Квир-теории

Глава двадцать девятая БЫСТРОЕ ПИТАНИЕ Краткое содержание: В дождливое утро понедельника в мае 2002 года в закусочной Деб ожидает сюрприз. Деб По понедельникам в закусочной бывает, как в берлоге, особенно после сумасшедших выходных. А эти были безумными. Куча дел в Питтсбурге, плюс дела в университете, связанные с окончанием учебного года, и, в довершение всего, погода была чертовски привлекательной. Все вышли на улицу, и это было похоже на чудесное предвкушение лета. Итак, наступает понедельник, чтобы привести всех в плохое настроение. К тому же идет дождь. Каждый отдельный человек приходит в закусочную с жалобой, или с собственным мнением, или с тем и другим. К девяти утра я сыта этим по горло. К тому же Майкл не придет сегодня завтракать, потому что возвращается с какого-то уик-энда с Беном. Я говорю Филу, который работает на гриле, что отлучусь на полчаса, чтобы сходить в банк и выполнить несколько поручений. Закусочная пустеет, и я обещаю Филу, что прикрою его днем, если он захочет передохнуть. Итак, примерно без четверти десять выхожу под прекрасный Питтсбургский дождь, чтобы наконец заняться своим личным дерьмом. В голове сразу же начинает проясняться. Даже влажный воздух приносит головной боли огромную пользу. Тем не менее, моя небольшая беседа с банком не заставляет чувствовать себя намного лучше. — Миссис Новотны, я не могу сказать яснее — если ваша ипотека погашена, то она погашена. Обе, на самом деле. Вы владеете своим домом свободно и единолично, и, если не хотите взять новую ипотеку или кредит, то это все, чем я могу вам помочь — Но, видите ли, я не гасила долг. Это сделал кто-то другой. — Для нас это не имеет никакого значения, миссис Новотны. Полагаю, что вы можете отказаться от выплаты, но придется обсудить это с начальником кредитного отдела, — парень улыбается мне, одной из тех снисходительных улыбок, которые приберегают для дебилов и маразматиков, — большинство людей были бы в восторге иметь такую возможность, я не понимаю, почему вы вообще сомневаетесь в оплате. — Я ни хрена не сомневаюсь! — он одаривает меня одним из тех взглядов «леди, говорите потише», приподнимая брови. — Я не ставлю это под сомнение — просто спрашиваю, возможно ли то, что кто-то может просто прийти и расплатиться с твоими долгами? Вот так просто? — Мадам, если вы хотите, чтобы адвокат занялся этим делом, я уверен, что мы будем рады встретимся с ним. — С ней. Думаю, я позвоню Мелани на всякий случай. — Как скажете, Миссис Новотны. Но если позволите спросить — это родственник, к которому вы имеете какие-то претензии? Если да, то зачем ему аннулировать ваш долг? Наверное, я просто не понимаю ситуацию. — Дружище, ты не один такой! После болтовни с банкиром я немного прогуливаюсь под дождем и обдумываю свои чередующиеся чувства благодарности и ярости к моему благодетелю. Это, конечно, мистер Брайан Кинни, Человек-невидимка из Тремонта, Либерти и всех точек на Западе. Нам сообщила об этом маленьком акте милосердия разодетая блондинка, которая сказала, что она его «административный помощник» и чувак в костюме-тройке, который был адвокатом из того рекламного агентства, в котором он толи работает, толи не работает — я, блядь, не могу понять. Однажды вечером несколько недель назад они подошли к двери с какими-то бумагами и длинной речью, состоящей из чепухи, и мы с Виком кивнули, а я, кажется, подписала какие-то бумаги и… бах! — наша ипотека была погашена. Дом был оплачен. Мы не были в чертовом долгу перед банком. Впервые в жизни я не была по уши в долгах. Думаю, что теперь я перед НИМ в большом долгу. Может быть, я НЕ ХОЧУ быть обязанной ему своими гребаными финансами! Может быть, ХОЧУ оставаться свободной и чистой, чтобы могла выгнать его в любое время, когда захочу, не чувствуя себя виноватой из-за этого. Но Вик продолжает говорить, что это правильно. Что это его способ расплачиваться за то, что было много лет назад. Настолько давно, что я часто забываю об этом. Но, вероятно, не должна забывать. Иисус, Мария и Иосиф, он заставляет так злиться на него иногда. Я могла бы просто плюнуть. А потом Вик сбрасывает на меня бомбу. Спрашивает, знаю ли я какой курс лечения он прошел? Вик сказал мне, что все было покрыто его страховкой и какой-то специальной программой, в которой он участвовал. Что ж, все было сущим пустяком. Это Брайан… да! — платил за дополнительные протоколы, и за Бог знает, что еще последние ТРИ гребаных года! — И когда ты собирался мне об этом рассказать? — Надеялся, никогда. А потом он отказывается дальше говорить об этом и не позволяет мне больше жаловаться на оплату ипотеки… или что-нибудь связанное с Брайаном и деньгами. Итак, вот оно. Вся моя семья — Вик, Майкл (магазин комиксов был подарком, давайте посмотрим правде в глаза, оплаченным продажей этого астрокомикса), а теперь и я в кармане Брайана. И ни хрена не сказать или сделать по этому поводу. Я захожу в закусочную и иду в заднюю комнату, снимаю пальто, стряхивая дождь с него и зонтика. Надеваю фартук и думаю о том, как мне не хватает Солнышка, работающего со мной в утреннюю смену. Там новый мальчишка, он довольно милый и приличный работник, но он не Солнышко. Он не дарит мне радость, просто работая рядом. И не делает по утрам искрометные замечания со своими забавными наблюдениями. Да, у Джастина все хорошо с Майклом, и все книги в магазине выправлены, и они работают над этой интернет-штукой и даже говорят о том, чтобы издавать свои собственные комиксы, но думаю, что всегда буду чувствовать, что его истинное место в закусочной. Со мной. Где я смогу присмотреть за ним. А так я его почти не вижу, и от этого очень грустно. Выхожу и осматриваю зал. Довольно тихо. У Фила готова пара заказов, и я несу их парням за передним столиком. Затем расчитываю женщину, которая сидит за прилавком. Парень в предпоследней кабинке (старое место Майкла) перелистывает газету. Хорошо одетый, в дорогом на вид пальто, перекинутом через спинку сиденья. Он закрывает лицо «Нью-Йорк таймс» и лениво переворачивает страницы. О, светский человек в нашей закусочной! — Что желаете? Фирменное блюдо «синяя тарелка»* — это не омар и филе миньон. По крайней мере, не сегодня. — Ты можешь сдержать сарказм и принести мне простой рогалик, поджаренный с маслом. И еще мне нужен сэндвич с индейкой. На цельнозерновом хлебе, и никакого майонеза. Как обычно. Блядь, смотрю в эти кошачьи глаза и чуть не получаю гребаный удар. — Какого ЧЕРТА ты здесь делаешь?! — Пожалуйста. Не так громко. Моя голова все еще болит после десяти часов в проклятых самолетах, — он морщится, — и, как бы мне ни было больно это говорить, не могла бы ты принести мне травяной чай с этим рогаликом? Что-нибудь не слишком отвратительно фруктовое или лесбийское. Я не могу пить кофе. — Ты не получишь и пакетика сахара, пока не скажешь мне, какого черта ты здесь делаешь! — Пытаюсь позавтракать. Черт, я должен был сделать заказ у Фила, когда была такая возможность, а не ждать твоего возвращения, — он захлопывает газету, складывает ее и кладет на стол. — Я только что была в банке, спорила с этим ублюдком в кредитном бюро из-за выплаты по закладной! Он хмурится. — Только не говори мне, что они напортачили. Я позвоню Синтии и попрошу ее позаботиться об этом. — Нет, они ничего не напортачили! Я пыталась придумать, как, блядь, заставить их вернуть все обратно! Теперь он реально смотрит на меня. Это озадаченный взгляд. Какой-то обиженный взгляд. Я начинаю немного нервничать. И чувствую себя виноватой. — Почему ты хотела это сделать, Деб? — Я… Потому что ты гребаный мудак! Потому что ты был так груб с Солнышком — черт возьми, Солнышко! Потому что я не хочу быть обязанной тебе своей гребаной жизнью! — Потому что это слишком, Брайан. Слишком много, чтобы понравилось. И я никогда не смогу вернуть тебе долг. — Но я не хочу, чтобы ты возвращала мне долг. Это всего лишь гребаные деньги. Я пристально смотрю на него, пока он говорит это, и, не знаю почему, но мне не нравится то, что вижу. С ним что-то не так. Что-то просто не так. Он сидит на своем обычном месте. В дорогой одежде. Волосы длинные и какие-то лохматые. Я знаю, что это для фильма. Действие происходит в шестидесятые или семидесятые годы или что-то в этом роде, и у него должны быть более длинные волосы. Но, кажется, что они прикрывают опустошенный взгляд. Не как у обкуренных, а как у истощенных, усталых и измученных. Под глазами темные круги, а подбородок выглядит особенно острым и опасным. — Когда ты приехал? — Вчера сел на ночной рейс и сегодня рано утром прилетел в Нью-Йорк. Ты знаешь, каково это в Кеннеди в шесть утра в понедельник? Потом мне пришлось три часа ждать рейса в Питтсбург. У меня, блядь, до сих пор в ушах гудит. — Но ЧТО ты здесь делаешь? — Но ведь я живу здесь, не так ли, Деб? — Ах, ЖИВЕШЬ? Уверен? Он пожимает плечами. — Тогда я в отпуске. Был выбор между этим и полностью укомплектованным домом на Мауи. Конечно, все считали меня сумасшедшим, когда я предпочел Питтсбург Гавайям, но ты же знаешь, я всегда все делал наоборот. — Значит, ты здесь просто… в гостях? — Как думаешь, я смогу дождаться рогалик? — О, конечно. Конечно, — я спешу приготовить заказ. Фил стоит у гриля и смотрит на меня. Я наклоняюсь к нему, — когда он пришел? — Вскоре после того, как ты уехала. Я хотел выбежать и догнать тебя, но некому было прикрыть. — Черт! — я роюсь в банке с пакетиками чая, — придется позволить ему самому выбрать. Что я знаю о чае? — Ты могла бы сбить его с ног пером, когда он, ссутулившись, вошел сюда. Подъехал на большой машине, припаркованной снаружи. Похоже на «БМВ» или что-то в этом роде. Наверное, арендовал. — Господи, Фил, а чего ты ожидал? Чтобы он подъедет на джипе? Срань господня! Джип. Лофт. Где, черт возьми, Солнышко в это время дня? У меня нет с собой номера его мобильного. Черт побери! Я даже не могу позвонить Майклу, потому что он в дороге где-то между нами и Лавровыми горами с этим Беном. Рогалик выскакивает, я намазываю его маслом и несу на стол. Брайан просто смотрит в пространство. Да, именно так он выглядит, как будто внутри ничего нет. И если в Брайане было что-то особенное — он всегда был РЯДОМ, даже когда вы этого не хотели. Я поставила тарелку. — Хм? — он смотрит на нее так, словно не знает, что это такое. — Твой завтрак? — А, ну да. — Здесь чай. Выбери, что хочешь. Я принесу воды. Я оставляю его разглядывать пакеты с чаем и иду за маленьким чайником с кипятком и чашкой. Травяной чай! Господи, что дальше? Он вскрывает упаковку и кладет пакетик в чашку. — Мятный. Это не кажется слишком ужасным? Выливаю горячую воду на пакет. Он морщится от этой процедуры. — Лучше, чем эти ароматы лимонно-сливочно-малиново-парфе, я бы сказала. Итак, что это за «отказ от кофе»? — Кое-что насчет кофеина. Я не должен его пить. — И с каких это пор, черт возьми, ты делаешь то, что тебе говорят? Брайан Кинни, человек, который считает своим долгом закуривать под каждым знаком «Не курить» в городе! — Этого я тоже не могу делать, — он откусывает кусочек рогалика. — Что делать? — Курить. Я пыталась заставить его бросить курить с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать, но это «не могу» пугает меня. — Кто сказал? Кто говорит тебе, что ты не можешь этого делать? — Все. Студия. Рон. Мой тренер. Мой доктор. Мой другой доктор. Мой аналитик. Все. — С каких это пор все эти люди говорят тебе, что делать? — Деб, ты такая наивная, — он отпивает немного чая, — это не так уж страшно, — ставит чашку и отодвигает ее, — кофеин подавляет аппетит и вреден для пищеварения и кровяного давления. Курение вредно для моих легких и сердечно-сосудистой системы, и я не могу работать так, как должен. Молоко, мороженое, сыр — все это вызывает у меня тошноту, судороги и беготню. Слишком много красного мяса вредно для моего слишком высокого уровня холестерина. Я не могу правильно питаться. Не могу нормально спать. Не могу вовремя проснуться. А за последние два месяца похудел почти на пятнадцать фунтов, и, поверь, совсем не старался. Единственное, что я еще умею — это трахаться, но при такой скорости у меня не хватит ни сил, ни воли даже на это. А как твоя жизнь, Деб? — Господи, Брайан… — Ты можешь принести мне сэндвич? Я должен есть что-нибудь каждые несколько часов, и если поем сейчас, не буду беспокоиться позже. — Конечно, милый, конечно. Я подхожу к Филу, прошу его заняться заказом и смотрю, как он сидит в кабинке. Как будто здесь чего-то не хватает. И я знаю, что это: это «Брайан»! Потому что я не уверена, что тот, кто сидит там, тот самый парень — Брайан, которого я знаю с детства. А там некто, кто надел костюм Брайана. Это пугает до чертиков! Все мысли о том, чтобы высказать ему то, о чем я мечтала уже несколько месяцев, улетучиваются. И не знаю, что, черт возьми, делать. Или сказать. Он откусывает еще кусочек рогалика и отодвигает его. Даже и половины не съел. Несу коробку с бутербродом в кабинку. — Я положила туда пару лимонных брусочков. — Это здорово. Как раз то, что надо, — его голос такой мягкий, словно он исчезает, даже когда я слушаю, — терпеть могу заказывать еду в номер без крайней необходимости. — Ты остановился в отеле? — Для меня забронировали номер в отеле «Шератон-Карнеги». Поверь, они хотели послать со мной людей! Вроде ассистента, публициста и бог знает кого еще. Наверное, чтобы не спускать с меня глаз. Но я сказал, что если они не могут доверять мне в моем родном городе, то им лучше просто запереть меня и выбросить ключ. Номер, наверное, достаточно большой для шести гребаных человек! Он встает и тянется за бумажником. — Дорогой, еда за мой счет. Я имею в виду то, что я тебе уже должна… — Деб, я же сказал тебе — это всего лишь гребаные деньги. Не беспокойся об этом. Он кладет купюру под чайную чашку для чаевых. Это полтинник, но я не бросаю ему вызов. Он встает, чтобы надеть пальто, и я вижу, что красивый костюм висит на нем. — Возможно, мы еще увидимся, пока я здесь. — И как долго это продлится? — У меня есть две недели, а потом я должен вернуться. Если меня до этого не вышвырнут из города, — он наклоняется и целует меня в щеку. Его лицо горит, как в лихорадке, — я так устал, что мне действительно нужно немедленно лечь спать… и мне еще нужно зарегистрироваться, позвонить в офис и… — он замолкает и хватается за коробку с бутербродом, — но у меня есть одно место, куда должен зайти, прежде чем сделаю все это. Чувствую легкую боль внизу живота. — Сначала, я должен сделать остановку в лофте.

*Вlue plate special — «особое на голубой тарелке» — в ресторане блюдо, в состав которого входит мясо, овощи, картофель или рис, предлагаемое по сниженной цене. Первоначально такие блюда подавались на голубых (синих) тарелках.