепился в плечо Оливера левой рукой, прижимая того к шкафчику. — Зачем ты опять грубишь, Вудди? Ведь так хорошо беседовали. Ты не переодеваешься, потому что стесняешься, да? — в серых глазах промелькнула усмешка пополам с чем-то неуловимым. Оливер бы счел это желанием, страстью, похотью, но сейчас боялся даже предположить такое от Флинта в свой адрес. — Даже если и стесняюсь, тебе-то что? Вали к себе, матч окончен, тебе здесь делать нечего! — выкрикнул Оливер. — А зря. Стесняешься зря, говорю. Я бы не стеснялся. Только не тебя, — неожиданно спокойно проговорил Флинт, но плеча не отпустил, и вдруг тон снова поменялся, серые глаза улыбнулись, но уже не зло, а как-то... лукаво? — Или тебе есть что скрывать, Вудди? А? Правая рука опустилась на край полотенца, обмотанного вокруг бедер. Ладонью Флинт огладил живот Оливера, а потом указательным пальцем пробежал по краю полотенца, немного залезая за него. Сейчас он одним жестом мог бы его сбросить, оставить Оливера голым, но Флинт этого не сделал. Вместо этого он проследил пальцем кромку полотенца, дошел до тазовой косточки, приласкал кожу и опять запустил кончик пальца под край полотенца. Оливер стоял, как громом пораженный. Его тело оцепенело, как под заклинанием Петрификус, сердце гулко билось, даже в ушах громко отдавался пульс. Он не отрывал взгляда от Флинта, смотрел ему прямо в глаза. Тот тоже пристально наблюдал за Оливером, не прекращая незамысловатую ласку пальцем. — Что ты скрываешь под полотенцем, Оливер Вуд? — совсем серьезно спросил его Флинт в самое ухо. От этого шепота, от руки, стискивающей плечо, от наглого пальца, ласкающего его живот и явно собирающегося спуститься ниже, Оливера совершенно повело. Он тяжело задышал. Предательский член стоял колом и совершенно откровенно выпирал из-под дурацкой тряпки. Зачем Флинт снова и снова задавал этот вопрос, ведь все было ясно, как день. Оливер молился и считал про себя до ста, тысячи, миллиона, только бы не кончить прямо сейчас, от шепота и ласкающих рук. Черт! Ведь Флинт даже не коснулся его члена, а Оливер уже так близок к финишу. — Ничего не хочешь мне сказать, Вуд? — опять и опять этот шепот! Хагрид, целующийся с МакГонагалл. Нет, со Снейпом. Нет, с Перси Уизли! Да, взасос! Возбуждение начало утихать, но член не опадал. Флинт должен уйти, прямо сейчас, в эту секунду, иначе Оливер позорно кончит, как какой-нибудь третьекурсник, почти что в штаны. Только на нем и штанов-то никаких нет. На долю секунды Оливер почувствовал на своей шее губы Флинта и тут же ясно, твердо и стопроцентно осознал, что тот поцелуй в Больничном крыле не был плодом его воображения или сном. Он был, был в реальности! Теперь дело за Флинтом, как скоро он перейдет от болтовни к делу. Оливер свободной левой рукой дотронулся до Флинтовой щеки, слегка покрытой щетиной, коснулся губ, все так же, не отводя взгляда, понимая, что ему нужна еще пара секунд, чтобы кончить. Внезапно Флинт отпустил его, злобно сверкнул глазами, развернулся и быстро вышел из раздевалки. Оливер обалдел от такого поворота. Только что все шло хорошо и... нате. Или Флинту не понравилась его инициатива? Это вряд ли: в его глазах плескалось такое же неприкрытое желание, как и у Оливера. Тогда что? Воистину, Маркус Флинт не переставал его удивлять!