Последний курс

      Говорят, что время не может менять скорость своего течения, но Антон готов поспорить, и даже написать на эту тему гребаную диссертацию, потому что как иначе объяснить, что новогодние каникулы, что длятся целых четырнадцать дней — пролетают, по ощущениям, за день?       После лучшей, без капли преувеличения, новогодней ночи за все двадцать лет жизни, Антон испытывал внутри столько силы и возможности, что был готов, кажется, покорить любую высоту, и даже ту самую, под названием «экзамены». После времени, проведённого с Арсом, Шастуна будто крепко схватили за руки и вытянули, заставили уверенно встать обеими ногами на безопасный островок. Арсений смог оттащить парня от пропасти, над которой он висел так долго, всего лишь прочно держа за самые предплечья, от чего у Антона по всему телу шли небольшие, будоражащие сердце, разряды, которые, он знал, безмолвно давали понять, что больше не упадёт.       Первого января Шаст «откисал» в кровати, поедая подаренные Макаром конфеты и свои любимые сырки, залипая в телефоне на переписку с Арсом. Где-то глубоко внутри Антона, честно говоря, немного беспокоило, что они с Поповым никак не обсудили происходящее и теперь Шастун не особо понимал их статус отношений. Но общение шло абсолютно непринуждённо, Попов не задавал вопросов, и Антон решил, что, зря себя накручивает, не за чем портить то, что пока приносит такие приятные чувства.       Каникулы в вузе всего лишь имеют такое громкое название. На деле же, эти несчастные две недели, по большому счёту, даны для того, чтобы студенты готовились к предстоящим экзаменам — выучить по семьдесят вопросов на каждый из четырёх предметов — задача отнюдь не из лёгких. Естественно, Антон учил их своим способом: грустно окидывал их взглядом, возмущённо вздыхал, приговаривая: «Да мы даже не учили такое!», и, матерясь себе под нос, со злостью кликал по крестику в правом верхнем углу.       До этого, все свои сессии, Антон сдавал по принципу блестящего списывания или заговаривания зубов преподавателям — последнее у него получалось особенно хорошо. Шастун не знал причины такой магии, но он действительно мог увлечь разговором и шутками так, что не просто получал троечку в зачётку, но и поднимал настроение экзаменаторам, за что остальной поток был ему благодарен. Плюсом сессии на четвёртом курсе является то, что все преподаватели тебе уже знакомы. Они либо что-то читали, либо принимали ранее зачёты или экзамены. Поэтому Шастун решил особо не напрягаться (впрочем, как и всегда), переживая только за один предмет. Новейшая история, экзамен у Арсения.       Что-то подсказывало парню, что поблажек со стороны Попова ожидать не придется, несмотря на всё, что между ними происходит. Но этот предмет стоял последним в расписании сессии, так что до него, думал Антон, успеет подготовиться.       От любования подарком Димы в виде футболки, на которой изображён динозавр с пивом и написано «Пивозавр», что делает Шаст вместо подготовки к завтрашнему первому экзамену, парня отрывает входящий звонок. На экране светится короткое «Арс» и фотография, где они вместе стоят в идиотских очках. Антон улыбается, и незамедлительно принимает вызов.       — Диспетчер Шастун на связи.       — Хочешь предложить секс на вечер или это какой-то другой прикол? — в трубке слышатся завывания ветра, и Антон может поспорить, что Арсений сейчас склонил голову и улыбается, сдерживая смех из последних сил.       Шаст немного давится воздухом, но не кашляет: только густо краснеет, и радуется, что Попов его не видит.       — Да-да, другой прикол, — быстро оправдывается Шастун. — А ты где? Так шумно вокруг.       — Очень шумит? Дай отойду в укромное место, — Арсений явно шаркает ногами по скрипучему снегу, и в динамик задувает сильнее, что заставляет Антона немного отодвинуть мобильный от уха. — Так лучше?       — Да, лучше.       — Я на вокзале, — Арс говорит это быстро, будто опасаясь, что через секунду струсит.       Шастун застывает на месте, всё также держа телефон на небольшом расстоянии, слыша, как в ушах начинает звенеть немного, а сглотнуть накопленную во рту слюну становится тем ещё испытанием.       — Ты уезжаешь? — с хрипотцой выдавливает Антон.       — Мне нужно в Омск, по семейным делам, — по голосу слышно, что Арсений сам не в восторге от этого. — Я звоню сказать тебе первым, что сейчас взял билет на завтрашнее утро. Вернусь к экзамену, это всего на пару недель.       Антона немного отпускает. Всего лишь, в Омск. Всего лишь, на пару недель. Он вернётся.       — Но мне ещё нужно кое-что тебе отдать. Можешь приехать на вокзал сейчас? — слышно, как историк улыбается. Сообщать эту новость ему явно было куда приятнее.       — Сейчас? Зачем?       — Мне нужно подарить тебе твой новогодний подарок.       Шаст сразу же хочет спросить, не был ли поцелуй его подарком, но, почему-то, мнётся.       — Хорошо, я буду через двадцать минут.       — Ждю, — отвечает с нежностью в голосе Арсений, и у Антона в животе что-то сворачивается от того, что историк говорит его словами. Будто это что-то очень личное, понятное только им двоим.

***

      Шастун едет на встречу с каким-то странно-волнительным чувством. Не тем, когда ты переживаешь из-за сессии или под кабинетом врача, а почти такое же, как в канун Нового Года — не знаешь, чего ожидать, но предчувствие сулит что-то хорошее. Но ещё Антон мялся слегка из-за того, что это первая их встреча с Арсом с той ночи, и парень правда не знал, что ему сейчас делать при встрече. Обнять? Пожать руку? Поцеловать в щёку? Губы? Хрен знает вообще.       Автобус уже останавливается на своей конечной, прямиком у входа на вокзал. Людей много, но Антону хватает секунды, чтобы среди всей толпы выцепить взглядом Арсения. Если бы глазами Шастуна можно было сделать кадр, то выдержка была бы выкручена на максимум, чтобы вся толпа людей, снующих вокруг, осталась лишь смазанными пятнами, в то время, как Арс, укутанный в чёрный шарф, в жёлто-горчичной шапке и тёмном, длинном пальто, находился бы в центре, оставаясь единственным, абсолютно чётким объектом.       Историк опускает шарф немного ниже, открывая нижнюю часть лица, чтобы Антон увидел его улыбку. Хотя он видел её ещё издалека — в синих, пляшущих огоньках. Сердце начинает биться чаще и Шаст задумывается над тем, будет ли так теперь всегда происходить при встречах с Поповым — не то, чтобы он против, но пока что это всё ещё непривычно.       — Привет, — тихонько говорит Арсений, не отрывая взгляда от Антона.       — Привет, — парень ничего не предпринимает — ни руки для пожатия, ни наклониться, чтобы получить или оставить поцелуй. Решает, что если Арс ничего не сделал, то не стоит и ему.       — Это тебе, Антон, — мужчина достает из кармана небольшой конвертик — чуть больше, чем тот, в котором обычно дарят деньги. — Но пообещай мне, что не откроешь его до моего возвращения, — сразу делает важное замечание Арсений, и протягивает подарок.       Шаст неловко берёт его слегка обмороженными пальцами и внимательно рассматривает, в надежде обнаружить там какую-то зацепку к содержимому. Но как бы глаза не бегали, это всё ещё был обычный конверт с нарисованной собакой.       — Обещаю. Спасибо большое, — Антон улыбается, и делает неуверенный шаг к Арсению, с желанием обнять. Тот же, с полушага Шаста понимает, чего от него хотят и немного привстает на носочки, чтобы дотянуться повыше к Шастуну и крепко прижать к себе, похлопывая по спине.       Арсений улыбается, носом тыкаясь куда-то в район шеи Антона, чувствуя запах свежей выпечки, хвои и чего-то сладковатого. Попов знает, что лежит в конверте, и поэтому ему становится приятнее дарить его в два, а то и все пять раз — потому что этот подарок имеет второю часть, и она всё ещё находится в кармане историка.       Шастун же прикрывает глаза, пытаясь уловить этот момент, запомнить, выбить в памяти — визуальной, тактильной — любой. Чтобы следующие недели вспоминать, прокручивать эти секунды вместе с теми, что случились в Новый Год.       — Только точно не открывай, пожалуйста, — ещё раз напоминает Попов, мягко отстраняясь, кидает взгляд на наручные часы. — Чёрт. Мне пора бежать, нужно собирать вещи. Спишемся же?       — Да, конечно, — несколько раз подряд кивает Антон, пытаясь улыбнуться. Он знает, что Арсений вернётся, конечно, он вернётся. Но, почему-то, тяжесть от осознания временного расстояния всё равно никуда не уходит.

***

      Сложно понять, как много вещей тебе нужно взять, если поездка выходит спонтанной. Арсений не планировал возвращаться в родной город ближайшее время, точно так, как и не рассчитывал, что его заставит туда приехать звонок от отца, который прозвучал впервые за последние полтора года.       Первая мысль — Выграновский. И лучше она была ошибочной, но строгий, холодный голос отца разрушил все надежды Арсения. Он не поменялся ничуть — точно таким же тоном он когда-то выгонял Попова-младшего из дома, точно также спрашивал, что случилось с Марком и когда похороны. Арсу до сих пор было тошно от того, что отец ни во что его не ставил. Несмотря на то, что он закончил вуз с красным дипломом, переехал в Петербург, поступил на аспирантуру, зарабатывал достаточно, чтобы покрывать все свои расходы, позволять путешествовать, посещал исторические форумы и даже печатался в некоторых известных исторических изданиях. Арсений был высококвалифицированным специалистом в своей области, и продолжал развиваться дальше, но отцу было плевать. Он не хотел видеть в сыне что-то большее, чем просто некогда пошедшего наперекор родительскому слову подростка. А Арсению хотелось, чтобы им гордились. Всё ещё хотелось.       Но домой он едет не за похвалой и крепким пожатием руки, а для очередных выяснений отношений. Попов уже понимает, что придется несладко, поэтому в голове придумывает вступительное слово заранее. Ему неизвестно, что именно и как много рассказал Выграновский, требует ли деньги за своё молчание перед СМИ — и это определённо ограничивало возможности Арса.       После Нового Года, Попову подумалось, что в жизни, наконец, всё станет хорошо и более-менее стабильно. С Антоном они общались каждый день — пускай и в переписках, Арсений был безмерно этому рад. Но в воздухе всё ещё оставался повисшим вопрос о том, а что будет дальше? Вроде бы, всё и так понятно: они оба друг другу нравятся, в чём и признались, бери да начинай отношения! Но Арсений стал сомневаться. Не в Антоне — в нём мужчина был уверен на все сто, как и в своих чувствах к парню. Проблема была только в голове самого Попова, где откуда ни возьмись, стали появляться мысли о том, что, если в университете узнают — да, они взрослые люди и имеют право на личную жизнь, но до конца сессии Арсений всё ещё официально был на замене Добровольского и являлся преподавателем Антона, что накладывало определённые рамки в стиле их общения друг с другом. Затем Арс думал о том, что ему придётся вернуться в Петербург по окончании учебного года — как бы там ни было, остаться в Воронеже он не мог, и стоит ли вообще тогда начинать отношения, которые неизвестно удастся ли сохранить дольше, чем на полгода. Возможно, это и глупо — заглядывать настолько вперёд, размышляя о том, что может быть только в перспективе, ведь они с Шастуном, банально, могут не сойтись в чём-то уже в первые месяцы. Но для Арсения это всё было куда серьёзнее. Мужчина не любил громких слов, старался избегать заявлений наперёд, но в случае с Антоном уже знал, что если с ним, то надолго.       И теперь, вместо того, чтобы довести до ума хотя бы одну сферу своей жизни, ему приходится срываться в Омск, разбираться с большой занозой в его заднице под именем «Эдуард Выграновский».       Арсений покупает подарок Антону уже на вокзале, принимая заранее решение, о котором надеется не пожалеть. От которого, верит, не откажется. Надеется, что этому обрадуется через пару недель не только Шастун, но и он сам.       А сейчас Арсений закидывает в небольшую дорожную сумку последние вещи, плотно закрывая её. Следующие две недели заставят его окунуться в старую жизнь, от которой Попов так отчаянно старался убежать все эти годы.

***

      — И как долго ты планировал это скрывать? — не дёргая ни единым мускулом, сохраняя на лице маску — словно оно было не живое, а искусно сделанным из пластилина, спрашивает отец.       Вся семья Поповых сидит на кухне за столом. Арсений напротив отца, и мама сбоку, между ними. Кухня тоже не изменилась — всё так, как и помнил Арс, уезжая отсюда много лет назад. Старые обои, небольшой, кремового цвета, кухонный стол, холодильник около окна, что очень громко гудит. Особенно хорошо его слышно сейчас, когда в помещении настолько гробовая тишина, что можно услышать шарканье шагов соседей сверху. Абсолютно безвкусные часы, что висят над дверным проёмом, бьют по голове цоканьем, которое сейчас, отражаясь от стен, становится ещё более раздражающим.       Арсений не поднимает голову, не хочет сталкиваться со взглядом напротив. Ему хочется, как тогда, забрать все вещи обратно и убежать. Только он уже не семнадцатилетний подросток-максималист, а взрослый, состоявшийся мужчина.       — Так долго, как получится. Если бы я рассказал, что бы изменилось?       — Как минимум, мы были бы готовы к тому, что нас начнёт шантажировать сопляк, продающий наркотики, — было слышно, как старший Попов говорил сквозь зубы, сдерживая себя.       Арс решает, что пора прекратить бояться отца. Он хочет и может нести ответственности за свои слова и действия. Он может посмотреть своему страху в лицо. Буквально.       — Мы обсуждаем сейчас то, что исправить уже невозможно. Разговоры о прошлом помогут избежать проблемы, что возникла сейчас? Или, может, вернут Марка? — Арсений с вызовом смотрит на отца и приподнимает бровь. Когда-то он видел в человеке напротив — родное лицо, человека, который водил их с братом на аттракционы в детстве и договаривался об экскурсии на железнодорожном вокзале — потому что его мальчишкам это было интересно. Когда-то отец был для него примером хорошего человека, заботливого отца и мужа. Сейчас перед ним абсолютно незнакомый ему мужчина, думающий лишь о собственной выгоде, в мировоззрении которого есть только его мнение и неправильное. Арсений хотел, чтобы отец гордился им, но мужчина, сидящий напротив, уже едва ли может называться его отцом.       — Арсюша, дорогой, папа просто хочет понять, почему ты не рассказал нам раньше, — ласковым голосом встревает мама, видимо, понимая, что её муж едва ли себя контролирует.       — Я не рассказал, мам, потому что, повторюсь, это ничего бы не изменило. Я пытался спасти Марка — и это единственная вещь, которая меня заботила на тот момент. — Чего хочет Выграновский? — Арсений решает перейти к сути дела.       — Двести тысяч наличными в течение трёх дней, иначе информация о смерти Марка попадёт в газеты и интернет, — отвечает уже отец.       — И всё? Неужели у тебя нет такой суммы? — язвительно интересуется Арс.       — Есть.       — Тогда я не совсем понимаю, что за срочность была вызывать меня сюда на личную встречу? Деньги у вас есть, решить проблему в состоянии. Или вам что-то ещё от меня нужно?       — Мне нужно, чтобы ты подписал добровольный отказ от наследства, — сухо продолжает мужчина.       Попов стискивает зубы, играя желваками на лице. Он не может поверить, что его вырвали сюда под предлогом ситуации с Выграновским, но на деле используя это как прикрытие, чтобы получить гребаную подпись на отказе от наследства. Внутри начинает подниматься волна злости — историк видит, читает буквально по глазам отца, что тот считает, что сына придётся уговаривать, заставлять расписаться на бумажках. Арсений же плевать хотел на всё это наследство — если бы его жизнью хотя бы немного интересовались, то знали, что он вполне может обеспечить себя сам, а на отцовские деньги никогда не рассчитывал.       — Да, пап, ты превзошёл самого себя, — Арс дёргает уголком губ, и встаёт из-за стола. — Давай бумаги.       — Они будут готовы послезавтра.       — Тогда встретимся послезавтра, — мужчина поворачивается корпусом к маме и обращается уже к ней. — Позвони мне, когда нужно прийти.       — Арсюш, ты куда? — вскакивает женщина, видя, что сын собирается уходить.       — Я найду, где переночевать, — кидает Попов, забирая с собой все вещи.       Находиться в этой квартире он больше не мог ни секунды. Плевать, где придется перекантоваться — хоть на вокзале, там атмосфера будет поуютнее. Во рту ощущается привкус горечи от осознания, что в очередной раз накрывает Арса.       Им плевать. Всегда было плевать. В нём видели только какую-то грёбаную возможность вырастить достойного наследника бизнеса, а когда Арсений отказался — сделал то, что хотел он. Решил сам. Добился всего сам. Тогда его вычеркнули из этой семьи. Мама, хоть и была не такой резкой в своих высказываниях и отношении к сыну, всё равно поддерживала отца. Всегда была на его стороне, что бы тот не решил.       Последней семьей Арсения был Марк. Последним его домом, настоящим домом, а не квартирой, где можно было ночевать, была общага в студенческие годы.       Арсению холодно — не из-за ветра на улице и почти ничего не чувствующих рук. Ему холодно внутри. Отключили отопление, все провода к выключателям оборвали, а солнце — забрали. Первое, о чём думает Арсений — об Антоне. Он бы мог согреть его одним своим взглядом зелёных глаз, в уголках которых появляются морщинки при улыбке.       Арсений понимает — его солнце осталось в Воронеже.       Понимает — Антон для него уже, как личный свет, дающий тепло и надежду.       Понимает — он не просто привык к присутствию парня в своей жизни — он уже с трудом представляет её без Антона.       Понимает — готов рискнуть, потому что теперь Антон — его дом.       Понимает — Антон — его личная константа, от которой он не готов отказаться.       Арсений достаёт телефон, чтобы открыть диалог с Шастуном, написав лаконичное:       Арс       Приеду на неделю раньше. Скучаю.

***

      — Дима-а-а-а, я нихуя-я-я-я не зна-а-а-ю, — канючит Шастун другу, стоя под дверью аудитории со своим трёхстраничным конспектом, где была написана только первая лекция.       — Шаст, ты все четыре года так говоришь, и всё равно, говнюк, как-то сдаешь, — Поз хлопает друга по плечу. В этот момент дверь открывается, позволяя зайти следующим двум студентам.       Антон кидает последний жалобный взгляд на Диму, и, зачем-то, крестится, делая шаг в аудиторию.       Парень переживал сильнее обычного — даже не смог утром позавтракать, а ведь у него всё ещё были глазированные сырки в холодильнике! Эта сессия точно давалась тяжелее — и дело было не в сложности сдаваемых предметов. Тяжелее Антону было морально — вместо того, чтобы переживать исключительно об экзаменах, его волнение теперь распространялось ещё минимум на две вещи — конверт с неизвестным содержимым, который Шаст порывался открыть уже трижды, но бил себя по рукам — он обещал Арсу, — который и был второй причиной.       Сначала Антон был относительно спокоен — Попов вернётся, и всё будет как раньше. Но чем больше парень думал об отъезде историка, тем сильнее в его груди зарождалась тревога. Шастун привык, что даже если они с Арсением не видятся, то всегда на связи и, студент знал, могли встретиться в любой момент, а сейчас, задумался Антон, они далеко. Физически далеко, и это вызывает в нём такую ноющую пустоту.       Арсений за это время успел, каким-то образом, прирасти к жизни Шаста. Стать его неотъемлемой, всеобъемлющей частью, которую уже нельзя было просто так оторвать и сказать, что всё будет, как раньше. И сейчас Попова именно оторвали — внезапно лишили Антона человека, что крепче всех — не в обиду друзьям — держал его от падения. Но, что немаловажно, Шастун привык держать Арса в ответ. Это были взаимно подпитывающие вещи, без которых оба понимали, насколько мир вокруг мерк.       Всегда можно понять, когда скучаешь по человеку — даже если он рядом, иногда это чувство никуда не уходит. Но порой не осознаешь, насколько остро ты способен ощущать нехватку кого-то важного рядом. Сейчас так было и с Шастуном. Хоть он и переживал из-за экзаменов, даже больше всего боялся идти на последний из них — парень считал минуты до его наступления. Чтобы просто увидеть голубые глаза, зацепиться взглядом за длинные ресницы и почувствовать рядом запах кофе с одеколоном.       Второй экзамен Антону помог сдать его верный помощник «Гугл» и удачно выбранное место в аудитории. Выйдя с аудитории уже со второй, очень дорогой и важной, тройкой, Шаст улыбнулся, ощущая, как к нему возвращается аппетит. На телефон приходит смс, ровно в момент, когда парень достаёт его из кармана.

Арс Приеду на неделю раньше. Скучаю.

      — Скучаю… — шёпотом перечитывает Антон себе под нос. Скучает. Шаст знает, что тоже, тоже скучает. Но вспоминает очень хорошую фразу на французском, которая описывает его чувства более точно. Она испытывается для Антона ровно так, будто Арсений был его важной частью, органом, нормальное функционирование без которого становилось практически невозможным.       Котошаст       Tu me manques*. Напиши, когда будешь знать, во сколько приезжаешь. Я встречу обязательно.

***

      В поезд Арсений садился с большой тяжестью внутри. Документы он подписал вчера вечером, просидев около пятнадцати минут под тяжёлыми взглядами родителей и полной тишине. Единственный вопрос, прозвучавший за всё время — от Арса о том, решен ли вопрос с Эдом, на что получил в ответ беззвучный кивок отца и сопровождение взглядом до самого выхода.       Уходя, Арсений знал, что больше не вернётся сюда. Теперь Омск — это не его дом и город, куда он всегда будет рад вернуться. Теперь — это просто место на карте где-то в Сибири, которое подарило ему возможности, но забрало остальное. Теперь — это его прошлое, где он только что закрыл последний гештальт.       Всю долгую дорогу в Воронеж Попов проспал — сделать это в Омске у него ни разу не вышло, глаза не хотели смыкаться, хотя организм уже настойчиво просил об этом. Единственное, за что ещё цеплялся затуманенный разум Арсения — висящее в диалоге с Антоном его сообщение. Историку не нужен был переводчик, чтобы понять смысл написанной фразы — и это било сильнее, чем если бы Попов не понимал, что имел ввиду Шаст. Било отнюдь не в плохом смысле — да, выбивало дыхание, невидимыми ударами по рёбрам, сжимало в кулак сердце, заставляя то сбоить в своей работе, но это давало Арсению в очередной раз убедиться — в Антоне он не ошибся, раз этот парень вызывает в нём столько эмоций одним сообщением.       Мужчина, конечно, написал в ответ и дату, и время прибытия, а ещё попросил Антона захватить его подарок. Арс не хотел тянуть — он для себя всё решил, и надеялся, что Шаст тоже.       Арсений увидел Антона, стоящего на перроне, ещё с окна. Парень внимательно вглядывался в номера вагонов и крепко сжимал в руках знакомый конверт. Историк схватил сумку, быстрее пробираясь к выходу — ему нужно было выйти первым. Он хотел скорее снова прикоснуться к высокому парню, пришедшего встречать его в такую рань. Попов спускается, сразу заворачивая в нужный бок, видя Антона, стоящего в метрах трёх от него и начинает уверенно идти, постепенно ускоряя шаг почти до бега. Шастун, завидев мужчину, делает то же самое, и на лицах обоих — улыбки, ярче звёзд в чистую ночь в поле.       Арсений скидывает сумку где-то рядом, тут же руками тянется к воротнику курточки студента и льнет к его губам, втягивая в мокрый поцелуй. В этот раз он был другим — историк даже слегка прикусывает губу Антона, от чего тот резко выдыхает, но не отстраняется — только ближе прижимает Арса к себе за спину. В этом поцелуе все эмоции, пережитые за время недолгого, но такого важного для обоих, расставания. Здесь пережитые сомнения и новые решения, здесь искренность и риск, здесь — полное слияние.       — Тиш-тиш-тиш, — шёпотом, отстраняясь проговаривает Арсений, понимая, что они всё ещё на воронежском вокзале. И они всё ещё мужчины. — Остальное позже, — он улыбается, доставая из кармана свой конверт. — Ты готов?       — Готов, — уверенно отвечает Антон, но заметно косится на конверт Арса.       — Открывай, — мужчина прикусывает нижнюю губу и улыбается в ожидании эмоций.       Шаст медленно, дрожащими руками, открывает подарок, видя внутри небольшой лист и осторожно достаёт его оттуда, переворачивая к себе лицевой стороной.       — Читай вслух, — просит Арсений, уже видя, как округляются глаза парня.       — Воронеж — Санкт-Петербург. Открытая дата, — Антон моргает, непонимающе переводя свой охреневший взгляд с билета на Арса, что уже во всю давит улыбку. — Арс, ты серьёзно?       Мужчина молча открывает свой конверт, показывая Антону второй, такой же билет.       Шастун закрывает лицо руками, и тут же падает на плечо историка.       — Ты чего, Антон? Что-то не так?       — Да завали ты, у меня мечта сбывается, — слышится глухой звук, доходящий до Арсения сбоку. Он кладёт руки на спину парня, начиная её поглаживать.       — Так тебе понравилось? — решает уточнить историк.       — Конечно, боже, спасибо большое, — Антон отстраняется, глядя на Попова своими большими глазами, в которых уже не горит свет — он пылает, отдавая искрами в Арсения, который дает себе мысленно подзатыльник за то, что мог хотя бы допустить, что сможет теперь без Антона. — Кстати, Арс, я спросить хотел… — тихонько начинает парень, но ему не приходится заканчивать. Попов перебивает его, задавая вопрос, который должен был прозвучать ещё две недели назад.       — Антон, ты станешь моим парнем? — мужчина смотрит слегка исподлобья, приподнимая брови вверх. Страшно. Даже ладошки вспотели. И с каждой секундой молчания со стороны напротив — сердце проваливалось всё дальше.       — Стану, Арс, — всё также негромко отвечает Шастун. Для него слышать это вслух от Арсения — странно. Но это всё ещё правильно.

***

      — Шастун, — вызывает Арсений последнего студента, у которого нужно принять экзамен по Новейшей истории.       Антон на трясущихся ногах спускается к столу преподавателя, присаживаясь рядом. Несмотря на то, что мужчина, сидящий рядом неделю назад приобрёл статус его парня — менее страшно сдавать его предмет не становилось, потому что, как и ожидалось, Попов сказал, что никаких поблажек «даже таким симпатичным студентам» делать не станет. А Антон Арсения знал — не врёт, и разговорами того не увлечь, поэтому честно учил. Да, всего ночь. Но учил.       — Первый вопрос?       — Великобритания в первой мировой войне. Предпосылки. Участие. Последствия.       — Ага, хорошо, слушаю, — Арсений откладывает ручку и ведомости, поворачиваясь к Антону лицом в анфас.       — Стоит начать с того, что в Первой мировой войне Великобритания участвовала в составе политического объединения Антанты… — Антон пытался вспоминать всё, что только читал по этому вопросу, даже припоминал свою курсовую и то, что рассказывал Арсений на парах. К удивлению парня, и этот вопрос, и следующий он знал неплохо. Достаточно для того, чтобы запнуться всего пару раз, но тут же будучи исправленным и поддержанным Арсом.       — Что ж, Шастун, вы меня порадовали. Сбылась моя мечта — услышать от вас цельный, хороший ответ по теме. Надеюсь, теперь мне прекратит это сниться, — Арсений берёт зачётку Шаста и ставит там уверенную пять, заверяя её своей подписью.       — Пять? — удивляется студент.       — Мне поставить меньше? — приподнимает одну бровь Попов.       — Нет! — Антон забирает свою зачётку, пока историк не передумал. — Спасибо, Арсений Сергеевич.       — Это всё?       — А нужно ещё что-то?       Попов откладывает в сторону все бумажки и принимается водить кончиками пальцев по руке Антона, которая лежит на самом краешке стола.       — Мы же в универе, Арс, — пытаясь игнорировать мурашки по телу, отвечает Антон.       — А я больше не твой преподаватель, если ты не забыл, — ведёт выше по руке, к плечу. — Ты закрыл сессию, я — ведомость, и теперь просто аспирант кафедры, — мужчина доходит рукой до шеи Антона, от чего тот слегка дёргается под холодом кожи.       Шаст встает с места довольно резко, чем удивляет Арса и он немного отъезжает на стуле от стола, закидывая голову вверх, чтобы видеть и понимать дальнейшие действия парня. Антон же, не теряя времени, перекидывает одну ногу через Попова, усаживаясь ему на колени, лицом к лицу.       — То есть, можно делать вот так, Арсений Сергеевич? — приближаясь настолько близко к лицу Арса, чтобы чувствовать на своих губах его учащённое, горячее дыхание, спрашивает на полугромких тонах Шастун. Мужчина в ответ только прикрывает глаза, шумно втягивая воздух носом и опускает руки на поясницу студента, чем заставляет того немного прогнуться в спине. Антон улыбается и, не думая, целует Арсения, сминая то верхнюю, то нижнюю губу, немного оттягивая их. Попов охотно отвечает, вытягивая шею навстречу, чем углубляет поцелуй, продолжая наслаждаться мягкими, пухлыми губами Шаста.       Через секунду, Антон немного отстраняется, заводит одну руку назад, за Арса, чтобы легонько оттянуть его голову за волосы назад — и тот позволяет, откидывается, обнажая парню доступ к своей шее, чем Шастун тут же пользуется, припадая к нежной, бледноватой коже, губами.       — Антон, — на выдохе, от чего это звучит, будто в стон, тянет Арсений, тут же обратно прикусывая губу.       — М? — Антон напоследок проводит кончиком языка по только что поставленному яркому пятну на шеи, и заглядывает в лицо мужчине. Тот поднимает голову, глядя на студента с пляшущим огнём в голубых глазах.       — Я как с этим сейчас из аудитории выйду, м? — абсолютно без капли злости, лишь с чистым интересом, спрашивает Арс.       — Ты же любишь шарфы. Вот надень, скажи, что мода такая, — Шастун с вызовом улыбается, чмокая Попова в губы. — Сам сказал, что уже не мой препод.       И Арсений не отвечает, только кивает в знак согласия. Больше не его преподаватель. Не его научный руководитель. Теперь его парень, с которым у них скоро путешествие в Санкт-Петербург.