Последний курс

      — А много вещей брать? — Антон держит плечом телефон, где на связи висит Арсений.       — Сколько тебе нужно на две недели, — кратко отвечает мужчина.       — Две недели в Питере. С тобой. Охренеть, — Шастун говорит это уже в миллионный раз, но Арс всё понимает — насколько это важно для Антона, и ровно настолько же волнительно.       — Ты только в обмороки не падай, когда мимо Казанского собора будем проезжать, — подтрунивает Попов, улыбаясь.       — Будь ты рядом — получил бы в плечо. Во сколько мне нужно выйти, напомни?       — У нас поезд в пол пятого, значит, выйти тебе нужно не позднее двух. Не забудь билет и паспорт. Звони, если что, до встречи.       — До встречи, — в трубке слышатся короткие гудки и Антону приходится извернуться, чтобы уронить телефон на кровать, а не на пол, поскольку руки были заняты упаковыванием вещей в сумку.       В голове эта информация всё ещё не могла уложиться. Скажи Шастуну кто-то каких-то четыре месяца назад, что он будет ехать в Петербург с той самой раздражающей заменой Добровольского, который теперь его парень — он без раздумий покрутил бы у виска и сказал, что этот человек сумасшедший. Но вот Шаст здесь: уже второй час собирает вещи, скопом выкинутые из шкафа на пол комнаты. Маме Антон сказал, что это поездка от университета на пару недель, которую сам вуз и покрывает, потому что рассказать о себе, а тем более о себе и Арсении он ещё не до конца был готов, хоть и впервые за такое долгое время Шаст чувствует себя не просто «нормально, неплохо, под пиво сойдёт», а прям хорошо.       Некоторые называют любовь лекарством от всех болезней, и Антон не знал она ли помогает ему ощущать лёгкость во всём теле, почти никогда не сходить улыбке с лица и, наконец, не ощущать внутри прожжённой дыры, но со всей уверенностью мог сказать, что этому способствует Арсений. А, возможно, эти два понятия являются синонимическими? Честно, Шастуну ни столько был важен ответ на этот вопрос, сколько то, что рядом с Поповым он испытывает такой спектр положительных эмоций, который и не подозревал, что может таить в себе. Антону Арса было мало, с каждым днём будто всё больше.       Хотелось чаще видеть, плескаться в нежности голубых глаз, запускать пальцы в густые тёмные пряди, ощущать теплое дыхание на своей шее, водить носом по щекам, касаться — сначала бережно, едва чувствуя контакт с кожей, а затем и всей рукой — проводить ею от самого плеча до предплечья, кисти, в конце переплетая пальцы в замок.       Где-то внутри, по правде, немного скребло то, что за последние недели Шаст стал меньше общаться с друзьями — но после сессии им добавили ещё две недели каникул, что вообще выделялись в этом году только четвертому курсу, чтобы они уже начинали готовиться к госам, но каждый решил распределить это время, как угодно, только не по назначению. Так что, Антон решил, что разберётся со всем после приезда обратно, потому что сейчас парню искренне хотелось отдаваться только одному, конкретному человеку.       Когда все вещи были очень компактно впихнуты в довольно вместительный рюкзак, Шастун трижды перепроверил наличие билета с паспортом, написал маме записку, оставив её под свежеиспеченными блинчиками для неё, и с чувством предвкушения невероятных двух недель — вышел из дома.

***

      К удивлению Антона, он прибыл не то что вовремя — даже раньше Арсения, поэтому пришлось потоптаться на месте, нервно оглядываясь по сторонам в поиске знакомого лица. К сожалению, с некоторыми вещами вроде своей тревожности, что хоть и стала менее заметной, но всё же довольно прочно укоренилась в жизни Шаста, парень не всегда мог бороться, и в такие моменты она внезапно всплывала, безжалостно окуная Антона в ледяную прорубь из сомнений.       Нет, Арс бы точно не мог не приехать, оставляя Шастуна, как идиота, стоять в одиночестве около входа на вокзал. И парень убеждается в этом через пару минут, когда его сзади ласково окликают хлопком по плечу.       — Прости, пробки. Давно ждёшь? — Арсений, как всегда, светит. Улыбкой, глазами, всем своим «я». Антона мгновенно попускает — как ничего и не было. Он улыбается в ответ, сдерживая порыв поцеловать Попова — вокруг слишком много лишних глаз.       — Нет, я минут десять всего. Идём?       — Конечно, — Арс достаёт руку из кармана и тянется ею к ладони Антона, тут же крепко переплетая их пальцы между собой. Так просто, ничего не боясь, будто так было всегда. И Шасту это нравится.       Им повезло. Купе, в котором были куплены нижние полки — пустовало — никого, кроме Антона с Арсением, закрытой двери и мелькающих зимних пейзажей за окном, сопровождаемых громким звуком грохота колёс.       Антон давно не ездил на поездах, очень давно. Последний раз, кажется, лет в восемь — и то не помнит куда. Сейчас всё было по-другому. Несмотря на то, что помещаться в длину на полке ему было трудно в силу своего почти что двухметрового роста, Шастуну очень нравилась общая атмосфера. Было что-то особенное в поездах, в этих маленьких купе, где зимой отопление работало так сильно, что хотелось снять с себя одежду по максимуму; фирменный чай в этих железных подставочках и, конечно, сидящий под боком Арсений, с взъерошенными волосами, после снятия шапки и огромном белом свитшоте с забавной собакой на нём. Сейчас, думал Антон, он совсем не похож на того историка, которого он видел в вузе почти каждый день; не тот человек, что подъебывал его каждую пару; и даже не тот Арсений, с которым у него были первые консультации. Сейчас он просто Арс — тот, который кидался в него апельсинами, закидывал снежками, приносил в больницу пакеты с конфетами и который любит идиотские носки с футболками.       — Арс, — нарушает тишину Антон, одной рукой обнимая мужчину и прижимая его ближе к себе.       — М? — Попов слегка отстраняется, поднимая взгляд вверх, чтобы видеть Шастуна.       — Почему ты вернулся на неделю раньше? — парень давно хотел спросить об этом, но всё боялся чего-то. Антон ощущал нужду узнать, будто было в этом что-то важное. По крайней мере, для Арсения, а Шасту хотелось быть частью всего, что, хотя бы на толику имело значение для Попова.       Арс ответил не сразу. Слегка замялся, подбирая нужные слова, но в итоге откинул их все: зачем подбирать, как и что сказать, если Антон поймёт в любом случае?       — Я ездил к родителям. Позвонил отец, сказал, что объявился Выграновский, рассказал им всё о Марке, о моём участии во всей ситуации, поэтому пришлось срочно выезжать. На деле, конечно, всё оказалось менее прозаично — отцу ни столько нужны были мои объяснения или помощь в решении ситуации с Эдом, сколько моя подпись на бумагах о добровольном отказе от наследства, — мужчина старается дышать ровно, но Антон всё равно ощущает, какие глубокие вдохи он делает; также, как и его учащенное сердцебиение. По глазам видит — Арсения задело, хоть и старается не подавать виду. Шаст не хочет и не станет ковырять эту рану — он благодарен за то, что Арс просто поделился, не закрылся от него. Антона прямо-таки накрывает волной осознания, что Попов буквально готов доверить ему всё самое сокровенное, все свои болевые точки и изъяны, открыться нараспашку, впуская парня в те двери, что были долгие годы закрыты.       Шастун знает — слова сейчас будут лишними. Он просто сильнее обнимает Арсения, давая понять, что этими объятиями готов спрятать, защитить от всех проблем извне. Показывает, что он готов быть зоной безопасности Арса.       Они болтают обо всём подряд: фильмах, музыке, любимых местах Арсения в Петербурге, куда он обязательно поведёт Антона, футболе — о последнем больше рассказывал Шаст, а историк просто слушал, изредка слыша какие-то знакомые слова. Уснули около двенадцати, но быстро, без лишних поворотов на полках — вставать рано, и оба достаточно умны, чтобы понимать, как важно выспаться.

***

      — Антон, просыпайся, — Арс склонился над беззаботно спящим парнем, у которого во сне так мило были приоткрыты губы, что, честно говоря, и рушить эту картину не хотелось. Однако, мужчине пришлось провести рукой по плечу парня, от чего тот медленно разлепил глаза и потянулся вверх, зевая.       — Уже приехали? — хриплым, сонным голосом спрашивает Антон, чем вызывает у Арсения улыбку на лице.       — Приехали, пойдём.       Шастун тут же вскакивает, от чего запутанная ото сна чёлка тут же спадает на глаза, загораживая вид, и парень пытается потоком воздуха «сдуть» её, чтобы выглянуть в окно поезда, увидеть вокзал, который до этого момента видал только на картинках.       — Ахуеть, я в Питере… — негромко, но со всей полнотой чувств выдает Шаст, тут же вставая на ноги. Сна — ни в одном глазу. — Пойдём, пойдём! — Антон быстро забирает свой рюкзак с верхней полки, и теперь уже сам подгоняет Арса к выходу, чтобы поскорее ступить с вагона на перрон, ощущая под ногами твёрдую питерскую землю.       — Спасибо, — вежливо благодарит Арсений проводницу, которая в ответ только улыбается, коротко кивнув, и подаёт руку Антону, спускающемуся за ним.       — Я могу и сам, — протестует сначала парень.       — Можешь, но не хочется, чтобы ты разбил нос в первые секунды нахождения в Петербурге.       Шаст причмокивает, закатывая глаза, но руку таки подаёт, спускаясь по ступеням, где-то глубоко внутри ощущая себя в какой-то диснеевской сказке. Приехал в город мечты с человеком, в которого безгранично влюблён — правда же звучит не совсем реально?       Рот приоткрывается сам по себе, когда Антон оглядывается по сторонам, рассматривая Московский вокзал, который вокруг был усеян снегом. Повезло застать Петербург зимой именно таким — ещё покрытым белой пеленой снега, а не его остатками вперемешку с грязью. Арсений осторожно трогает парня за руку, обращая на себя внимание.       — Поехали вещи хотя бы закинем, и будем решать с чего начать твою экскурсию по городу, м?       — Да, конечно. Ты далеко живёшь? — спрашивает уже по дороге к выходу с вокзала Шастун.       — Ну, в центре вообще. На Некрасова. Но мы на такси поедем.       — А метро?       — Ехать в шесть утра в питерском метро в понедельник — не лучшая идея, мне кажется, — Арс достаёт мобильный, заказывая такси. — К тому же, с сумками не очень удобно. Не волнуйся, я обязательно покатаю тебя в метро.       — Ловлю на слове, — Антон улыбается, поглубже вдыхая морозный воздух. У него уже лицо слегка отморозилось из-за периодического порывистого ветра, кончик носа по цвету мог соревноваться с новогодней шапкой Деда Мороза, лёгкие слегка обжигало от таких прохладных порций кислорода, но Шасту всё было мало — ему казалось, что здесь воздух какой-то другой, и он пытался надышаться ним по максимуму; запустить в кровоток, чтобы он разнёс это необычное, совершенно удивительное для Антона ощущение, по каждой клеточке.       Такси приезжает быстро, и мужчины запрыгивают вдвоём на заднее сиденье, осторожно берясь за руки так, чтобы не увидел водитель. Петербург город куда более толерантный, чем Воронеж, но рисковать не хотелось. Всю дорогу Антон едва ли не липнет к окну, рассматривая мелькающие здания архитектуры, не успевая закрывать рот от восторга. Арсений смотрит на впечатлённого Антона, думая о том, что скоро мышцы на лице откажут, потому что постоянная улыбка на лице тоже, наверное, имеет свои последствия.

***

      Квартира у Арса в Питере — большая. Несмотря на то, что здесь всего две комнаты и кухня, по размерам она кажется даже больше, чем трёхкомнатная Антона. Здесь просторно, светло из-за больших окон, на которых висит только прозрачный тюль. Минималистично, уютно и весьма вместительно — идеальная квартира, чтобы охарактеризовать Арсения. Но больше всего Антону, конечно, нравится вид из окон. Они выходят на одну из центральных улиц Питера, открывая вид на соседние, такие же невероятно красивые дома, и дорогу, на которой уже началось активное движение транспорта. Сторона была солнечная по утрам, потому что сейчас лучи заливали своим мягким светом пространство на кухне и в зале.       — Проходи, чувствуй себя, как дома. Извиняюсь, если где-то будет беспорядок — честно, не помню, как оставлял всё, когда уезжал, — Арс неловко чешет затылок, тут же скидывая пальто.       — Шутишь? Да по квартире и не скажешь, что здесь почти полгода никто не жил.       — Мы отдохнём немного или сразу на завтрак и гулять по городу? В холодильнике сто процентов мышь повесилась, поэтому нужно либо заказать, либо куда-то сходить.       Антон заминается, но всего на полминуты. Конечно, хотелось бы сейчас побежать смотреть Петербург, сходить в какое-нибудь заведение, но Шаст понимает — они здесь не на три дня, а на полмесяца, и точно ещё успеют посмотреть город, насладиться завтраком в кофейне. Сейчас Антон хочет принять душ, переодеться и быть рядом с Арсом.       — Давай закажем и отдохнём. Остальное же успеется, да?       Попов явно рад такому решению, он улыбается немного устало после дороги, и подходит к Антону, мягко, всего на секунду, целуя его.       — Зайди в любую доставку и выбери что-то на свой вкус, я пока быстро в душ, потом поменяемся.       Шаст кивает, и падает почти мешком на диван, только сейчас ощущая, как сильно затекли его мышцы после поезда. Но на физические неудобства — плевать. Оказывается, гораздо важнее быть с комфортом там, за грудиной и в голове.

***

      Арсений как-то ещё давно понял для себя, что отношения — вещь сложная. Особенно хорошо это отпечаталось после последних, которые длились несколько лет. Он знал, что отношения — это труд: большой и упорный, который должен исходить с обеих сторон, иначе ничего не получится. Человек, с которым ты пытаешься их строить, должен подходить тебе по гораздо большим пунктам, чем кажется изначально. Помимо таких банальных вещей, как сходство в мировоззрении, характерах, быту и сексе, немаловажным является фактор общего постоянного развития.       Непрекращающийся прогресс и стремление к самосовершенствованию — одна из основ жизни любого человека, который хочет добиться успеха. Это постоянная работа, в том числе и над собой. Но когда в твою жизнь приходит ещё один человек — фокус ориентира распыляется, потому что под давлением чувств ты признаешь его всеобъемлющее значение в твоей жизни, что больше не позволяет сохранять тотальный эгоизм. Тогда становится важным, чтобы партнёр не только поддерживал твой образ жизни, но и двигался вместе с тобой. Развивался, стремился к каким-то своим целям, но не переставал двигаться, ведь одна из заповедей хороших отношений — вместе проще.       Прошлый роман Попова закончился именно по причине того, что мужчина понял: теперь он уже двигается один. Его девушка остановилась некоторое время назад, и больше не желала делить с Арсением свои цели или какой-то общий ориентир.       С Антоном Арсений изначально чувствовал себя по-другому. Ему не казалось, что эти отношения будут его отягощать, заставляя тянуть всё одному. Он видел, что Шастун готов не только принимать то, что он ему даёт, но и в равной степени отдавать.       Отношения, особенно те, в которых ты готов утонуть в омуте с головой, — это риск. Оправданный или нет — каждый решает для себя. Но, когда вы оба готовы окунуться в это море, точно зная — не утонете, потому что помогаете держаться друг другу на плаву, понимаешь — это настоящая благодать, привилегия, данная не каждому.       Рядом с Антоном не нужно было громких слов, постоянных напоминаний о том, что он всё ещё важен и нужен, это всё было понятно и без них. В простых касаниях, нежных поцелуях, тёплых объятиях и всё таких же долгих зрительных контактах. Это уже стало какой-то их маленькой, особенной для двоих вещью. Арс никогда не мог смотреть в глаза людям дольше пяти секунд — не потому, что был не уверен в себе или стеснялся, просто испытывал что-то подобно неловкости, — а на Шастуна мог заглядываться по несколько минут, без попыток отвести взгляд хотя бы на долю секунд в сторону; порой — даже не моргая, потому что Антон — другое. В его лице можно было часами рассматривать отдельные черты, каждый раз поражаясь, насколько гармонично и красиво они выглядят; тысячи раз отмечать, какой Антон красивый, умеющий совмещать в себе хрупкого, порой наивного ребёнка внутри, вместе с взрослым, осознанным, умнейшим человеком.       Арсений был готов отдавать Шастуну всё, что у него было для него: нежность, трепет, ласку, поддержку, понимание — да и в принципе что бы парень не попросил. Мужчина порой не узнавал сам себя — быть настолько открытым для другого человека, совершенно не опасаясь по итогу остаться с израненной душой, что действительно была нараспашку. Арс знал, что солнце может причинить боль — нанести удар, обжечь и даже ослепить. Но на такой случай у него была целая коллекция солнцезащитных очков.       Приехать в Петербург вместе с Шастуном казалось, по началу, рисковой идеей. Всё-таки, им придётся жить вместе две недели, деля общий быт, находится рядом физически 24\7 — и Попов не был против, наоборот — ему хотелось проводить как можно больше времени с парнем, но опыт прошлых отношений напоминал, что всё может сложиться по-разному.       Однако, все страхи были развеяны буквально после трёх дней совместного времяпрепровождения. Антон открылся для Арсения по-новому. Шастун, оказывается, мог быть, как невероятно заботливым, нежным парнем, который закидывал на Арса ноги при объятиях и любил щекотать впадинку на ключицах своим дыханием; пританцовывал на кухне по утрам под песни из радио, пока историк стоял в дверном проходе и тихо хихикал себе под нос, наблюдая за этой картиной; мог уснуть под просмотр фильма на плече Попова и тот боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть Антона, как кота. А ещё Шаст мог запрыгивать на столешницу в кухне, дерзко притягивая Арсения к себе за футболку, втягивая его в долгий поцелуй; мог прижимать своего историка к стене, когда тот только выходил из душа и блуждать своими руками по оголённым участкам кожи, шепча на ухо.       И у Арса от любого Антона мурашки устраивали революцию, пробегаясь от головы до кончиков пальцев. Попов не знал — совпадение ли это, а, может, подарок судьбы, в которую он уже готов был на серьёзе поверить — потому что встретить человека, с которым ты чувствуешь себя собой даже больше, чем, когда остаёшься наедине — это величайшее везение, и в любом случае Арсений был счастлив. Он знал, что дальше у них будут и первые ссоры, и каждый узнает о каких-то новых недостатках друг друга, с которыми ещё не успел примириться, но сейчас он неспеша перебирает кудрявые прядки волос Антона, который уже, скорей всего, уснул на его груди и представляет, как завтра он поведёт Шастуна на их первое настоящее свидание в Петербурге.       — Одно солнце уже встало, пора и второму, — шепчет на ухо Арсений, лежащему рядом Шастуну, который, наверняка, ещё видит десятый сон. — Антон, просыпайся, — мужчина бережно поправляет его чёлку, убирая ту с глаз и не сдерживается от порыва чмокнуть Антона в родинку на самом кончике его носа.       — М? Арс, зачем так рано? — очень сонно и не совсем разборчиво. Разбудить Шастуна раньше одиннадцати утра оказалось задачей со звёздочкой. И Арсений бы правда не стал жертвовать драгоценными минутами сна своего парня, если бы он на сегодня не запланировал программу «максимум». На самом деле, Арс проснулся ещё часа полтора назад, тридцать минут из которых потратил на любование сонным Антоном — звучит, может, слишком сопливо или крипово — будто он Эдвард, который наблюдал каждую ночь за тем, как спит Белла, но Попов мог оправдаться тем, что, во-первых, Шастун был его бойфрендом, а во-вторых, уж точно красивее Беллы. Затем пришлось подняться, укрывая Антона одеялом выше и пойти собираться в магазин, чтобы успеть купить свежих пышек, что продавались недалеко от дома и были невероятно вкусными, но раскупали их в первые минут пятнадцать после открытия. Также Арсению нужно было сходить за молоком для кофе, глазурованными сырками и парочкой банальных продуктов для дома.       Январское питерское утро приятно удивило Попова. На улицах практически не было людей, и рассвет только-только начинался, где-то вдалеке меняя цвет неба на розоватый. Вокруг горели фонари, как и некоторые вывески магазинов, машины проезжали с завидной редкостью. Арсений скучал по Питеру. Где бы он не находился, здесь — его место, его город, который принимает мужчину с распростёртыми объятиями уже который год. Любить летний Петербург может почти каждый — он яркий, живой, красочный, тёплый, но принимать и также любить зимний город, который порой бывает с виду унылым, часто морозным и отталкивающим — настоящий показатель того, что с выбором не прогадал.       — Давай, вставай. На столе завтрак ждёт, и пора собираться, — всё также шепчет мужчина, пытаясь больше растормошить Антона.       — Куда собираться? — уже потягиваясь спрашивает Шастун.       — Узнаешь. Давай, Антон, у тебя пять минут, иначе мне придётся будить тебя более эффективными методами.       Парень переворачивается на живот, утыкаясь лицом и в подушку и издаёт гортанный звук негодования, но Арс уже знает — Антон хотя бы проснулся, значит, через пять минут придёт на кухню.       Так и случается — Попов стоит спиной к столешнице, опершись на неё бёдрами, с лёгкой улыбкой на лице, когда Шастун, всё ещё потирая глаза после сна, с абсолютно растрёпанными волосами, от чего становится похожим на птенца, в своей растянутой большой футболке, заходит на кухню.       — А чем так вкусно… — Антон не договаривает, разлепляя глаза, в зону видимости которых тут же попадает тарелка с ещё тёплыми пышками, двумя сырками рядом и большой чашкой кофе. Всё это, конечно, в двойном экземпляре. — Арс, ты когда успел? Сейчас же только восемь утра…       — Пока ты видел разноцветные сны сходил в магазин.       Шаст улыбается, подходя к Арсению и упирается руками в столешницу по обе стороны от мужчины. Парень слегка нагибается, из-за чего создаётся впечатление, что Попов выше него.       — В такую рань? Чтобы купить завтрак? — снова уточняет Антон, немного склонив голову набок.       — Ага, самые вкусные пышки во всём Питере, между прочим, — Арсений заводит свои руки за спину Шастуна, кладя их на талию, чтобы прижать парня к себе. Тот в ответ снова улыбается, прикрывая глаза, вызывая у Арса уже привычное чувство разливающегося тепла внутри. Даже в полярную ночь, если рядом Антон, Арсений будет видеть яркий свет.       Шаст тем временем тянется к лицу Попова ближе, чтобы оставить на его губах сладкий утренний поцелуй, и мужчина не может не улыбнуться этому. Если его каждое утро ждёт такая благодарность за поход в магазин, то он готов делать это с исправной регулярностью.       — М-м-м, — причмокивая отстраняется первым Антон. — Давай есть, а то сейчас с ума сойду.       — От голода?       — От тебя, — парень прыскает смехом и усаживается за стол напротив Арсения. — Приятного аппетита.       — И тебе, — отзывается Арсений, принимаясь за пышки. — Кстати, пойдёшь со мной на свидание? — над частью романтических предложений Арсу, наверное, ещё немного нужно поработать, потому что он задаёт этот вопрос ровно с такой же интонацией, как когда просят хлеба в магазине купить.       Антон перестаёт жевать, уставляясь на Арсения.       — А разве можно отказаться, если мы уже в отношениях? — чисто риторически спрашивает парень, но Попов не может промолчать.       — Можно всегда. Право выбора, — он слегка пожимает плечами, совсем непринуждённо, за что в него через секунду летит кухонное полотенце, лежавшее рядом с Антоном. — Ай! За что?       — За смороженную херню. Конечно, я пойду с тобой на свидание! — с радостной интонацией, но всё со сдвинутыми к переносице бровями восклицает Шастун.       — Тогда доедай и собирайся — надевай всё самое тёплое, что у тебя есть.       Парень кивает, в знак того, что услышал, а Арс в голове ещё раз проходится по своему намеченному плану. Не то, чтобы он сомневался в том, что Антону понравится, но хотелось сделать всё идеально.       Сборы, как Попов и рассчитывал, занимают часа два — учитывая скорость собирания Антона и их прерывания на внезапные ласки и поцелуи. С дому они выходят ближе к двенадцати, и Арсений в голове отмечает, что у него есть ещё часа два с половиной, прежде чем повести парня к главному месту назначения.       — Куда мы идём? — интересуется Шаст, вытянув из-под шарфика только кончик носа.       — Узнаешь, любопытная Варвара. Едем на метро?       Антон активно кивает, едва ли не подпрыгивая на месте — ну, конечно, Арсений бы ещё спросил не хочет ли тот к Исаакиевскому собору поехать.       Мужчины сворачивают в нужную им сторону, идя весьма размеренным шагом — погода сегодня была идеальна, будто подыгрывала Арсению в исполнении задуманного. Солнце светило ярко, заставляя даже немного щуриться — но прятаться от него не хотелось, ведь оно и без того довольной редкий гость в зимнее время, а здесь ещё и ни одного облачка на небе.       Ехать к месту, куда Попов вёз Шаста около тридцати минут. В метро особо не поговоришь, но этим двоим и не нужно постоянно чесать языками. Можно просто включить одинаковую музыку в наушниках и слегка покачивать головой ей в такт, пока едешь. Сейчас была очередь Антона включать песню, и в наушниках заиграли такие старые-добрые «Звери» со своими районами и кварталами. Арса сразу же накрыло волной ностальгии по временам учёбы — этот трек часто раздавался на этаже, и в каком-то смысле уже даже стал гимном всех обитающих там студентов. Даже шутки постоянно ходили — если играют «Районы-кварталы» Зверей, то нужно обязательно поцеловаться.       — Кстати, я взял же с собой фотоаппарат, давай щёлкну тебя пару раз? — внезапно говорит Антон с таким воодушевлением, что у Арсения бы ни за что не хватило сил ему отказать, даже если бы хотел.       — Ты фотографируешь? — мужчина уже отходит к стене здания, на которое указал ему Антон.       — Немного. Подрабатывал летом на студии, — парень выставляет нужные настройке на фотоаппарате и накидывает на шею пояс. — Готов?       — А что делать-то? — как-то теряется Арсений.       — Будь собой, — улыбается в ответ Шаст. И Арсений следует этому совету. Сначала он делает супер серьёзное лицо, пытаясь изображать модельные позы, затем начинает двигаться в кадре, протягивая к Антону руки, изворачиваясь в разных позах, пока Шастун говорит что-то в духе: «Ага, ага, да, супер, вот так вообще отлично, Арс!», и мужчина действительно как-то расслабляется, чувствуя себя перед камерой совершенно открыто. Он хватает снег с земли и сдувает его прямиком в камеру, тут же заходясь в смехе от выражения лица Антона. А тот ловит, пожалуй, самые лучшие кадры за этот вечер — где Арс искренне хохочет, то глядя в камеру, то закидывая голову назад.       — Зачем ты пошёл в науку, если мог стать моделью? — спрашивает Шастун, листая кадры на фотике, чтобы продемонстрировать их историку. Арсений удивлённо рассматривает каждый снимок, отмечая, что фото действительно неподдельно хороши.       — Я могу позировать только перед близкими людьми.       — И это отлично, теперь я только так буду тебя фоткать, — Антон улыбается и поднимает взгляд, рыская ним по сторонам. Попов не понимает, кого выискивает Шастун, но через секунду он окликает двух симпатичных девушек, что проходили неподалёку. — Извините, можно вас?       Подруги переглядываются, видимо, не понимая к ним ли обращаются, но всё-таки подходят к паре.       — Да?       — Как вас зовут? — тут же интересуется Антон.       — Я Алина, а она — Рената, — судя по недоумевающему лицу девушки, она всё ещё не понимает, что здесь происходит.       — Алина, я Антон, это Арсений. Приятно познакомиться. Вы не могли бы сделать нам пару кадров на фотоаппарат? Я был бы очень вам признателен.       Попов поворачивает голову на парня, не понимая, что тот задумал. Милая фотокарточка на фоне питерской архитектуры?       — Конечно, я с радостью, — девушка улыбается, перенимая у Шаста фотоаппарат. Антон же подходит к Арсению, наклоняясь к его уху, быстро шепча:       — У неё на рюкзаке значок с ЛГБТ флагом, расслабься.       Арс выдыхает немного — позировать перед незнакомым человеком также не получится, но он Антону доверяет на все сто, поэтому без колебаний вкладывает свою руку в протянутую им ладонь, и слышит, как уже раздаются первые щелчки фотоаппарата. Сначала они пытаются в какие-то позы, даже иногда красивые, но затем оба забывают, что сейчас их кто-то снимает — Арсений поворачивает свой взгляд к Антону, глядя на парня, стоящего на фоне невероятно красивых домов. Что-что, а Петербург Шастуну к лицу — и это факт.       Парень замечает взгляд историка на себе и также поворачивается.       — Чего? — тихонько, с улыбкой спрашивает, держа Арсения крепко за руку.       — Ничего. Ты просто красивый, — Арс растягивает губы в улыбке, полной нежности, которую хочет передать парню, стоящему рядом. Хочется привстать на носочки немного, чтобы дотянуться до губ, протянуть свободную руку к лицу, осторожно проводя на щеке пальцем, — и поцеловать.       А если хочется — нужно делать, правда же?       И Попов делает, напрочь забыв, что сьёмка всё ещё ведётся. В миг, когда губы соприкасаются друг с другом — на долгие секунды мир прекращает существовать, потому что он весь перемещается в человека напротив.       Алина, тем временем, продолжает делать снимки— молча, чтобы не нарушить момент для этих двоих. Шаст отлипает с Арсения, напоследок делая «буп» по его носу. Это становится последним кадром их небольшой, импровизированной фотосессии, и девушка подходит, чтобы отдать фотоаппарат.       — Спасибо, очень выручили, — Антон протягивает Алине ладонь для рукопожатия, и девушка тут же несмело отвечает.       — Не за что. Вы хорошо смотритесь и, наверное, безумно влюблены. Нечасто такое встретишь, — она улыбается напоследок и кивает, возвращаясь к уже заждавшейся подруге.       — Что она сказала? — интересуется Арс.       — Что мы хорошо смотримся и безумно влюблены.       Попов тихонько смеётся, кивая головой.       — Да, тут не поспоришь, — мужчина протягивает руку. — Пойдём, мы почти пришли.       Идут ещё буквально минут пять, успев по дороге обсудить лишь то, что нужно обязательно сегодня отсмотреть снимки — всё-таки, очень интересно, что получилось. Завернув за угол, мужчины оказываются стоящими перед мостом, построенным над Мойкой. Вид открывается действительно впечатляющий — если даже Арсений всё ещё ловит чувство восторга, хотя бывал здесь не один раз, то что творится с Антоном — страшно представить. Но Арс тянет его немного дальше, до самого начала моста, чтобы Шаст увидел табличку, на которой написано: «Поцелуев мост».       — Вау… И такое в Питере есть…       — В Питере есть всё, мой дорогой, — отвечает Попов, и не отпуская руки Антона, тащит его на центр сооружения, разворачивая лицом в ту сторону, с которой открывается вид на Исаакиевский собор — правда, не на весь, конечно, но знаменитую верхушку видно хорошо. Внизу — река, а по бокам — дорога да знаменитые архитектурные здания. Шаст всматривается вдаль, и Арс замечает на его лице совсем лёгкую улыбку — спокойную, умиротворённую. Он осторожно перемещает два пальца на обратную сторону кисти Антона, прикладывая их к месту, где прощупывается пульс. Бьётся размеренно, тихо. Попов понимает — Шастун сейчас находится в тиши, будучи полностью расслабленным, наслаждающийся моментом.       Мужчина опирается на перила руками, немного нагибаясь — ровно, как и Антон. Смотрит вперёд, наблюдая раскрывающийся перед собой вид уже который раз, но сейчас он на этом мосту впервые с человеком, который будоражит его сильнее, чем любой, даже самый искусный вид Петербурга.       — Знаешь, этот мост назвали так, потому что ходит старая легенда о том, что у влюблённых был обычай: при переходе через этот мост целоваться, чтобы никогда не расставаться — как они и говорили друг другу при этом, — Арсений выдыхает через рот, от чего в воздухе появляется белое облако. — Я считаю, что это бред. Целоваться нужно, потому что хочется, а, чтобы не расстаться — нужно делать немного больше, чем просто чмокаться в губы.       Антон поворачивает голову, отрываясь от разглядывания вида и недолго молчит, разглядывая профиль Арса, прежде, чем ответить.       — Ты портишь людям красивую легенду, — историк слышит, как Шаст улыбается, даже не глядя на него. Мужчина тут же хотел ответить, но откуда-то, довольно громко начинает играть уже знакомая за этот день песня.       — О-о-о, а вот это знак, — смеясь комментирует Арсений.       — Знак чего?       — Ты что, никогда не сосался под «Районы-кварталы»?       — А должен был? — Антон недоумённо вскидывает бровь вверх, как Попов тут же двумя руками притягивает его к себе за талию, впиваясь поцелуем в холодные губы.       Арсений до этого тоже никогда не целовался под эту песню. Но сделать это впервые с Антоном — приятно.

***

      — Осторожно, ступенька! — предупреждает Арс, ведя вслепую Шастуна к месту их свидания. Конечно, поцелуев мост не был их конечной точкой нахождения — только промежуточной, но, признаться, весьма удачной, поэтому Антон был очень удивлён, узнав, что Арсений везёт его ещё куда-то. А когда завязал глаза — вообще не сразу понял, что происходит и пошутил про лес. Но всё было куда проще и романтичнее — Попов не знал, насколько это оригинально, скорей всего, не особо, но он не мог лишить Антона такой вещи, как посещение питерских крыш, а затем подумал, что можно же совместить приятное с полезным?       Достать ключи для выхода на крышу с видом на Казанский собор было нелегко, но пару дополнительных тысяч в наше время способны решить многие проблемы. Арс сразу знал, что зимой там будет куда холоднее, чем снизу, поэтому не рассчитывал на долгие посиделки — наоборот, быстрые, но, надеялся, запоминающиеся. Однако, погода решила сыграть ему на руку, предоставив в распоряжение солнечный, почти безветренный день, поэтому всё шло как нельзя хорошо — они приехали аккурат к началу заката.       — Арс, долго ещё? Честно говоря, я уже очкую что-то.       — Ещё пару шагов, — Арс сам идёт спиной, подводя Антона к двум мягким креслам-мешкам, на одном из которых лежит бутылка вина и два бокала. — Стой.       Шаст послушно останавливается, и Арсений спешит развязать плотную ткань, что была на глазах парня. Ему нужно время, чтобы пару секунд проморгаться, привыкнуть к свету. Антон оглядывается по сторонам, осознавая, где находится и не сдерживает своего уже такого родного для Арсения: «Ахуеть…», которое он за дни, проведённые в Питере, слышал с завидной частотой.       — Садись, — просит Попов, указывая на одно из кресел, а сам берёт в руки бутылку вина. Антон молча присаживается и явно хочет что-то сказать, но внутри не находится подходящих слов, чтобы выразить всё, что он чувствует. Арсений максимально тихо откупоривает бутылку белого сухого, и тут же подаёт Шасту один бокал, наполняя его напитком.       — Арс, я искренне поражён… Когда ты успел и как вообще… — у Антона глаза всё ещё бегают по сторонам, не зная, за что зацепиться уже. Арсений мягко накрывает его руку своей, присаживаясь рядом.       — Я рад, если тебе нравится, Антон. Мне хотелось сделать наше первое официальное свидание хотя бы капельку особенным, и решил, что выпить вино на крыше Питера на закате — звучит немного по-особенному, — мужчина улыбается. — За нас? — Арс приподнимает бокал.       — За нас, — кивает с усмешкой Шаст, чокаясь своим бокалом с арсовым и тут же делает всего один небольшой глоток. — Вышло куда более, чем особенно, — Антон ставит осторожно бокал рядом с собой и тянется руками к Арсению, тут же обхватывая его лицо с двух сторон. Историк подвигается настолько близко, насколько могут позволить их мешки, чувствуя, как Шастун большими пальцами ласково поглаживает его по холодным щекам. В этот момент внутри Арсения ломается какая-то баррикада, что начала строиться после последнего расставания, а закончила после потери брата.       Ограждение, стоящее вокруг его сердца, чтобы случайно не впустить туда кого-то ненужного, а получилось, что не впускало никого.       Но теперь оно рухнуло, разлетелось в щепки, и Антон, трепетным касанием своих губ, только что прочно засел внутри открытого сердца Арсения. Каждый поцелуй с Антоном вызывал в мужчине бурю эмоций, но этот — взорвал там фейерверки. Арс наслаждался мягкими губами с привкусом вина, зарываясь пальцами в волосы парня и делал бы это, наверное, вечность, если бы организму не требовалось дышать.       Они сидели на крыше, провожая солнце на закате Казанского собора и почти не говорили. Сегодня говорить хотелось меньше, хотелось — чувствовать.       Экзюпери говорил: «Любовь — есть, о ней не спорят». И, почему-то, сейчас Арсу хотелось сказать то же самое.

***

      Вокруг — темнота. Опасная, такая, что в любой момент протянуть к тебе свои лапы и забрать с собой. Антон идёт совсем один, в тонкой футболке и штанах, босиком. Тихо. Так тихо, что это давит на голову — никаких звуков животных, птиц, даже завывания ветра.       Шастун не знает, куда он попал, но ему хочется убежать отсюда со всех ног, закрыться дома, заползти пол одеяло и не высовываться оттуда больше никогда. Потому что внутри — зарождающийся страх. Мерзкий, липкий, который может лишить дара речи и способности трезво мыслить. Антон был уверен всем своим нутром, что что-то не так. Что-то произойдёт.       Парень в очередной раз оглядывается, но повернувшись назад понимает, что он уже не в темноте, а подъезде. Самом обычном, среднестатистическом подъезде, как у него в Воронеже. Теперь он понимает, что может сбежать и берётся со всех ног бежать вниз по ступенькам, пару раз спотыкаясь. Антон бежит слишком долго, пока не понимает, что выхода здесь — нет.       Он опускается на одну из ступенек, раздосадовано роняя голову на колени, но в последний момент замечает знакомую чёрную макушку, убежавшую вниз. Шастун снова подрывается, следуя за мужчиной. Он был уверен в том, что это Арсений, уверен.       — Стой! Арс, стой! — кричит Шаст, пролетая через уже третий этаж. И мужчина останавливается, но всё ещё стоит спиной. Антон кладёт ему руку на плечо, вынуждая повернуться лицом и тут же в ужасе отскакивает назад. Перед ним стоит не его Арс, а какая-то ужасная пародия — впадины глаз абсолютно пустые — больше нет тех голубых, полюбившихся и дорогих сердцу, глаз. Рот искажён в однобокой усмешке, из которой тонкой струйкой бежит кровь. Это нечто медленно надвигается на Антона, от чего у парня внутри разливается уже полностью парализовавший его страх. Он не может двинуть ни единой мышцей, не может переставить ногу, чтобы убежать, он не может даже закричать — всё онемело, только внутри черепа красной лампочкой мигает предупреждение.       Существо, отдалённо похожее на Арсения, делает последний, быстрый рывок, и в этот момент к Шастуну возвращается возможность говорить.       Парень распахивает глаза, и вместе с громким криком садится на кровати. К левой руке тут же чувствуется прикосновение, и Антон рефлекторно дёргается, ещё не понимая, что больше не спит.       — Тиш-тиш-тиш, солнце, ты чего? — Арсений смотрит на него перепуганными глазами, широко распахнутыми от внезапного пробуждения и страха за парня.       Шастун тяжело дышит, чувствуя, как его сердце всё ещё выпрыгивает из груди. Он оглядывает Арсения, внимательно изучая каждую черту лица, чтобы убедиться в том, что он — настоящий. Его. Не то нечто из сна.       — Мне… Я… Кошмар приснился, — Шаст выдыхает, пряча лицо в ладонях, чувствуя, как его начинает накрывать дрожь во всём теле.       Арсений молча сгребает парня к себе в объятия, поглаживая по руке, оставляя на макушке поцелуй.       — Тихо, всё, это просто сон, всё хорошо. Антон, слышишь? Я с тобой, всё нормально, — Арсений пытается заглянуть в лицо парня, но тот только крепко прижался к его боку и кивал головой. Арс рядом, с ним всё в порядке. Просто глупый, ничего не предвещающий, сон после насыщенного дня.

***

      — Я хочу остаться здесь, — в который раз за прошедшие дни говорит Антон. Он предполагал, что Петербург ему понравится, но одно дело любить всем известный город на Неве — с его шикарной архитектурой, известными питерскими двориками, красивыми закатами, кучей выставок, музеев и воздухом, пропитанным искусством. Другое же — прирасти сердцем к его отдалённым районам, что похожи на такие, в котором живёт Антон в Воронеже. Там всё не так роскошно, но и их атмосфера пришлась по душе Шасту — даже родной левый берег чем-то напоминает.       А ещё здесь Антон впервые побывал не просто, а с Арсением — человеком, который каким-то способом смог перевернуть всю его жизнь. Казалось бы, что две недели — ничтожно мало. И в каком-то смысле — это правда так, потому что Шастуну хотелось остаться здесь навсегда, с Арсом, вместе. Но, оказывается, и за пару недель может многое произойти.       Антон приезжал сюда немного потерянным, уставшим и не совсем понимающим, что делать со своей жизнью парнем. Он был только по уши влюблён в голубоглазого аспиранта своего вуза и имел ворох внутренних проблем вместе с мешочком надежды на лучшее. А теперь он чувствовал себя наполненным изнутри, впервые так ярко ощущал твёрдую землю под ногами, видел, какого насыщенного цвета небо и как часто тебе в ответ могут улыбнуться люди на улице.       Любовь — безусловна, Шастун это знал в теории. Знал, что подразумевает риск — конечно, ведь она настолько головокружительна, насколько потом и может стать болезненной. Любовь — не гарантия. Тебе никто не скажет, что чувства всегда будут взаимными и ваши дальнейшие отношения обязательно приведут к счастливому концу. Но если страсть, что часто путается с любовью, имеет свойство потухать — любовь же может идти по восходящей. Любовь может заставить рассудок сложить свои полномочия, чтобы окунуть с головой в свой мир. Любовь — это точно не про рациональность, это про принятие, веру и терпение.       Но принимая и признавая её в своей жизни — ты добровольно передаешь в её руки контроль над своим сердцем другому человеку, который приносит в ответ, открывает для тебя свой мир, чувства, заставляя испытывать то, что не чувствовали раньше. Любовь может помочь обрести какой-то смысл, потому что если любить по-настоящему, то можно острее ощутить, что ты живешь.       Арсению Антон был готов отдать всё: и контроль, и сердце, и душу. С Арсом было непросто: у него свои тараканы в голове, порой излишняя педантичность и вспыльчивость. Ещё он иногда забывает помыть посуду и долго моется в душе. Шаст знает, что это точно не весь список недостатков мужчины, но сейчас он, кажется, готов мириться с любым из них. Потому что всё, что Попов даёт Антону в противовес — гораздо ценнее.       Любить — это хорошо. Но чувствовать себя любимым в ответ — куда ценнее.       Задуматься об этом Антона заставила общая готовка, которой они занимались с Арсом в один из вечеров. Мужчина предложил приготовить свой хвалённый жульен, но при условии, что Антон поможет.       — Но я могу всё испортить, — продолжал выдвигать аргументы против своего участия Шастун. Ему бы больше нравилось просто наблюдать за Поповым у плиты и таскать со стола еду.       — Завали, Шастун, и не спорь со старшими. Ты обещал, — Арсений завязал за спиной фартук Антона и довольно улыбнулся, потирая руки.       — И не спорь со старшими, бе-бе-бе.       — Очень по-взрослому. Давай доставай продукты и начинай резать грибы, — указывает Арс, сам доставая из шкафчиков посуду.       Кухня наполнялась мелодией разных песен из радио, что стояло тут уже по негласно принятой традиции. Антон, тяжко вздохнув, принялся промывать грибы и шинковать их кубиками, не забывая при этом повиливать бёдрами в такт музыке.       Попов стоял рядом, разбираясь с куриным филе. Шаст взглядом залип на венах, что выделялись сильнее на руках историка, на его сосредоточенное лицо, со слегка нахмуренными бровями. А ещё мужчине чертовски шёл фартук.       Готовить жульен оказалось несложно, особенно, когда Арс рассказал о том, как правильно тушить грибы и на какой температуре запекать всё блюдо в духовке.       — Там важно, чтобы сливки не свернулись, — Попов размахивал лопаткой в одной руке, которой периодически и помешивал грибы в сковородке. Он говорил об этом с таким увлечением, и с испачканным в этих же сливках носе, что невероятно забавляло Шастуна, но он решил пока что промолчать об этом. В этом, на самом деле, был весь Арсений — со всей серьёзностью рассказывать рецепт блюда, вещая о важности времени готовки каждого отдельного составляющего с измазанным в белых сливках носе, стоя в разноцветном фартуке, отставляя бедро в сторону. Антона поражало, как Арс мог совмещать в себе невероятный комфорт и уют, в то же время будучи таким горячим и привлекательным мужчиной?       После того, как горшочки с ингредиентами были упакованы и поставлены в духовку, Шастун, который слегка заебался тереть сыр, кидает тёрку, очень шумно вздыхая.       — Устал? — спрашивает Арсений, вытирающий рядом руки полотенцем с ухмылкой на лице.       — Ага.       Мужчина подходит ближе, откидывая ненужный уже предмет в сторону.       — Может, так станет получше? — Попов одной рукой уверенно обхватывает Шастуна за талию, и ведёт носом от выпирающей из-под футболки ключицы до шеи, заставляя парня вздрагивать от щекочущего дыхания на своей коже. Затем Арсений оставляет небольшую дорожку из поцелуев на шее, от чего Антону приходится найти опору в виде столешницы — ноги опасно подкашивались.       — А-арс, — хрипловатым голосом тянет Шаст, но мужчина продолжает делать то, что хочет. В следующий момент он припадает губами к одному конкретному месту на шее парня, немного посасывая кожу. Антон понимает, что, кажется, это — его чувствительная зона, потому что руки крепко сжимают край столешницы, а из горла непроизвольно исходит тихий, приглушённый стон.       — Ты что-то хотел? — нагло улыбаясь уголками губ спрашивает Арсений, поднимая голову к Антону, рассматривая его раскрасневшееся лицо.       — Да. У тебя тут соус, — Шастун мажет пальцем по кончику носа историка, тут же слизывая остатки сливок со своего пальца. Арсений явно тяжело сглатывает и буквально в секунду прижимает Антона к рядом находящейся стене, тут же втягивая парня в грубоватый, резкий поцелуй, от которого сразу же хочется задохнуться.       Шастун чувствует, как Арс довольно сильно прикусывает его нижнюю губу, но ему нравится. Руки сами начинают задирать футболку Попова, забираясь под неё своими прохладными пальцами, из-за чего мужчина на секунду вздрагивает.       А затем раздаётся звон будильника, и Арсений отстраняется от Антона, всё ещё тяжело дыша.       — Твою мать, сыр, — он подлетает к столу, хватая оттуда тарелку с натёртым сыром и открывает духовку, чтобы посыпать сверху горшочки. Шаст всё также стоит у стены — растрёпанный и разгорячённый. А ещё понимает, что за последние недели не выкурил ни одной сигареты. Потому что они ему больше не нужны.       Из Петербурга Антон уезжает другим. Полный мотивации, любви и точно знает, куда он хочет вернуться сразу после окончания университета. Куда и с кем.       С мужчиной, которого он прямо сейчас крепко держит за руку, сидя с ним на Невском проспекте, провожая последний закат здесь. Утром — поезд до Воронежа, но внутри у Антона чувство начала чего-то совершенно нового.