Квир-теории

Глава сорок четвертая ВСЕ В ПОРЯДКЕ, МА (Я ТОЛЬКО ИСТЕКАЮ КРОВЬЮ)* Краткое содержание: Джастин возвращается из Нью-Йорка один. Майкл Я сидел за стойкой и разговаривал с мамой, когда ранним субботним вечером в закусочную вошел Джастин. — Солнышко! Я знала, что с тобой все в порядке! — она потянулась, чтобы обнять его, но он как-то уклонился. — Я сейчас вернусь, у меня есть несколько клиентов. Не уходи, милый. Джастин сел рядом со мной, вытащил из пиджака какую-то видеоигру и начал играть. — Привет! — сказал я. — Я весь день пытался до тебя дозвониться! Звонил в лофт и каждый раз только автоответчик. И твой мобильный выключен. Я уже начал беспокоиться насчет тебя, но не мог выйти из магазина, чтобы пойти тебя искать. И мама тоже беспокоилась. Он пожал плечами. — Я в порядке. Я не ребенок. И сам могу о себе позаботиться. Кроме того, меня все равно не было в лофте. — Тогда где же ты был? Я знаю, что Брайан уехал сегодня рано утром, и я думал… — Я был в Нью-Йорке. Ма поставила поднос на стойку. — В Нью-Йорке? — Ага. Это оттуда. Он положил серебристую вещицу на стойку, и я понял, что это крошечный портативный DVD-плеер. Он высветил экран, нажал кнопку, и заиграл фильм. Я смотрел как Киану Ривз идет по маленькому широкоформатному экрану. — Боже мой! — сказал я. — Это так здорово! Можно мне посмотреть? Где, черт возьми, ты ЭТО взял? — Брайан. Где же еще? Его глаза не отрывались от блестящего устройства, пока я рассматривал его. — Ты действительно был в Нью-Йорке? Какого хрена ты там делал? — спросила Ма. — Составлял Брайану компанию в ожидании рейса в Лос-Анджелес, мы пробыли там около шести часов. Затем я полетел обратно в Питтсбург и взял такси до лофта. Потом приехал сюда на джипе. — У тебя был довольно напряженный день, — говорю я, пробуя некоторые функции DVD-плеера, — интересно, сколько эта штука стоит? Держу пари, дорого. — Брайан купил мне билет туда и обратно сегодня утром, когда регистрировался. Потому что мне не позволили пройти с ним к выходу попрощаться, — он забрал у меня плеер и собственнически провел по нему руками, — поэтому я полетел с ним в аэропорт Кеннеди, и мы ждали в VIP-зале. И он купил мне это. Мы оба уставились на Джастина. Теперь я слышал все! Ма всплеснула руками. — Солнышко, может принести тебе что-нибудь поесть? — Нет, на самом деле, я плотно поел в аэропорту Кеннеди. И съел большую часть еды Брайана. Как обычно. Он просто продолжал смотреть в DVD, почти навязчиво, почти не глядя ни на меня, ни на маму. Она поймала мой взгляд и скорчила гримасу. Я нахмурился в ответ. «Оставь это, ма», — хотелось крикнуть мне. — Эй, чудо-мальчик… я подумал, что ты мог бы зайти в магазин и поработать над некоторыми идеями, которые у меня есть. Я кое-что записал. Ты мог бы сказать, что думаешь об этом… Может быть, сделать несколько набросков? — Конечно. Хорошо. Но мне нужно заехать к маме, я должен был поехать туда сегодня днем, и… хочу объяснить, где я был, — наконец он поднял на нас глаза, — к тому же мне нужно взять свидетельство о рождении. — Свидетельство о рождении? Какого хрена ТЕБЕ ОНО нужно? — спросила Ма. — Для паспорта. Брайан сказал, что я должен спросить тебя или Вика, как подать заявку. И велел сходить туда первым делом с утра в понедельник. Ма нахмурилась. — Паспорт, значит? Ты должен пойти в паспортный стол в центре города. И тебе понадобится фотография — и несколько копий. Я забыла, что еще. — Может, мне позвонить Вику? Как ты думаешь, он сходит туда со мной? — Конечно, дорогой, он с удовольствием сходит. Он покажет тебе, где находится офис. Я получила свой первый паспорт, когда ездила в Италию, и Вик сделал все сам. — Брайан сказал, что я должен спросить вас, тебя и Вика. Что вы мне поможете. Ма толкнула меня локтем. — Ты собираешься в путешествие, дорогой? Может, на учебу? Он не поднял глаз. — Не знаю, — пробормотал он. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду, что ты не знаешь? — Ма! — Ну, как он МОЖЕТ НЕ знать, куда едет, если ему нужен гребаный паспорт? Это похоже на очередную безрассудную идею Брайана. Джастин поднял глаза и уставился на Ма. — Это не безрассудно. Уверен, что он уже все продумал. Я просто не знаю подробностей. — Какую страну вы планируете посетить, что тебе нужен паспорт? — Англия… думаю. — Ты ДУМАЕШЬ? — Я почти уверен. Брайан велел подать заявление на получение паспорта в понедельник. Что мне это нужно сделать как можно скорее. Он не сказал бы того, что не имел в виду. В голосе Джастина был тот крошечный намек на истерику, как будто он не совсем уверен в чем-то, но очень хочет в это поверить. Я слышал это сто раз в его голосе с тех пор, как его избили. Особенно, когда жил в лофте. Это было худшее время. — Но Солнышко, дорогой, ты же знаешь, что Брайан не самый надежный человек… — Ма… заткнись! Моя мать может делать много вещей, но не знает, когда остановиться. — Но не СЕЙЧАС, — глаза Джастина стали жесткими, как синий кремень, — я не стану защищать Брайана ИЛИ объяснять что-то людям, которые даже не хотят понимать, — Джастин подхватил DVD-плеер и спрыгнул с табурета, — я сам найду дорогу в паспортный стол. Извините за беспокойство. Кажется, каждый раз, когда вхожу в эту гребаную закусочную, я должен снова сражаться в одной и той же гребаной битве! И он вышел за дверь. — Это было быстро, Ма, очень быстро. — Но… — Для того, кто якобы так обеспокоен Джастином и его чувствами, ты действительно знаешь, как сделать так, чтобы он чувствовал себя дерьмово, ты это понимаешь? — Я не хотела! — Разве ты не видишь, что он еле держался, а тебе нужно начинать с Брайана? Я думаю, что отныне эта тема должна быть табу. Я имею в виду и себя тоже. Мне надоело слушать твои никчемные рассуждения о том, что Брайан должен или не должен делать со своей жизнью, с моей жизнью, с жизнью Джастина! Половину времени я думаю, что причина, по которой он уехал из Питтсбурга, заключалась в том, что ему больше не придется мириться с таким дерьмом! И я, черт возьми, не виню его! Я спрыгнул с табурета и пошел к выходу. Она замахнулась на меня полотенцем и крикнула: — Ты не можешь так со мной разговаривать! Я твоя мать! Но я продолжал идти к двери и не оглядывался. Я направился вниз по улице обратно в магазин и не прошел и полквартала, когда наткнулся на припаркованный джип. Джастин сидел в нем, уткнувшись головой в руль, и плакал. Это была знакомая мне территория, поэтому я открыл пассажирскую дверь и забрался внутрь. Потянулся на заднее сиденье за коробкой с салфетками. Брайан всегда держит в джипе большую коробку бумажных салфеток «на всякий случай». И это правильно. Я вытащил несколько и протянул ему. — Чертова аллергия, — фыркнул он. — Да, в это время года всегда так. Я сам взял салфетку и высморкался, в основном из солидарности. — Должно быть, у меня тоже. — Почему я был так счастлив, что Брайан приехал, а теперь мне кажется, что лучше бы его вообще здесь не было? — Я понимаю. Но, по крайней мере, ты говорил с ним, был с ним. У меня не было даже трех минут наедине за целых две недели! А у БЕНА был долгий разговор с Брайаном! Джастин вытащил еще одну салфетку и вытер глаза. — Он хотел. Он сказал мне пару раз, что хотел поговорить с тобой… ему нужно было поговорить с тобой. Но не получилось. Слишком много других вещей… встали на пути. — Да, все остальное всегда на первом месте. Но как бы тяжело это ни было, я все-таки кое-что понял. Я больше не главный приоритет в жизни Брайана. И должен признать, что он тоже не был главным приоритетом в моей жизни, с Беном, магазином и всем остальным. Иногда я понимал, что много дней даже по-настоящему не думал о нем и не гадал, что он делает. И почти чувствовал себя виноватым. Но по выражению лица Джастина было очевидно, что не было дня, когда бы он не думал о Брайане. ВСЕ время, пока тот был очень далеко. — Может быть, если бы я мог понять, ПОЧЕМУ он вернулся… почему он чувствовал, что должен вернуться… я бы справился с этим лучше. Но я не понимаю. Он был так… опустошен, когда приехал. Зачем так себя наказывать? — Возможно, ты догадался о причине — наказать самого себя. — Но ПОЧЕМУ? — Кто знает, почему Брайан делает то, что делает, и так, как он это делает? Держу пари, он и сам не знает, почему, правда, — я огляделся и увидел, как мимо нас по Либерти-Авеню проносится транспорт, — но я слышал, как Вик и Тим разговаривали на прошлой неделе. Есть определенные вещи, о которых Брайан никогда, никогда не говорит. Во-первых, о Нью-Йорке. А второе ты знаешь. — Когда меня избили. Я знаю, — он взял еще один платок. — Так что и я не очень много знаю, хотя и был поблизости. В каком-то смысле и я пережил это, но Вик и Тим знают больше. Гораздо больше. Больше, чем я себе представлял. И я слышал, как они говорили об этом. Может быть, я подслушивал, может быть, они хотели, чтобы я услышал, но я услышал. — Что это, Майкл? — Страшное, страшное дерьмо. С наркотиками и с… плохими сексуальными вещами. Плохими даже для Брайана теперешнего, но тогда… — мой голос упал до шепота, — это то, за что ты можешь ненавидеть себя. То, что тебе не хотелось бы знать о Брайане, вынужденном делать это… чтобы жить… чтобы выжить… — Джастин съежился, — в основном я помню тот вечер, когда он вернулся домой. Пришел к маминой двери. Я никогда не смогу выкинуть ЭТУ картину из своей гребаной головы! Его руки… его лицо… но самое худшее к тому времени все уже БЫЛО ПОЗАДИ! Он был к тому времени уже дома! Я изо всех сил стараюсь выбросить этот образ из мыслей. Но знаю, что никогда не смогу избавиться от него полностью, как Брайан никогда не сможет избавиться от той ночи на выпускном. Джастин некоторое время молчал, но потом сказал: — Я хочу знать все. — Ты уверен? Потому что я не уверен, знает ли кто-нибудь ВСЕ. Все как-то запуталось — это было странное время. Я совсем забыл, как сильно Вик был вовлечен в то, чтобы вытащить Брайана из этой передряги. Сначала в больницу, потом к Тиму в реабилитационный центр, или в общежитие, или как там это называется. О том, как много Вик говорил с Брайаном и его доктором. И как много Тим, должно быть, вытянул из него, пока Брайан жил в том месте. О жизни на улице, о наркотиках. Даже о Роне и его чувствах к нему в то время. Брайан провел в этом центре больше четырех месяцев, они с Тимом, должно быть, много говорили о том, что случилось с ним в Нью-Йорке. Джастин повернулся и посмотрел на меня. — Я могу в это поверить. Они ведь были любовниками. — Что? Кто? — Брайан и отец Тим. Это видно по тому, как Тим смотрел на Брайана за ужином. А потом на пикнике, — Джастин снова стал драматичной принцессой. — Ну, конечно. Брайан и Тим! Теперь ты действительно проецируешь. — Нет. Я знаю, что это правда. Точно так же, как о Брайане с Эмметом. Теперь я уставился на него. — Откуда ты ЭТО знаешь? — Эм рассказал мне на прошлое Рождество, но я догадался раньше. Я всегда могу сказать. Всегда. Точно так же, как… Неважно. — Твое экстрасенсорное восприятие не НАСТОЛЬКО хорошо! — Это мой Брай-радар… и он гораздо лучше твоего, Майкл. — Может быть, — от этого разговора мне стало не по себе, — разве ты не собирался ехать к маме? — Да, — он завел джип, — ты поедешь со мной? Я все еще хочу поговорить. У меня больше нет никого, кому я действительно доверяю. Я имею в виду, я могу поговорить с Эмметом, но он не понимает вещи так, как ты. Я вздохнул. — Думаю, Расти сможет справиться с делами в магазине еще час или около того. До тех пор, пока не наступит серьезный кризис. — Что за серьезный кризис в магазине комиксов? — Ну, как тогда, когда погиб капитан Астро! — Майкл, ты ничего не мог для него сделать! Это была Судьба! Он издевался надо мной, но мягко. — Да, хорошо… Джастин завел джип и выехал на дорогу, направляясь к дому матери. — Иногда мне кажется, что Брайану на самом деле наплевать на меня. Что, может быть, он взял меня сегодня в Нью-Йорк, просто чтобы иметь под рукой удобный трах, а потом расплатился со мной дорогой игрушкой, — он вел машину ровно, не отрывая глаз от дороги. — О’кей, значит, ты действительно веришь, что Брайан потратил бы большие деньги на билет на самолет и DVD-плеер — я даже не хочу пытаться угадать, сколько это стоит… — 899.99 долларов. Плюс налог с продаж штата Нью-Йорк. — Блядь! Джастин! — Я знаю, — он улыбался про себя. — В любом случае, он тратит эти деньги на тебя и берет с собой ТОЛЬКО для того, чтобы обеспечить быстрый трах? — В VIP-зале. В мужском туалете. — Ну, я и не предполагал, что вы сделаете это на главной взлетно-посадочной полосе! Черт побери! Так скажи мне, сколько возможностей для быстрого секса было у Брайана в этой поездке? Я имею в виду, если бы тебя не было с ним и, и он был бы свободен? — Не знаю. Наверное, я не умею считать так далеко! — он слегка рассмеялся. — И все же он взял ТЕБЯ с собой. О чем это тебе говорит? Как это называется… как ты это называешь? Твой «Брай-радар»? Что он говорит тебе? — Что он хотел быть со мной. — Что еще я могу сказать, Джастин? Брайан иногда действует таинственным образом. Но в других случаях его не так уж трудно понять. Мы проехали еще немного, прежде чем он снова заговорил: — Майкл. Расскажи мне все, что знаешь о Роне. Я имею в виду и хорошее, и плохое. — О, нет. Я так не думаю, — это последнее, что я хотел бы обсуждать с Джастином. — Почему нет, Майкл? — Потому что все, что я могу сказать, абсолютно предвзято. Очевидно. Я бы просто рассказывал тебе всякое плохое дерьмо, которое отражало бы плохие вещи, о которых ты уже итак думаешь. И я не думаю, что это поможет твоему душевному состоянию. Или моему! Если тебе нужно более взвешенное мнение, поговори с Беном. Джастин покачал головой. — Мне не нужна лекция по философии. Или какое-нибудь психологическое дерьмо. Что я и получу, если спрошу Бена. Я хочу знать то, что знаешь ТЫ. Что ТЫ думаешь. Это может помочь мне разобраться. Мы остановились на светофоре, и Джастин принялся возиться с CD-плеером в джипе. Он вытащил из футляра компакт-диск. — Вставь его, пожалуйста? — Конечно, — я положил диск в лоток и нажал кнопку, — что там? — Боб Дилан. Я использую его для проекта. Мне нравится слушать его и черпать идеи. Думаю, это действует на мое подсознание. Голос Дилана звучал немного хрипло, но какого черта — Джастин был художником, а не я. — Так что? — Ладно. Если хочешь знать. Я откинулся назад и смотрел, как город превращается в пригород, куда миссис Тейлор переехала из их большого дома после развода, и они с Молли теперь жили здесь. Я мог только мечтать о взрослении в таком месте — зеленом, привилегированном, титулованном. Я бы хотел. И Джастин был такой же «титулованный» и такой же «привилегированный». Похоже, не знал значения слова «не могу» и не понимал, что не всегда может иметь все, что хочешь и когда хочешь. — Я познакомился с Роном на том кинофестивале. Он пришел вместе с Беном. Я был вне себя, потому что был на приеме один в окружении претенциозных придурков из университета. — А ты не думаешь, что Бен тоже иногда бывает претенциозным придурком? — Может быть, иногда. Но он может прорваться сквозь эту чушь. Во всяком случае, он пришел с Роном… — И что? Блядь. — Что я могу сказать? Мне он показался очень забавным и интересным. А потом мы все пошли ужинать в «Орхидею»… — «Орхидея»? Тайский ресторан? — Да, а что? — Ничего… я был там… с Брайаном. — Думаю, Рон большой поклонник тайской кухни. Все было в порядке. Я не большой любитель иностранной кухни, как ты знаешь. Во всяком случае, он рассказал несколько действительно замечательных историй о жизни в Голливуде и создании фильмов. О Джимми Харди и других звездах, с которыми он работал. Мне хотелось, чтобы Эммет был рядом, потому что я знал, что не смогу вспомнить и половины. — Значит, ты хочешь сказать, что он тебе понравился? Мне не хотелось в этом признаваться, но… — Да. Он мне понравился. И знал, что Бену он тоже нравится. На самом деле, может быть, я немного ревновал. — Но почему? — Я не знаю. У них много общего. Они оба интересуются кино. И хорошо образованы. Оба могут говорить о самых разных людях и идеях, о которых я никогда и не слышал. Мне казалось, что я просто сижу и слушаю парочку людей, которые настолько завладели моей головой, что я чувствовал себя обделенным. Это был первый раз, когда я действительно чувствовал себя так с Беном, я всегда чувствовал себя так с Дэвидом! Но Дэвид из кожи вон лез, чтобы заставить меня чувствовать подобное. — Я знаю… могу понять, как тебе было неловко. Помнишь тот день, когда мы учили тебя, как правильно пользоваться столовым серебром? — Помню. Это было унизительно! Не все же воспитываются в загородном клубе. — Я понимаю, Майкл. — К тому же… я думал, что Бена… влечет к Рону. Это я тогда почувствовал. — К Рону? — голос его звучал скептически. Я посмотрел на него. — Ты хочешь сказать, что это притянуто за уши? Рон, может, и не горячий молодой жеребец, но… — здесь я должен быть осторожен. Не хотелось раздражать Джастина, — кое-кто может его считать… Черт! К чему я клоню. — Я знаю, — тихо сказал он. Интересно, он представляет его с Брайаном? Воображает, что они делают вместе, что говорят. Или пытается НЕ представлять. — Да, он мне понравился, но, одновременно почувствовал какую-то угрозу. А Бен решил написать о нем книгу, он все еще работает над ней, и я знал, что это время от времени будет сводить их вместе. Но был рад, что он скоро уедет из города. Я просто никогда не представлял себе, что… что… — я все еще не мог собраться с мыслями. — Что Брайан уедет с ним? — его глаза не отрывались от дороги. — А я это знал. Как только вернулся и рассказал ему, что видел на кинофестивале той ночью. Просто знал. — Но… почему? — Я не могу этого объяснить. Это было выражение его лица. Он немедленно пошел одеваться. Как будто он был вынужден это сделать. Я умолял его не уходить, но ничто из того, что я мог сказать, не остановило бы его. Когда я понял, что он уехал, то есть действительно УЕХАЛ, понял, что во всем виноват я сам. — Джастин, послушай меня! Если бы ТЫ ничего не сказал, это был бы кто-то другой. В тот вечер там было слишком много людей, которые знали Брайана… которые узнали его. Все вышло бы точно так же. — Но, может быть, было бы уже слишком поздно. Возможно, Рон уже уехал бы из города… — А если бы Брайан чувствовал, что у него есть незаконченные дела с этим парнем, ты не думаешь, что он все равно поехал бы за ним? Винить себя за то, как все обернулось, бесполезно, Джастин. — На интеллектуальном уровне я это понимаю, но мое сердце чувствует совсем другое. Это очень, очень больно, до сих пор. Я тоже чувствовал эту боль. Я чувствовал это уже много лет, но никогда так остро, как тогда, когда думал, что никогда больше его не увижу. Насколько хуже, должно быть, было Джастину. — Бен говорит, что Рон верит, что это Судьба. — Что? — Судьба. Что все это как-то спланировано. Что он вновь открыл для себя Брайана именно в этот момент по какой-то причине. Что Брайан сделал карьеру Рона с тем первым фильмом давным-давно, и теперь Брайану суждено превратить этот новый фильм в своего рода веху. По крайней мере, так он сказал Бену. — Думаешь, он действительно в это верит? Я отрицательно покачал головой. — Бен думает, что Рон в это верит. Считает, что это единственное объяснение всему, что произошло. Блядь, если бы я знал правду. — Но… это как-то жутковато. — Согласен. Но… — Но что? — почти прошептал он. — А что, если это правда? Он сглотнул. — Тогда я думаю, что Брайан обречен или что-то в этом роде. Потому что то, что я увидел, когда он вернулся из Калифорнии две недели назад, не было похоже на хорошую Судьбу, блядь. Я смотрел, как его руки сжимают руль джипа все крепче и крепче. — Ты же знаешь, что Брайан пытается делать вид, что он логичен и живет по определенным правилам и тому подобному дерьму. Но мы оба знаем, что он суеверен, как черт, и что он в действительности живет на инстинкте. Ты должен понимать, что этот Рон в какой-то степени играет на этом. Играет на эмоциональном влиянии, которое он оказывал на Брайана, когда тот был подростком. — Но это было так давно, Майкл. — Джастин, я ВСЕ ЕЩЕ играю на эмоциональном влиянии Брайана на МЕНЯ с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать лет. Я верю, что это возможно. И я не прошел через такую травму, как он. Если он верит, что Рон каким-то образом спас ему жизнь, или что он чем-то обязан ему за то, что случилось много лет назад, или что он все еще испытывает к нему какие-то чувства, что бы они ни значили, он никогда не оставит его в покое! — Майкл, тогда это, блядь, безнадежно! — Я так не думаю. Может быть, ТЫ все еще играешь здесь свою роль. — Какую? — А ты как думаешь? Он уехал отсюда, выглядя намного лучше, но не из-за того, что сделал я, или мама, или Вик, или кто-то еще. Это был ТЫ. И ты это знаешь. Это еще не конец, совсем не конец. Если только… тебе не все равно? — Мне не все равно! Я получу паспорт и сделаю все, что мне велел Брайан. Я пойду с ним — куда бы он ни пошел! — Так-то лучше… Потому что я думаю, что он зовет на помощь единственным известным ему способом. Ты же знаешь, что я много лет присматривал за Брайаном. Был рядом, когда был нужен. Делал то, что нужно, даже когда это неприятно, даже когда мне было больно, — я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось, — но больше не думаю, что это моя работа. — Нет? — его голос звучал так молодо, что мне стало грустно. — Нет, Джастин, теперь это ТВОЯ гребаная работа. Если в тебе достаточно мужества, чтобы принять его. Если нет — тогда отпусти его. Отдай его Рону, его «Судьбе» и всему этому дерьму. Пусть Брайан проведет остаток своей жизни — какой бы долгой она ни была — как «мальчик» старого Рона. Как его «творение». Потому что мы больше не увидим Брайана целым и невредимым. Или, если все же увидим, он не будет похож на Брайана, которого мы знаем. Этот человек ИСЧЕЗНЕТ. Умрет. Погибнет. И кто знает, что останется? — Господи, Майкл. Почему бы тебе не попытаться напугать меня еще больше? — Я не говорю ничего такого, чего ты уже не знаешь. Или не чувствуешь. Так что подумай об этом, Джастин. Я дважды в жизни видел, как Брайана чуть не погиб. Первый раз — после Нью-Йорка. Второй раз — после того, как тебя избили. Не думаю, что смогу выдержать третий раз. Не думаю, что ОН выдержит третий раз! Джастин внезапно свернул на обочину и остановился. Уже совсем стемнело, а мы все еще находились в нескольких кварталах от дома его матери. Он растерянно посмотрел на меня. — Я думаю, что это уже случилось, Майкл. В Лос-Анджелесе. Там с ним что-то случилось — он был в больнице. — Ты уверен? — Уверен. Я думаю, он пытался покончить с собой. Но, как обычно, не стал объявлять об этом. — Черт побери! Это всегда было моим самым большим страхом, что он действительно покалечит себя. Он переполнен гребаным гневом и подавленной яростью, и никогда, никогда не выместит это на ком-то еще. Большинство людей не поверят, но он действительно самый мягкий человек, которого я знаю. Он едва мог заставить себя даже защищаться от своего проклятого отца! Поэтому каждый раз вымещал все на себе. Я пытался сказать об этом Рону в тот день, когда он звонил и искал его, когда тот пропал. Должно быть, именно тогда это и произошло! Когда его наконец нашли… Блядь! — Майкл, что мы можем сделать? Что Я могу сделать? — Не знаю, но ты должен вытащить его задницу. Как-то. Если у тебя хватит на это смелости. Потому что иначе у тебя может не быть другого шанса. Я никогда не настаивал на этом в то время, когда у меня была такая возможность. Я был чертовски труслив и боялся идти за тем, чего хотел. — Мне очень жаль, Майкл. — Ну, если ты просто оставляешь все как есть, а потом проводишь остаток своей гребаной жизни, скуля и плача об этом, тогда ты заслуживаешь того, что получаешь. И это чувство, что все, что у тебя есть, каким бы хорошим оно ни казалось и как бы ты ни был счастлив с этим, будет всегда. ВСЕГДА! Чувствовать себя вторым, — я взял его за руку и сжал, — не позволяй тому же случиться с тобой, Джастин! Ты близок мне, как брат, и я даю тебе единственный совет, который могу дать, исходя из моего собственного болезненного опыта. — Но паспорт… Брайан сказал… — Ты думаешь, если Рон узнает, он позволит этому случиться? Ты гребаная легкая добыча здесь, в Питтсе. — Дай мне подумать, — он вцепился в руль так, словно мог улететь, если отпустит его. Диск включился на другую песню, и скрипучий голос Дилана заполнил джип: «Ты теряешь себя, ты снова появляешься. Ты вдруг обнаружила, что тебе нечего бояться. В одиночестве ты стоишь ни с кем рядом. Когда дрожит далекий голос, неясный. Порази свои спящие уши, чтобы услышать, Что кто-то думает, что действительно нашел тебя». Он вслушивался в слова, которые не имели для меня большого смысла, но, как я уже сказал, я не гребаный художник! — Вот оно — «дрожащий далекий голос» зовет. Меня. Вот ОНО! — Что за хрень? — Я тоже суеверен, Майкл, — он отъехал от тротуара и снова выехал на улицу. Но потом развернулся. — Я думал, мы едем к твоей маме. — Нет. Завтра я заберу свое свидетельство о рождении. А сейчас я еду к Линдси. — К Линдси? Зачем? — Потому что они с Гасом уезжают в Лос-Анджелес ровно через две недели. И я поеду с ними. — Ты? А как ты собираешься оплатить билет на Западное побережье? — теперь я улыбаюсь. — Брайан купил два билета первого класса — один для Линдси и один для Гаса, чтобы у них было достаточно места в самолете. Два билета первого класса можно обменять, по крайней мере, на три обычных, и у нас все еще будет много места и, возможно, немного денег. А я буду нянькой Гаса. — А что, если Линдси не согласится с твоим маленьким планом? — О, она согласится. Она должна. Потому что не думаю, что это была случайность, что я стоял под тем фонарным столбом в ту самую минуту, когда Брайан проходил мимо той ночью. И не думаю, что это был несчастный случай, когда он пришел на мой выпускной и спас меня от смерти. Путь он считает это неудачей, я ЗНАЮ, что это не так. Это был героический поступок, которому суждено было случиться. Может быть, Брайану и суждено было уехать в Калифорнию, но на этом все не заканчивается. Не бывает таких случайностей. Значит, Линдси ДОЛЖНА сказать «да», потому что она не может сказать «нет». Не так ли, Майкл? И невозможно идти против Судьбы. И Джастин целеустремленно повел джип дальше, в темнеющий июньский вечер. *Все в порядке, Ма (Я только истекаю кровью). «It's Alright, Ma (I 'm Only Bleeding)» — песня, написанная и исполненная Бобом Диланом и впервые выпущенная на его альбоме 1965 года «Bringing It All Back Home».