Квир-теории

Глава сорок вторая ТЕПЕРЬ ВСЕ КОНЧЕНО, ГОЛУБАЯ КРОШКА.* Краткое содержание: Визит Брайана в Питтсбург подходит к концу. Май 2002 года. Часть первая Джастин Я лежал в постели, пытаясь решить, стоит ли отвечать, когда зазвонил телефон. — Алло? На другом конце провода тишина. У меня жуткое ощущение дежавю. Еще один телефонный звонок из пустоты. Затем, наконец, раздался голос: — Мне нужен Брайан Кинни. Это Рон Розенблюм. — О, — я борюсь с соблазном повесить трубку, — одну минуту. Брайан в ванной с полотенцем вокруг талии возится со своими волосами, как и каждый день. Приглаживает их. Смачивает. Расчесывает. Пытается заставить их вести себя прилично. Как правило, это проигранная битва, но он все равно выглядит великолепно. — Тебе звонят, — он смотрит на меня, приподняв одну бровь, — из Лос-Анджелеса. Его лицо за пару секунд выражает около двадцати различных эмоций. Наконец, он заканчивает причесывать волосы, подходит и садится на кровать, беря трубку. — Да? Я чувствую себя подслушивающим придурком, но не могу оторваться. — Там довольно рано, да? Правильно. Да, в субботу. Нет, я подтвердил. Из Кеннеди. Билеты на самолет. Суббота. Сейчас утро четверга. Чувствую, как желудок падает вниз, как будто сломанный лифт внезапно роняет вас на пять этажей. — Да, я уже это сделал. Нет, я так и сделал, — он смотрит на меня и качает головой, — в основном дождь. Да. Нет ужин прошел нормально. Да, ну… все по-старому, все по-старому. Он показывает на меня рукой, обхватывает ее и указывает на холодильник. Я спускаюсь вниз и достаю из холодильника бутылку с соком маракуйи и наливаю в стакан. Возвращаюсь на подиум и сажусь на кровать рядом с ним. — Какого хрена? Когда он звонил? Это утверждено? Ловлю его взгляд и кладу руку на его член. Твердый, как всегда. Он убирает мою руку и шлепает по ней. — Сколько недель? А как насчет виз, рабочих документов? Да, мой паспорт всегда в порядке, ты же знаешь, — он протягивает руку, и я вкладываю в нее стакан с соком. Он делает большой глоток. А потом еще один. Рон много говорит о чем-то на другом конце. Брайан морщится. — Не знаю, Рон. Я даже никогда не встречал этого парня… Ну, это совсем другое. Я знаю тебя. Знаю Джимми. Не понимаю, какого хрена я должен это делать, в конце концов. Да, сэр Кеннет и все такое, но… да, это хорошая возможность, но… — он возвращает мне пустой стакан. Несу его обратно на кухню и ополаскиваю. Мой разум мчится со скоростью около миллиона миль в час. Блядь, чувствую себя полностью исключенным из разговора. Я даже не живу в одном мире с Брайаном и Роном — такова реальность ситуации. Возвращаюсь в спальню и делаю вид, что «убираю» вещи в углу. Это довольно неубедительно, знаю, но я должен слышать. Чтобы получить хоть какой-то ключ… вот только к чему? — Да, я встречусь с Лью, когда вернусь. Понедельник. Правильно. Понедельник. Когда он вернется. В Калифорнию. Брайан наблюдает, как я подбираю вещи, которые не нужно подбирать. Складываю вещи, которые не должны быть сложены. Он щелкает пальцами и указывает на кровать. Сажусь, как собака по команде. — Тогда ладно. Нет. Я могу взять такси из аэропорта. В этом нет необходимости… Верно. Хорошо, — теперь он действительно хмурится, его губы плотно сжимаются, — нет, не делай этого… На секунду мне кажется, что он обращается ко мне, и я вздрагиваю. Но он все еще говорит по телефону. Брайан обхватывает меня за талию и тянет к себе. Нащупывает под халатом мой член. — Ладно. Я позвоню тебе из Кеннеди, чтобы сообщить время вылета. Теперь он медленно гладит меня. Я ложусь на кровать и закрываю глаза. Интересно, что бы подумал Рон, если бы узнал, что Брайан разговаривает с ним и одновременно прикасается ко мне. Но кто, по мнению Рона, отвечает здесь на телефонные звонки в девять утра? Я чувствую себя самодовольным, но незаконно. Как грязный секрет. Для меня это тяжело. — Хорошо. Я поговорю с тобой. Да, я тоже тебя люблю. Пока. Он кладет трубку на рычаг. Я резко открываю глаза и сажусь. — Что, черт возьми, ты сказал? — я хватаю его руку и отталкиваю ее от своего члена. — А? Что случилось? — Что ты только что сказал… ему? — О чем ты говоришь? — Я слышал, как ты это сказал! — Что сказал? О чем ты говоришь? Я встаю с кровати и снова надеваю халат. — Ты даже не помнишь, что говоришь. И даже не понимаешь, что имеешь в виду. Ты КОГДА-НИБУДЬ говорил то, что на самом деле имел в виду, Брайан? Я поворачиваюсь и ухожу. Что я хочу сделать, так это выйти за дверь прямо сейчас, одетый или нет. — Ладно, стой на месте, — он пересекает спальню и, схватив меня за воротник халата, тянет назад и усаживает на кровать, — похоже, это ТЫ подслушивал МОЙ разговор. Верно? Мое лицо горит, и я знаю, что оно краснеет, на шее начинают появляться пятна. — Значит, ты слушал мой разговор с Роном? Это нормально, потому что это и твое место тоже, так же, как и мое, и здесь нет никаких секретов. Я никогда не пытался что-то скрыть от тебя, даже если это было что-то болезненное. Может, и следовало, но это уже другая история. Я начинаю говорить, но он останавливает меня. — Но то, что я говорю Рону, и то, что я говорю ТЕБЕ, не имеет никакой связи, ты понимаешь? — Не понимаю. Я не могу понять. Не могу на него смотреть. Я чувствую себя так, словно мне дали пощечину, и ярко-красный отпечаток руки горит на моем сердце. — Скажи мне, что ты предпочитаешь — слова или дела? Потому что я могу поменять местами, если ты этого хочешь, — он притягивает меня к себе. — Ты всегда рационализируешь, Брайан. Меня от этого тошнит, — я отворачиваю свое лицо подальше, — особенно когда ты уезжаешь, а я остаюсь здесь! Всегда ТЫ выбираешь. Когда приходить и уходить. — Я никогда не говорил, что ты ДОЛЖЕН жить здесь. Оставаться здесь. Я дал тебе много шансов, много места, чтобы сделать все, что ты хочешь сделать со своей жизнью. И я никогда не ставлю никаких условий, которые бы говорили, что ты должен ждать меня или кого-то еще. Он начинает тереть свой браслет и крутить его, что он делает только тогда, когда очень нервничает или очень расстроен. — Если я не делаю или не говорю что-то так, как ты хочешь, что я могу сделать? Что я должен был сказать? — Почему тебе так трудно говорить все это МНЕ? Это должно быть легко, Брайан. Почему это не так просто? Особенно, когда ты можешь сказать это другим людям даже не задумываясь. Это заставляет меня чувствовать себя дешевкой. Чувствовать, что тебе действительно все равно, и все, что я делаю, это обманываю себя. — Если ты хочешь чувствовать себя так, это твоя прерогатива, — он отпускает меня и идет к шкафу, разгребая линию брюк и рубашек, выбирая, что надеть, — но я уезжаю через два дня, это правда. И если ты хочешь покончить со всем сейчас — прекрасно. — Я не хочу. Мое сердце бешено колотится, и я стараюсь успокоить его. — Тогда одевайся и не дуйся. Мы пойдем в закусочную и перекусим. Он думает, что это конец. Не дуйся, Солнышко. Съешь что-нибудь. Вот тебе подарок. Давай трахаться. Это не так просто. Я принимаю душ, а когда выхожу, он уже одет и сидит за компьютером. Одеваюсь и прохожу по лофту, собирая вещи и убирая их по-настоящему. И продолжаю следить за ним, пытаясь увидеть, на что он смотрит, но это похоже на некоторые туристические сайты. Он собирается в поездку, это точно, но я не знаю, куда и когда. Как будто это имеет какое-то отношение ко мне. Как будто ко мне вообще что-то имеет отношение. — Джастин? — я поднимаю глаза. Он жестом приглашает меня подойти к нему. — Ты когда-нибудь бывал в Лондоне? Или где-нибудь за границей? Как будто он уже забыл о телефонном звонке и о сказанном, и задумал что-то еще. Так всегда бывает. — Мои родители ездили туда пару раз. Но «галерею арахиса» они оставили дома. Я надеялся поехать в первый год в ПИФА. Может быть, во Флоренцию. Это их лучшая программа. Пытаюсь представить себя в каком-нибудь другом месте. Где-то далеко. Убежать туда, как он убегает. — Ну, я уехал в Англию на первый год учебы за границей. Но я потратил больше времени на изучение парней из Королевской шекспировской труппы и в RADA**, чем изучал влияние рекламы на британскую культуру. В надежде получить подсказку. Я подхожу и сажусь на краешек стула, прижимаясь к нему. Он не очень много рассказывал о своих студенческих годах. На самом деле даже никогда не говорит о них, так что это определенно меня интересует. Он, как всегда, притягивает меня к себе. — Что такое RADA? Звучит по-военному. — Придурок. Это Королевская академия драматического искусства. Как Гарвард актерских школ. Это в Лондоне, очевидно. — Горячие парни? — я знаю, что даже тогда его внимание привлекала не игра. Он бросает на меня взгляд. — А ты как думаешь? — Брайан, ты же не собираешься туда ехать? В эту школу? Я имею в виду на уроки актерского мастерства? Теперь он действительно смеется. — Я, наверное, мог бы использовать их для многого, но ответ «нет». Он выключает компьютер и встает, отталкивая меня от края стула. — Давай позавтракаем. И я выхожу вслед за ним на улицу. *** День похож на размазанную акварель. Дебби смеется, приносит мне что-то, и я ем, не понимая, что это. Брайан ест бублик с кунжутом, поджаренный с маслом. И пьет травяной чай. Его дыхание пахнет мятой. Входит Майкл и садится рядом с нами, тесня нас троих в кабинке. Он больше не выглядит злым, просто грустным. У него пакет, который Брайан должен передать Рону. Какая-то статья, написанная Беном. Брайан кладет его в сумку. Вик заходит следом и садится напротив нас. Они говорят о людях, которых я не знаю, о вещах, которые я не знаю, что случились много лет назад. Вик продолжает гладить меня по руке. Рука у него сухая, а глаза печальные. Даже печальнее, чем у Майкла. Интересно, каково это — знать, что ты скоро умрешь? Но Вик думал, что умирает снова и снова. И, тем не менее, он все еще жив. И я все еще жив, хотя некоторые люди думали, что я умру. Хотели, чтобы я умер. Смотрю на Вика, как на свое зеркальное отражение. Но я не знаю, что должен увидеть. Потом мы садимся в джип. Высаживаем Майкла у его магазина. Он что-то говорит мне о сайте и кое-каких идеях. Я киваю. Не могу думать об этом сейчас. Мы едем к Линдси и Мел. У них во дворе растет дерево. Оно все в больших розовых цветах. А сиреневый куст рядом с входной дверью наполняет мою голову своим запахом. Гас бегает вокруг. Он натыкается на стулья и столы, как игрушка, которая разворачивается и уходит в другую сторону, когда попадает во что-то. Линдси все время улыбается, поглядывая на календарь. Они с Гасом едут в Лос-Анджелес в июне. Мелани ничего не говорит, но прищуривается и отводит взгляд. Она не поедет, это очевидно. С чего бы ей думать, что она часть этого? Все зависит от времени Брайана. Условий Брайана. Я представляю себе Гаса, когда он вырастет, тогда он тоже будет принадлежать Брайану. Как может быть иначе? Это что-то между мужчинами. Даже сейчас, если отец позовет, я пойду. Это то, что женщины никогда не поймут. Все принадлежит Брайану. Это просто данность. Сегодня мы не идем в «Вуди». Или в «Вавилон». Вместо этого Брайан ведет меня в тайский ресторанчик неподалеку от города. «Орхидея». Все украшено картинами с орхидеями. Меню. Фрески на стенах. Стеклянный корпус, полный орхидей, растущих вдоль стены зала. Даже хозяйка одета в шелковое платье с вышитым спереди цветком. Возможно, это доведение темы до крайности, как мы говорим в рекламе. Как говорится, я имею в виду. Интересно, скучает ли Брайан по этому? По своей работе. Весь вторник он провел в офисе. Что он там делал? Встречался с боссом, Марти Райдером? Разбирал бумаги с Синтией? Они решили, что он остается «консультантом»? Хорошая реклама для агентства, по их мнению. Что они на самом деле думают обо всем этом? Брайана это действительно волнует? Он не скажет или не может сказать. И поэтому он возвращается к этой новой жизни. Я вспоминаю обо всех царапинах и синяках на его теле, которые теперь почти зажили. Он думает, что я не знаю, откуда они. Но я знаю. Читал книгу «Олимпийец», и даже читал его сценарий пока он спал. Видел его заметки и галочки повсюду. Я знаю, что он не хочет говорить о последней сцене, по крайней мере, о последней, в которой он участвует. Той, где его убивают. Выстрелом в голову. Какой-то гомофобный спортивный чиновник, когда он бежит, выигрывая гонку. И царапины от этого падения, снова и снова, пока они снимали это. Вот об этом он и не хотел говорить. Не хотел, чтобы я знал, потому что это может слишком «расстроить» меня. Не обращая внимания на миллион других вещей, которые могут меня расстроить. Это то, с чем ОН не может справиться. Потому он вернулся сюда таким измученным, больным и напуганным. К чему он и возвращается. Опять то же самое. Мы ужинаем и возвращаемся в лофт. На следующий день у него миллион дел. Я не могу встать с постели. Я скучаю по своей пятничной студии, как будто вчера пропустил занятия. Какая разница? Я говорю Брайану, что сегодня конференция и никаких занятий нет, иначе он бы заставил меня пойти. Когда он уходит, включаю диск Рона. Тот, что с Диланом. Мое «найденное искусство». Не могу оторваться от этой единственной песни, последней на компакт-диске. Только теперь Рон не посылает сообщения Брайану. Он посылает их мне. Может быть, все это время он посылал их именно мне. Как будто он видит меня. Видит, что я слушаю. Видит, как я прячу голову под темно-синие простыни. «Ты должен уйти сейчас, взять то, что тебе нужно, ты думаешь, это надолго. Но что бы ты ни хотел сохранить, лучше хватай побыстрее. Вон стоит твой сирота с ружьем и Плачет, как пламя на солнце. Берегись, святые идут сюда. И теперь все кончено, голубая крошка. Шоссе для азартных игроков, лучше используй свой здравый смысл. Возьмите то, что собрано из совпадений. Художник с пустыми руками с ваших улиц Рисует безумные узоры на твоих простынях. Небо тоже складывается под тобой И теперь все кончено, голубая крошка.»*** *** Это последний вечер. Брайан подходит к высокому комоду и открывает нижний ящик. Там он хранит фотографии. Всякая всячина. Металлическая коробка с бумагами. Предполагаю, что там его завещание, возможно, свидетельство о рождении, страховые полисы. Не знаю точно — она заперта, и я не смог ее открыть. Он роется в коробке и сортирует фотографии. Фотографии его и Майкла, некоторые очень старые. Школьные фотографии. Одна с Линдси в колледже. Гас. Фотография нас двоих на моей первой художественной выставке в Центре геев и лесбиянок. У меня тоже есть ее копия. Такие вещи, которые не ожидаешь найти у Брайана. Он кладет фотографии и бумаги в конверт из манильской бумаги и закрывает металлическую застежку. Брайан забирает их с собой. Для меня это может означать только одно. Я иду в спальню. Мы должны готовиться к «Вуди», а потом к «Вавилону» в вечер последней пятницы. Брайан уже одет так, чтобы его «заметили». Облегающие белые льняные брюки и малиновая шелковая рубашка, расстегнутая до пояса. Я надену то, что обычно ношу — брюки-карго и пуловер. Начинаю расчесывать волосы и думаю о завтрашнем дне. И послезавтрашнем. И следующем. Решаю пойти в душ. Включаю воду на полную мощность и поворачиваю до упора на холодную. Вхожу под водопад и в течение трех секунд ощущаю шок от ледяной воды. У меня чуть дыхание не останавливается. Я сажусь на пол душевой кабины и позволяю холодной воде течь на меня, пока не начинаю чувствовать онемение. Пока я вообще не перестаю что-то чувствовать. — Джастин? Я слышу, как он зовет меня, но звук далеко. Как из-под воды. Но это Я под водой. — Джастин! Открывается дверь душевой. Холодная вода брызгает на него, и он отшатывается. Затем заходит в кабинку и поворачивает ручку в сторону горячей, потом еще сильнее. Теперь и его одежда мокрая, а вода становится все теплее и теплее, промокает красная рубашка и белые брюки. Краска с шелковой рубашки начинает стекать по льняным брюкам, оставляя следы, похожие на свежую кровь, утекающую в сток. Он хватает меня за руки и поднимает на ноги. Мое тело, мои ноги онемели и заледенели. Он растирает их, втирает в них чувствительность. Я хочу сказать, нет-нет, не заставляй меня ничего чувствовать. Но ощущения возвращаются, как иголки, пронзающие меня. Он тащит меня в спальню и заворачивает в большое полотенце. Я дрожу и не могу остановиться. У меня стучат зубы. — Какого хрена ты делаешь? — он трясет меня, но тело дрожит больше само по себе. — Смываю все, — говорю я, но слова доносятся откуда-то из далека. — У тебя будет воспаление легких, ты это понимаешь? — Твоя одежда промокла, — я смотрю на его испорченные брюки, испорченную рубашку. — На хуй это. Что ты там ДЕЛАЛ? Я не могу ответить на этот вопрос. Не могу ответить ни на один из вопросов, которые что-то значат для меня. Я все еще дрожу всем телом, чувствуя холод прямо внутри себя. Интересно, зачем он вытащил меня оттуда? Онемение было хорошим. Онемение принесло облегчение. Почти как бита по голове. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Понимаю, что произнес эти слова вслух. Я думал, что слова были только в моей голове, а не во рту. Он кладет меня на кровать и достает еще одно одеяло. Я не могу перестать дрожать, хотя в комнате жарко. Как будто кожа горит. Но внутри ничего, кроме льда. Я снова слышу песню Дилана, не могу выбросить ее из головы, даже когда CD-плеер не включен. Я слышу твое сообщение. Я слышу его и не могу с этим справиться. «Все ваши моряки, страдающие морской болезнью, гребут домой. Вся твоя армия с пустыми руками возвращается домой. Любовник, который только что вышел из твоей двери. Забрал с пола все свои одеяла. Ковер тоже движется под тобой И теперь все кончено, голубая крошка. Оставь свои ступеньки позади, что-то зовет тебя. Забудь о мертвых, которых ты оставил, они не последуют за тобой. Бродяжка, которая стучит в твою дверь Стоит ли в той одежде, которую ты когда-то носила? Зажги еще одну спичку, начни все сначала. И теперь все кончено, голубая крошка.» И теперь все кончено. Я уверен. Я тебя слышу. Я слышу. Брайан возвращается с чашкой горячего чая, полной сахара. Заставляет меня пить. Я обжигаю рот, но все еще дрожу от холода. Он снимает красную рубашку и белые штаны, которые выглядят окровавленными и заставляют меня содрогнуться, комкает их и бросает в угол. Я знаю, что сегодня вечером он собирался устроить вечеринку в «Вавилоне». Но нас там не будет. Он проводит ночь, удерживая меня в объятиях и следит, чтобы я не уплыл. Но я не смогу сделать то же самое для него завтра. Часть вторая Я просыпаюсь, как будто выхожу из ужасного похмелья. Голова, тело — все лихорадит и болит. Сверху на меня навалена куча одеял. Я помню душ. Холодная вода пропитала мою кожу. Сейчас только начинает светать, и я один в постели. Я сажусь и в панике оглядываюсь. Большого чемодана на полу нет. Вылетаю из спальни, спотыкаясь на ступеньке и чуть не падая лицом вниз. — Брайан! Брайан! Он ушел. Подбегаю к окнам, выходящим на Тремонт, и смотрю вниз. Там стоит прокатный «БМВ» и джип. Значит, он все еще здесь. Если только не взял такси до аэропорта. Затем дверь в лофт открывается, и входит Брайан. — Что ты делаешь? — Я думал, ты уехал, не попрощавшись! — С чего бы это? Он одет в темно-зеленый костюм от Armani, подходит к дивану, и я вижу его кашемировое пальто, дорожную сумку. В панике я их не заметил. — Я просто отнес большие сумки к машине. А теперь возвращайся в постель. Я думал, с тобой что-то случилось. Да! Твой отъезд! Мне хочется кричать! Вместо этого я говорю: — Я чувствую себя хорошо. — Думаю, ты слишком устал за последние две недели. Я знаю, что это так. И я должен был «отдыхать», пока был здесь! — Ты ведь не собирался уехать пока я сплю? — Я думал об этом. Но от этого легче не станет. Теперь я это знаю, — он пытается отвести меня обратно в постель, обнимая за плечи, — ты простудишься. Здесь действительно сквозняк. Забавно, что раньше он этого не замечал. — Давай я отвезу тебя в аэропорт. Пожалуйста. Он пытается заставить меня залезть под одеяло, но я не хочу. — Джастин, ты только расстроишься. И я расстроюсь… — Не говори «нет», пожалуйста. Возможно, это последнее, о чем я могу попросить… Он долго смотрит на меня. — Ты действительно так думаешь? — А что еще я должен думать? Все, что ты говорил и делал, пока был здесь, просто кричало: прощай-прощай-прощай! — я смотрю вниз. — Ты даже забрал свои бумаги. И фотографии Майкла и Гаса. Как будто не планируешь возвращаться… никогда. — Я просто хотел их посмотреть. Мне стало жаль, что я не смотрел их раньше. Все, что у меня было, это две или три фотографии в бумажнике. В конце концов, мне пришлось перестать на них смотреть — они бы стерлись. Я не знаю, как на это реагировать. — Обещаю, что позвоню тебе, как только вернусь в Лос-Анджелес, — он хмурится, но потом вздыхает, — это было глупо. Я знаю, даже более чем глупо. Это было несправедливо. Для тебя. Я должен был быть честен с тобой с самого начала. Но я тупой, трусливый ублюдок. Посмотри, как я все испортил… — Это прощание? Давай, говори, если это правда. Но, как я уже сказал, все в этом визите просто большой прощальный поцелуй. Я отворачиваюсь от него. Лучше бы он просто ушел, и мне не пришлось этого видеть. Он снова поглаживает запястье. Потирает браслет, как будто получает от него сообщения. Я часто задавался вопросом, не хранит ли он какую-то инопланетную форму жизни в этой штуке — инопланетянина, который заставляет его делать то, что он делает, быть таким, какой он есть. — Тебе лучше пошевелить задницей, — внезапно говорит он, — если хочешь поехать со мной в аэропорт. Я таращусь на него, но потом не жду больше ни секунды. Принимаю душ, на этот раз с теплой и успокаивающей водой, и одеваюсь в рекордное время. Брайан убирает на кухне, пока ждет, но я готов еще до того, как он закончил. — Это было быстро. Он перекидывает пальто через руку, а я беру сумку. Но прежде чем мы выходим за дверь, я достаю маленький сверток с полки за компьютером. — Что это? — Скоро узнаешь. Он открывает «БМВ». — Ты можешь поехать со мной и взять такси. Или следуй за мной на джипе и возвращайся сам. — Я поеду с тобой. Это очевидно. Поездка в аэропорт проходит спокойно. Я не знаю, что сказать, и Брайан тоже. Он тянется включить радио, но потом передумывает и убирает руку. Что-то в этой тишине не должно нарушиться. Мы оставляем машину в пункте проката и регистрируемся у стойки «Либерти Эйр». Еще очень рано, но аэропорт уже полон. Люди стоят в очереди на регистрацию. Покупают билеты. Ждут, чтобы попрощаться. Люди уезжали, чтобы вернуться куда-то далеко. Никогда раньше не замечал, как грустно в аэропортах. — Сколько, вы сказали, придется ждать в аэропорту Кеннеди? Женщина за стойкой регистрации стучит по своему компьютеру. — Пять часов. — Блядь… черт возьми… Она смотрит на него неодобрительно. — Это лучшее, что я могу сделать, чтобы добраться до Побережья? — Боюсь, что так, сэр. Повсюду были задержки, которые влияют на график. — Во сколько улетает мой самолет? — Посадка через сорок пять минут. И этот рейс как раз вовремя. Рейс 135 до аэропорта Кеннеди. Выход 22. Брайан начинает засовывать билет во внутренний карман пиджака. Потом он останавливается. — Прошу прощения. Может ли мой друг пойти со мной к выходу, чтобы… попрощаться? Ему трудно даже произнести это, и я снова начинаю чувствовать панику. Женщина оглядывает меня с ног до головы, а потом хмуро смотрит на Брайана. — К выходу могут пройти только пассажиры с билетами. «Хрен вам, педики», — кажется, говорит она. Глаза Брайана сужаются, как у дикого кота. — Дайте мне еще один билет до аэропорта Кеннеди. — На какое время, сэр? — А на какое, черт возьми, ты думаешь? На сегодня. На данный момент. Тот же рейс. И обратный рейс. Здесь ведь есть места, не так ли? — Да, сэр, этот рейс не полностью забронирован, — она таращится на Брайана, как на сумасшедшего. Но кассирша на следующем посту, темноволосая женщина, ловит мой взгляд и подмигивает. Брайан достает свою платиновую карточку и протягивает ее без улыбки. Женщина выписывает билет и протягивает его мне. — Багаж есть, сэр? — она свирепо смотрит на меня. Пара позади нас в очереди хихикает, и я слышу, как девушка шепчет парню: «Какая сука». Я поднимаю ручную кладь Брайана, мы поворачиваемся и отходим от стойки. Брайан кипит. — Сука! — Тебе не нужно было покупать билет только для того, чтобы довести меня до выхода, — говорю я, хотя и в восторге от того, что он это сделал. — Выход ни при чем. На хуй все это. Если ты думаешь, что я просижу пять часов один в гребаном аэропорту Кеннеди, то ты сумасшедший. Ты летишь со мной в Нью-Йорк. *** Рейс заполнен примерно наполовину. Это в основном деловой маршрут, и он не очень оживлен в субботу утром. Самолет маленький и реактивный, окрашенный в цвета «Либерти Эйр» — красный, белый и синий. На спинках передних сидений установлены маленькие видеоэкраны. Я щелкаю по экрану, вызывая информацию об авиакомпании, погоде и движении в аэропорту. Он также транслирует кабельное телевидение со спутника. — Неужели люди дома мало смотрят телевизор? Теперь их еще и в самолете заставляют смотреть? — Это чтобы тебе не было скучно в полете. Не у всех есть очаровательный сосед. Брайан ерзает, пытаясь устроиться поудобнее. Ряды не слишком тесные, в конце концов, это рейс, который обслуживает бизнесменов, но ноги у Брайана такие чертовски длинные, что он выглядит так, будто сложился пополам. — Слава Богу, у меня есть билет первого класса на «Транс-Кон». Если бы мне пришлось вот так лететь в Калифорнию, я бы превратился в гребаный крендель еще до того, как мы перевалили бы через Скалистые горы! Мы уже проверили бортпроводников. Три женщины и парень. Парень — VOQ — Very Obvious Queen****, если использовать один из сокращенных терминов Эммета. И он заметил нас, как только мы поднялись на борт. Он довольно симпатичный, но его присутствие чертовски раздражает Брайана. Хорошо, что это довольно короткий полет, потому что Брайан готов открыть окно и вышвырнуть беднягу! Брайану все время приходится мириться с подобными вещами. Как-то вечером мы с Эмметом сидели в «Вуди», пока он играл в бильярд, и подсчитывали, сколько парней либо пристают непосредственно к нему, либо курсируют перед ним. Меньше чем за два часа я насчитал девятнадцать, а ночь была довольно спокойной. Эммет насчитал больше, потому что он утверждал, что учитывает «зрительный контакт», а я использовал более строгие критерии. Я думаю о том, насколько хуже будет после выхода его фильма, и пытаюсь представить себе это. Если сейчас все мужчины Питтсбурга и Лос-Анджелеса пытаются залезть Брайану в штаны, то потом это будут все мужчины в мире! Это действительно обескураживает! Куда же я тогда смогу вписаться? — Может быть, скоро я сяду в самолет, и там покажут твой фильм. Брайан смеется. — Только если это рейс исключительно для взрослых. — Это действительно так… грязно? — Ну, это не порно, если ты об этом думаешь. Но там есть кое-что… гм… графическое. Если только студия не заставит вырезать из него все дерьмо. — Как ты думаешь, моей маме… будет неудобно видеть это? — Учитывая, что она уже довольно много раз меня видела… Я бы все равно сказал «да». — Ух ты. — Ага. Скоро мир близко познакомится с моей задницей. Стюард услышал это и, безусловно, заинтересовался. Он и раньше крутился рядом с Брайаном, теперь он прямо падает на него. — Орешки? Я хохочу от того, как парень это говорит. — Думаю, у нас есть все, что нужно, спасибо, — Брайан говорит так холодно, как только может, но это не помогает. — Еще чаю? Кофе? Еще один сладкий рулет? — Ничего не нужно. Спасибо, — натянуто говорит Брайан. — А для… — он смотрит на меня, — мальчика? Может быть, содовой? Брайан пытается сохранить хладнокровие. Но я не могу перестать хихикать. Он наклоняется и щиплет меня за задницу. — Ты просто поощряешь этого ублюдка. — Ущипнув меня там, ты не заставишь меня замолчать, — наклоняюсь я и тоже шепчу, — попроси своего друга поохранять дверь, и ты сможешь ввести меня в клуб «Mile High»*****. Уверен, что ты член Чартера. Он фыркает. — Хорошая идея. К сожалению, у нас нет времени, пока мы не приземлимся. К тому же, на самом деле это не все, что нужно, — он делает паузу, — «Cockpit Club»****** — это нечто гораздо более стоящее. Стюарт видит, что мы смеемся, и бросает на меня злобный взгляд. Какого хрена. Я показываю ему язык. — Теперь ты ведешь себя просто как придурок. — Он этого заслуживает. Пилот объявляет, что мы приближаемся к Нью-Йорку. Брайан начинает нервничать и теребит свою дорожную сумку. Его сценарий прямо сверху. Он достает его и начинает листать. — Брайан, с этим покончено. Вы закончили картину. — Не совсем. Всегда бывают пересъемки. Повторения. Интервью. Еще больше дерьма. — Правда? Интервью с журналами и тому подобное? Телевидение? — Может быть. Джимми сделает большую часть этого. Никому не интересно со мной разговаривать. Я хочу сказать ему, что он ошибается. Что они ЗАХОТЯТ поговорить с ним, сфотографировать его. Узнать о нем побольше. Это вызывает у меня тошнотворное чувство в животе. — Ты уже должен знать сценарий наизусть. Оставь его в покое, — я закрываю папку и кладу сверху руку, — думаю, это просто какое-то принуждение. Он смотрит на меня, потом кладет сценарий обратно в сумку. — Может быть если бы разрешалось курить в этих проклятых самолетах, мне не пришлось бы вынимать его и трахаться с ним. — Ты почти не курил все время, пока была дома. Дома. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Питтсбург больше не его дом. Разве я не прав? — Я знаю, — он не поправляет меня, — но я, блядь, чертовски хотел. Как раз в этот момент сообщили, что мы заходим на посадку. Я вижу, как напрягается лицо Брайана, но он слегка улыбается мне. Он боится, но не хочет, чтобы я тоже боялся. Забавно, но я всегда немного боялся летать, но не колебался ни секунды, когда он сказал, что я лечу с ним. Если бы он сказал, что мы полетим над Северным полюсом или на Луну, я бы не задумываясь, последовал за ним прямо туда. Может быть, это и плохо, но это реальность. После посадки и высадки мы забираем вещи Брайана и берем такси до терминала «Транс-Кон» в аэропорту Кеннеди. — Почему ты не отправил свои сумки багажом? Тогда нам не пришлось бы их таскать. — Ленивый маленький засранец, — он щелкает пальцами по моему затылку, — когда я летал в начале года они потеряли один из моих чемоданов. Потребовалось три гребаные недели, чтобы вернуть его. Поэтому я проследил, чтобы мои вещи попали в тот же самолет, что и я. — Куда ты летал? — спрашиваю я, когда мы садимся в такси. Я не слышал, чтобы он упоминал что-то подобное. Ни о путешествиях, ни о том, чем занимался в Калифорнии, и вообще ничего о съемках фильма. Эмметт уговорил его рассказать о некоторых кинозвездах, но даже эти истории звучали как-то жалко. Я хочу знать, каков на самом деле Джимми Харди? И ходил ли он на все эти премьеры и Награды Академии? И кто эта девушка, с которой он «встречался» — что ЭТО было? Я понимаю, что на самом деле вообще не задавал ему никаких вопросов. Я был так счастлив, что он РЯДОМ, и все остальное не имело значения. Теперь, когда он уезжает, у меня миллион вопросов. — Возвращался с Гавайев. Сразу после Нового года. — Гавайи? — должно быть, это был отпуск. Я чувствую прилив ревности. — Это было здорово? — Это было потрясающе. Агентство владеет домом на Мауи. Место называется Уэйлея. Полный штат прислуги. Все обеспечено — еда, выпивка, что угодно. Невероятные виды. Пляжи. Сказочные покупки. Предоставьте Брайану возможность отправиться в Рай и оценить его по качеству магазинов. — Они сдают это место клиентам и тем, на кого хотят произвести впечатление. — И они хотели произвести на тебя впечатление? — Вряд ли. Они не знали, что я, блядь, существую. Они хотели произвести впечатление на Джимми Харди и его семью. Я, как обычно, был просто сторонним наблюдателем. — Как на церемонии вручения «Оскара». — Что? — Ты был сторонним наблюдателем, пока Джимми Харди давал интервью. Ты стоял в стороне. Я видел тебя! Он смотрит на меня. — Ты действительно видел меня? — Конечно. Мы все видели. Эммет записал на пленку. Тебя показывали кучу раз. — Ну, ебать меня. Я понятия не имел. Кажется, ему нравится эта идея. — Ты ездил на Гавайи с ним? С Роном? Теперь он хмурится. — Да, — коротко отвечает он. Теперь вот миллион вопросов, которые я действительно умираю от желания задать. Но вижу, как он закрывается. Я продолжал слушать диски Рона — они у меня в студии. Иногда мне действительно кажется, что он что-то передает через них, что-то такое, что Брайан явно не хочет слышать. Но что это значит для меня, если вообще что-то значит? И тут он делает нечто совершенно неожиданное. Пока такси медленно объезжает автобусы, машины и минивэны, пытаясь добраться до терминала «Транс-Кон», Брайан берет меня за руку и держит. Крепко. Как будто никогда не отпустит. И так мы едем по всему аэропорту. Часть третья В терминале Брайан регистрируется в «Транс-Кон» и направляется в VIP-зал. — Давай остановимся там, а потом осмотримся. Может, поищем бар. Я бы не отказался выпить. — Как насчет того, чтобы сначала поесть, а потом выпить? — Спасибо, мам. Мы находим VIP-зону «Транс-Кона». Она называется клуб «Континент». Брайан показывает свой билет и мы в деле. Это похоже на шикарный зал ожидания, но с более приятной мебелью и специальным сопровождающим только для эксклюзивных пассажиров. — Подожди здесь минутку. Брайан заостряет внимание на дежурном. Он не Королева, как тот парень из «Либерти Эйр», но взгляд, который бросает на Брайана не оставляет никаких сомнений, что он гей. Брайан наклоняется к нему, как будто в «Вавилоне». Но только просит его о чем-то. Какое-то особое одолжение или что-то в этом роде. Парень загипнотизирован. Он никогда не скажет «нет». Наконец Брайан жестом подзывает меня. — Джастин, это Филипп. После того, как я улечу, Филипп позаботится о том, чтобы ты вернулся в «Либерти Эйр» и на рейс в Питтсбург. — Я сам найду дорогу назад! — теперь я чувствую себя ребенком. Брайан хватает меня за руку. — Джастин, аэропорт Кеннеди большой, шумный, запутанный. Филипп просто облегчит твое возвращение. Верно, Филипп? Это приказ, а не просьба. — Да, конечно, мистер Кинни. Конечно. Этот парень готов на все. Буквально. — Хорошо. А теперь, если вы будете так добры и присмотрите за нашими вещами, мы немного разомнем ноги. Брайан оставляет свою ручную кладь и кашемировое пальто на попечение плененного Филиппа, и мы уходим бродить по терминалу. Я ищу еду, Брайан — выпивку. Пока мы идем, я замечаю, как много людей — мужчин и женщин — обращают внимание на Брайана. Он одет в тот убийственный темно-зеленый костюм от Armani, который мерцает в меняющемся свете и отражает зелено-золотой блеск в его глазах. Я замечаю его волосы. Его глаза. Его нос. Его губы. Его рост. И не могу перестать замечать, что все, кажется, наблюдают за ним. Некоторые даже останавливаются и оборачиваются, чтобы посмотреть. Я привык видеть это на Либерти-Авеню или в «Вавилоне», где Брайан настоящая легенда. Но здесь никто не знает его. Но они знают, что он какой-то НЕ ОБЫЧНЫЙ. Я всегда это знал. Скоро все это узнают. И это снова пугает меня. Чувствую себя маленькой собачкой, которой позволено бегать за ним по пятам, чтобы следить за большим парадом. Люди смотрят на него, а потом снисходительно улыбаются мне. Я начинаю чувствовать легкую панику. Но Брайан как будто чувствует это. Он обнимает меня за плечи, когда мы проходим мимо толпы, ожидающей у выхода. Шепчет: — Все эти люди заставляют меня чертовски нервничать. И мы сворачиваем в другой вестибюль. Проходим мимо магазинов. Газетных киосков. Брайан делает паузу, чтобы просмотреть журналы. — Напомни мне запастись ими, прежде чем мы вернемся в зал ожидания. Мне понадобится какое-нибудь чтиво, чтобы перебраться через гребаный континент. Или же сильное успокоительное. — Эй, ты только посмотри! Это филиал одного из тех электронных магазинов, которые есть в элитных торговых центрах. Все виды высококлассных хитроумных приспособлений и игрушек для бизнесменов. Мы входим, и продавец тут же поворачивается к нам. Он натурал, поскольку смотрит на дорогой костюм Брайана, а НЕ на Брайана, но присасывается к нам, как пиявка в любом случае. Нам нужно убить кучу времени, и Брайан позволяет ему выкладывать все дорогостоящие гаджеты для меня, чтобы я их оценил. Это весело. — Вот, это ИДЕАЛЬНО для путешественника, — это его введение во все, что он нам показывает. Но одна штука действительно классная. Она тонкая и блестящая, и я сразу же тянусь к ней. — Этот портативный DVD-плеер оснащен 9-дюймовым широкоэкранным ЖК-дисплеем, время воспроизведения которого составляет два с половиной часа. Встроенные стереодинамики. Работает от батареи или постоянного тока… — AC/DC, да? Какой… универсальный, — Брайан смотрит на меня, и я смеюсь, — к тому же девять дюймов, — добавляю я. — Верно, — говорит мужчина, — есть 5-дюймовая широкоэкранная модель, но вы, очевидно, можете видеть, что 9-дюймовая модель явно лучше. — Я всегда думал, что девять дюймов предпочтительнее. Разве я не всегда так говорил, Джастин? — Всегда, Брайан. Бестолковый продавец берет плеер и вставляет диск. На экране появляется картинка. Это «Матрица». — Ух ты! Это потрясающе, Брайан! Если ты купишь его себе, то не понадобятся все эти журналы. — В самолете уже есть фильмы. У них на каждом сиденье чертов экран! — Но ты можешь смотреть то, что хочешь, а не то, что ОНИ решат показать. Или можешь смотреть в то время, пока ждешь самолет. Или в такси… или… — Ладно, ладно! Это просто кажется очень дорогим Walkman — с фильмами вместо кассет. — Да, сэр, в некотором смысле. Но мальчик прав, вы можете получить фильм, который хотите, когда захотите одним пальцем. Брайан морщится. — Кто пишет тебе тексты? Это ужасно. Парень выглядит озадаченным. — Это совершенно круто, Брайан. — Круто для… — он смотрит на цену, — 899.99 долларов? Для налога с продаж штата Нью-Йорк! Эй! Это дорого за игрушку. — Но ты ТОГО стоишь! Это долгий перелет, побалуйте себя, — потом делаю паузу, — если бы он был у тебя с самого начала, тебе не пришлось бы тащить меня за собой, чтобы чем-то занять себя. — Ну, в таком случае, у меня должен быть такой, верно? — Верно, сэр. Ваш… — продавец смотрит на меня и немного смущается. Он смотрит на Брайана. Не сын. И… что? Почти слышно, как он думает, пытаясь понять это, чтобы не потерять процент с продажи, упустив ее, — ваш… племянник, безусловно, прав насчет долгого перелета. Это идеальное развлечение. — Я могу придумать идеальное развлечение для долгого полета, и оно не включает в себя DVD, — бормочет Брайан. Потом смотрит ему в глаза, — не племянник. Попробуй еще раз. Он играет с этим человеком, как кот. — А? — парень совершенно сбит с толку. — Забудь об этом. Я куплю эту чертову штуку. И несколько дисков к нему. — Конечно, сэр! Прошу сюда, — парень улыбается как сумасшедший. — Джастин, выбери что-нибудь приличное. Я достаю «Матрицу» — Киану, конечно, и «Пылающие седла», и «Гражданина Кейна». — И этот тоже, — говорит Брайан и кладет на стопку «Незнакомцы в поезде» — Хичкок. И это совершенно странно. — Звучит здорово. Брайан протягивает свою платиновую карточку. Продавцы всегда оживляются, когда видят ее. Как по волшебству. — И убедитесь, что аккумулятор заряжается или что там еще. Я хочу, чтобы он был готов СЕЙЧАС же. — Конечно, сэр! Конечно! Я мог бы привыкнуть к таким постоянным поцелуям в задницу. Но Брайана заставляет поежиться. Он предпочитает другой вид поцелуев в задницу, даже на публике. Но точно знает, как получить качественное обслуживание. Наш продавец и тот, что у кассы, кланяются и улыбаются, а Брайан сердито смотрит на них, как французский аристократ. До революции, конечно. — Возьми сумку, Джастин, — говорит он, завершая сделку, — и проследи, чтобы было все в комплекте. Я проверяю плеер, DVD-диски и аккумулятор. — Все на месте. — Хорошо. — Хочешь, я понесу его, пока мы не вернемся в зал ожидания? — Нет, ты понесешь его всю дорогу. В любом случае, он для тебя. Я куплю журналы, чтобы почитать в самолете. Он снова ошарашил меня. Дважды за один день. — Но, Брайан! Это тебе на время полета в Лос-Анджелес! — Что, черт возьми, я буду делать с этой штукой? Я никогда им не воспользуюсь. Ты возьмешь его и будешь смотреть по дороге домой. Я не могу удержаться, чтобы не броситься к нему и не поцеловать прямо там. Через две секунды мы уже в полном режиме целуемся посреди магазина электроники. Наконец Брайан отрывается от меня, но не сразу. Он поворачивается к продавцу и кассиру, которые смотрят, открыв рот. — Очевидно, НЕ мой племянник. Но продавец улыбается. — Благодарю ВАС, сэр! Приходите еще! — Скорее всего, раньше, чем ты думаешь. *** Мы идем поесть. Или, скорее, мы оба заказываем еду, но я съедаю большую ее часть. Брайан вяло ковыряется в сэндвиче и салате. Это меня беспокоит. У него был хороший аппетит, особенно в последнюю неделю. И сейчас он выглядит намного лучше. Не хочу думать, что он снова впадет в анорексию, как только покинет город. Радует только то, что он решил пропустить поиски бара. — В самолете будет много выпивки, — объясняет он, — в первом классе в ней можно утонуть. После обеда Брайан покупает журналы, и мы возвращаемся в зал ожидания, рассматривая авиалинии у разных выходов, наблюдая за людьми, входящими и выходящими. Кажется, он снова впадает в одно из тех мрачных настроений. Я пытаюсь шутить, но это не очень хорошо получается. Возвращаемся в клуб «Континент», Филипп приветствует нас и предлагает кофе с содовой. Использование телефона. Факс. Что-нибудь еще. — Нет, спасибо, — говорит Брайан. И разочарованный Филипп отступает. Я решаю, что сейчас самое подходящее время для моего маленького сюрприза. — У меня тоже есть кое-что для тебя. Я сижу рядом с ним на диване, лицом к большому окну, которое смотрит на взлетающие и садящиеся самолеты. — Что? Лезу в карман куртки и протягиваю ему маленький сверток. Тот, который я держал на полке с декабря. Красно-зеленая бумага выглядит немного странно Первого июня, но мне все равно. Я ждал подходящего момента, и вот он настал. Сейчас или никогда. — Я видел, как ты схватил это перед тем, как мы покинули лофт. Что это? — Твой рождественский подарок. Он вздыхает. — Джастин, я не думаю… — Просто открой. Не хочу сейчас слушать одну из твоих длинных речей. Сохраните ее для «Золотого глобуса». Он ухмыляется. — Ебаный «Золотой глобус»? Не «Оскар»? — Не стремись слишком высоко со своим первым фильмом. — Я запомню это. Он скользит длинными пальцами вдоль бумаги, раскрывая обертку, не разрывая ее, и разворачивает маленькую коробочку. Когда я ее заворачивал, то представлял, как он именно так ее открывает. Иногда, одеваясь, я представляю, как он повторяет тот же самый процесс и снимает каждый предмет одежды, который я надеваю. Морщится, когда видит название магазина. Одно из тех мест в торговом центре, где дети тусуются и покупают черные фонарики и футболки с надписью «Pussy Patrol». Но Эммет сказал, что важно не «где», а «что». Он помог мне выбрать его. — Это ужасно маленькая коробочка для лавовой лампы, на которую я так надеялся. Я толкаю его. — Открой уже эту штуку. — Почему? У нее есть срок годности? — смеется он. Учитывая, что прошло уже почти шесть месяцев после Рождества, думаю, что ответ очевиден. Поэтому я смотрю на него серьезно. — Нет. Он никогда не истечет. Никогда. Открой и посмотри. Он снимает крышку с коробки, а затем мягкую вкладку, и достает тонкую золотую цепочку с маленьким красным амулетом в форме сердца. — Предполагался браслет с подвесками, но даже Эммет подумал, что ЭТО слишком нелепо. Так что вместо него я купил цепочку. Это 14-каратное золото. А сердце — красная эмаль поверх золота. Я думал о серебре, но не хотел, чтобы оно потускнело. Он смотрит на сердце, потом на меня. Невозможно прочесть, о чем он думает. Это один из тех моментов с Брайаном, который может стать откровением или самой большой гребаной ошибкой в мире. И я еще не уверен, что это будет. — Однажды ночью, вскоре после того, как Теда выписали из больницы после комы. Я слышал, как он отзывался о тебе в баре «Вавилона». Я был там с Майклом и Эмметом. Ты, видимо, был… занят чем-то… — История моей жизни — я занят в задней комнате, в то время как все важное происходит впереди, — он смотрит на сердце на цепочке. Я дергаю его за рукав. — Послушай, Тед велел мне забыть о тебе, потому что ты бессердечный ублюдок. Я всегда помнил, что он говорил. — Спасибо… наверное. — Так вот, когда мы с Эмметом ходили по магазинам — по рождественским магазинам, я увидел этот амулет. И купил его для тебя. Так что теперь Тед и все остальные НИКОГДА больше не смогут сказать, что ты «бессердечный». Потому что у тебя всегда будет ЭТО. Ну, знаешь, как Железный Дровосек. Все, что ему было нужно — это напоминание, что сердце было там все это время. Его сердце. Это как бы символично. — Да, — говорит он, — я узнаю символизм, когда вижу его. Я просто удивляюсь, почему ты не выбросил это в мусорное ведро после того, как я… так резко и, осмелюсь сказать, бессердечно сбежал? У тебя были бы для этого все основания. — Я купил его ПОСЛЕ того, как ты уехал, Брайан. Просто приберегал его до твоего возвращения. И я знал, что ты вернешься, вот и хранил его до подходящего момента. Он не закатывает истерики и не дуется, так что я понимаю, что это был тот самый подходящий момент. Вместо этого он вертит подарок и рассматривает его. — Обычно я не люблю ПОЛУЧАТЬ подарки, но это, наверное, самая полезная вещь, которую мне когда-либо дарили. То, что мне действительно нужно. Что-то, что мне всегда будет нужно, знаю я это или нет. Так что я больше не забуду… — он расстегивает цепочку и начинает надевать ее на шею. — Брайан, тебе вовсе не обязательно его носить. Как я уже сказал — это просто символично. — Тем больше причин. Он ослабляет галстук и опускает цепочку под воротник рубашки, показывая свое «о’кей» лицо, затем поправляет галстук. Складывает оберточную бумагу и кладет ее вместе с коробочкой в сумку. Потом он вроде как улыбается и устраивается на диване рядом со мной. Мы делаем вид, что наблюдаем за самолетами, но наши глаза закрыты. *** Я разбираюсь со своим портативным DVD-плеером, ожидая, возвращения Брайана, когда чувствую прикосновение к своему плечу. Это Филипп, ВИП-помощник. — Твой друг в мужском туалете. Мне кажется, он… плохо себя чувствует. — Что вы имеете в виду? — я засовываю плеер в карман куртки и встаю. — Тебе лучше пойти туда. Я бегу в туалет, думая, что с Брайаном что-то не так. А он стоит у раковины, галстук развязан, пиджак снят и перекинут через полотенцесушитель. Он плещет водой себе в лицо. — С тобой все в порядке? — Я думаю, что у меня охуенная паническая атака. — Может, тебе лучше присесть? — Я только что принял Ксанакс. Это должно помочь. Блядь. Его лицо раскраснелось. Дверь открывается, и входит Филипп с большим стаканом ледяной воды. — Это должно помочь. — Спасибо. Брайан пьет холодную воду и садится в кресло, которое Филипп выдвигает из угла. — Мне вызвать врача? — Нет, в этом нет необходимости. Со мной все будет в порядке, если я смогу уединиться на несколько минут. Просто чтобы взять себя в руки? Может быть, скажем, 20 минут? Филипп кивает: — Ну конечно. Конечно. Я прослежу, чтобы никто не вошел. Если вам понадобится помощь, просто позовите, я буду прямо за дверью. — Спасибо, Филипп. — Все, что угодно. Дежурный сияет, как будто только что выиграл приз, и выходит. — Что это было? — Запри дверь. — А? — Неважно. Брайан встает и запирает дверь туалета. Затем хватает меня за штаны и тянет к креслу. Он садится и заставляет меня встать между его ног. — Какого хрена ты делаешь? — Просто… у нас 20 минут, и ВСЕ. Он спускает с меня штаны еще до того, как я успеваю сказать «Отдел нравов». Я и раньше делал это в общественных местах, даже в мужских туалетах, что, конечно, странное клише. Но сочетание этого ВИП-туалета, звука взлетающих самолетов всего в нескольких ярдах от меня, и Филиппа, притаившегося снаружи, вероятно, слушающего и возбуждающегося, заставляет меня кончить в считанные минуты. Я стараюсь ничего не испачкать на красивом костюме Брайана, вернее, он осторожен. К тому же он еще и эксперт в этом деле. Наверное, отсасывал парням в тысяче туалетов, но держу пари, никогда с таким нетерпением. Не могу поверить, что он планирует еще и трахнуть меня прямо здесь, но Брайан определенно это делает. Кажется, даже в костюме от Armani есть место для презервативов и смазки. Интересно, это встроенная функция или особая часть персонализированного пошива одежды Брайана Кинни? Он опускает меня на свой член, сидя в кресле, но двигаться с большой скоростью сложно. Наконец, он поднимает меня и заставляет наклониться, держась за раковину, а затем берет меня сзади, двигаясь сначала медленно, но потом все с большей и большей силой, пока я практически не касаюсь лбом зеркала. Потом ударяюсь головой о зеркало. И начинаю немного шуметь. Ладно, сильно шуметь. Что я действительно хочу, так это кричать от наслаждения. Брайан включает воду в соседней раковине на полную мощность, но этого недостаточно, чтобы заглушить звук. Поэтому он протягивает руку и закрывает мне рот ладонью. — Ты хочешь, чтобы Филипп сломал эту чертову дверь? Если он услышит, как ты кричишь, он захочет войти сюда и присоединиться к нам! Ебать… нет! Нам не нужны лишние участники! Хватит этого дерьма! Ни за что! — Блядь… ДА! Он судорожно таранит меня так, что я понимаю, что он кончает. И кончает. И кончает! Боже! Кажется, он не может остановиться. А потом он падает на меня сверху раковины, прижимаясь губами моей шее. — Думаю, что мы только что исчерпали наш 20-минутный лимит времени. — Хорошо. Я не хочу, чтобы Филипп вызвал полицию Транзитного управления. Через несколько минут, пока я все еще обмахиваюсь и пытаюсь застегнуть молнию на брюках, он полностью собран — галстук завязан, пиджак снова надет, волосы приглажены. Это требует хладнокровия с размахом. — Это было лучше, чем дюжина Ксанаксов в любой день. Интересно, какой была бы моя кампания «Тейлор в бутылке»? — Не думаю, что я влезу в бутылку, даже большую экономичную. — Только не с этой задницей. — Может быть, это сердце сделало это? — Может, ты и прав. Я думаю, что вложил много сердца, — он смотрит на меня, — боюсь, это продлится какое-то время. Мы выходим из мужского туалета и с деланным безразличием откидываемся на спинки кресел. Но я замечаю, что Филипп стоит рядом и ухмыляется. А время идет. В салоне сейчас гораздо больше народу. Когда время приближается к посадке, Брайан снова начинает нервничать. Наконец, появляется еще один служащий и открывает дверь, которая ведет в коридор к самолету «Транс-Кона». Брайан берет пальто и сумку. Он стоит и переминается с ноги на ногу. — Не строй никаких планов на это лето, — внезапно говорит он. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, не записывайся ни на какие занятия, не начинай никаких новых проектов с Майки или что-то в этом роде. — Почему? — Просто доверься мне… Черт! У тебя есть действующий паспорт? Надо было раньше спросить, блядь! — Я так не думаю. — Посоветуйся со своей матерью. Тебе понадобится свидетельство о рождении и некоторые другие документы. И еще несколько фотографий. Первым делом в понедельник сходи и подай заявление. Спроси Дебби или Вика, куда тебе нужно. Они должны были получить новые паспорта, чтобы поехать в Италию, так что направят тебя. Может быть, Вик пойдет с тобой. — А как же занятия? — Пропусти, если придется, или иди позже, но сделай это в понедельник! Не тяни! — Я все сделаю! И не буду тянуть. Подходит Филип. — Посадка пассажиров первого класса началась, прошу Вас, — он улыбается Брайану и холодно смотрит на меня. — Хорошо. Брайан двинулся к проходу, но вдруг остановился. Он смотрит на меня, а потом берет меня на руки. Люди обходят нас по пути к самолету, смотрят с интересом, с досадой или просто смотрят, потому что он целует меня прямо посреди салона. Целует до тех пор, пока я не чувствую, как мои лодыжки немеют, а колени подкашиваются. Пока не исчезает все остальное — салон, лица пассажиров, реактивный самолет, набирающий обороты. Все остальное становится белым шумом. А потом он исчезает. Снова. Я стою до тех пор, пока салон не пустеет, а дежурный не закрывает дверь в коридор. Слышу, как самолет выруливает на взлетную полосу, но не могу пошевелить ногами, чтобы подойти к окну и посмотреть, как он улетает. Наконец Филип подходит. Он обещал отвезти меня обратно в аэропорт Либерти- Эйр и отправить в Питтсбург. Кладет руку мне на плечо. — Вау, — только и говорит он. *Строчка из песни Боба Дилана «Вaby blue» **Royal Academy of Dramatic Art (RADA) основана в 1904 году и считается одной из лучших театральных школ не только Великобритании, но и мира. Знаменита своими именитыми выпускниками, сложностью поступления и методами преподавания (есть классы, где один преподаватель работает только с тремя студентами). ***В оригинальном тексте Боба Дилана, «baby blue» не является именем собственным и написано со строчной буквы, поэтому я взяла на себя смелость перевести словосочетание, как «голубая крошка», хотя в разных вариантах перевода песни переводчики используют «baby blue» как имя собственное — бэби Блу (Блю) или крошка (малышка) Блу (Блю). ****Очень Очевидная Королева *****Секс на высоте не менее 1 мили, дословно «На седьмом небе». ******Секс в кабине пилота.