Квир-теории

Глава пятьдесят вторая ВСЕ ХОРОШИЕ ТАКОВЫ Краткое содержание: Тесс Харди подробно описывает свои встречи с Брайаном, декабрь 2001 г. — июнь 2002 г. Часть первая Тесс — Ну, — холодно сказала я, — по-моему, он милый. — О, Тесс! Это уж слишком! Ты, должно быть, единственный человек во вселенной, который назвал бы ЭТО существо «милым»! Боже мой, я даже не думаю, что его совершенно ненормальный парень сказал бы, что он «милый»! Долли Вайнштейн злобно ткнула пальцем в свой салат, словно это был кусочек бедного Брайана. — Ты не знаешь его так хорошо, как я. Думаю, он просто неуверен в себе. Многие красивые люди в тайне очень неуверенны в себе. И встревожены. Но они прикрывают это жестким, саркастическим внешним видом. Брайан на самом деле очень чувствителен. — Да, он чувствителен, как американский лось. Интересно не пыталась ли Долли навязаться Брайану, но получила отказ? Это казалось вполне вероятным, поскольку Долли могла заигрывать с любым доступным мужчиной, особенно с таким желанным, как Брайан. Тот факт, что он явно гей, нисколько ее не остановит. На самом деле Долли восприняла бы это как положительный вызов. И очень решительный отпор вполне мог превратить ее во врага. Плюс тот факт, что ее муж Фредди все еще кипел от злости, что Брайан не его клиент. Вместо этого его представлял агент моего мужа Джимми, Лью Блэкмор. И лучший агент, чем Фредди, по моему скромному мнению. Так что Долли вполне могла иметь двойную обиду на моего бедного Брайана. Да, я говорю «мой бедный Брайан», возможно, это просто сработал материнский инстинкт. Мой комплекс итальянской мамы, который скрывается под личиной Идеальной голливудской жены (так сказал журнал «Пипл», июнь, обложка 1999 года, " Истинное блюдо О Голливудских женах!»). Признаюсь, как актриса я была совершенно посредственна, но как жена Джимми, я — звезда! Но в Брайане есть что-то такое… каждый раз, когда я его вижу, мне хочется стать его матерью. Завернуть в узелок и отнесите покормить, вытереть лицо и уложить в постель. Знаю, что это не обычная реакция, но моя такова. Может быть, это относится к тому времени, когда я впервые встретила его. Агентство Фредди (всегда пытавшееся переманить Джимми от Лью Блэкмора) разрешило нам использовать их служебный коттедж (на самом деле пятикомнатный, полностью укомплектованный дом) на Мауи. Джимми только что закончил дьявольскую съемку — старинный фильм с замысловатыми костюмами — это настоящая сука. Джимми, выходец из телевизионной и комедийной среды, испытывал колоссальный стресс от «переодевания», а затем, приходя домой со съемочной площадки, каждый день кричал: «оставьте это дерьмо англичанам»! Ему нужно было развеяться, но, как водится у упертого трудоголика, не находил себе места и думал о следующем проекте. Итак, Джимми пригласил Рона поехать с нами и поработать над окончательным проектом сценария «Олимпийца», пока мы будем болтаться на Новый год в одном из самых красивых мест на планете Земля. Джимми убежден, что Рон, как режиссер важен в процессе создания, и он хочет, чтобы ЕГО картина была такой, какой он хочет ее видеть. И Джимми убежден, что так и будет. Поэтому я не могла быть более удивлена, когда Рон появился на следующий день после того, как мы приехали, с другом. Больше, чем с другом. С явным бойфрендом! Я знаю Рона с тех пор, как Джимми снялся в «Свободе», а Рон был помощником режиссера в этом проекте, и я с самого первого дня знала, что он гей. Это была одна из причин, по которой он был нанят для «Свободы», как часть «квоты геев», на которой настаивал Джимми для команды и персонала. Но Рон и Джимми, которые не могли быть более разными по происхождению, опыту и личностным качествам, немедленно «сблизились», и Рон стал для Джимми рупором для всех нетрадиционных вещей. Джимми восхищался каким-то документальным фильмом, который Рон снял очень давно, и доверял его суждениям. Уже тогда они говорили об «Олимпийце» — великой незаконченной (и якобы не снимаемой) картине семидесятых. Это был проект мечты Рона, и он привил Джимми свой энтузиазм. Но Рон всегда был без сопровождения. Всегда. О, иногда он брал Магду Дэр, престарелую старлетку пятидесятых, на вечеринки или даже на премьеры. Магда была напыщенной старой каргой, но она была персонажем и любимицей всех мальчиков-геев, ее картины были основным продуктом полуночных показов и кинофестивалей «плохого кино». Но Рон всегда относился к ней с большим уважением, как будто она все еще была молодой и красивой кинозвездой, фото которой он когда-то собирал и прикреплял к своей стене. Мне это нравилось в Роне. Иногда он сопровождал вдовствующую сестру Фредди Вайнштейна, Шейлу. Они примерно одного возраста, и я знаю, что Шейла всегда была без ума от Рона. Но их отношения с самого начала были чисто платоническими. Шейла, видит Бог, пыталась добиться большего, но я твердила ей, что это безнадежно. Бедняжка Шейла была уверена, что отчаянно влюблена в Рона и что когда-нибудь он придет и собьет ее с ног. Не случилось. — Но, Тесс, как ты можешь быть в этом УВЕРЕНА? Он никогда ни с кем не бывает? Он не должен быть ТАКИМ УЖ геем! — Шейла, дорогая, ты живешь в мире грез! Я всегда говорила ей это. Джимми показывал мне откровенные фильмы Рона о «Гей-романах», и я не сомневалась, где истинные наклонности Рона. Но время шло, и он никогда не показывал их, по крайней мере, на публике, даже я удивлялась. Совсем чуть-чуть. А теперь… Я больше не задавалась этим вопросом. Парень! И какой парень! Он вышел на террасу из машины, одетый в обтягивающие белые брюки, не оставлявшие абсолютно ничего для воображения и марлевую рубашку цвета морской волны, открывавшую восхитительную грудь и делавшую его карие глаза похожими на изумруды в золотой оправе… Мужчина! Я чуть со стула не свалилась! Мне до смерти хотелось поговорить с Роном. Понаблюдать за его новым другом. Чтобы узнать все, что смогу. Но Рон втащил свою добычу в их номер, и это был единственный раз, когда мы видели их обоих в течение следующих двенадцати часов. — Они придут на ужин? — спросила я Джимми, когда мы уже собирались ужинать. — Мы могли бы подсунуть поднос под дверь, но я бы не стал утруждать себя. — Они, должно быть, голодны! — По-моему, Рон наверстывает упущенное за четырнадцать лет дрочки! Зачем ему еда? — Джимми! Не будь отвратительным! — Я не отвратительный, я ревнивый! — Ну и шутник же ты, Джимми. — А кто шутит? Позже в тот же вечер я стала приставать к мужу с расспросами. Я все еще не видела наших гостей с тех пор, как они прибыли. — Итак, скажи мне, где Рон НАШЕЛ его? — Долгая, долгая история, — загадочно ответил он. — Более конкретно, пожалуйста. — Назад на Восток. И это все, что он мог сказать. Джимми иногда может быть свиньей, даже если он Любимый соседский Мальчик Америки (согласно журналу «Тайм», обложка 1993 года, «Соседский Мальчик Америки Становится серьезным»). — Ты знал об этом, не так ли? До того, как мы приехали сюда. И ничего не сказал! — Возможно, я знал… кое-что. — Что, черт возьми, хорошего в муже, если ты не можешь заставить его рассказать сплетни? Особенно о его лучшем друге? — Мы, мужчины, должны держаться вместе. Если бы ты знала, что Рон кого-то привезет, то свела бы меня с ума, пытаясь узнать подробности. — А теперь я сведу тебя с ума, потому что ты не заснешь, пока я не узнаю больше! — Завтра ты сможешь открыть для себя все, что тебе нужно, Нэнси Дрю. То есть… если они КОГДА-НИБУДЬ выйдут из этой спальни, в чем я начинаю сомневаться. Я собираюсь спать и оставляю тебя разбираться со всем, что ты всегда делаешь по-своему неподражаемо. Джимми перевернулся на другой бок и через несколько минут захрапел. Я ненавижу это в нем. Конечно, я тут же встала с кровати и направилась на кухню. Немного молока, возможно, с капелькой ирландских сливок, было бы очень кстати. Но кто-то уже опередил меня. Мой таинственный гость сидел за кухонным столом. Он уже нашел ирландские сливки, но не стал возиться с молоком. На нем был длинный темно-синий шелковый халат, от которого его каштановые волосы сияли, как красное дерево. Он выглядел достаточно аппетитно, чтобы его съесть, а я замужем за кинозвездой, не забывайте. Он смотрел в пространство, слегка приоткрыв рот. Я подумала, что, может быть, он под кайфом от чего-то, но как только он увидел, что я вхожу в кухню, резко встал. Он был похож на маленького мальчика, которого поймали в тот момент, когда он сунул руку в банку с печеньем. Блин, я просто помешана на этом. Я слышала, как люди говорили о том, каким грубым и высокомерным может быть Брайан. И да, он может быть таким с грубыми и высокомерными людьми. Но рядом со мной он никогда таким не был. И поначалу казался таким застенчивым и неуверенным, что я решила выманить его и узнать все, что смогу, о моем мечтательном госте. — Значит, вы уже нашли то, что я хотела. Он выглядел немного смущенным. — Это не совсем то, что я обычно делаю, но подумал, что это может сработать. — С тех пор как мы вчера приехали, у меня не было времени пополнить бар. Кажется, там только калуа и фруктовые соки. Что обычно вы предпочитаете? — Абсолют. Джим Бим. Болотная вода с перекачанным в нее бензином. Другими словами, я ирландец. — Да. Я не Эйнштейн, но догадаться было нетрудно. Я подошла к холодильнику и открыла морозилку. — Если мы собираемся сделать это, давайте сделаем правильно. Вы любите мороженое? — Это ведь не вопрос с подвохом? — Нет. Я итальянка — мы в основном предпочитаем прямые вопросы. Если вы видели «Крестного отца», то поймете, что я имею в виду. — Тогда да, я люблю мороженое. Я достала галлон французской ванили и поставила его на стол вместе с двумя мисками и парой ложек. — Теперь мы можем выпить вот это, — я подняла бутылку «Бейлиз», которую Брайан уже ловко открыл, — или… Я сгребла мороженое в миски и вылила сверху Irish Cream. — Вы не напьетесь и, может быть, растолстеете, но думаю, что поездка стоит того. Он, казалось, согласился, пока мы ковыряли мороженое ложками. — Итак?.. — Итак что? — Вы ведь не собираетесь мне ничего рассказывать? — Что именно вы хотите знать? — Ну конечно, ВСЕ, что касается вас! — Тогда… нет. Он налил себе еще немного «Бейлиз» поверх мороженого. Я очень мало узнала о Брайане в тот вечер, да и вообще, если уж на то пошло. В смысле, откуда он и кто его люди. Говорить о себе, кажется, ему нравится меньше всего. В этом он не похож почти ни на одного ирландца, которого я когда-либо знала, включая моего собственного мужа, потому что, видит Бог, разговоры о себе — любимое развлечение Джимми. Но просто сидеть, есть алкогольное мороженое с кем-то — это уже форма общения. И я обнаружила, что мне нравится мой гость. Он казался немного грустным и немного отстраненным, как будто было другое место, где он должен был быть. Но в то же время он был возбужден и нетерпелив, как маленький ребенок в приключении. И определенно не походил на типичную дерзкую королеву моды Западного Голливуда. Я ушла, думая, что Рон мог бы сделать гораздо, гораздо хуже. *** На следующее утро Рон сидел за завтраком, но едва ли что-то съел. Джимми был ошеломлен его затуманенным состоянием. «Взмыленная лошадь» — вот фраза, пришедшая мне на ум. — Привет, Рон. Давай выйдем и пробежим несколько миль в гору? Что скажешь? — Заткнись на хрен, Джимми. — Как насчет того, чтобы пойти и попробовать заняться боди-серфингом? Похоже, сегодня хорошие волны. — Пошел ты, Джимми. — Рон, что скажешь, если мы сегодня сядем и полностью перепишем сценарий? Я готов к этому! — Если ты не замолчишь, Джимми, мне придется тебя убить. — Джимми, почему бы тебе не оставить Рона в покое и не съесть свои блинчики? Еда — это всегда хороший способ успокоить моего мужа. Как только его мысли вернуться к желудку вам не придется беспокоиться о многом другом, пока он не насытится. — Итак, Рон, чем ты собираешься сегодня заняться? Он тупо уставился на меня. Будь он поумнее, то проспал бы еще дня два. — Я имею в виду, у вас с Брайаном есть какие-нибудь планы, пока вы здесь? — Не знаю. Не думал об этом. Кажется, я вообще не думал ни о чем, кроме как просто добраться сюда. — У меня есть путеводители и кое-что еще, что мы с Энни рассматривали вчера вечером. Возможно, вы захотите взглянуть на них и посмотреть, не заинтересует ли вас что-нибудь. — Конечно. Он взял несколько брошюр и путеводитель и начал листать их. В этот момент появился Брайан. Он был умыт, одет, причесан, отутюжен, и выглядел на миллион баксов. Он точно знал, куда едет и что будет делать, когда доберется сюда. В своей изящной руке он держал «Гей-путеводитель по Мауи» и, похоже, собирался им воспользоваться. — Итак, Брайан, — сказал Джимми, — что у тебя на повестке дня? — Шоппинг. В Вайлее. — Я тоже хотела бы туда пойти! — сказала я. — Почему бы вам не пойти со мной… Разве что… — О нет! — простонал Рон. — Потом мы собирались на пляж возле Макены. — Мы не обязаны! — Ну, так ты идешь или нет? Я хотел бы исследовать пляж. Теперь я была в замешательстве. Джимми наклонился ко мне, прошептав: — Это нудистский пляж. — Ну, я всегда готова к приключениям, — сказал я. Рон закатил глаза. — Тесс, — сказал Джимми, — это только для парней. — Хм. Но мне все равно хотелось пойти. Тем более сейчас! Рон потащился одеваться, а Брайан сидел на веранде с нашей дочерью Энни. Они смеялись. — Как дела, ребята? — спросила я с любопытством. — Брайан отвезет меня по магазинам, а потом на пляж. Должно быть, он заметил тревогу на моем лице, потому что Брайан добавил: — Не на ТОТ пляж. — Конечно. В течение следующих нескольких дней я наблюдала, как Рон гоняется за своим новым бойфрендом от одного пляжа к другому, из эксклюзивного торгового центра для туристов на вулкан в поисках некоего «удивительного» водопада из путеводителя Брайана, и каждый вечер из клуба в клуб, отчаянно стараясь не отставать. А когда они не бегали с места на место, то запирались в своем номере, с громко включенной музыкой. Брайан преуспевал в этой деятельности, но бедный Рон, казалось, быстро выдыхался. — Может, вам, ребята, лучше немного успокоиться? — сказала я однажды утром. Рон укреплял себя с помощью кофе для еще одного насыщенного дня. — В конце концов, тебе полагается отдыхать. — Брайан так расслабляется. — Боже милостивый, не хотелось бы мне видеть, как он себя чувствует, когда весь взвинчен! — У него больше гребаной энергии, чем было в шестнадцать, это точно! Я нахмурилась. — Откуда ты знаешь? Ты так давно знаешь Брайана, Рон? Но я задела его за живое, и Рон захлопнулся, как капкан. В тот вечер они уехали на какую-то большую вечеринку, куда пригласили Брайана. Приглашения приходили со все возрастающей регулярностью, я упомянула об этом Джимми. — Вот ЭТО и есть НАСТОЯЩАЯ история, Тесс. — Что ты имеешь в виду? — Вот это, — сказал он и вытащил DVD, — это то, что моя производственная компания собирается выпустить где-нибудь в следующем году. Это первый фильм Рона, «Красная рубашка». И он продолжил рассказывать мне историю документального фильма и большого поиска, и травм Рона, которые казалось, объясняли многое в его поведении за те годы, что я его знала, а также его новое открытие Брайана совсем недавно. — Почему ты никогда не рассказывал мне об этом раньше? Джимми только пожал плечами. — Хочешь посмотреть фильм? — Конечно, хочу! Умираю от желания. Я наблюдала за ними с напряженным восхищением. Нет ничего лучше, чем смотреть фильмы о людях, которых ты знаешь, продолжая искать какое-то тайное понимание их поведения. И в этом девяносто минутном документальном фильме было много пищи для размышлений. Естественно, то, что меня проняло, было концовкой. Когда дело дошло до заключительного момента повествования: «Потерянные мальчики, балансирующие между надеждой и безнадежностью, никогда снова не смогут стать найденными или спасенными» — я была вся в слезах. — Это самое печальное, что я когда-либо видела в своей жизни! — сказала я, вытаскивая из кармана еще одну салфетку. Но Джимми ликовал. — Видишь, что может сделать Рон, когда у него есть отличный материал? Посмотри, что он сделал с этим ребенком. Я имею в виду, что он не актер, и вероятно, большую часть времени сидел на наркотиках и Бог знает на чем еще, и он похож на гребаного Дениро! Он спрыгнул с кровати и вытащил DVD из плеера. — По-моему, это трагедия! Представь себе, как он, должно быть, пострадал! Он был практически ребенком! — Вовсе нет, ему было шестнадцать. — Шестнадцать! Боже мой! — я мельком взглянула на дочь. — Энни четырнадцать, она всего на два года моложе! — Это Энни, избалованная девушка из Беверли-Хиллз. Это не ТОТ ребенок. Этот парень мог бы научить Джона Диллинджера и Дональда Трампа паре вещей. Он защелкнул диск обратно в футляр и бросил его на стопку DVD рядом с телевизором. — Джимми, ребенок есть ребенок. — Не всегда, Тесс. Не всегда, — Джимми вернулся в постель и сел, откинувшись на подушки, — тот, кого я жалею… тот, кого ТЫ должна жалеть — это Рон. — С какой стати мне его жалеть? — Потому что ЭТОТ человек действительно разобьет ему сердце — пожалей ЕГО. Я имею в виду, оно уже разбито, если подумать. Это просто большой выход на бис. Только на этот раз он догонит его, пнет, и растопчет в кашу. — Джимми, почему ты так думаешь? Почему бы не дать им обоим презумпцию невиновности? Все в Голливуде так чертовски циничны. Ни у кого нет никакого романтического чувства, если только оно не имеет цены. — О, это неизбежно. Посмотри на этого парня, Тесс, у него на лице написано горе! Он должен ходить с гребаной предупреждающей надписью! Единственное, что хорошо, это то, что в ПОСЛЕДНИЙ раз, когда он трахнул Рона, Рон вынес отличный фильм из этого опыта. Я надеюсь, что то же самое относится и к этой картине. Да, он должен получить пинок по яйцам, как раз в то время, когда мы будем готовы снимать на камеру. И вся эта тоска будет чертовски хороша для моей картины! — Это ужасно, Джимми. Это все равно что наживаться на чужом несчастье! — И что? Я просто реалист, Тесс. Я уверен, что через год имя «Брайан» будет одним из тех, которые нам придется произносить шепотом за спиной Рона, так же, как, когда не хочешь упоминать при ком-то его бывшую жену или бывшего агента, потому что это слишком болезненная тема. Но я сделаю свой фильм, и это будет настоящий фильм-убийца, я уверен. Джимми планировал устроить небольшую новогоднюю вечеринку для некоторых агентов и других людей, с которыми он познакомился на острове во время каникул. Просто небольшая пирушка. Пока не вмешался Брайан. Я думала, что невозможно организовать полноценную вечеринку за два дня, обратите внимание — самую большую вечеринку в году. Но нам с Брайаном это удалось. Я заметила, когда мы ходили на ужин, а также в клубы пару раз с Брайаном и Роном, что между ними возникла некоторая напряженность из-за интереса Брайана к очень красивым официантам, которых, казалось, стало еще больше на Мауи. При разговоре с поставщиками продуктов, которые были вполне готовы обслужить знаменитого Джимми Харди и его друзей, я попыталась избежать любой возможной конфронтации, попросив, чтобы обслуживающий персонал состоял исключительно из женщин. Другими словами — никаких красивых молодых официантов, чтобы искушать то, что, очевидно, было одной из слабостей Брайана. Кейтеринговая фирма была только рада услужить. Конечно, мой умный ход был лишен смысла из-за появления на вечеринке стада сексуальных, молодых, хорошо одетых мужчин, которых Брайан, очевидно, подцеплял в клубах, барах или просто прогуливаясь по городу. Он, казалось, притягивал людей, как факел притягивает мотыльков — они летели прямо в огонь. На вечеринке все они были декоративны и очень хорошо себя вели. Я не видела ни явного употребления наркотиков, ни выходящего из-под контроля пьянства. Никакого секса в моей гостиной или на террасе, которая была превращена в танцпол. И мальчики по очереди танцевали с моей дочерью Энни. Она была на небесах и полностью влюблена в Брайана, который представил ее всем как свою спутницу. Я вдруг представила Энни через несколько лет в будущем, одетую в сверкающий наряд и танцующую до упаду в окружении прекрасных мальчиков — самых счастливых педиков в Западном Голливуде. Думаю, что есть и худшие судьбы для застенчивых, некрасивых маленьких девочек, выросших в змеином гнезде Беверли-Хиллз. Брайан, одетый в облегающие черные кожаные брюки и черную бархатную куртку, которая делала его похожим на декадентского эдвардианского аристократа* на своей колониальной плантации, председательствовал на празднестве, как кинозвезда. Джимми и Рон в своей обычной островной повседневной одежде — брюках цвета хаки и рубашках Алоха — выглядели также убого, как и большинство наших друзей по кинобизнесу. Не было никакого способа даже начать конкурировать с Брайаном и его заманчивыми пикапами. Я наблюдала за Роном и Брайаном в тот вечер и чувствовала, что Джимми был прав — кое-кто направлялся прямиком к разбитому сердцу. Но я не была уверена, кто это будет на самом деле. Действительно, кто? Часть вторая Я Идеальная Хозяйка. Все так говорят. Мои друзья. Обозреватели. Журналы. Каждый. Я всегда точно знаю, что делать, как действовать, что говорить. Всегда. Кроме тех случаев, когда не знаю, и за исключением тех случаев, когда сижу в своем идеальном доме, за идеально накрытым столом, одетая по-своему идеально, в ожидании гостей. Жду, чтобы сесть, поесть и развлечь группу людей, как я делала это в течение четырнадцати лет моей супружеской жизни. У меня это хорошо получается. Очень хорошо. Джимми очень много берет на себя. У него не так уж много друзей за пределами города. Рон, но у него много-много знакомых, много деловых партнеров, много коллег, много поклонников. Всех нужно успокоить. Все должны быть обслужены. Всех нужно развлекать. Это моя работа. Я идеальная Голливудская жена. С Идеальным Голливудским Мужем. *** — Тесс. Я стою у двери, но отказываюсь ее открывать. Как только Джимми войдет, он никогда не уйдет. Никогда. — Что ты здесь делаешь, Джимми? — А ты как думаешь? Я приехал, чтобы отвезти тебя домой, в твой замок в Беверли-Хиллз! — Уходи, Джимми, — я начинаю закрывать дверь. — Тесс! — Джимми, я еще не готова с тобой разговаривать. — Мы можем уехать на небольшой отдых. В какое-нибудь любимое место. Мауи… — Куда угодно, только не туда! Пожалуйста! Не думаю, что смогу это вынести, Джимми! — Ладно, ладно. Куда хочешь, туда и поедем. Я согласен. Я сделаю все возможное, Тесс. Моя карьера идет вверх. Я хочу, чтобы ты была там со мной. — Хочешь, Джимми? Какой в этом смысл? — Если бы не ты, я бы ни хрена не сделал. И ты это знаешь. Все это знают. — Ты так говоришь, но это звучит довольно пусто. — Съемки закончены. Я… никогда больше его не увижу. Я обещаю! Я, блядь, КЛЯНУСЬ! — Я тебе не верю, Джимми. Держу пари, ты звонил ему перед тем, как приехать сюда. Держу пари, ты звонил ему из машины, до того, как подошел к двери? Я права, Джимми? Скажи мне, что я ошибаюсь! — Я… я… — Что, тебе нужно было сделать несколько важных звонков? — Что может быть важнее этого, Тесс? — Тебе следовало подумать об этом раньше, Джимми. Надо было сначала остановиться и подумать. Но ты этого не сделал. А теперь какое это имеет значение? Что это значит? — Все, Тесс. Все! *** — Брайан, в чем дело? — Ни в чем. Я просто чертовски ненавижу праздники. Рождество, Новый год. Что угодно, не важно. Это не имеет значения. Сегодня прекрасный день. Небо на Гавайях такое голубое. Вы никогда не поверите, что сегодня первый день года. Некоторые остатки вечеринки с прошлой ночи все еще видны на веранде и в жилых комнатах. Уборщики пришли рано утром после того, как официанты разобрали столы и оборудование, но разбросанные стаканы и тарелки, пустая бутылка от шампанского и бумажные салфетки разбросаны повсюду то тут, то там. Брайан сидит с Энни и смотрит на океан, почти такой же синий, как небо, но в нем нет темного подтекста. В нем таится буря. Брайан не переодевался со вчерашнего вечера. При дневном свете бархатная куртка выглядит помятой. Он выглядит помятым. Энни гладит его по руке, и они смотрят вдаль. — Думаю, мне пора домой. — Но мы уезжаем только в следующее воскресенье. До тех пор дом наш. А потом ты вернешься в Лос-Анджелес. — Я не имею в виду Лос-Анджелес, — он отрицательно качает головой. — Тогда куда, Брайан? — Энни, милая? Не могла бы ты принести нам немного сока? Попроси Мани приготовить поднос и принеси его сюда, хорошо? И дочь уходит. Теперь я сижу там, где сидела Энни, и обнимаю его. Мы итальянские бабы из Чикаго не принимаем нет за ответ, когда речь идет о том, чтобы накормить людей или утешить их, чего бы это ни стоило. Но я понятия не имею, что нужно для этого загадочного существа. — Ты и Рон?.. — Что? — Я кое-что знаю об этой истории. Джимми показал мне фильм. — Тогда ты знаешь все, что есть. — Не уверена. Должно быть что-то еще. Это фильм — и такой давний. А как же твоя жизнь до сих пор? — Пиздец. Раньше все было хреново. Потом все стало еще хуже. — Я в это не верю. — Я у него в долгу. Четырнадцать лет. Я всегда плачу свои долги. Всегда. — Брайан, на это нельзя так смотреть! Ты никому ничего не должен! — Разве нет? Он пожимает плечами. Черный бархат выглядит ржавым там, где на него падает солнце. Его волосы светятся почти темным золотом в том же солнечном свете. Но его глаза красные. — Ты должна предупредить всех, кого знаешь, Тесс: все, к чему я прикасаюсь, превращается в дерьмо. *** Когда Диана Рис связалась со мной, я не решалась с ней встретиться. Она любовница Джерри Бакстера, хотя я ненавижу претенциозную и грубую жену Бакстера, дружба с Дианой переходила грань, переходила на другую сторону и приносила утешение «не-женам». А я несу ответственность как жена, за поддержание наших позиций. Иметь дело с Дианой было бы равносильно подрыву этой позиции. Но речь шла о Брайане, и поэтому я встретилась с ней. Я слушала ее мольбы вытащить его из клиники Спенсера. Она разглагольствовала о Роне и Джимми — обвинения слишком нелепы, чтобы поверить, но такова Диана — и психиатре Брайана, и большом заговоре. Лично я думала, что все это чушь собачья. Но не хотела, чтобы Брайан сгнил в этом месте так же, как и Диана, поэтому я вызвала своего собственного врача Доктора Кришнана, и поручила ему это дело. — Знаете, миссис Харди, я не решаюсь противоречить другому врачу… — Но…? — Но я осмотрел его и согласен, что он, похоже, слишком накачан лекарствами и не реагирует ни на что. Не думаю, что это целенаправленно. Думаю, они считают, что он причинит вред самому себе. — И я согласна с Дианой в этом, доктор, думаю, что это маловероятно. — Но у него передозировка и подозрение на попытку самоубийства. Судя по тому, что сказал мне доктор Холл, он опасен для себя и других. — Я просто не верю в это, доктор. Вы можете его вытащить? — Вы готовы рискнуть? Вы уверены, что он не причинит себе вреда? — Ну, Диана убеждена, что если он останется здесь надолго, то вопрос не в «если», а в «когда». — Я посмотрю, что можно сделать, миссис Харди. *** — Тесс, ты должна мне помочь! — Рон, я уже говорила тебе, я ничего не могу сделать, ни ты, ни кто-либо другой! Ты не можешь контролировать кого-то вроде Брайана с помощью кольца и церемонии. Так ты никого не сможешь контролировать! Вещи работают или не работают. Это отношения, а не магическое заклинание. — Но у тебя такой удачный брак. У тебя должен быть секрет. Что ты говоришь? Что ты делаешь? — Все совсем не так, Рон. Особенно если ты даже не можешь заставить его ГОВОРИТЬ об этом, как ты собираешься заставить его пойти на это? — Не знаю, Тесс. У меня тут мозги на пределе. — Оставь это, Рон. Просто оставь это. Потому что если ты настолько отчаялся, значит, что-то не так — фундаментально неправильно. Может быть, тебе лучше покончить с этим делом, чем пытаться запереть его в клетке. Пытаться запереть ЕГО в клетке. — Я не могу! Что же мне тогда делать? Что? — Не знаю, Рон. Просто постарайся прожить свою жизнь как можно лучше. Как и все мы. *** Чтобы выжить в Голливуде, нужно научиться принимать удары. Удары по голове. Удары в живот. Запрещенные удары. Вы учитесь принимать их все и продолжать улыбаться. Это часть Совершенства. Может быть, именно поэтому я подружилась с Дианой, несмотря на все мои лучшие суждения. Вопреки советам всех моих друзей. И против Джимми тоже. Потому что когда-то я была на ее месте. Я была любовницей. На самом деле партнерша по фильму снималась в роли звезды на съемочной площадке, пока жена была дома — осознавая, но беспомощная, что-либо сделать. Вот тогда-то я и подумала, что у меня будет карьера. Я еще не видела надписи на стене. Но я во всяком случае, выиграла Голливудскую игру. Я стояла на своем, окопалась и держалась курса. И вот я стала женой, сидящей дома. Училась терпеть то, чего не хотела терпеть моя предшественница. Случайный винтик на съемочной площадке. Роман, который заканчивается, когда кончаются съемки. Увлечение, которое грозит стать чем-то большим. И вот я выжила. До этого момента. Это удар, которого я никак не ожидала, поэтому мне все труднее и труднее выходить улыбающейся и Совершенной. С этим я не знаю, как справиться, потому что не верила, что это возможно. Пока не увидела сама. Вот почему это было так смущающе, так разочаровывающе, так совершенно, совершенно разочаровывающе — войти и найти Брайана, трахающего моего мужа. *** Все идеально, как обычно. Мой стол. Мое платье. Еда. Дом. Энни так взволнована, что едва может дышать. Джимми одевается в другой комнате, так что нам не нужно разговаривать. И тут появляется Рон, таким, каким он обычно выглядит в последнее время, как будто его переехал грузовик, но он еще не понимает, что мертв. Нам с Роном надо как-нибудь хорошенько поговорить. Следом входит Брайан… Идеальный. А почему бы и нет? Каждый человек в этой комнате влюблен в него. Как он МОГ НЕ выглядеть идеально, НЕ быть идеальным? Женщина и ее ребенок. Ребенок Брайана. У этого парня сложная жизнь или как? Ребенок тоже милый. Интересно, какой будет ЕГО история через двадцать лет? Линдси. Она просто прелесть. Элегантная. Именно такой хорошо воспитанной блондинкой я и мечтала стать, когда была маленькой и росла в шумной, грязной, разросшейся семье в Чикаго. Та самая женщина, которой я пыталась быть, говорить и ходить как она, когда только приехала сюда и начала искать работу. Крутая блондинка. Я работала над этим, и работала изо всех сил. Но, естественно, это не я. В итоге я получала все роли проституток, наркоманок и монашек. Встреча с Джимми и его кража у жены были облегчением. Раньше, если бы Брайан считал, что Джимми стоит того, чтобы его украсть, я бы пришла в ужас. Но теперь я понимаю, что он этого не сделает, не захочет украсть Джимми. На самом деле он ему совсем не нужен. Наверное, никогда не был нужен. Даже наоборот. А это и лучше, и хуже. И эта Линдси привела с собой своего брата. Вот интересная маленькая загадка. Потому что и Рон, и Джимми огрызаются на ребенка, который кажется таким безобидным. Застенчивым. Он оглядывает мой дом с невинной благодарностью. Он обезоруживающе улыбается мне. Я сажаю его за стол рядом с Энни. Теперь она снова официально влюблена. А Джимми играет роль всей жизни. Очень жаль, что он не может представить ЭТО на рассмотрение Академии. Но немного переигрывает. Он давит. Джимми всегда лучше, когда он не доигрывает. Вот потому он Идеальный Легкий Комический Актер. Только он больше не хочет играть в ЭТУ игру. Сейчас он АКТЕР. Серьезный Актер. Вот только… когда Брайан в комнате, он высасывает из Джимми весь воздух. Я же вижу как он сдувается прямо на глазах. Уменьшенный до второстепенного игрока рядом с бОльшим, чем жизнь, присутствием Брайана. Внезапно, я умираю от желания увидеть «Олимпийца», умираю от желания узнать, есть ли то, что я вижу в комнате, на экране. А если это есть… тогда после уже ничто не будет прежним. Ничто. И я была той, кто вытащил Брайана из этой коробки. Что, если бы он остался в клинике Спенсера? Обдолбанный, связанный, вне картины во всех отношениях. Где бы мы все были сегодня? Прямо сейчас? Но я не могу даже подумать об этом, потому что тогда это было правильно. Это было единственное, что я могла сделать. Потому что к тому времени было уже слишком поздно. Кто-то шел к разбитому сердцу. Я чувствовала это все время на Мауи в тот прекрасный Новый год. Я просто никогда не думала, что это буду я. *Эдвардианская эпоха, или эдвардианский период, в истории Соединённого Королевства — период правления Эдуарда VII с 1901 по 1910 год, в который также иногда включают и несколько лет после его смерти, предшествовавшие началу Первой мировой войны.