Последний курс

      В жизни каждого студента есть период, который называется «невидимым». Это длится примерно месяц, когда у вас через день то контрольные модули, то зачёты, и вся остальная жизнь проходит мимо тебя. Когда забываешь поесть, поспать, путаешься в днях недели, перестаешь чувствовать течение времени напрочь. А потом ты закрываешь зачётку, видя там все заполненные поля с такими дорогими сердцу тройками с парой четверок, берешь в руки телефон и видишь на нём дату — четырнадцатое декабря. Пытаешься понять, не глючит ли, вспоминаешь, куда делся месяц твоей жизни и тяжело вздыхаешь, осознавая, что это просто снова любимая сессия.       У Антона была запара полнейшая, собственно, как и у всех, кто оттягивает всё до последнего момента. Но сейчас парень был даже рад, что последний месяц был загружен по уши учёбой, редкими репетициями в команде КВН и на выходных — подработкой в виде написания небольших сценариев на заказ, пускай у него и не оставалось ни минуты на то, чтобы погулять с друзьями или просто отдохнуть, сидя перед ноутом — зато у него также не было времени, чтобы размышлять об Арсении. Именно размышлять, потому что в мыслях он и так присутствовал постоянно, хотя бы где-то в фоновом режиме.       Шастун стал замечать, как фокус интереса своей жизни переносится на Арса. В голове частенько всплывали вопросы: интересно, а что он сейчас делает? А где он? Какое настроение? Конечно, Антон мог запросто узнать на них ответ, ведь они поддерживали связь каждый день, пускай каждый и отвечал только по возможности. Но когда ты понимаешь, что испытываешь к человеку что-то большее, чем просто дружеские чувства и человеческую симпатию — начинаешь невольно задумываться над всем, что хочется написать. Не звучит ли это глупо, а будет ли уместным спросить или сказать то — и Антона это, честно говоря, раздражало неимоверно. Потому что он знал, что за время их общения с Поповым, тот уже если не смирился, то точно привык к иногда неожиданным выпадам Шастуна; мужчина видел Антона почти во всех состояниях, да чёрт возьми, они едва не поцеловались! Но Шаст всё равно чувствовал себя маленьким, неопытным котёнком.       Но вот зачёты закончились, экзамены начнутся только в январе, а легче Антону не стало. Ведь послезавтра ему предстоит защитить детище, созданное в тандеме с Арсением. Защита — это, по факту, обычная формальность и возможность заработать дополнительные баллы, потому что сама работа была сдана на кафедру ещё в начале месяца и одобрена всеми членами будущей комиссии. Шастун, может, и не волновался так сильно, если бы не боялся подвести Арса — он знал, как для историка была важна эта работа, его первое кураторство над курсовой и комиссия наверняка будет оценивать и его работу тоже. Поэтому Антон хотел подготовиться хорошо — сделать презентацию, перечитать всю курсовую заново, чтобы лучше вникнуть в суть и суметь ответить на любой вопрос. Благодаря Попову, кстати, это не было большой проблемой, потому что Шаст чуть ли не впервые понимал, что он пишет, о чём и сама тема действительно оказалась, к его собственному удивлению, интересной. Наверное, думал студент, это и было признаком того, что Арсений с выбором деятельности не ошибся — всё-таки, это полностью его — прививать интерес к науке, показывая её с такой стороны, чтобы тебе хотелось её изучать. Способность историка подходить ко всему с необычной стороны однозначно помогала ему и в работе, и если уж Шастуну понравилось писать курсовую, то это говорит о большом профессионализме.       На ноутбуке, за которым Шаст сидел в своей комнате, всплывает новое сообщение.

Арсений Попов Надеюсь, ты помнишь о послезавтрашней защите. Уверен, что ты справишься в любом случае, но, пожалуйста, перечитай хотя бы выводы по каждому пункту.

      Антон Шастун       Спасибо, конечно, что так веришь в меня, но я лучше перечитаю всё с самого начала. Во сколько нужно быть в универе?

Арсений Попов Защита назначена на девять, подходи к кафедре на без пятнадцати.

      Антон Шастун       Будет сделано, босс.       Шаст закрывает вкладку с сообщениями и принимается делать презентацию, параллельно перечитывая курсовую работу, думая, что завтра ему точно нужно лечь спать не позже двенадцати, чтобы выглядеть лучше, чем помятый корнишон.

***

      — Можно? — Антон заглядывает на кафедру осторожно, чтобы не наткнуться на Лазарева. Он вообще старался избегать мужчину с того случая в актовом зале. Нет, Сергей Вячеславович не увидел ничего «такого», за что Антону могло бы быть стыдно, просто сама ситуация сама по себе была довольно неловкой, ведь после неё они с Арсом оба делали вид, что ничего не произошло.       — Да, конечно, проходи, я сейчас быстро документы собираю и идём в аудиторию, — Арсений сегодня был при полном параде — чёрный строгий костюм с белой рубашкой и тонким галстуком. Мужчина сгребал со стола бумажки, некоторые сразу закидывая в папку. Шастун сразу заметил подрагивающие руки историка и слишком резковатые, неестественные для него движения.       — Ты чего так нервничаешь? — парень подходит ближе, упираясь руками в стол.       — Волнительно просто, будто сам снова иду защищаться, — Арс кладёт последний листок и поднимает голову вверх.       — Это объективно самая лучшая работа, которую я когда-либо писал, к тому же я сделал к ней презентацию, что точно понравится нашей многоуважаемой комиссии. И на вопросы, думаю, отвечу. Дать валерьяночки? — Антон улыбается, и касается запястья Арсения, бережно обволакивая его своими не слишком тёплыми пальцами. Хочется этим жестом успокоить, убедить Попова в том, что ему волноваться не о чем, ведь его часть работы была сделана точно великолепно.       — Я в тебе не сомневаюсь, Антон, — историк кидает взгляд на руку студента на своём запястье и не дёргает ею ни на миллиметр, тут же возвращая взгляд синих глаз обратно на Шастуна. — Как бы трудно ни было начинать писать эту работу с тобой, я считаю, что ты написал хорошую, достойную курсовую на высоком уровне. Если что, у тебя всегда есть я под боком, который подскажет, если вдруг что-то вылетит из головы. И, серьёзно, ты носишь с собой валерьяночку?       Шастун прикусывает губу, поджимая её, пытаясь сдержать смех, но не получается и в следующую секунду он сыпется, закидывая голову назад.       — Валерьянка не входит в список моей базовой аптечки, но могу сходить в аптеку, если нужно, — Антон разжимает пальцы, убирая руку от Арса. Историк несильно толкает его в бок, но сам сдержать смешка не может. Обстановка явно разряжается, заставляя обоих мужчин немного успокоиться и выдохнуть.       В аудитории уже собралась комиссия и половина потока — не все защищали работы сегодня, половина вообще писала курсовые на другой кафедре, однако всё равно пришла посмотреть на остальных и попытаться изъебнуться перед преподавателями, задав выступающим вопрос.       Антон с Арсом садятся на первый ряд, зная, что Антон защищается первым. В комиссии уже сидит Лазарев, как глава, и ещё два преподавателя с кафедры всемирной истории. Шаст невольно снова начинает подёргивать ногой, чем создаёт ритмичный звук. Внезапно на его бедре ощущается чья-то крепкая рука, что слегка сжимает ногу, тем самым заставляя прекратить постукивания. Но Антон замирает весь, медленно опуская взгляд вниз, будто боясь увидеть руку Попова, лежащую на своей ноге. У Арсения на руках всегда и без того выделялись вены, чем часто привлекали взоры Шастуна, но при напряжении кисти виднелись сильнее, и глядя на бледноватую руку, оттеняющуюся чёрными штанами Антона, парень подумал о том, что это выглядит так, будто этой руке здесь самое место.       — Не дёргайся, Антон, — шёпотом на ухо добавляет Арс, видимо, намереваясь добить Шастуна окончательно, потому что у него в голове сейчас мысли явно не о защите курсовой. Что-что, а отвлекать Арсений Сергеевич умеет, ага. Чтобы избежать ещё более неудобных эксцессов, Шасту приходится молча выйти из ряда, сославшись на необходимость скинуть презентацию с флешки и подключить проектор.       «Возьми себя в руки и выкинь из головы эти непристойные картинки. Сейчас совсем не подходящий момент» — пытался привести себя в чувство и выровнять тон лица, смазанного румянцем.       Спустя десять минут, вся аппаратура была готова, и Антон, прихватив небольшой лист, где была написана нужна информация, пошёл за стойку. Он окинул взглядом большую аудиторию, большая часть которой была заполнена студентами. Кое-кто явно был не настроен слушать выступающих, но остальные обратили свои внимательные взгляды на Шастуна, в ожидании его защиты. От этого в горле комом встала тревога, которую не удалось проглотить даже с большим трудом. Меньше всего сейчас Антону нужна была внезапная паническая атака — парень совсем не понимал от чего его так накрывает волнением — он выступал перед людьми не один раз, но до такого переживания не доходило.       Антон решает найти какую-то одну точку в помещении, сфокусироваться на ней и держать взгляд именно там — этот совет ему когда-то дали в школе, и до сих пор он ни разу не подвёл. Приходится быстро рыскать глазами за что же зацепиться, потому что его молчание уже и так затянулось. В этот момент Попов прокашливается, чем мгновенно привлекает Шастуна. Мужчина поправляет пиджак, немного ёрзает на месте, чтобы принять удобное положение и смотрит прямиком на Антона. Парень видит — переживает, губы поджимает, руки в замок сложил, но глядит неотрывно, и Шаст чувствует всю поддержку мира в этом простом взгляде синих глаз. Наверное, Антон никогда не перестанет удивляться, сколько тепла может излучать такой холодный оттенок.       Шастун ни на секунду не колеблясь, решает, что Арс станет его точкой фиксации. Историк улыбается ему, замечая, что Антон смотрит, и парень только успевает по губам прочитать: «Ты сможешь», прежде, чем в следующую секунду начать защиту работы.

***

      — Пять! Да у меня в зачётке за все годы учёбы только одна пятёрка стоит, и та за практику, — Антон выходит из аудитории, довольно улыбаясь и немного подпрыгивая с каждым шагом. Рядом идёт Арсений, с расстёгнутым пиджаком и попущенным галстуком. Они оба выдохнули, после того, как Лазарев озвучил оценку Шастуна и отдельно поблагодарил Попова за такую качественно проведённую работу со студентом над курсовой.       — Поздравляю, ты защитил свою последнюю курсовую, — они останавливаются у 312 аудитории.       — Действительно последнюю… — Антон подвисает на пару секунд, переваривая эту информацию. Когда ты так долго ждёшь окончания учёбы, просыпаясь каждый день с мыслью о том, лишь бы это скорее закончилось, то и сам не замечаешь, как это «скоро» уже вплотную подбирается. — Спасибо, без твоей помощи вряд ли у меня что-то вышло.       Историк смущённо улыбается, и махает рукой.       — Я всего лишь помог раскрыть в тебе то, что всегда было, ты просто не хотел обращать на это внимание. И вообще, мне кажется, это нужно отметить, — предлагает Арсений. — У меня пар сегодня нет, а я, вроде бы, ещё должен тебе прогулку. Сходим куда-то?       — Звучит, как… — Шаст запинается, сдерживая себя от фразы «приглашение на свидание», — охринительный план, Уолтер, — приходится импровизировать, вспомнив какую-то фразу то ли из фильма, то ли из мема.       — Надёжный, как швейцарские часы, Шастун, — Попов тихонько рассмеялся. — Тогда через час возле центрального парка?       — Хорошо, — кивает Антон и убегает, в буквальном смысле, вниз по лестницам, чтобы поскорее добраться домой, переодеться и надеяться, что оставшиеся минуты пролетят, как можно скорее.

***

      Снег посыпался хлопьями с неба ровно к тому моменту, как Арсений подходил к месту встречи. Вокруг ещё не успели растаять предыдущие горы снега, поэтому глаза немного болели от белизны кругом, так что Попов надел солнцезащитные очки. Сегодня, несмотря на немаленький минус, было теплее из-за отсутствия ветра. Арс издалека видит знакомую, длинную фигуру, которая укутана в триста одёжек, огромную длинную куртку с капюшоном и шарф, что закрывает половину лица. Но даже этого хватало, чтобы увидеть, как Антон улыбается глазами и Попов не может ответить тем же.       Парень выдвигается на встречу историку, и тот не может не заметить, что Шастун на пингвина похож не только внешне, но ещё и походкой.       — Ты думаешь, что если будешь так шаркать ногами, то риск упасть станет меньше? — интересуется Арсений, останавливаясь рядом с Антоном.       — А что, это так не работает? — искренне удивляется парень.       — Не знаю, но если хочешь — могу ходить также в поддержку. Будем оба выглядеть, как умалишённые, — мужчина широко улыбается — ему такие, на первый взгляд, глупости очень нравится делать.       — Тогда мне нужны солнцезащитные очки.       — Зачем?       — Чтобы мы точно оба выглядели, как умалишённые. Знаешь, говорят, что солнце светит всем одинаково…       — Но ебанутым больше. Да, Шастун, конечно, слышал. В таком случае мы идём покупать тебе солнцезащитные очки, — Попов кивает в сторону торгового центра, и становится рядом с Антоном, начиная потихоньку идти в нужную сторону. Им теперь спешить некуда.       Курсовая была дописана, удачно защищена, чем Арсений невероятно гордился. К удивлению, ни сколько собой, а именно Антоном. Парень не просто написал хорошую работу, но и восхитительно защитил её, уверенно отвечая на каждый вопрос комиссии, что, признаться, даже Арсу показалось, придиралась едва ли не по каждому пункту. От того дурачка, коим был Шастун в глазах историка ещё в начале года, теперь не осталось и следа. Попов не любил ошибаться, но в случае с Антоном — был безмерно рад признавать свою оплошность.       Они часто контактировали благодаря консультациям, и теперь Арсу даже было немного страшно думать о том, что с концом общего дела у них больше не будет поводов встречаться. А Арсению хотелось видеть Антона только больше с каждым днём. Парень последний месяц утопал в зачётах, так что виделись они гораздо реже. Этого времени Попову хватило с лихвой, чтобы осознать одну простую вещь — скучает. Так всегда бывает, когда влюбляешься — в процессе и не замечаешь, как человек вплетается в твою жизнь, становится её важной, неотъемлемой частью, принося в неё свои краски, наполняя тебя энергией. Так было и с Шастуном — Арсений только за этот месяц в полной мере осознал, какие цвета приобретал мир вокруг благодаря парню. Ему достаточно было улыбнуться, чтобы у историка мир вокруг сжался только до него, до этой чёртовой улыбки.       Были ли у Арсения мысли, что всё это — как-то неправильно? Нет. Несмотря на то, что у них и разница в возрасте, и Антон, всё ещё, был его студентом — это не заставляло испытывать Попова какие-то неловкости в отношении своих чувств. Заставляло только то, что у Шастуна, кажется, были другие предпочтения. В один из дней в вузе, ещё больше месяца назад, почти сразу после невероятной тусовки в клубе, Арсений видел, как Антон общался с Кузнецовой — у её группы историк тоже вёл пары, поэтому визуально девушку знал. Они о чём-то беседовали с Шастуном, от чего оба периодически хихикали, а затем Ира поцеловала парня в щёку на прощание.       Едва ли Арсений мог назвать себя ревнивым человеком. До того момента. Внутри что-то скрутилось в тугой узел и неприятно заскребло. Антон не поцеловал Иру в ответ, даже не наклонился толком, чтобы ей было удобнее достать до его щеки — просто стоял столбом, никак не реагируя, но Арсений знал, что это никак не могло означать, что Шаст к ней полностью равнодушен. Потом, конечно, была неоднозначная шутка Антона про ложку и «замуж», и актовый зал… События последнего до сих пор отзывались в Попове приятно-волнующими волнами. Он знал, что был готов поцеловать Антона и тот как-то не спешил отстранится и убежать с воплями: «Я не гей!».       Но, спасибо Лазареву, никто из них не натворил ничего такого, из-за чего не смогли бы смотреть друг другу в глаза на последующих встречах. Сейчас Арсений был уверен, на деле, только в одной вещи — Антон ему нравился. До замирания сердца, каждый раз, встречаясь с ним взглядом, до сновидений, где Шастун, словно кот, лезет обниматься к Арсу, тыкаясь носом ему в шею. Попов знал, что не сможет вечность скрывать это и признается мальчишке рано или поздно, даже если в ответ не услышит взаимности. Просто держать такие чувства внутри станет невыносимым. Это как солнце — оно всегда греет, ласкает своими лучами, забирая к себе в объятия, но стоит перегреться — и последствия от солнечного удара будут неприятны.       — А мы теперь будем реже видеться, да? — спрашивает Антон с какими-то грустными нотками в голосе. Арсений поворачивает голову, на секунду задумавшись — а не читает ли Шастун его мысли.       — Ну, консультаций теперь не будет, но ничего же не мешает нам, цитируя классика, шататься, как бомжи по парку.       Антон шумно, и явно облегчённо выдыхает.       — Шататься по паркам — звучит отлично. Только когда холодно — будем заходить к Оксане в кафе. Там недавно неоновые вывески сменили. Теперь вместо «Осень тоже клёво» висит «Чудеса случаются», — Антон останавливается около входа в торговый центр и поднимает голову вверх, от чего снежинки попадают прямо ему на кончик носа.       — Красиво, — отвечает Арсений, взглядом залипнув на этой картинке. Антон иногда такой ребёнок, но в нём от этого внутреннего дитя собрано самое лучшее — искренность, доброта и дурачество.       — Ага, там очень красиво, — Шаст улыбается. — Мы что, серьёзно идём за солнцезащитными очками?       — А ты думал я шучу? Пошли, тебе нужен подарок в честь такой удачной защиты. Ты заслужил, — Арс берет парня за руку и тащит за собой в теплое помещение ТЦ. Антон ворчит, как старый дед, всю дорогу до магазина, от чего Арсений то и дело закатывает глаза. Совмещать в себе ребячество и внутреннего деда — какое-то уникальное сочетание, доступное только Шастуну, видимо.       — Вот, меряй эти, — Попов впихивает парню первые понравившееся ему очки и сам уходит выбирать дальше.       — Я похож на мамкиного бандита, Арс, — мужчина высовывает голову из-за стеллажа и тут начинает смеяться, пугая парочку людей, стоявших рядом. Шастуну действительно очки не очень идут — слишком маленькие и их форма делает из его миловидного лица какого-то грозу 90-х.       — Стой, я должен это запечатлеть, — сквозь смех, Арсений достает телефон, тут же включая камеру. Антон начинает позировать — по-своему, конечно, корча гримасы, и показывая пальцами «мир». Парень снимает очки и подходит к историку.       — Покажи.       Арсений листает получившиеся фотографии и непроизвольно улыбается тому, какой Шастун, оказывается, фотогеничный, даже когда строит из себя дурачину.       — О, Арс, эти для тебя! — Антон замечает на стеллаже какие-то убойные красные очки вытянутой, прямоугольной формы. Попов, хохоча, примеряет их и вмиг делает лицо серьёзней, изображая модельные позы. Шаста складывает пополам, он руками прикрывает лицо, а сам в следующую секунду надевает такие же очки.       — Это выглядит просто великолепно, — Арсений переворачивает камеру на фронтальную, и Антон, понимая без слов, подходит к нему, делая такое же серьёзное лицо с нахмуренными бровями, позирует в камеру. Они делают несколько снимков, меняя выражения лица и эмоции.       — Скинешь мне, я распечатаю — и на стену повешу. Таким шедеврам место только в Лувре и у меня в комнате, — Антон поправляет чёлку и, улыбаясь, снимает следующие очки, уже выбирая те, которые правда понравились.       В общей сумме мужчины проводят в магазине около получаса, с горем пополам, таки выбрав Антону очки. Он всё причитал на кассе, что ему неловко получать от Арса такой подарок, но мужчина молча расплатился и всунул тому в руки пакет, чётко давая понять, что никаких возражений принимать не будет.       — Когда я защищу диссертацию — разрешаю и мне сделать подарок, а сейчас — завали и наслаждайся, Шастун.       — Тебе тоже очки подарить или что оригинальное придумать? — Антон тут же распаковывает подарок, надевая их, чтобы, как и было договорено, казаться умалишёнными вместе.       — А есть идеи? — Арс останавливается на секунду около небольшого магазинчика с одеждой, но тут же одёргивает себя, заставляя идти дальше.       — М-м-м, ну, не знаю. Носки? Шарф? Нормальную шапку? — предполагает Антон.       — Чем тебе не угодила моя шапка? У неё прекрасный бубон! — историк дотягивает до кончика шапки, дёргая тот самый бубончик. — А вот шарфы и носки я, признаться, обожаю. Мои любимые — с котом из такого мема, где он делает вот так, — Арсений складывает руки в кулаки и поднимает их в стороны. Пару секунд Шаст хмурит брови, а потом начинает смеяться, понимания, что мужчина старался показать мем с «ъуъ».       — Так вот, какой ты. Носишь классику — пальто, рубашки, костюмы, а на ногах носки с кото-мемами, — Антон не переставал заходиться смехом, заражая этим и Арса. — Если в мире есть вещь, которая максимально точно опишет тебя, то вот, это именно она.       — Да ладно тебе! Я ещё много чего люблю, по серьёзному. Виниловые пластинки, например. Хороший кофе, ходить в театры. Готовить, я просто обожаю готовить! Так что кото-мем просто как дополнение к этому списку.       — Зато какое дополнение, Арс, какое! — парень делает руками фирменный жест всех итальянцев, когда те хвалят что-то. — Какое твоё фирменное блюдо?       — Не знаю, я редко кому готовлю, а оценивать самого себя не получается. Может, лазанья? Или жульен?       — Я за вкусный жульен готов продать душу.       — Тогда однажды, может, накормлю тебя ним, но не обещаю, что он будет лучшим в твоей жизни. Самый вкусный я ел в Петербурге — вот там действительно можно было получить гастрономический оргазм, — Арс прикрывает глаза и тихонько мычит, вспоминая, насколько тот жульен был действительно хорош.       — Если я попаду в Питер — ты должен будешь рассказать мне, где это.       — Что значит «если»? Ты точно туда поедешь, Шастун, будь увереннее, — Попов локтем подбивает руку парня.       — Если работу не найду до конца зимы, то поеду я нахрен, а не в Питер, — с ухмылкой на лице, но с поникшим лицом отвечает Антон, упирая взгляд куда-то в пол.       — О-о-о, кто-то расклеился, — подтрунивает немного Арс. — Антон, ты побываешь в Петербурге, и даже останешься там, если захочешь. Тебе нужно иногда побольше верить в себя, делать до конца, то, что начал и не останавливаться на перекрёстке — а то, знаешь, машина собьёт.       — А у меня девять жизней, может, как у кота, — парирует Шаст. — Мне машина не страшна.       — Ты дурак, а не кот. Хотя, если замурчишь, может, будешь немного похож…       Антон ухмыляется одним уголком губы, а затем начинает издавать мурчание — почти один-в-один, как у настоящего кота. У Арса сводит живот слегка — Шастун сейчас воплощение слова «комфорт» на все сто тридцать шесть процентов. Действительно похож на кота — с этой кудрявой чёлкой, что всё время норовит залезть в глаза, красными щеками, согретыми тёплым воздухом в помещении, прикрытыми глазами с длинными ресницами и улыбкой одними губами. Арсению хочется протянуть руку и за ушком почесать.       «А, в принципе, почему я не могу?»       Мужчина делает шаг вперёд и запускает руки куда-то за ухо Антона, впутывая немного пальцы в его волосы и почёсывая там же. Шастун даже не дёргается, только голову в сторону наклоняет, всё как кот, начиная ластиться об руку.       — Так достаточно убедительно? — тихонько спрашивает парень, прекращая мурчать.       — Вполне, под машину бросаться не нужно, — подтверждает факт Попов. — Я тебя в телефоне перепишу «Котошаст». Звучит же?       — Котошаст, — хмыкает, улыбаясь Антон себе под нос. — Как это можно было придумать…       Мужчины выходят из торгового центра, медленно направляясь обратно в парк. Снегопад стал менее интенсивным, что позволяло хотя бы немного погулять на улице. Обсуждая какой-то недавно вышедший сериал, Арс, незаметно для Антона, сгребает в ладошки снег, формируя их него лепёшку.       — … и вообще, мне кажется, финал был не совсем оправдан, — только заканчивает фразу Шаст, как ему в руку прилетает снежок. Арсений, стоя буквально в метре от парня, начинает немного злорадно посмеиваться, а в следующую секунду срывается с места, видя, как Шастун уже делает собственный снеговой боеприпас.       — Вот ты щас огребешь у меня! — орёт откуда-то сзади Антон, и Попову приходится быстро сгребать снег по пути, чтобы было чем отвечать. Потому что в него тут же прилетает ответ, заставляя открыть рот в немом возмущении. Да, он начал первый, ну и что?       Мужчина разворачивается на пятках и бежит обратно к Антону, что довольно улыбается, явно гордясь своей работой. Арс закидывает два снежка подряд, один из которых попадает Шастуну прямиком за шиворот, заставляя парня взвизгнуть.       — Это случайно, случайно! — Арсений поднимает руки в знак поражения, когда видит несущееся на себя с невероятной скоростью тело, понимая, что бежать бессмысленно. Но Антон не слушает историка, и ему в лицо прилетает холодный ком из снега. — Ну ты и засранец, Шастун! — Арс убирает остатки шальной пули с лица и подхватывает рядом какой-то огромный кусок снега, тут же прицеливаясь ним в Антона. Благо, тот стоял всего в метре от него и не успел ретироваться, так что заслуженно получил серьёзное ранение холодным оружием прямиком в грудь, но осколки долетели и до лица. Шаст падает на спину, тяжело дыша.       — Я повержен Арсением Всемогущим, — театрально приговаривает парень, ложа руку на сердце, тут же издавая звуки кряхтения. Попов улыбается — ему в районе лица холодно до невозможности, но то, что вызывает у него этот «умирающий» студент внутри — греет куда сильнее. Так легко Арс не чувствовал себя очень давно — простой бой снежками, но вызывает намного больше приятных ощущений, нежели большинство развлечений, за которые в наше время нужно платить деньги. Мужчина подъезжает на пятках к Антону, тут же падая рядом.       — Победа всегда за мной, я же говорил, что от судьбы не сбежишь, — Арсений поворачивает голову в сторону Антона. — Это добивка за незаконченный бой апельсинами.       Шастун тоже разворачивает лицо, тут же освещая его улыбкой. В зелёных глазах пляшет огонь — яркий, живой, что по наблюдению Арса с каждым днём разгорается сильнее, становясь всё более неугасаемым.       — Так, конечно, не выражаются после поражения, но, ну вы и сука, Арсений Сергеевич, — Попов расходится заливистым смехом, продолжая валяться на снегу рядом с Антоном, осознавая, что готов бы лежать тут, слушать хихиканье парня и смотреть, как тот ловит снежинки кончиком языка, до тех пор, пока их отсюда лопатой не соскребут, и, как снег, не откинут куда-то в сугроб.       Потому что так было очень хорошо.

***

      Когда заканчивается сессия — наступает следующее предновогоднее испытание. Выбор подарков. Антону всегда было трудно выбирать презенты друзьям и маме — не потому, что парень не знал, что они любят и не мог подобрать чего-то под сферу их интересов, а потому, что всегда сомневался понравится ли это, будет ли нужным или это выкинут через пару месяцев, а, может, что хуже, передарят кому-то! А в этом году у Шаста появилось ещё плюс два человека, которым нужно подобрать подарки.       Времени до праздника оставалось чуть меньше недели, и Шастун понял, что оттягивать неизбежное уже просто некуда — иначе он рискует и вовсе не найти того, что нужно. Благо, Антон мог позволить себе «раскошелиться», благодаря небольшим подработкам летом и в последний месяц, так что парень собрался с силами — во всех смыслах, потому как физическое состояние его немного подводило последнее время. Видимо, думал парень, слабость и сонливость — последствия его бешеного ритма жизни в последний месяц.       Ходить по магазинам никогда не было для Антона приятным занятием, он из тех людей, которые даже одежду в магазинах не примеряют — просто берут, что понравилось и сразу несут на кассу. Не подойдёт — можно вернуть или продать, на крайний случай. Но сейчас приходилось тщательно просматривать все товары почти в каждом магазине, мысленно отбирая хотя бы какие-то варианты. Единственное, что скрашивало этот шоппинг — атмосфера предстоящего праздника, которой буквально всё пестрило вокруг. Ёлки, куча разноцветных, ярких или однотонных, более тёплых, гирлянд, дождики, вырезанные снежинки на окнах, искусственный снег на подоконниках внутри, и настоящий — снаружи. Возможно, это какая-то магия, но даже воздух везде будто пах мандаринами и свежей хвоей. Шастун любил сам праздник за такую его атмосферу. В детстве он всегда в преддверии Нового Года садился смотреть «Гарри Поттера», укутавшись в тёплый плед, пока мама на кухне готовила свои фирменные пирожки, рядом мигала украшенная лично Антоном ёлка, а за окном шёл сильнейший снегопад. Это те воспоминания, которые будут ласково отзываться внутри даже под старость лет, потому что такие они сердечно ценные.       Спустя полчаса своих путешествий по ТЦ, Антон выбрал только подарки Диме — классную историческую книгу, которая судя по отзывам продавцов и описанию была действительно крутой вместе с бутылкой хорошего вина; и Макару — графин в форме черепа, где в наборе шли ещё четыре стакана для виски такого же вида — Илья как-то упоминал, что видел подобное в Европе на практике в одном из заведений, и ему «пиздец, как сильно понравилось». В добавку Шаст, конечно, взял ещё пару снеков и бутылку виски. На подарок маме Антон потратился больше всего, и ни капли об этом не жалел, потому что знал, как она давно хотела себе кофемашину, а в комплекте с ней шла прозрачная чашка с двойным дном. Шаст довольно улыбнулся, чувствуя невероятную радость, разливающуюся по всему телу просто от того, что знал — маме точно понравится, и он сможет увидеть её искреннее удивление и такую дорогую сердцу улыбку.       Оставалось приобрести ещё два подарка — для Оксаны и Арсения. Шёл уже второй час хождения по магазинам, но пока Антон не наткнулся на такие вещи, чтобы в голове сразу всплыло: «Вот оно!».       — Да сколько здесь этих ебучих магазинчиков-то, — уже нервно бубнил под нос Шаст, ощущая довольно сильную усталость в теле. Но подарки он купит во что бы то ни стало. Приходилось судорожно перебирать все разговоры с Оксаной, чтобы хотя бы понять, в какую сторону начать двигаться. Что-то стереотипно-девчачье — сразу мимо, потому что Окс точно нужно было что-то с приставкой «не» к обеим словам. Сначала Антон хотел на серьёзных щах подарить подруге что-то из секс-шопа. Ну, а что, она девушка одинокая… Но решил, что может огрести за такое по первое число.       Так, общими усилиями с продавцами-консультантами, было решено купить два бокала для вина, с самим вином, и заказать коробку клубники в шоколаде, что выглядела просто охренеть, как красиво и вкусно, так что, как сладкоежка и эстет, Оксана точно должна была оценить.       Идея подарка Арсу пришла к Шастуну ровно в момент, когда он увидел большую надпись «Типография». У парня не было с собой флешки, поэтому пришлось просить работников найти в интернете «мем с котом, ну такой чёрный и говорит «ъуъ», ну вы поняли, да?», чтобы перенести эту картинку на футболку. Раз были любимые носки, пускай теперь будет ещё и любимая футболка. Но, конечно, Антон хотел подарить и что-то более «серьёзное», так что потом на полчаса залип в магазине с шарфами и шапками, тщательно выбирая фасон (в которых не разбирался от слова совсем, поэтому просто прикидывал, в каком из них Арс выглядел бы ещё краше) и цвет.       С гудящими ногами и тяжёлой головой, но абсолютно довольный набором покупок и предвкушающий реакции близких на них.

***

      — Антон, подай мне горошек, пожалуйста! — кричит Мария Александровна с кухни, пока сама дорезает картошку в традиционный, советский «Оливье». Антон несётся со своей комнаты, залетает туда, скользя по полу в своих новогодних носках с дедом морозом, тут же открывая холодильник и достаёт банку горошка, передавая маме.       — Ма-а-м, а можно попробовать? Ну, дегустация… — парень смотрит на маму взглядом кота из «Шрека» и у него это получается всегда — иметь такие большие зелёные глаза и не пользоваться этим хотя бы раз в году — было бы преступлением.       — Только ложечку! Скоро садиться будем всё равно.       — Спасибо! — Шаст целует маму в щёку и набирает большую ложку салата, тут же пробуя его на вкус. — Вкушнотища, мам, ты охонь! — парень улыбается и удаляется обратно к себе в комнату, где уже погашен основной свет, и помещение освещается только гирляндами — одна на окне, вторая на стене, прямо над кроватью. У Антона настроение было настолько хорошим, что хотелось делиться им со всеми — прыгать по улице и раздаривать его направо и налево, чтобы люди, которые тридцать первого декабря работали и шли унылыми с работы только в одиннадцать ночи — почувствовали хотя бы капельку того праздничного настроения, которое переполняло Шастуна изнутри.       Бывает такое, когда ты непонятно от чего, но ждёшь чего-то особенного, хотя предпосылок к этому не было никаких. Всего лишь необъяснимое, сладостно-тянущее чувство в груди, которое будоражит. На телефоне открыта переписка общей беседы со всей компанией: Макар, Позов, Ира, Катя, Комиссаренко, Щербаков, Оксана. Ребята договариваются встретиться на улице сразу после боя курантов, чтобы обменяться подарками и, конечно, пойти отметить праздник. Антону безумно нравится эта идея, ведь Новый Год для него — праздник домашний, семейный и в понятие «семьи» для Шастуна входит не только мама. Парень долго думает, не написать ли Арсению, чтобы передать подарок прямо в новогоднюю ночь, но отказывается от этой идеи, ссылаясь на то, что он, наверное, уже точно занят, а на деле Шастун просто ссыкло. Немножко.       — Анто-о-он, пошли за стол!       Парень поправляет рубашку, надетые браслеты с кольцами, укладывает привычными движениями чёлку — и выходит из комнаты, не забыв прихватить мамин подарок.       Мария Александровна уже поставила все блюда на их скромный стол, бутылку шампанского и два бокала. На телевизоре был включен какой-то абсолютно случайно выбранный канал, а время показывало 23:55.       — Давай, скорее, нужно успеть открыть бутылку, — поторапливала мама. Шастун же застыл в проходе, глядя на неё. Мария Александровна надела красное платье, подкрутила волосы и накрасила губы в тон к одежде. Парень улыбается и проходит за стол, тут же беря в руки шампанское.       — Мам, ты такая красивая у меня, — тут же слышится звук откупоривающей пробки, и женщина немного подпрыгивает на месте от неожиданности.       — Скажешь тоже, — Антон замечает лёгкие розоватый оттенок на щеках мамы.       — Спасибо. Наливай, сейчас уже начнётся пламенная речь, которая абсолютно точно в этом году будет другой.       Шастун хихикает, в очередной раз мысленно благодаря кого-то: Вселенную, судьбу, Бога, если он есть, за то, что у него такая замечательная, понимающая мама, которая была для него и другом, и опорой, и просто самым важным человеком в жизни, несмотря ни на что.       Из телевизора начинает звучать голос президента, но Антон, конечно, пропускает смысл этих слов мимо ушей, устремляя взгляд за окно. Сегодня ему так хочется верить в какое-то новогоднее чудо, и даже если его не случится, он всё равно будет держать эту надежду в себе до последнего. Потому что иногда всем нужно верить во что-то необычное, неожиданное и хорошее. Потому что иногда наши ожидания и желания имеют свойство сбываться. Шастун улыбается, понимая, что чувствует себя так легко и свободно, как никогда за последнее время — нет тяжести бремени от учёбы, голову не заполняют тусклые, противные мысли о будущем и настоящем, в груди нет сквозной дыры — затянулась. Сегодня Антону впервые по-настоящему тепло во всех смыслах.       — Десять, девять, восемь… — куранты начинают отбивать секунды, и парень поднимает бокал, вставая со своего места.       — … семь, шесть, пять, четыре… — Антон закрывает глаза и мысленно проговаривает своё желание. Возможно, не совсем то, которое принято загадывать, но сейчас он чувствует — это, что нужно.       — … три, два, один! — мама протягивает свой бокал на встречу к сыну, в квартире раздаётся звук звона стекла, а затем Шаст делает пару глотков пузырчатого напитка — больше он не рискнёт отпить сегодня. Мария Александровна тоже допивает до дна и присаживается на место. Телефон Антона загорается всплывающими сообщениями из беседы с поздравлениями друг друга, но он тут же его блокирует, доставая из-под дивана большую подарочную упаковку.       — Мам, — женщина оборачивается на голос. — Это тебе, с Новым Годом. Ты знаешь, что я тебя очень сильно люблю, и это меньшее, что я мог бы для тебя сделать. Но, обещаю, однажды будет куда больше, — Антон протягивает подарок маме, глядя, как та непонимающе моргает глазами, переводя взгляд то на коробку, то на сына.       — Антош, ты чего, не обязательно было…       — Открывай, ма.       Мария Александровна вздыхает и медленно разворачивает подарочную обертку. Её глаза округляются вмиг, когда она замечает надпись на коробке и понимает, что именно ей преподнёс в подарок Антон. Женщина срывает остатки бумаги быстро, чтобы убедиться, что глаза её не подводят. Шастун видит, как мама закрывает ладонями лицо, на котором тут же расцветает широкая улыбка. В зелёных глаза Марии Александровны появляются блики от слегка выступающих слёз и она, откладывая подарок в сторону, принимается обнимать Антона.       — Я тоже тебя очень люблю, сынок, — вместо тысячи «спасибо» и, к счастью, без пререканий в духе «это же так дорого». Парень обвивает руки вокруг мамы, скрепляя их в замок на спине и наклоняет голову, утыкаясь в её плечо. Ради таких эмоций и, хотя бы секундной улыбки мамы, Шастун понимает, — он готов сделать, что-угодно, покорить любую высоту и справиться с любым испытанием.       Семейные объятия прерывает входящий звонок на мобильный Антона, и ему приходится отстраниться, выходя в коридор.       — Да?       — Шаст, ты выходишь? Мы уже возле твоего подъезда с Макаром и Оксаной, остальные позже подтянутся, — Позов уже явно под хорошим настроением и неплохим градусом.       — Да, выбегаю, пять сек, — Антон сбрасывает звонок и заглядывает в зал, чтобы посмотреть на маму, всё ещё с восхищением рассматривая подарок и одними губами проговаривает: «Охренеть».       — Мам, я к ребятам. Буду под утро, скорей всего, звони, если что!       — Хорошо погулять, — кричит уже в спину сына Мария Александровна.       Шастун хватает разом все подарочные пакеты, случайно забирая и подарок для Арсения, сам того не замечая. Тёплая куртка, шарфик, даже перчатки — Антон забывает только шапку, но возвращаться, когда уже бежишь вниз по лестничным пролётам — не хочется.       — С НОВЫМ ГОДОМ! — первое, что слышит Шаст, вылетающий из подъезда — хоровое поздравление друзей, и в следующую секунду на него летит с объятиями Оксана, которая сегодня выглядела блестяще. Во всех смыслах. У девушки на веках были блестящие тени, такой же сияющий блеск на губах и дождик, накинутый на шею. Макар стоял с ободком в виде оленьих рогов на голове, а Дима — в шапке Деда Мороза.       — Вас тоже с Новым Годом! — пытается откликнуться Антон, пока его всё ещё сжимает в объятьях Окс. Наконец, девушка отпускает его и отходит на шаг назад, ярко улыбаясь.       — Это тебе, — она протягивает Антону пакет. — Только открой дома!       — Тох, с праздником, — Макар подходит к другу, коротко обнимая его, и отдавая в руки коробку. Дима повторяет его движения следующим, впихивая небольшой пакетик.       — С новым счастьем, гусь! Тоже дома открой, — просит Позов. Антон не может убрать улыбку с лица, глядя на этих троих, уже явно слегка пьяненьких друзей, одетые в элементы новогодних костюмов, с порозовевшими от мороза щеками, и такими неподдельными, душевными улыбками.       — Люблю вас, если честно, пиздец как, — выдает честное признание Шаст, отдавая друзьям их подарки. — Раз так, то тоже лучше открывайте дома — хрен знает, что с ними сейчас может случиться.       Все втроём одновременно кивают, чем заставляют Антона засмеяться.       — Кстати! Это для тебя, — Макар достаёт откуда-то из-за спины обруч с двумя забавными снеговиками на пружинках, надевая его другу на голову. — Теперь мы банда!

***

      Арсений крошит в оливье последний ингредиент, заправляет небольшим количеством майонеза и отставляет на край стола. В этом году Новый Год он отмечает один — Матвиенко уехал в Петербург почти сразу после вечеринки в клубе — за тот вечер, кстати, Попову пришлось долго извиняться и объяснять Серёже всю сложившуюся ситуацию. Тот подулся, для виду, но услышав полный рассказ Арса уже не мог злиться — доля шока значительно превышала. Но для Серёги это не было особой новостью — он же знал о том, что Арсений би, просто данная информация слегка смазалась на фоне того, что последние отношения Попова были с девушкой и длились почти четыре года.       Отмечать такой семейный праздник, как Новый Год, в одиночку, для Арса было странно. Ни разу за свои двадцать восемь лет не приходилось разделять эту ночь только в компании с самим собой. Но не сказать, что мужчина расстроился — в этом тоже был свой шарм. Тебя никто не будет торопить с открыванием шампанского, не нужно готовить целый стол — один салат, картошка и мясо по-французски. Конечно, сначала Арсений хотел немного изъебнуться и приготовить оригинальное оливье, французское, но искать тридцать первого декабря красную икру и раковые шейки казалось не лучшей идеей.       Несмотря на то, что планов у мужчины на ночь не было — он всё равно находился в каком-то особом, приподнятом настроении. То ли вся атмосфера праздника так влияла: Арс, всё же, украсил немного квартиру, даже маленькую ёлочку купил себе на тумбочку около кровати; то ли это просто обманчивые ожидания чего-то волшебного — всё-таки, Попову уже не десять, подарок утром под ёлкой он вряд ли найдёт, да и дарить-то особо некому. Если только Шастуну, но тот ему ничего не писал, да и Арс решил не отвлекать: у парня, наверняка, планы на эту ночь давно намечены. Подарок парню Арсений не успел купить — его попросту не оказалось, во всей этой новогодней суете, мужчина забыл, что такие вещи всегда раскупают заранее. Но он всё равно подарит то, что хотел — просто на недельку позже.       Попов смотрит в окно, видя, как красиво освещаются жёлтыми фонарями сугробы снега, в соседних домах у многих на окнах сверкают гирлянды — кто-то даже заморочился и выложил из неё ёлочку, у кого-то были приклеены самодельные снежинки из бумаги. В общем, атмосфера волшебства витала в воздухе по полной. Мужчина решает, что после боя курантов сходит прогуляться — посмотрит на салюты, подышит свежим воздухом, чтобы спалось лучше.       Через пару минут начинается речь президента. Бой курантов. Отсчёт. Арсений впервые за много лет по-настоящему загадывает желание, сейчас искренне лелея надежду на то, что оно сбудется. Опустошив один бокал шампанского и впихнув в себя всего пару ложек салата, Попов хватает со стола мандаринку, надевает зимнее пальто, шарф, и спускается на улицу, закидывая в рот первую дольку. Где-то вдалеке уже слышатся первые взрывные звуки, а затем небо озаряется разноцветными искрами. Салюты гремят ото всех сторон, на самый кончик носа Арсения приземляется снежинка. Мужчина поднимает голову выше, замечая, как медленно начинают спускаться хлопья с неба. Он улыбается — широко, оставаясь при этом расслабленным. Сейчас внутри спокойно и хорошо. Такие моменты становятся большой редкостью по мере взросления — к сожалению, статистика, подмеченная лично Арсением, но от того они становятся и более ценными.       Попову в голову приходит только одна мысль сейчас: он бы хотел разделить этот момент с единственным дорогим ему человеком, что находится практически рядом. Ему не хватает только Антона возле себя, и мужчина решает, что, если чудо не совершается само по себе — он его к себе позовёт.       Арс       С Новым Годом, Антон! Ты сейчас занят?

Котошаст И тебя, Арс! Да с друзьями на улице гуляем пока. А что?

      Арс       Найдётся свободная минутка, чтобы встретиться? Обещаю, долго не задержу.

Котошаст Да конечно. Где встретимся?

      Арс       В нашем парке через пятнадцать минут?

Котошаст Договор. ;)

      Арсений прячет телефон в карман и немного кутается носом в шарф, пытаясь немного его отогреть. На лице снова появляется невольная улыбка, а в груди разливается что-то очень сильно похожее на нежность.       «Да, нежность. Подходящее слово для Антона», — проскакивает в голове. Арсений сейчас думает о том, что, может быть, сделает глупость через каких-то несчастных пятнадцать минут. Несмотря на уверенность, что действительно присутствовала сейчас в мужчине, он не исключал и возможности быть посланным в сказочную страну под названием «нахуй». Но что-то подсказывает, что сегодня действительно чудесная ночь. И что любые желания могут исполниться, особенно, если приложить немного усилий для их реализации.

***

      Приходится извиниться перед друзьями примерно раз тридцать и, положа руку на сердце, уверить, что дело не терпит отлагательств. Хвала алкоголю в их организме — долго Антону уламывать не приходиться. Кончено, он намеревается присоединиться к компании позже — но сообщение Арсения его настолько обрадовало, хотя, казалось бы, сегодня больше уже некуда, что парень готов был на крыльях любви подлететь к тому самому парку.       Видимо, не зря он случайно захватил пакет с подарком Арсу — если судьба существует, то сегодня она решила играть на правильной стороне. По мере приближения к месту встречи, Антон понял две вещи: начался нехилый снегопад, спасибо, что без ветра — иначе его бы замело к чертям, и что у него, даже в такой холод, потеют ладошки из-за волнения. Оно не отпускало Шастуна до тех пор, пока он не заметил одиноко стоящую фигуру у входа в парк. Антон до сих пор не знал, как это работает, может, Арсений какой-то потомственный колдун, но каждый раз, только Шаста начинало накрывать волнами переживаний, достаточно было увидеть блеск голубых глаз, лёгкую улыбку на знакомом лице — и всё, как рукой снимало.       — Мужчина, вы кого-то ждёте? — Антон кладёт руку на плечо Арса, заставляя того резко обернуться.       — Да, жду. Такого высокого, симпатичного молодого человека с кудрявыми волосами, усыпанными снежными хлопьями. Не видели такого?       Антон смущается, в глубине радуясь, что его яркий румянец не проступает сквозь красноту обветренных щёк и растрёпывает слегка чёлку, ссыпая оттуда снег.       — Так лучше?       — До этого тоже было хорошо, — улыбается Арсений и кивает в сторону сквера. — Пройдёмся?       — Да, только сначала — вот, — Шаст протягивает пакет, на котором аккуратным почерком написано: «Арсу». Мужчина неуверенно забирает подарок, переводя слегка удивлённый взгляд на студента. — Открывай сейчас. Видимо, я прям угадал.       Арсений молча запускает руку и достает оттуда шапку горчично-жёлтого цвета, а следом и такие же перчатки. Попов рассматривает подарок, а затем, не думая, натягивает на себя шапку, и меняет перчатки на новые.       — Там ещё, — усмехается Шаст, отмечая про себя, что Арсению очень идёт этот оттенок, а ещё, что теперь он ещё больше похож на солнце, которое светит вне зависимости от времени суток.       — Ещё? — историк удивлённо вскидывает брови, но послушно опускает руку в пакет, доставая оттуда уже что-то чёрное. Он ставит пакет на пол, придерживая его ногами. На пару секунд повисает тишина, нарушаемая только свистом ветра где-то вдалеке, а затем Арсений заполняет её своим бархатным смехом, периодически срывающимся на фальцет.       — Боже, Антон, ты серьёзно, — сквозь смех, продолжая рассматривать футболку, риторически спрашивает Попов.       — Я решил, что она станет идеальной парой к твоим любимым носкам, — Шаст сам начинает хихикать и в который раз за этот вечер убеждается, что эмоции и впечатления — лучшее, что можно получить, когда даришь людям подарки. Эти светящиеся глаза и приоткрытый от удивления рот, вперемешку с проскакивающим восторгом — Шаст клянется, что может смотреть на это вечность.       — Теперь это моя любимая футболка, спасибо, — Арс поднимает на Антона глаза, всматриваясь в довольное лицо, торчащее из-под шарфика. — И шапка с перчатками очень тёплые. Твой подарок будет у тебя через неделю, потому что я дурак и немного не словился с датами.       Антон махает рукой, мол, вообще без проблем. Он и не ожидал в ответ какого-то презента, правда, даже не думал. Ему было главное увидеть вот такие эмоции Арсения, услышать такой, уже ставший каким-то привычным, близким, смех.       Разобравшись с подарком, они, наконец, заходят в парк, медленно идя по пустующей сейчас аллее, что медленно припорашивало снегом. По бокам горели фонари, освещая спадающие с неба хлопья и скамейки, встречающиеся через каждые пару-тройку метров. Создавалось впечатление, что вокруг какая-то сказочная страна, в которую Арс с Антоном попали, переступив вход в этот парк. Небо периодически всё ещё озарялось вспышками салютов, что отражались в зеленых глазах Шастуна. Только в его, потому что в глазах Арсения отражался Антон.       — Антон, слушай… — Попов останавливается под одним их фонарей, набираясь смелости озвучить то, что хотел. Но его перебивает музыка, немного приглушённо, но всё равно достаточно громко, как для одинокого парка, доносящаяся откуда-то сбоку.       — М? — Шаст вскидывает брови, а Арсений решает сделать всё, как говорится, по красоте.       — Потанцуем? — протягивает руку, снимая перчатку — хочет чувствовать прикосновение кожи к коже.       Антон зависает, думая, не послышалось ли ему. Но видит уже протянутую ладонь и, повторяя движение с перчаткой, вкладывает свою руку в протянутую ему.       — Только я не умею.       — Ничего, ты просто за мной повторяй, — переходит на более тихий тон Арсений, и зажимает тёплую ладонь Шастуна в своей; второй рукой притягивает парня к себе за талию, а Антон, в силу того, что был, таки, немного выше, свободную руку закидывает на плечо.       Попов начинает медленно двигаться со стороны в сторону, ведя за собой Антона в такт музыки. Это была известная композиция Sia — Snowman — песня, насквозь пропитанная Новым Годом, витающим в воздухе запахом гари от жжения пиротехники, свежих мандарин и влюблённости. Они танцуют под снегопадом, находясь прямо под светом фонаря, что с далека, наверняка, создает впечатление, что мужчины под софитом на сцене. Антон прижат к Арсению достаточно близко, чтобы ощущать его ускоренное сердцебиение, точно, как и Арс мог чувствовать Антона.       Оба хотят сказать многое. Попов поднимает голову, решаясь посмотреть на своего студента. У него на голове снова лежат насыпанные сверху хлопья, создавая эффект ещё большей мягкости на его волосах, кончик носа порозовел от холода и так сильно хотелось сделать «буп» по этой родинке на самом кончике. Желательно губами. Антон, чувствуя на себе взгляд, поворачивается, всматриваясь в оттенок голубого напротив. Снова окунается в него, но больше — не тонет, не захлебывается. Только плескается на спокойных волнах, излучаемой мягкости и нежности. Шаст не знал, что в его зелёных Арсений находил не меньше теплоты, под лучами которой готов был провести вечность.       Смысл влюбленности, а, может, даже и любви, состоит в том, что она заставляет признавать в другом человеке его бесспорное значение в своей жизни, которое обычно люди видят только в самих себе.       И Антон, и Арсений сейчас были готовы всецело принять и признать это чувство.       Мелодия подходит к концу, и Арс, улыбаясь уголками губ, убирает одну руку с талии, чтобы прокрутить Антона, намереваясь красиво завершить танец, но как только парень делает первый поворот — не удерживается, поскальзываясь на тонкой корочке льда, что была спрятана под снегом, и уже практически летит на землю, рискуя закончить этот вечер по-настоящему волшебным вызовом скорой помощи. Но Попов реагирует мгновенно, делая широкий шаг на встречу к парню так резко, что даже шапка с головы падает, и в последний момент, крепко обхватывает его за спину, немного нависая сверху.       У Антона часто вздымающаяся грудная клетка от секундного страха, у Арсения — из-за близости парня и его приоткрытых губ.       В эту секунду наступает точка невозврата для обоих. Арсений, вытягивая шею, накрывает губы Антона, что оказываются очень тёплыми и мягкими, своими, слегка обветренными. Шастун сам подается немного вперёд, от неожиданности, шумно выдыхая в поцелуй, и отвечает Арсу, тут же одной рукой зарываясь в его тёмные волосы, влажноватые от снега на них.       Внутри — буря эмоций, которые сжимают весь мир вокруг до этого момента. До таких, долгое время желанных, губ напротив, густых прядей волос, и крепких рук, продолжающих сжимать талию Антона, что чувствовалось даже через несколько слоев одежды. Бегут мурашки, но не от холода. Сейчас было жарко, как никогда.       Арсений отстраняется только когда весь кислород заканчивается, и, если не сделать вдох — сердце остановится. Ни Попов, ни Шастун не могут сдержать улыбок, глядя друг на друга, только сейчас понимая, что могли сделать это давно. У них — зацелованные, распухшие губы, дыхание сбившееся, но оба улыбаются, пестря счастьем.       — Я что сказать хотел, — треплет свою же чёлку Арс. — Je t’aime bien, Anton*.       — Ах ты… Ты всё зна-а-ал, — Антон рассыпается в смехе и кладёт руки на воротник Арсения, наклоняясь к нему ближе. — Ты мне тоже, Арс, — и оставляет на губах ещё один поцелуй — совсем лёгкий, трепетный.       И всё-таки, желания сбываются. Особенно, если продолжать в них верить.