Последний курс

      Приятно, когда тебя выписывают из больницы. Вдвойне приятно, когда это делают раньше обещанного срока. Так на следующий день после прихода друзей, к Антону зашёл Нурлан Алибекович, чтобы сообщить о том, что по результатам анализов у Шастуна диагностирована анемия лёгкой степени. Как пояснил Сабуров — именно она могла стать причиной носовых кровотечений, обмороков, общей слабости и того, почему Антона не удалось привести в чувство сразу. Оставаться в больнице смысла не было — Шастуну выписали нужную диету и таблетки для поднятия уровня гемоглобина с эритроцитами — это всё можно делать дома, но с обязательным условием: сдавать общий анализ крови хотя бы раз в пару месяцев, чтобы отслеживать динамику. Антон прям подлетел немного над полом от такой новости — домой хотелось ужасно. Он соскучился по своим родным светлым стенам в комнате, по твёрдому матрацу и большому окну; за мамой тоже скучал — не хватало нечастых, но таких любимых и дорогих сердцу, посиделок на кухне по вечерам, когда у неё дневные смены, и она рассказывала о произошедших событиях на работе. В такие моменты они с Антоном превращались в двух маленьких сплетников, которые могли перемыть кости любому, кто не понравился Марии Александровне, пошутить на эту же тему, а затем спокойно пойти спать. Да что уж, Шастун соскучился даже по университету — не во всех смыслах, конечно, учить горы информации и готовиться к предстоящей сессии всё ещё было для него за гранью приемлемого, но вот по рутинной дороге к вузу, парам, встречам на курилке и консультациям по курсовой — определённо соскучился.       Домой Шастун залетел в субботу утром, довольно плюхаясь на свою кровать. Парень, конечно, сообщил о своей выписке всем: Димке с Ильей, маме и даже Арсению, поскольку ему этого не сказать было невозможно — так получилось, что они переписывались почти 25\8, и у Шастуна уже чуть ли не в привычку вошло говорить Попову о каждом событии, произошедшем с ним.       Мама сегодня была в ночную, и Антон очень вовремя вспомнил о вечеринке, на которую его пару дней назад позвал Макар. Отвлечься после такой стрессовой недели, очистить голову немного, провести время с близкими — то, что было сейчас нужно. Шаст Здорова! Приглашение на вечеринку ещё в силе?

Макар Привет, Тох! Конечно. Сегодня в 19:00 возле «Фламинго».

Шаст Добро, до встречи!       Антон блокирует телефон, ощущая внутри приятное предвкушение. В «Фламинго» всегда проходили лучшие тусовки города, и Шастун не сомневался — эта не станет исключением. Только где-то на подкорке, далеко в памяти, пыталось пробиться воспоминание о том, кто ещё сегодня должен быть в этом клубе. Но, может быть, и к лучшему, что Антон этого не вспомнил.

***

      Музыка доносится громкими отголосками даже на улицу, где уже стоит Шаст, переминаясь с ноги на ногу и немного подпрыгивает, стараясь не дать ноябрьскому холоду его одолеть. В следующую секунду кто-то кладёт на его плечи руки, заставляя Антона резко обернуться и на рефлексе занести кулак в воздухе.       — Воу-воу, тише! Это я, — Макар поднимает руки вверх в знак поражения, глядя на Шастуна слегка перепуганным взглядом. Вряд ли от того, что испугался за целостность своего лица — скорее, просто от неожиданности подобного выпада.       — Блять, ну зачем пугаешь? — Шастун облегчённо выдыхает, выпуская изо рта воздух, что в такую погоду мгновенно превращается в белый пар.       — Привет! — из-за спины Макара выглядывает довольная голова Щербакова, который машет Антону рукой.       — Привет, Лёх. А ты с кем пришёл?       — Да мне особо звать было некого, так что отдал приглашение девочкам, — Антон заглядывает за спину Лёши, видя, как к ним приближаются две дамы. По степени приближения девушек, лицо Шастуна приобретало всё более вытянутую форму. Он мог ожидать увидеть здесь Иру — в конце концов, она училась с ребятами в одном вузе, знала и Лёшу, и всю их компанию, но идущая рядом с Кузнецовой под ручку Оксана, выбивала мозг Антона из его привычного строя работы. Девушки о чём-то активно болтали, громко хохоча, что явно говорило о том, что общий язык они прекрасно нашли.       — Антош, привет! — Оксана осторожно освобождает руку и кидается на встречу к другу, тут же прыгая на него с объятиями. Шаст немного приподнимает девушку от земли, крепко прижимая к себе. Оксана пахнет лаймом и бергамотом — для Антона этот запах стал уже таким привычным, что он как-то рефлекторно всегда утыкается носом в плечо девушки, вдыхая его.       — Привет, Окс. Я, конечно, очень рад тебя видеть, но, может, расскажешь, как вы… — парень делает жесты пальцами, показывая сначала на Оксану, затем на Иру и Лёшу. — Ну, пересеклись.       — После того, как я с ребятами сходила к тебе в больницу — мы продолжили поддерживать связь, нашли общий язык, — девушка улыбается, кидая взгляд на Иру, стоящую совсем неподалёку. — Надеюсь, ты не против?       — Я определенно в ахуе, но мне это нравится, — Шаст зеркалит улыбку подруги. Ему действительно было странно осознавать, но также сильно нравилось, что Оксана становится настолько важной частью его жизни, находит общий язык с его друзьями, и Антон чувствует, что теперь всё будто на своих местах.       — Йоу, писюны, привет! — Позов подскакивает слева от Антона, сразу здороваясь с ним, затем с Макаром и Лёшей. — Дамы, приветствую, — он делает небольшой поклон, чем вызывает легкие смешки у всех присутствующих.       — Так, пойдёмте уже во внутрь. Здесь холодно, а мероприятие вот-вот начнется, — Макар хлопает в ладоши, и все единогласно кивают, направляясь за парнем внутрь помещения, из которого во всю валят басы.       Громкие звуки и яркие софиты сразу же обволакивают Антона, заставляя чувствовать некий дискомфорт — после почти что недели проведённой в тишине, где из редких звуков только чье-то сопение и храп в соседней палате да громкие крики медсестры три раза в день, с призывом поесть — подобная атмосфера не сразу принимается. Шаст дёргает Макара за рукав, заставляя обратить на себя внимание.       — А чё за движ вообще? В честь чего? — приходится кричать, несмотря на то, что говорит Антон у самого уха Ильи.       — Что-то ко дню менеджера, вроде. Честно, не особо углублялся — дали приглашения — и спасибо.       Вместо ответа другу, Шастун просто показал большой палец, мол, понял, принял. Это было типично для Макара — даже не узнавать, куда идти, зачем, почему — видит возможность потусить и никогда её не упускает. В принципе, Антону тоже не особо важно было в честь чего сегодня отрываться, просто его смутил тот факт, что в огромном зале вперемешку с молодёжью — что явно выделялась и внешним видом, и более открытыми движениями на танцполе — находились и люди, явно старше студентов — даже, пускай, магистратуры. Некоторые и вовсе были одеты в строгие костюмы, что, бесспорно, удивило Шастуна. Кто вообще ходит в клуб в костюме? Парень медленно обвёл взглядом всё помещение, отмечая про себя, что молодых людей здесь, всё-таки, больше.       — Антох, ты что-то будешь? — спрашивает Позов, когда ребята уже почти дошли до барной стойки.       — Мохито безалкогольный, — не задумываясь отвечает тот.       — Понял.       Дима подходит к бару быстрее остальных, делая заказ. Друзья рассаживаются на стульях, ожидая своих напитков. Возле Антона слева садится Ира, а справа — Лёша. Как так вышло Шастун не особо понял, но ему в целом не принципиально было, всё равно — парень знал — через пятнадцать минут все пойдут танцевать, и вот тогда начнётся настоящее веселье. Бармен начинает отдавать коктейли и сет шотов, что, судя по всему, заказали Макар с Лёшей, потому что через секунду их поджигают, парни вставляют трубочки с разных концов дорожки напитков — и принимаются пить, соревнуясь, кто же быстрее. Победу одерживает Макар, крича Щербакову, что тот должен ему самый дорогой коктейль из этого бара. Лёша же в ответ фыркает, показывая средний палец, но напиток закажет всё равно — просто для начала нужно повыебываться.       Через несколько минут и Антон получает свой заказ, потягивая классику всех заведений из трубочки, вместе с тем оглядывая людей в клубе. Парень сам себя ловит на мысли, что будто выискивает кого-то, но кого, если все его друзья сейчас сидят рядом и уже во всю смеются, иногда перебивая по уровню шума музыку.       В двадцать много пить не нужно, чтобы пойти разрывать сцену танцами, а иногда не нужно и вовсе, поэтому совсем не удивительно, когда почти сразу после допитых напитков, Позов, Макар и Щерабков выбегают на танцпол. Антон, недолго думая, собирается присоединиться к ним, и уже сползает со стула, как вдруг его задевают плечом. Он опускает взгляд вниз, видя, как около него стоит совсем невысокий мужчина, с забавным хвостиком на голове. Незнакомец также поднимает глаза, тем самым сталкиваясь с Шастуном взглядами.       — Извиняюсь, не заметил, — кричит мужчина. Антон не отвечает сразу — он зависает на несколько секунд, глядя на густую тёмную бороду, густые чёрные брови и эту причёску: выбритые виски с собранным пучком. Парня тут же прошибает током воспоминаний.       «- …чтобы ты понимал, он выглядит, как типичный кавказец — с чёрной густой бородой, невысокого роста, причёска у него — волосы, собранные в хвостик на макушке, а виски выбриты. Все его звали просто Армян.

***

      — Ничего, мне Серёжа Матвиенко звонил, друг мой. Позвал на вечеринку послезавтра в клуб.       — О-о-о, это же круто! Что за клуб?       — «Фламинго», кажется».       Перед глазами Антона щёлкают пальцами, заставляя вернуться из путешествий по своей голове.       — А, да, ничего, — Шаст махает рукой, натянуто улыбаясь и спешит уйти от барной стойки, а в голове пульсирует только одна мысль.       «Он тоже здесь».       Теперь Антон понимает, кого он пытался найти взглядом. С чьими голубыми глазами хотел пересечься. И это кажется таким странным — он ведь знал, что Арсений будет здесь сегодня, но почему-то мозг посчитал, что напоминать об этой информации — лишнее. А теперь вечер превращается в компьютерную игру «Снайпер». Встретятся ли они с Поповым? Подумает ли тот, что Шастун пришёл сюда специально? Антону, честно говоря, не очень хотелось провести всё время в подобных размышлениях, иначе рисковал просрать всё веселье. Так что парень твёрдо решает для себя максимально отстраниться от мыслей об Арсении. Сегодня он хочет только танцевать до боли в ногах.       Шаст подходит к друзьям аккурат в момент, когда диджей ставит небезызвестную песню «Крошка моя», и в этот момент Антона больше нет. Он отдаётся громким звукам знакомой и, признаться, горячо любимой песни, выкрикивая во всё горло слова. Парень подпрыгивает, размахивает руками, что со стороны может показаться нелепым, учитывая его слегка нескладное телосложение, но плевать абсолютно. Антон закрывает глаза, ощущая, как биты отбиваются где-то в грудине, голове, во всём теле сразу, насыщая энергией, зарядом. В глаза слепят двигающиеся разноцветные софиты, создавая интересные теневые узоры на лице. Кудрявая чёлка забавно подпрыгивает вместе с Шастуном, друзья рядом танцуют также отчаянно, отдавая всех себя этому танцполу.       Через несколько песен, места для танцев становится всё меньше, приходится всё теснее жаться к знакомым и не очень людям. Антону всё равно — он видел, как на прошлом треке Макар танцевал нижний брейк, а Лёха пытался в лезгинку, от чего у Шастуна чуть легкие не прекратили свою работу — настолько он смеялся, сгибаясь пополам. Поэтому сейчас, пока в колонках играет «All I need is your love tonight» — парень просто наслаждался, двигаясь уже плавно — насколько он вообще мог — периодически чувствуя чужие, ненарочные прикосновение к любым частям своего тела. Когда рядом оказалась Ира — Антон точно не скажет, он заметил её, когда та уже во всё танцевала около Шаста, явно прикасаясь к нему больше, чем могло позволить пространство вокруг. Кузнецова была нетрезвой, определённо, и ей точно нравился Антон. И он это прекрасно понимал, сейчас это не заметит только идиот — Ира буквально трётся о бок Шастуна, пытаясь то и дело прикоснуться рукой к его ладони, встать на носочки, чтобы провести пальцем по шее или закинуть голову назад, оголяя свою тонкую шею, по которой медленно проводит рукой.       Антон видит. Понимает. Знает, чего Ира от него хочет — и давно. Сейчас они в клубе, где вокруг куча людей, музыка настолько громкая, что они не услышат даже себя, в голове бьют гормоны, а у кого-то — ещё и алкоголь. Шастун уверенно кладёт руки на талию девушки, притягивая ту ближе к себе, но не переставая танцевать. Кузнецова плавно двигает бёдрами и поднимает свой слегка затуманенный, полный желания и искр взгляд на Антона, уже приподнимаясь на носочки, чтобы дотянуться до ворота его футболки, но Шаст реагирует быстрее наклоняясь довольно сильно, чтобы дотянуться до губ девушки и впивается в них поцелуем.       На губах Иры отчётливо чувствуется привкус алкоголя и мятной жвачки. Девушка охотно отвечает, сминая мягкие губы Антона в ответ, всё пытаясь прижаться ближе. Антон перемещает одну руку на щёку Кузнецовой, а та в свою очередь закидывает свои ему на шею, обвивая её.       Первым отстраняется Шастун, понимая, что что-то не так. Ира ему обворожительно улыбается, заправляя за ухо растрёпанные после танцев волосы и прикусывает нижнюю, зацелованную губу. Антон видит в её глазах блеск, искреннюю радость, потому что ей точно понравилось. Он рассматривает форму её пухловатых губ, красивые, слегка раскосые глаза с длинными чёрными ресницами, широкую белозубую улыбку. Ира — красивая. Но у Шастуна внутри — ничего. Ни до, ни после поцелуя. Нет того щекочущего чувства, когда ты впервые целуешь человека, который тебе симпатичен. И внешне Ира действительно была Антону симпатична. Она была обычной девушкой, с которой, он знал, можно о чём-то отстранённом поговорить, шутки пошутить, за ручку в парке погулять… Но как будто это — не то. Не откликается внутри каким-то колокольчиком. Да вообще ничем.       Антон пытается улыбнуться в ответ и говорит что-то невнятное, вроде того, что нужно отойти в туалет. Он начинает пробираться сквозь уже довольно плотную толпу, как решает остановится и вскинуть голову вверх — осмотреться, понять, куда лучше выйти. Взгляд обводит слегка сверху большую часть помещению, забитого людьми и тут упирается во что-то знакомое. Вдалеке, почти на противоположном конце клуба встречаются знакомые голубые. Они смотрят неотрывно, даже не моргая — ровно, как и зелёные, напротив. Воздух и без того был спёртым, но теперь, кажется, он накалялся, становясь почти что горячим. Никто не решает двинуться или хотя бы отвести взгляд, сделать вид, что показалось, пойти по своим делам.       И Шастун не знает, как долго это продолжалось бы, если к горлу внезапно не подкатила тошнота. Антон понимал — либо он добегает до туалета за десять секунд, либо кому-то прямо возле него — пиздец не повезёт. Парень срывается с места, уже не извиняясь перед людьми, буквально протискивается между ними, отталкивая некоторых, особо не понимающих.       Желудок скручивает очередным спазмом, и Антон сгибается пополам над белым другом, молясь о том, чтобы это быстрее закончилось. Видимо, благодаря тому, что в желудке особо ничего, кроме недавно выпитого мохито, не было — организм решает пощадить парня, позволяя тому встать на ноги после одного позыва. Его пошатывает со стороны в сторону, поэтому приходится опереться о раковину двумя руками, чтобы не упасть ещё и в обморок. Дыхание учащается и Шаст понимает, что нужно привести себя в норму.       Открывает кран — сразу с ледяной водой, и подставляет сначала рот, чтобы прополоскать от остатков рвоты, а затем и лицо прямо под струю, позволяя жидкости затекать за шиворот, мочить волосы, одежду. Парень ощущает холодные капли, бегущие по спине, но становится легче.       Слегка боязно Антон поднимает взгляд на себя в зеркало, сразу же отмечая резкое побледнение, от чего все венки, синяки стали гораздо отчетливее. Он проводит руками по лицу, оттягивая веки вниз. Внезапно дверь туалета открывается слишком резко, так, что та ударяется о стену со слишком громким звуком, заставляя Шаста немного подпрыгнуть на месте.       — О, ебать, здарова. Давно не виделись, правда? — в дверном проёме, еле держась на ногах, стоит Выграновский. Оскал с лица не пропадает даже в таком состоянии — не то алкогольного, не то наркотического опьянения, а, может, и всего сразу. Антон опасливо делает шаг назад, тяжело сглатывая. От Эда и в трезвом виде можно ожидать чего угодно, а сейчас у него определенно было не одно преимущество перед Шастуном. Что-то подсказывало ему, что Выграновский абсолютно не забыл, как Антон ему врезал, и ещё, кажется, девушки лишил.       — Чё молчим, уже не такие смелые, м? — Эд делает первый шаг вперёд, Шаст — два назад.       — Чего надо? — подаёт голос Антон, уже прикидывая в голове, с какой точки будет быстрее всего добежать до выхода.       — Должок отдать хотелось бы за травму. И одиночество, — впервые с лица парня пропадает фирменная ухмылка. Эд хмурит брови, и крепко сжимает челюсти — это видно по ходящим желвакам. — Думал, тебе сойдёт всё? Придёт Арсюша и всё уладит? Да нихрена подобного. Он братцу своему не помог-то, а тебе — и подавно, — Выграновский перестаёт шататься и за пару размашистых шагов, буквально в секунду, преодолевает расстояние до Антона, тут же хватая того за грудки.       Шастун закрывает глаза и невольно морщится, когда в нос ударяет резкий запах перегара, а лицо обдаёт чужим горячим дыханием. Антон сжимает кулаки, крепко, впиваясь собственными ногтями себе же в ладонь и отворачивает голову в сторону от парня. Но Выграновский одним движением хватает того за подбородок, вынуждая повернуть её обратно.       — Смотри на меня, блять, — рычит Эд и Шасту приходится открыть глаза. Он видит это лицо так близко, что мог бы рассмотреть каждую татуировку, морщинку, но Антону мерзко смотреть на него. Находится рядом с ним. Ему хочется только убежать. — Ты такой сладенький, даже будет жаль портить это красивое личико, — он внезапно сокращает расстояние между ними до нуля и проводит самым кончиком языка по скуле Антона.       В этот момент внутри что-то громко лопается. Шастун резко поднимает колено, попадая ним прямиком в пах Эда, от чего тот скручивается пополам и шипит уже сквозь зубы:       — Сука!       Антон не теряет времени и со всех ног кидается к выходу, ощущая, как на глазах появляется влага, сердце стучит с бешенной скоростью, а мозг будто в прострации — не понимает ничего. Парень выбегает в шумный зал, вертя головой по сторонам, не понимая, куда бежать — где находится выход на улицу, чтобы вдохнуть спасительного свежего воздуха. Тут же на предплечье Шастуна ложится чья-то рука, крепко обхватывая его. Он перепугано поворачивает голову, уже готовясь встретиться с этими треклятыми серыми глазами, но к своему удивлению встречается с другими — цвета океана.       — Антон? Что случилось? — брови Арсения сведены к переносице, взгляд пристально смотрит на парня, пытаясь изучить, понять его эмоцию.       — Там… В общем… Я… — у Антона не получается собрать мысли воедино, чтобы построить дельное предложение, воздуха хватает только на порционную выдачу отдельных, ничего не объясняющих, слов. Ему кажется, что он сейчас задохнется и умрёт, пространство вокруг начинает давить, в конечностях бегают мурашки — ноги будто отнимает. — Я…       — Антон, смотри на меня! — Попов пытается обратить на себя внимание, но видит, что Шастун ускользает из этой реальности. Приступ паники намеревается накрыть его с головой, уже протянув свои мерзкие щупальца к шее. Арс резко дёргает парня на себя, и в следующую секунду обхватывает его лицо двумя руками, заставляя посмотреть ему в глаза. Шаст теряет несколько ударов сердца и пару вдохов, но чувствует, как его попускает, ощущая теплые и крепкие ладони на своих щеках. Выграновский прикоснулся к нему несколько минут назад — и Антону захотелось выблевать что-то ещё раз. Арсений прикоснулся к Антону сейчас — и ему захотелось растянуть этот момент.       — Что случилось? — уже более ласково, хоть всё ещё с явной опаской в голосе спрашивает Арсений.       — Встретил Выграновсокого в туалете, — Антон опускает глаза, будто в этом было что-то очень постыдное. Хотя, в том, что тот его лизнул для Шастуна действительно было что-то постыдное.       — Когда?       — Сейчас. Он… — приходится вдохнуть побольше кислорода, которого всё ещё в избытке. — Короче, я ударил его по яйцам, и он лежал в туалете на полу, когда я убежал.       Брови Арсения не поднимаются в удивлении, лицо не меняет выражения или эмоций. Мужчина молча отпускает Антона, кидая ему на ухо тихое: «Подожди здесь», и заходит в туалет, из которого недавно выскочил Шастун. Тот всё ещё находится в неком вакууме из звуков, а картинка вокруг движется медленно и будто не здесь. Мыслей в голове миллион, и в то же время — ни одной. Только фантомное ощущение рук Арсения на его лице.       На секунду парню кажется, что он ловит приступ дереализации, но из этого состояния его быстро выводят громкие звуки ударов из уборной. Шастун сразу реагирует, понимая, что там происходит. Он залетает в туалет почти также сильно, стуча дверью, как и Выграновский некоторое время назад. Перед глазами Арсений, сидящий сверху на Эде. У Попова — волосы взъерошены, бежевая футболка с черными пятнами в нескольких потёках крови — не совсем понятно чьей, если честно; грудная клетка вздымается слишком часто и губы приоткрыты, через которые мужчина тяжело дышит. Он крепко держит за одежду Выграновского, который на холодном кафеле валяется с разбитым, а может, даже сломанным носом, заливая пол вокруг кровью.       Арсений встряхивает полубессознательного Эда, от чего тот ударяется головой о кафель с характерным звуком.       — Ещё раз, блять, Выграновский, ещё, сука, раз я увижу тебя в этом городе или где-либо рядом с дорогими мне людьми — будет хуже, — Попов резко отпускает парня, и он мерзко смеётся, выплёвывая изо рта остатки крови. Арсений встаёт, тут же замечая Антона, стоящего в ступоре. От мужчины чуть ли не пар исходил — настолько он был зол. Теперь, когда он повернулся лицом к Шастуну полностью, последний мог увидеть разбитую губу, рассечённую скулу и сбитую в кровь правую руку. Попов не спешит подходить к Антону, оставаясь на расстоянии, не зная, чего ожидать от него.       Шаст же ощущает, как за грудиной что-то разбивается, рассыпаясь оскольчатой пылью по организму, проникая в кровь, сердце, легкие; превращается в чувство горечи, отдающее неприятным привкусом во рту. Его в момент отрывает с места и он подбегает к Арсению, обеспокоенно бегая взглядом по всему его телу, ища ещё какие-то увечья.       — Арс, ты идиот?! — вопрос риторический — знают оба. Антон берёт Попова под руку и спешит вывести того из клуба — подальше от Выграновского и возможных свидетелей драки. Удивительно, что в этот раз Антон точно понимает, в какую сторону идти и находит кратчайший путь к выходу на задний двор. Шаст осторожно усаживает Попова на скамейку, находящуюся прямо около двери и сам присаживается на корточки напротив.       — Ну и зачем? — тихо спрашивает Антон, оглядывая разбитые костяшки на руке Арсения. — Этот придурок мог запросто тебя вырубить — он же не в адеквате.       — Потому что давно нужно было это сделать, — хриплым голосом отвечает мужчина. — Может, я переборщил, конечно… — начинает Попов, но затем останавливается, поджимая разбитую губу, от чего тут же болезненно шикает. — Хотя, нет. Он заслужил.       Антон не может возражать. Не имеет права, да и сам понимает — Арс прав. Выграновский получил по заслугам, хоть и Арсений — не судья.       — Сильно болит?       — Терпимо, — Попов пытается улыбнуться, но щёку и губу начинает неприятно саднить и тот тут же морщится.       — Нужно обработать. Поехали в больницу? — предлагает Антон.       — Нет. Я домой поеду, сам обработаю.       Шастун смотрит на Арса снизу-вверх, понимая, что ему хочется пригладить его чёлку, осторожно стереть уже запёкшуюся кровь с лица и губ, ему хочется коснуться. Стекло, перетёртое в песок внутри, напоминает о себе уколом в районе сердца. Смотреть на такого Арсения — больно. Антону хочется помочь, хочется сказать, что он рядом, хочется быть рядом.       Он молча достаёт телефон и вызывает такси на адрес Попова, которое подъезжает буквально за минуту — видимо, водитель находился рядом.       — Я поеду с тобой, — говорит Антон, уже посадив Арсения на заднее сиденье и залезая сам.       — Что? Зачем?       — Прослежу, чтобы ты не упал где-то на ступеньках подъезда и помогу обработать раны, — абсолютно спокойно, буднично отвечает Шастун, закрывая за собой дверь машины. Арсений молча пялиться на его профиль несколько долгих секунд, прежде чем оторвать взгляд, незаметно для Антона хмыкая себе под нос — через боль.

***

      Такси довозит их до места назначения за полчаса — откуда в Воронеже пробки взялись — было непонятно. Антон всё также поддерживает Арса под руку, помогая идти, и тот прекратил возмущаться по этому поводу только, когда они зашли в квартиру.       — У меня аптечка на кухне, в верхнем шкафчике, — сразу объясняет Арсений, пытаясь разуться, пока Антон уже снял верхнюю одежду и пошёл мыть руки. Шаст был благодарен за то, что Попов не возмущался и не отнекивался от его помощи, как маленький ребёнок, а просто с благодарностью принимал и помогал.       Антон нашёл аптечку быстро — у Арсения всё было аккуратно уложено по своим местам — на это нельзя было не обратить внимания. Всё по полочкам, стопочками, ничего не валяется, и это не производило впечатление дотошности, хоть Арс таким и был, а, скорее, просто радовало глаз и показывало Попова со стороны, как ухоженного человека.       Мужчина медленно, но уверенно переместился в свою спальню и присел на кровать, опираясь на спинку. Только сейчас, закрыв глаза, Арсений понимает, как сильно у него кружится голова. Решает держаться в сознании хотя бы до тех пор, пока Антон здесь. Ровно в этот момент, парень заходит в спальню, присаживаясь на край кровати, ставя аптечку себе на колени.       — Будет больно — щипай меня на руку, только не дёргайся, — приговаривает Антон, уже наливая на ватку перекись.       — А если очень больно, тогда что?       — Тогда можешь укусить, — Шаст осторожно берёт правую ладонь Арсения в свою, поддерживая её снизу. — Я сейчас сначала вытру только кровь вокруг, а потом обработаю сами раны, — Антон чувствует небольшой внутренний мандраж, но заставляет взять себя в руки и делает первое касание к коже, осторожно стирая кровавые пятна.       Арсений молчит, наблюдая с какой аккуратностью Шастун вытирает кровь, едва ли касаясь к коже.       — Антон, я не фарфоровый. Можешь давить сильнее, — Попов склоняет голову на бок, немного ухмыляясь здоровой стороной губ.       Шастун хотел съязвить, но лишь поджимает губы, моча новую ватку.       — Сейчас будет печь, — Антон прикладывает ватку к ранкам на костяшках, и чувствует, как рука Арсения напрягается. Парень подносит руку поближе и начинает дуть, вспоминая, как это делала мама в детстве. Ему помогало всегда — значит, и Арсу поможет. Мужчина же не говорит ни слова, не щипает и не пытается укусить Шастуна, что тот расценивает, как хороший знак.       С рукой Антон справляется быстро — главное было обработать открытые раны, чтобы не занести инфекцию, и пришлось замотать бинтом на ночь, чтобы не оставить кровавых потёков на постели, если вдруг Арс неосознанно согнёт руку.       — Теперь лицо, — констатирует Шаст, и Попов, будто прочитав мысли парня, подвигается к нему ближе, сокращая расстояние до минимально дозволенного.       — С лицом осторожнее, пожалуйста, оно мне дорого, — полушёпотом просит Арсений.       — А рука, значит, не очень дорога была?       — Её хотя бы не все видят, каждый день.       Антон закатил глаза, но, всё-таки, немного улыбнулся. Вата, перекись — всё по стандарту. Только теперь, когда рука парня тянется к скуле, внутри, почему-то становится жарковато. Парень всё также осторожно вытирает кровавые потёки, но сейчас почти не дышит — так, на полвдоха всего, зато прекрасно ощущает теплое дыхание историка на своей руке, что приятно щекочет. Скула была нехило рассечена и, возможно, нужно было бы её зашить, о чём Антон и сказал Арсению, получив в ответ тяжёлый взгляд с бегущей фразой: «Хрен там, я бы всё равно никуда не поехал». Упрямства ему, конечно, не занимать. И есть с кого пример брать.       — На губе больней всего будет, можешь приготовить пальцы для щипка, — Шастун подвигается ещё ближе на пару сантиметров, поднося к губам Арсения вату. Тот немного их приоткрывает, чтобы парню было удобнее обработать именно нижнюю губу. Антон слегка подвисает, на секунду всего, от промелькнувшей мысли о том, что у Арса, наверное, очень мягкие губы.       Шастун прикладывает вату к ране и слышит лёгкий щипок за руку, тут же убирая примочку.       — Прости, нужно ещё разок. Потерпишь? — Антон переводит взгляд прямиком в глаза и видит едва заметный кивок. Он повторяет свои действия, всё ещё чувствуя, как его руку, а теперь ещё и немного нос, обдаёт тяжелым дыханием Попова. Тот недовольно шипит, когда парень обрабатывает рану, но больше не щипает, понимая, что Шаст и так делает это максимально бережено.       Бережно, осторожно, не спеша. Арсению кажется, что в этих действиях столько всего. Кажется, что видит в зелени глаз неподдельное беспокойство и желание помочь. И как же он боится, что ему только кажется.       — Вот и всё, — Антон отодвигается, складывая аптечку и улыбается Арсению. — Молодец, герой, выдержал!       — Спасибо, было не больно, — слегка, насколько позволяет рана, улыбается и Арс.       — А зачем тогда щипал?       — Потрогать тебя хотел, — щуриться Попов, вкладывая в свою интонацию, как можно больше шутливого тона, говоря, на самом деле, максимально серьёзно.       — Можно было и без щипков, — Шастун достаёт телефон, видя кучу пропущенных от друзей и время — 02:13. — Чёрт, так поздно уже. Нужно такси заказать.       — Можешь остаться, — внезапно выпаливает Арсений, чем заставляет глаза Антона округлиться. — Диван в комнате свободен, завтра всё равно выходной. Утром поедешь домой.       — Мне неудобно как-то, — парень чешет затылок.       — Прекращай, я же тебя не с собой в одну постель кладу. Давай, я постелю.       — Ну-у-у… — тянет Антон, хотя внутри давно согласился. Правда, ехать домой было так лень — ноги гудели после танцев, башка раскалывалась от изобилия событий вечером.       — Оставайся, Антон, — тон от которого рой мурашек пробегает по рукам, спине, заставляя в животе что-то скручиваться в приятный узелок. Арсений смотрит насквозь, будто роясь в голове, пытаясь оставить часть себя в каждой мысли. Ему это не нужно — он уже там.       — Хорошо. Я останусь, Арс.

***

      Антон открывает глаза, когда на улице едва начало светать. Спать на диване у Арсения — удобно, несмотря на то, что парню в принципе тяжело где-либо удобно спать со своей комплекцией. Но от переизбытка эмоций, причём максимально противоположных, уснуть казалось настоящей пыткой. В итоге, после часа относительно нормально сна — Шаст открыл глаза и просто пялил в потолок.       Хотелось закурить. Он давно не брал в зубы сигарет — не было возможности, а сейчас накрыло желание за все дни воздержания от курения. Антон максимально тихо поднялся с кровати и вышел из квартиры, захватив с собой только куртку, кошелёк, да ключи Арса, лежащие прямо около двери. Шастун выскакивает из подъезда, имея за цель только добраться до ближайшего круглосуточного ларька, чтобы купить себе сигарет. Он открывает пачку любимого «Парламента» и затягивается, стоя около подъезда. Приятное, слегка забытое чувство обволакивания дымом лёгких, заставляет мышцы расслабиться, и даже прикрыть глаза от облегчения.       Первая затяжка — самая приятная. Она в миг может заставить мысли в голове, что мечутся там, ударяясь о барьер в виде черепа, остановиться, упорядочиться. Антону это и было нужно. Внутри ныл один вопрос, не дающий покоя несколько недель, но после вчерашнего вечера — особенно. Вопрос, который скребся когтями, от чего игнорировать его становилось всё менее возможным.       Шаст делает очередной затяг, выпускает дым обратно и произносит в голове:       «Нравится ли мне Арс?»       Как человек, думает сразу, да. Определённо, да. Он интересный собеседник, с хорошим чувством юмора, со своим необычным характером и ещё кучей, Антон уверен, закрытых для него замков, к которым хотелось бы подобрать ключ. На секунду он выдыхает — облегчённо. Мол, всё нормально, он нравится мне просто, как человек. Как друг. А затем мозг предательски выдает следующие вопросы:       «Тогда почему ты постоянно залипаешь на его губы? Почему прикосновение к нему вызывает в тебе больше эмоций, чем поцелуй с Ирой?»       Антон закрывает лицо руками. На кудрявые волосы и ладони падают первые снежинки, заставляя Шастуна поднять голову вверх, наблюдая за первым снегом в этом году.       Под первый снег Антон понимает, что, кажется, он бисексуал.       Под первый снег Антон понимает, что, кажется, ему нравится Арсений.       Под первый снег Антон понимает, что определённо влип.