Последний курс

      — Да? — снова Антона будят телефонным звонком. Он приехал из Питера пару часов назад, и, честно говоря, безумно хотел проспать примерно полдня — дорога обратно оказалась куда более изматывающей — в соседнем купе полночи орал ребёнок, поэтому глаза слипались.       — Шастунец, привет, ты куда пропал опять? — в трубке очень бодрый голос Оксаны. Антон даже завидует — ему бы в восемь утра быть таким энергичным.       — Привет, Окс. Да я в Питер ездил же на две недели, — Шаст даже глаз не открывает, да и языком шевелит еле-еле.       — Да ну? Один ездил?       — С Арсом.       — Кем?       — Арсений Сергеевич.       — ДА ТЫ ГОНИШЬ! — приходится резко убрать трубку от уха, потому что барабанные перепонки находились в зоне риска.       — Не, серьёзно.       — Я жду тебя у себя сегодня в три. Адрес скину. Нам есть, что обсудить, — кратко ставит перед фактом Оксана и тут же вешает трубку. У Антона же хватает сил только на то, чтобы опустить руку с телефоном вниз, тут же снова проваливаясь в сон.

***

      — Это мне? — Оксана смотрит на магнитик, привезённым Шастом из Питера для неё так, будто это ключи от новой квартиры.       — Тебе. Или нужно было подписать?       — Спасибо, Антош, — девушка обнимает Антона, прижимаясь щекой к его груди.       — Было бы за что, — он улыбается, приобнимая её в ответ, смыкая руки на спине подруги. Антону было сложно собрать себя по кусочкам, чтобы таки дойти в гости к Окси, самочувствие после дороги оставляло желать лучшего, несмотря на дополнительный четырёхчасовой сон — слабость, ломота в костях. Ох уж эти РЖД, что сказать. Но сейчас Шастун рад, что заставил себя подняться — за Оксаной соскучился безумно. Она уже давно стала важной частью его жизни, и парню даже было стыдно, что они не так плотно общались последнее время.       — Чай, кофе, виски? — спрашивает девушка, когда Шаст уже уселся на мягкий диван в комнате.       — Кофе, и покрепче, пожалуйста.       — Будет сделано!       Оксана возвращается с двумя чашками горячих напитков спустя минут пять, протягивая большую кружку Антону и усаживается рядом с ним на диван, подгибая одну ногу под себя, выжидающе смотрит на друга.       — Что? — Антон уже не выдерживает этого пристального взгляда в сочетании с лёгкой ухмылочкой.       — Как что? Рассказывай, чё там у вас с Арсением!       Парень опускает глаза вниз, чувствуя, как на лице непроизвольно губы растягиваются в улыбку.       — О-о-о, так, Шастун, быстро всё выкладывай! — Оксана несильно толкает друга по плечу и ёрзает на месте, усаживаясь удобнее. — Я по глазам вижу, есть что.       Антон поднимает взгляд на подругу, и та замечает, как в его глазах, что, кажется, стали на пару тонов ярче, пляшут счастливые огоньки. Шаст принимается рассказывать всё, начиная с новогодней ночи и заканчивая совместной поездкой. О Питере — почти всё в подробностях: о прогулках, посещении музея Эрарты, вкусных завтраках, свидании на крыше, готовке жульена, разговорах до трёх ночи, сидя на балконе, как Арс учил его Большую Медведицу среди звёзд искать. Он даже на телефоне открывает те самые снимки, сделанные недалеко от моста поцелуев — фотографии вышли и правда чудесными. Любимой Антона была та, где он прикасается к самому кончику носа Арса, влюблённо глядя на него.       Фролова растекается лужей по дивану, прикладывая руки к щекам, не переставая широко улыбаться.       — Твою мать, Антон, какие вы… Влюблённые и счастливые. И смотритесь так гармонично, что если бы я верила в судьбу и родственных душ, то точно сказала бы, что это — предназначение, не иначе.       Шаст слегка краснеет: не то от слов подруги, не то потому, что и сам видит и чувствует всё это.       — Да ладно тебе, — он махает рукой. — Мы и так это знаем, — и заходится смехом, слыша хохот Оксаны.       — Я очень рада за тебя, правда. Мне нравится видеть тебя таким: постоянно улыбающегося — и не просто так, будто это на автомате, а по-настоящему; сияющего изнутри, решительного. Антон, прошу, ты только не переставай так светить, ладно? — Окси мягко улыбается и кладёт руку на предплечье Антона, немного сжимая его, получая кивок головой от друга. — А мама знает?       — Нет. Никто не знает, кроме тебя.       — Да ладно?! Чёрт, чувствую себя особенной.       — Ты и есть особенная, Окс. Какие у тебя новости? А то всё обо мне да обо мне.       Девушка отставляет чашку в сторону, и прикусывает нижнюю губу. Антон знает, что она сейчас нервничает — привычка у Оксаны такая, кусать губы от переживаний.       — В общем, у меня тут тоже отношения появились…       — Так, я надеюсь, что он не «плохой парень», — Шаст выпрямляет спину и немного опасливо наблюдает за реакцией Оксаны, которая молчит долгих пару секунд.       — Она, — тихо проговаривает девушка.       — Она? Вау, — искренним поражением выдает Антон. Да, его эмоциональность не всегда направлялась в нужное русло. — Расскажешь?       — Ты её знаешь, — Фроловой всё также, почему-то, неловко говорить об этом, но теперь она хотя бы смотрит на Антона, видимо, чтобы понимать его реакцию. Шастун замолкает, ожидая следующего слова от подруги, и сам начинает перенимать её волнение. — Это Ира.       И Антон давится воздухом — хорошо, что не кофе, которое он своевременно отставил в сторону. Он не столько был удивлен тем, что у Оксаны в принципе есть девушка — хотя об этом факте она, чёрт возьми, тоже могла сказать, когда он ей изливал душу касательно осознания своей ориентации, — сколько тем, кто была её половинка. Только через долгие минуты до Шаста доходят воспоминания с их первой тусовки — ещё в сентябре, у Макара, когда Кузнецова призналась, что би.       — Ты злишься на меня? — тихонечко спрашивает Оксана, глядя на друга своими большими глазами исподлобья, что делает её похожей на провинившегося котёнка.       — Чего? Фролова, ты совсем уже? Мне за что на тебя злиться? — Шаст действительно недоумевает. Возможно, он самую чуточку в ахуе, но точно не злится.       — Ну, просто я подумала, тебе будет неприятно, что я встречаюсь с твоей подругой…       — Точно крыша протекла где-то, да? Как я могу злиться на то, что ты нашла свою вторую половинку? Признаюсь, я немного в ахуе — потому что можно было и раньше мне сказать! Но я буду только рад, если ты нашла своего человека, — парень закидывает руку через плечо Оксаны, обнимая её.       — Нашла, точно нашла, — девушка заметно выдыхает и кладёт голову на Антона.       — Тогда всё отлично, — Шастун прижимается щекой к макушке подруги, на секунды прикрывая глаза. Не то, что бы его очень тяготило то, что он никому не рассказал о них с Арсом, но после того, как поделился этим с Оксаной — стало легче. Его не оттолкнули, не стали относиться иначе — и это было для Антона важно. Он знал, что рассказать об этом также легко маме не сможет, хотя и хотелось — всё-таки, она его самый близкий человек, и, конечно, имеет право знать. Шаст обещает себе, что однажды наберется смелости, признается. Обязательно, просто немного позже.

***

      Последний учебный семестр. Звучит просто великолепно, особенно для Антона. Но его утро в первый день учёбы начинается не с радости на этой почве, а с высокой температуры и общей, ужасной слабости. Шастун не ощущает никаких признаков простуды — насморка нет, кашля тоже, горло не болит, и в целом всё в порядке, кроме грёбанных 38,6 на градуснике. Парень тихо стонет в подушку, понимая, что пойти в вуз нужно кровь из носу — сегодня у четвёртых курсов конференция по поводу государственных экзаменов, и присутствие обязательно.       На подкашивающихся ногах, Шастун закидывает в себя печенье, чтобы не пить жаропонижающее на совсем голодный желудок, и выпивает таблетки. В зеркало даже не смотрит — знает, что выглядит, как сопля, размазанная по стене. Приходится надеть на себя чуть больше одежды, чем обычно, чтобы не труситься от озноба, как осиновый лист и выехать на учёбу, ощущая себя так, будто умер ещё позавчера, а теперь начал разлагаться.       На телефон приходит уведомление:

Арс Доброе утро! Помню, что у тебя сегодня первый учебный день, но он же последний семестр. Осталось совсем чуть-чуть. Заходи ко мне после первой пары в 312, у меня окно. ХХ

      Антона широко улыбается, несмотря на то, что эта улыбка даётся тяжело, но как этого не сделать, видя такие сообщения по утрам? Арсений стал для Шастуна уже не просто его огромной поддержкой и источником мотивации с вдохновением — он уже нечто гораздо большее, что прочно вплелось в сердце, не намереваясь когда-либо покидать его.       Котошаст       Доброе утро, Арс. Спасибо большое, я обязательно зайду. Хорошего дня. Чмок.       Парень прячет телефон в карман, немного содрогаясь от очередной волны озноба, приходящемуся по всему телу. Это жаропонижающее вообще собирается работать?       В вузе, около нужной аудитории Антон тут же видит знакомые лица друзей: Макар и Дима стоят вдвоём, о чём-то активно переговариваясь.       — Парни, привет, — немного тише, чем обычно здоровается Шастун, обращая на себя внимание.       — Еба-а-ать, пропажа нашлась! — восклицает Макар, тут же здороваясь с другом привычными объятиями.       — Нихуясе, вы ещё живы, сударь, — присоединяется Позов.       Антон знает, что это всё в шутку, и парни точно не злятся на него, но чувство стыда всё равно начинает где-то легонько скрести.       — Простите, я просто… Ну, замотался совсем, — Шаст неловко трет затылок, понимая, что ни врать, ни даже придумывать правдоподобные отмазки — точно не его.       Позов пристально смотрит на него, молча пару секунд, а затем выдает:       — У тебя чё, девушка появилась?       Илья улыбается своей фирменной «опа, что-то интересное», также полностью переводя свой взгляд на уже до жути смущённого друга.       — Типа того. Я вам расскажу всё чуть позже, окей? — раздаётся спасательный звонок на пару, и Антон никогда не думал, что будет так сильно радоваться началу занятий.       Друзьям ничего не остаётся, кроме, как кивнуть, соглашаясь с условиями Шастуна.

***

      Шаст жалеет, что пошёл на эту гребаную конференцию практически сразу. Как и догадывался, ничего нового там не сказали, лишь миллион и пять раз повторили, как это важно, что студенты должны подойти к экзамену со всей ответственностью и для пущей уверенности, конечно, рассказали страшные истории исключения прямо на госах.       Ещё, видимо, сработали таблетки, и с Антона сходило три пота, учитывая, насколько сильно он укутался. Слабость и ломота никуда не делись, но теперь парень хотя бы не чувствовал, что горит изнутри. Он вылетел из аудитории самый первый, поспешив в туалет, чтобы снять с себя худи и кофту под низом, оставаясь в одной футболке. В феврале универ топили хорошо, так что холодно точно не будет.       Антон подлетел к аудитории ровно в тот момент, когда из 312 вышел последний студент. Парень зашёл внутрь, прикрывая за собой дверь.       Арсений стоял возле стола, склонившись над скопом бумаг, которые и раскладывал по местам. Мужчина был одет в белую рубашку с галстуком и чёрные, довольно обтягивающие штаны, и Шастун не мог упустить возможность в очередной раз позалипать на формы мужчины, хотя и видел, что без рубашки ему гораздо лучше. Наконец, Попов замечает парня, стоящего у входа и его лицо, с очень сосредоточенного, превращается в довольное.       — Привет, — историк откладывает папки в стороны и делает пару шагов на встречу к Антону, который уже отмер и сам подходил к мужчине.       — Привет, целовать не буду, а то ещё заражу, — Шаст улыбается и надеется, что сейчас у него получается лучше, чем утром.       — Ты заболел?       — И да, и нет. Температура утром поднялась, сейчас сбил. Симптомов простуды нет, но рисковать тобой не хочу.       Арсений обеспокоенно бегает глазами по лицу парня, отмечая ещё большую, от его привычного цвета кожи, бледность, разбитый взгляд и испарину на лбу. Попов становится на носочки, чтобы губами дотянутся до лба Антона и «померить температуру», заодно оставив там лёгкий поцелуй.       — Ну и зачем пришёл в универ, м?       — Так у нас конференция «очень важная» была, — Шастун рисует в воздухе кавычки. — И тебя увидеть хотел, — парень поправляет прядку волос, что выбилась из чёлки Арса и задерживает руку на щеке мужчины, которая немного колется из-за заметно отросшей щетины. Антон отмечает, что Арсению идёт, невольно задумываясь: а есть ли что-то, что ему не к лицу?       — Конференция бы рухнула без твоего присутствия? — Попов тяжело вздыхает, не в силах сдержаться хотя от одного недовольного возгласа. — Как сейчас себя чувствуешь?       — Лучше, температура спала.       — Поедешь домой? А я после обеда заеду с лекарствами.       — Хочу с тобой тут посидеть немного, что я дома буду делать?       Арс снова вздыхает, зная уже, что Антона хрен переубедишь, он упёртый порой до невозможности — это Попов выяснил ещё давно.       — Горе ты моё, садись, сейчас за чаем схожу и вернусь. Ты ел что-то утром?       — Печенье.       — Понятно, не скучай, я туда-обратно, — мужчина оставляет в аудитории свой портфель и Антона, забирая с собой только ключи от кафедры.

***

      Арс возвращается, может, минут через пятнадцать, держа в одной руке подставку с двумя бумажными стаканчиками, а в другой — небольшой пакет. Антон сразу подрывается с места, забирая у мужчины пакеты и ставит его на первый ряд возле окна, где только что и сидел. Историк одним движением скидывает с себя пальто, кидая его куда-то на стул и присаживается за длинную парту рядом с Шастуном, принимаясь раскладывать небольшой пакетик.       — Это слойка с курицей — больше ничего нормального не было, но поесть надо. И сырок твой. Чай с бегемотом и лимоном взял, — Арсений протягивает парню всё, что перечислил, и тот улыбается, тихо хмыкая себе под нос.       — С бегемотом? — неуверенно переспрашивает Антон.       — М? — не сразу понимает Попов. — А, да. Чай с бегемотом. Я так в детстве говорил, потому что не мог понять, что такое бергамот, и пить чай с бегемотом мне казалось логичнее. Так привычка и осталась.       Аудитория заполняется звонким смехом Шастуна, который буквально пополам сгибается и топает ногами по полу, не зная, как ещё выразить свои эмоции.       — Что? — улыбаясь от этого заразного смеха спрашивает Арс, доставая Антону слойку из упаковки.       — Бегемот, Арс, — всё ещё сквозь смех. — Я не могу, откуда ты вообще такой.       — Какой?       — Удивительный, — уже немного успокоившись отвечает Антон и берёт в руки слойку, с удовольствием делая первый укус.       Историк ничего не отвечает, только опускает взгляд вниз, и продолжает улыбаться, немного поджимая губы.       — Бегемоты прикольные вообще, я в детстве в зоопарке видел, — продолжает Шаст.       — Да? Меня пугал их большой рот, — как ни в чём ни бывало поддерживает Арсений, отпивая чай. — Я вообще собак люблю.       — Я тоже! — Антон чуть ли не подпрыгивает на месте, отвечая с полным ртом. — Мне очень нравятся золотистые ретриверы, хотя, честно, потискать я могу кого-угодно. Они же такие замечательные, хвостом виляют, когда домой приходишь с работы или учёбы, ластятся постоянно, утром будят, и любят тебя — всецело и безоговорочно. Однажды я точно заведу себе собаку и назову её… Мармеладкой, — Антон как бы кивает в подтверждение своих же слов, показывая, что серьёзно намерен назвать так домашнего питомца.       — Ретриверы очень послушные, насколько мне известно. Я тоже всю жизнь хотел и хочу собаку, но безответственно было бы завести её, когда тебя целыми днями не бывает дома. Вот они — проблемы взрослой жизни, — Попов театрально вздыхает, доедая свою слойку и нажимает на экран телефона, чтобы проверить, сколько времени осталось до конца пары. Антон замечает, что у мужчины на заставке стоит их общая фотография из Петербурга — и внутри что-то снова начинает расцветать.       До конца пары они так и сидят вдвоём в аудитории, болтая то о собаках, то о детстве, периодически сыплясь с забавных историй друг друга. Антон очень удобно примостился, полулёжа на коленях Арсения и рассматривал прекрасный вид, что открывался ему.       Обычно отношения имеют свои определённые периоды — такие, как, например, конфетно-букетный, когда вы ещё не так хорошо друг друга знаете, но у вас всё так замурчательно, сладко иногда аж до тошноты, вы полностью друг в друге — и больше ничего не надо. У Антона же было ощущение, что они с Арсом вместе уже очень много лет, потому что внутри было настойчивое, чёткое чувство родства с этим человеком, уверенности в нём порой было больше, чем в самом себе и, возможно, эти чувства должны были оттолкнуть, испугать, но Шастуну хотелось только принимать. Принимать и верить, что у них всё непременно получится.

***

      На следующий день Антон в университет не пошёл. Как и всю текущую неделю. Температура изрядно поднималась каждый день, не оставляя парню возможности нормально функционировать. Все силы кто-то выкачивал из тела, добавляя ещё ноющую ломоту костей с отсутствием аппетита.       Шастун ощущал себя настолько беспомощно, что хотел разозлиться на самого себя, но сил не было и на это тоже. Единственное, что скрашивало отвратительные деньки — общение с друзьями, которые пару раз заходили к нему после пар, чтобы принести фруктов и взять с парня обещание сходить к врачу, прекращая их всех пугать. Арсений приезжал почти каждый день, за исключением среды и пятницы, когда дома была мама — Шаст вряд ли бы смог объяснить ей толково, почему Попов так волнуется за её сына, а ещё смотрит с такой нежностью, которым точно не глядят на обычного «друга».       Сегодняшнее утро стало последней каплей для Антона перед тем, чтобы сдаться, и пойти в больницу — в зеркале, помимо своего бледного, уставшего лица с поникшими глазами, над ключицей, вместо обычной впадинки там, появился шарик — не совсем большой, но точно достаточной заметный, чтобы ахуеть с утра пораньше. Шаст медленно присаживается на край ванны, чувствуя, как изнутри, за грудиной, начинает холодеть, покрываясь тонким слоем льда. Он мозгами понимает — в больницу нужно, причём быстрее, но внутри такой сковывающий, зарождающийся страх и предчувствие чего-то нехорошего, что хочется завыть — были бы силы.       Парню приходится вызвать такси и ехать в частную клинику — в государственных запись на недели вперёд, а Антона уже по полной накрывала паника — вплоть до трясущихся рук, и внутренней дрожи, которую никак не унять. Он решает ехать один, не звоня ни маме, ни друзьям, ни даже Арсению. Думает, что сейчас узнает, что всё в порядке, и не за чем вообще кого-то беспокоит. Он взрослый и может сам справится со своими проблемами.       — Спасибо, — Антон выходит из такси, что подвезло его как раз под вход частной больницы, тут же спеша зайти в тёплое помещение. Ему везёт, что очереди утром понедельника почти нет — и вот он уже стоит у регистратуры.       — Здравствуйте, мне нужно к терапевту.       — Доброе утро. Сейчас посмотрим… — девушка набирает что-то в компьютере, ища, видимо, свободных докторов. — Есть свободное место к доктору Ярушину через десять минут. Вам подойдёт?       — Конечно.       — Вы первый раз у нас?       — Да.       — Хорошо. Имя, фамилия, отчество, дата рождения?       — Шастун Антон Андреевич. Девятнадцатое ноль четвертое две тысячи первого.       — Ага. Жалобы?       — Температура, слабость, ломота в костях, увеличение лимфоузла, — Антон ощущает себя на допросе, пока в голове начинает шуметь. Он ненавидит ожидание, особенно, когда не может даже предположить исход событий.       Девушка ещё раз что-то печатает на компьютере, просит оплату и выдаёт Шастуну его карточку и талон.       — Первый этаж, сто третий кабинет.       — Спасибо, — парень хватает со стойки регистрации документы и спешит, насколько может, по коридору. Возле нужного кабинета никого нет, поэтому парень неуверенно стучит, заглядывая внутрь.       — Можно?       Мужчина средних лет поднимает голову и вежливо улыбается.       — Да, проходите, давайте документы. Снимайте верхнюю одежду и присаживайтесь.       Антон не спеша снимает курточку, шарфик и присаживается рядом со столом врача на стул, начиная по привычке теребить и крутить кольца на пальцах, понимая, что ему сейчас настолько некомфортно и страшно, что хочется убежать. Как ребёнок — сорваться с места, и бежать, бежать, бежать, чтобы спрятаться в каком-нибудь шалаше, где его никто не найдёт. Только Шастун уже достаточно взрослый, чтобы понимать — от себя не убежишь.       — Итак, Антон Андреевич, вижу ваши жалобы, — Станислав Сергеевич, как гласит его бейдж, глазами бегает по тексту в карточке парня. — Как давно?       — Температура держится неделю, слабость, ломота также. Утром увидел вот это, — Антон оттягивает немного худи, чтобы показать врачу шишку в надключичной зоне.       — Снижение аппетита? Веса? Тошнота?       — Аппетита нет совсем, остальное отсутствует.       — Как часто болели за последние полгода?       — Раза три, кажется. Последний раз в начале ноября — простуда обычная, но потом сверху добавилась анемия.       — Ага… Вы сдавали после этого анализ крови?       — Нет, — Антону хочется провалиться сквозь землю. Он же должен был хотя бы раз за всё это время сдать кровь, но просто забыл об этом.       — Хронические заболевания есть?       — Болезнь Паркинсона.       Привычный удивлённый и оценивающий взгляд, с перепроверкой возраста на амбулаторной карте.       — Давно?       — Чуть больше года.       Ярушин хмыкает, ещё раз проходится глазами по симптомам Антона, а затем встаёт, приказывая парню снять толстовку и штаны, а сам уходит к умывальнику тщательно вымывая руки.       — Холодные, прости, — врач протягивает ладони к шее Шастуна, начиная проводить пальпацию шейных и подчелюстных лимфоузлов, затем переходя к надключичной и подключичным зонам, обращая большее внимание на наиболее воспалённый лимфоузел. — Подними руки, — Станислав Сергеевич пальпирует подмышечные впадины, угукает и просит Антона присесть на кушетку, чтобы проверить зону паховых лимфоузлов, а заодно и живот. Шаст молча ждёт, пока врач закончит осмотр и скажет уже хоть что-то, помимо: «Хм, ага, хорошо». Потому что нихрена хорошего в этом не было, и Шастуна накрывало с каждой секундой всё больше, натягивая терпение до опасно тонкого, что рискует вот-вот оборваться.       — Антон Андреевич, помимо надключичного лимфоузла, у вас воспалены ещё и шейные, а также, скорей всего, увеличена селезёнка. Я даю вам направление на общий расширенный анализ крови и УЗИ органов брюшной полости. Идите прямо сейчас, у вас направление цито, то есть, срочное, вас примут без очереди. Кровь будет готова в течении часа, а затем ко мне — без повторной оплаты, просто постучитесь, добро?       У Шастуна же всё тело каменеет. Срочные анализы, увеличение селезёнки. Звучит не слишком радужно, чтобы позвонить и сказать всем, что всё пучком. Но парень находит в себе силы встать, медленно двигаясь к выходу. Он не может спросить, что у него подозревает Ярушин — боится, пиздецки сильно боится услышать ответ. И вот так всего пару предложений отделяло Антона от нестерпимого желания узнать, что с ним происходит, до избегания всяческими способами того, что может быть озвучено врачом.       Он почти в тумане доходит обратно до регистратуры, отдавая направления. В такой же пелене сдаёт кровь из вены, затем лежит на УЗИ и молча забирает оттуда заключение врача о том, что у него действительно увеличена селезёнка и также немного больше положенных размеров печень. Ждать ответов по крови ещё минут тридцать, и Антону кажется, что человек способен сойти с ума за такое короткое время. Он достаёт телефон, набирая первый контакт — как в телефонной книге, так и последних входящих.       Слышаться длинные гудки, прежде, чем на том конце не отвечает уже родной голос.       — Да?       — Арс, ты где?       — Ещё дома, на работу собираюсь. Что-то случилось?       Антон подвисает. Зачем позвонил? У Арсения сейчас работа, а он беспокоит его по какой-то мелочи, сам себя накрутив. Мужчина не обязан быть рядом возле него постоянно, у него своя жизнь есть, и Шасту кажется, что последнее, что он должен делать — это загружать его ещё и своими заморочками.       — Нет, — впервые врёт Антон. Причём так уверенно, что самому становится не по себе. Арсений молчит, тяжело дыша в трубку.       — Я слышу, что ты врёшь, — Шаст мог поспорить, что Попов сказал это сквозь зубы, что означало только то, что мужчина начинает злиться.       — Но правда всё нормально, — парень даже не знает, почему продолжает это представление, ведь подсознательно точно понимает — Арса уже не обманешь, он слишком хорошо знает его.       — Шастун, прекрати мне пиздеть. Где ты? — по голосу можно точно сказать, что историк закипает почти до пределов. Как минимум потому, что назвал Антона Шастуном впервые за последний месяц с лишним, как максимум — по почти что рычащему тону.       Антон устало выдыхает, роняя голову на руку, зажмуривая глаза.       — Я в больнице, — пауза. — Можешь приехать? — это просьба даётся парню, почему-то, особенно тяжело.       — Скидывай адрес, сейчас буду, — уже немного спокойнее отвечает Попов, и Антон, угукнув, скидывает звонок, а затем отправляет по смс геолокацию.       Спустя десять минут, дверь больницы открывается почти на распашку, впуская заведённого Арсения, что абсолютно не был на себя похож: пальто — нараспашку, шарф накинут на шею для вида, волосы взъерошены, а на лице — тревога, которая так явно читается в округлённых глазах. Он осматривает холл в поисках знакомого лица, как вдруг слышит негромкое: «Арс, я тут» позади себя.       Мужчина подлетает к Шастуну, тут же заключая его в крепкие объятия. Антон слышит, как сильно и быстро бьётся сердце Арсения, чувствует его сбившееся напрочь, тяжелое дыхание. Историк так сильно прижимает парня к себе, что на секунду ему становится страшно — задушит.       — Арс, я ещё жить хочу, — скулит, но сквозь улыбку, Антон, и Попов, наконец, ослабляет хватку, теперь внимательно вглядываясь в лицо парня.       — Прости. Что случилось?       Шаст без слов опускает ворот одежды также, как делал это в кабинете у врача, демонстрируя припухлость около ключицы.       — Лимфоузел?       — Да. Я был у врача. Он отправил меня на анализ крови и УЗИ брюшной полости, сказав только, что у меня ещё шейные узлы воспалены, и селезёнка. УЗИ подтвердило. Я жду ответов по крови — и нужно снова зайти к нему.       Лицо Арса заметно тухнет, улыбка медленно исчезает.       — Прости, что вырвал тебя, я мог бы и сам дождаться, это пустяки наверняка, — Антон опускает голову, но крепкие руки историка обхватывают его лицо, заставляя посмотреть на него.       — Эй, эй, Антон, на меня смотри, — он изворачивается так, чтобы смотреть именно в глаза парню. — Не смей извиняться, понял? Ты ни откуда меня не вырвал. Если тебе нужно, чтобы я был рядом — я буду. Ты мне веришь?       — Да, — самое уверенное слово за сегодня от Шастуна.       — Значит, всё. Ждём вместе, — Арсений дожидается кивка от Антона и сгребает его себе под бок, успокаивающе поглаживая по плечу.       Шастуна прекращает сильно трясти — как изнутри, так и снаружи, когда он утыкается носом в пальто, что так сильно пахнет духами Арса, и прикрывает глаза, пытаясь хотя бы на оставшееся время ожидания откинуть все мысли, что так настойчиво стараются залезть в голову.       — Антон Шастун, — слышится громкий возглас медсестры, что вышла из лаборатории, держа в руках два листика от которых будто зависит судьба Шаста. Первым вскакивает Арсений, забирая ответы анализов, не забывая поблагодарить девушку.       — Веди, куда теперь, — мужчина нарочно не смотрит в бумаги, а складывает их пополам, цифрами внутрь. Антон поднимается с диванчика, и идёт прямо по коридору до знакомого кабинета. Кажется, сегодня его день, потому что и в этот раз никого нет.       — Подождёшь здесь? — спрашивает Шастун у Арсения.       — Хорошо, — Попов отдаёт парню результаты анализа, а сам присаживается на стул.       — Станислав Сергеевич?       — Да-да, заходи, — врач сразу же протягивает руку для бумаг с заключением обследований, принимаясь внимательно их изучать. Его лицо серьёзное, даже слишком — брови нахмурены, он разглядывает бумаги не менее пяти минут, прежде, чем обратиться к Антону.       — Думаю, результаты УЗИ ты уже видел. По крови у тебя очень мало эритроцитов и понижен гемоглобин, что говорит о анемии, которая у тебя и была. Но количество лимфоцитов превышает норму почти в пять раз. Я не берусь пугать тебя чем-то и уж тем более ставить диагноз. Это, всё-таки, задача гематолога, поэтому я передам все твои анализы Иде Васильевне, прекрасный специалист, а она позвонит тебе и скажет, когда к ней подойти и какие ещё анализы нужно сдать. Добро?       — Насколько всё хреново? — не подбирая слов и прямо в лоб. Антон не знал, сколько ему придётся ждать, а быть в полной неизвестности — страшно.       — Антон, ситуация не из простых, но я терапевт — и моя задача отправить тебя к верному специалисту. Единственное, что могу сказать — нервы — это последнее, что тебе сейчас нужно.       Шастун как-то смазано прощается, выходя из кабинета, тут же натыкаясь на немой вопрос в голубых глазах.       — Мне позвонят, он ничего толкового не сказал. Передаст анализы гематологу, — голос Антона похож на робота — такой же монотонный, сухой, без капли эмоций. Такой, каким не был никогда.       Арсений без слов обнимает, крепко берёт за руку и ведёт Антона к выходу. На какой-то конструктивный диалог оба сейчас не были способны.

***

      Ждать звонка долго не приходится. К удивлению Шаста, врач, которая представилась, как Галич Ида Васильевна, позвонила Антону около трёх часов дня, попросив приехать в клинику. Шастун решил в этот раз точно не дёргать Арса — поговорить с врачом он вполне может и самостоятельно.       И вот через полчаса он уже сидит в просторном кабинете доктора, которой на вид было не больше тридцати. Женщина с короткими чёрными волосами и невероятно интересными чертами лица, снимает очки, складывая их рядом.       — Предлагаю сразу на «ты», если не против?       — Не против.       Ида Васильевна глубоко вдыхает, и поднимает взгляд на Антона, которого тут же прошибает.       — Антон, мы взрослые люди и понимаем, что иногда в жизни случаются очень плохие, да что уж, будем честны, дерьмовые вещи. Медицина, даже в двадцать первом веке, не всегда может дать ответы на все вопросы: почему возникают некоторые заболевания неизвестно до сих пор, — доктор делает небольшую паузу. Озвучивать диагнозы тяжело всегда — неважно сколько их было произнесено даже за этот день. — По твоим анализам и жалобам, мы имеем право поставить тебе такой диагноз, как хронический лимфоцитарный лейкоз. Иными, простыми словами, — это рак крови.       Момент — и землю выбивают из-под ног, одновременно с тем бьют под дых, заставляя поперхнуться воздухом. У Антона всё внутри буквально проваливается вниз, и он, по ощущениям, сам летит в пропасть, из которой так старательно выбирался, долго карабкаясь к твёрдой поверхности под ногами, уверенности в завтрашнем дне. А теперь он вмиг снова остаётся один на один со своей темнотой.