Квир-теории

Глава пятьдесят седьмая СВАДЬБА РАЯ И АДА Краткое содержание: Сцены из «супружеской жизни» не Ингмара Бергмана*, когда Брайан и Рон «договариваются» о своих отношениях. Лос-Анджелес, июнь–июль 2002 года. Комментарии автора: Это третья глава, основанная на серии стихотворений Уильяма Блейка. Рон «По вольным улицам брожу, У вольной издавна реки. На всех я лицах нахожу Печать бессилья и тоски. Мужская брань, и женский стон, И плач испуганных детей В моих ушах звучат, как звон Законом созданных цепей. Здесь трубочистов юных крики Пугают сумрачный собор, И кровь солдата-горемыки Течет на королевский двор. А от проклятий и угроз Девчонки в закоулках мрачных Чернеют капли детских слез И катафалки новобрачных.» «Лондон» Уильям Блейк (1789) Перевод С. Маршака** — Алло? Обычно я сам не отвечаю на телефонные звонки, позволяя ответить Кармел или автоответчику. Но я стоял рядом, и что-то подсказывало мне взять трубку. — Брайан? Мужской голос. Конечно. — Нет! Кто это? — Это Юджин Маески. С кем я говорю? — Фотограф? Это Рон Розенблюм. — Мне сказали, что это контактный телефон Брайана Кинни. Я не знал, что это ваш кабинет, мистер Розенблюм. Ладно, это может быть бизнес. Этот парень был очень известен. Его имя почему-то не выходило у меня из головы. — Я был фотографом на съемках «Ярмарки тщеславия»… на прошлой неделе. — Конечно, мистер Маески. Как я мог забыть? — Я хотел сказать, что фотографии просто поразительны. И подумал, что Брайан, возможно, захочет зайти ко мне в студию и посмотреть на них. Грейдон ничего не обещает, но я думаю, что у нас есть обложка. Очевидно, что решение будет приниматься не мной, но мне кажется, что он хотел бы их увидеть. — Обложка? Для «Ярмарки тщеславия»? Действительно? — Да, наверное, ноябрьский номер. Может быть, октябрьский. Когда состоится премьера фильма? — Середина ноября. — Верно, чтобы совпасть с этим событием. — А как насчет Джимми Харди? — Я думаю, Грейдон склоняется к декабрю. Рождественский выпуск всегда большой, и он захочет сохранить большую звезду для этого. В прошлом году был Брэд Питт. — Конечно. — Я знаю, что Эллен Таско пыталась связаться с ним, чтобы попросить больше времени для интервью. Возможно, ему захочется позвонить в офис и выяснить это. — Эллен Таско? Зачем ему с ней разговаривать? — Для профиля. Они решили сделать полный профиль, а не просто фотографии. Эллен пыталась поговорить с ним в тот день, но в студии было довольно суматошно. Ей нужно будет взять у него полное интервью. — Полный профиль и обложка. Это большая новость. — Я ничего не обещаю. Помните, это не мое решение. Но, как я уже сказал, некоторые из этих фотографий поразительны. — Я бы с удовольствием на них посмотрел. — Ну… Этому парню явно надоело со мной разговаривать. Когда же он наконец доберется до сути? — Если вы будете так добры и дадите мне телефон Брайана, я хотел бы позвонить ему. Он может подойди и посмотреть фотографии, может быть, в обед. Мне хотелось бы сделать еще одну сессию. Может быть, на этот раз какая-нибудь мода. Я думаю " GQ " или несколько пробных снимков. Что угодно. — Я думал, что сессия и была для модных снимков. — Ну, в итоге мы не воспользовались никакой одеждой. Все равно она была неподходящей. То, что мы получили, намного, намного лучше. Итак, не могли бы вы дать мне номер?.. — Он очень занят. Через несколько дней уезжает в Лондон, и сейчас у него нет времени возиться с этим. Может быть, когда он вернется. Маески рассмеялся. — Вы пытаетесь отшить меня, мистер Розенблюм? Не рассказывайте мне вашу официальную версию. Я знаю, что он гей, поверь мне, я ЗНАЮ. Присутствие этой женщины с ребенком не отпугнуло меня, несмотря ни на что. Эллен Таско, может, и купится на это, но я-то лучше знаю. Особенно после той съемки… было чертовски жарко. Теперь я начинал злиться. — Это не имеет никакого отношения к делу, мистер Маески, он уезжает из города, чтобы начать съемки в новом фильме. — Конечно. Как насчет номера того парня? Я не могу вспомнить имя, у меня нет перед собой выпуска. Блондин? Опять этот чертов Джастин! — Его нет в городе. — Вообще-то мне бы хотелось встретиться с ними обоими. Может быть, позже летом? Вы можете сказать им это, мистер Розенблюм, с камерой или без. Видите? Я не боюсь идти по прямому пути. Я найду его номер где-нибудь в другом месте, если вы мне его не дадите. — Я сейчас же вешаю трубку! Блядь! Блядь! БЛЯДЬ! *** Я вошел на кухню и понял, что у меня неприятности, как только увидел лицо Кармел. Она протянула мне кофе. — Что случилось? — Хм! — она мотнула головой в сторону бассейна и повернулась ко мне спиной. Было ужасно раннее утро для ее стычки с Брайаном, но, очевидно, именно это и произошло. Я вышел на веранду со своим кофе и увидел, что кто-то сидит за столом, тоже пьет кофе и читает утреннюю газету. Кто-то, кого я никогда в жизни не видел. Он посмотрел на меня. — Доброе утро. Вы Рон Розенблюм. Я видел вас на разных приемах, но нас никогда не представляли друг другу. — А ТЫ, черт возьми, КТО такой? — О, прошу прощения, — он встал и протянул мне руку. Он был невысокий, мускулистый, смуглый, лет тридцати, — Юджин Маески. Мы разговаривали по телефону. — Фотограф. — Правильно. Я упомянул о фотографиях по телефону. Они чертовски хороши. Вы должны подойти и взглянуть на них. По-моему, я уже говорил, что Грейдон задумал обложку. — Да, вы говорили, — я помолчал, пытаясь собраться с мыслями, — итак, вы пришли сюда сегодня утром, чтобы поговорить со мной о каких-то фотопробах? Он улыбнулся. — Именно так, — он сделал глоток кофе, — кстати, я говорил с вашей горничной по-английски, по-испански и по-португальски, и она не ответила мне ни на одном из них. Я должен был поговорить с ней. Она ведь говорит на них, не так ли? — Кармел немного вспыльчива. Не обижайтесь, но какого хрена вы здесь делаете? Он просто смотрел на меня. — Вы ведь шутите, правда? Вы не сказали мне, как связаться с Брайаном по телефону. Почему не сказали, что он остановился здесь, в вашем гостевом доме? К счастью, он вроде как сам нашел меня. Это была счастливая случайность. — Нашел вас? Где? — В «Лагуне», — сказал он, имея в виду вульгарный клуб на Санта-Монике, — вам стоит там побывать. Это немного громко, но иногда там действительно находишь золото, понимаете, о чем я? — Убирайтесь отсюда к чертовой матери! — В чем твоя проблема, парень? — А как насчет ТОГО, чтобы УБРАТЬСЯ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ, ты что, НЕ понимаешь? Я выхватил газету у него из рук и бросил на стол. Он встал. — О… теперь я понимаю, — он взял чашку и допил кофе, — хороший кофе. Ваша горничная может быть не очень дружелюбна, но она делает хороший кофе, — он надменно потянулся всем своим коренастым телом, — через час у меня съемки в «Воге», так что мне надо бежать. Но передайте привет Брайану. Скажите ему, что я позвоню. — С какого хрена тебе ему звонить? — Не хочу говорить об очевидном, но, похоже, тебе нечего сказать по этому поводу, — он повернулся, чтобы уйти, но затем остановился, — о, дело в том, что я все еще ожидаю фотосессию. Приятно познакомиться, Рон. Удачи с фильмом, он должен быть невероятно жарким. Он многозначительно посмотрел на домик у бассейна и вышел через кухню. Я ворвался в бильярдную, кровь стучала мне у меня в висках. Брайан растянулся на раскладушке с открытым ртом и крепко спал. — Что ты ДЕЛАЕШЬ? Он открыл один глаз. — Думал, что сплю, но, очевидно, ошибся, — он перевернулся и накрыл голову подушкой. — Кто ЭТО был, черт возьми? — А? — Этот чертов фотограф? — О… он снимал меня на той неделе. Фотографии выглядят отлично. Он обещал сделать мне одну с Гасом. — Я не об ЭТОМ говорю, сукин ты сын! — Хм. О чем ты говоришь, Рон? Извини, я на минутку. Хочу ссать, как скаковая лошадь. Он встал и побрел в ванную. Я смотрел, как он голый пересекает комнату. Выглядит чертовски потрясающе. Через несколько минут он вышел и снова рухнул в постель. — До полудня у меня ничего нет, так что… если ты не возражаешь… — он закрыл глаза, отпуская меня. — А как насчет этого… парня — Маески? — А что с ним? — он поднял голову и уставился на меня. — Ты действительно должен позвонить Юджину, Рон. Настоящий звездный ублюдок. Он опустится на дно для любого, чье имя значится в колонках. Так что он должен идеально подойти для тебя. *** Брайан Я слушаю одну из обличительных речей Рона уже минут сорок пять, и наконец решаю, что с меня хватит. — Если ты закончил, я, пожалуй, пойду. Его лицо мгновенно меняется. — Пойдешь? Куда, черт возьми, ты собрался? — Сегодня вечером во «Взрыве» вечеринка. Я называю бар с горячей репутацией. Но это не место для туристов или парней в костюмах из Беверли-Хиллз. — «Взрыв»? Зачем тебе ТУДА идти? — Питер пригласил меня, — я смотрю на свои волосы в зеркало. — Питер Бриджес? Теперь Рон ходит за мной по комнате. Питер — один из самых старых друзей Рона и полный осел, но осел с шоу под номером 11 во время последнего Периода Зачисток. — Да. Встретил его… где-то поблизости. Достаю из ящика две футболки. Рон все еще не оправился от того, что я рассказал ему о минете, который Питер сделал мне в феврале. У Рона память, как у долбаного слона. К счастью. — Брайан, пожалуйста. — Как ты думаешь? Красная или черная? — Красная. Я надеваю черную и бросаю красную в открытый чемодан. — Ты можешь пойти со мной, если хочешь. Но знаю, что ты не хочешь. — Брайан, не будь мудаком прямо перед отъездом на месяц! — А почему бы и нет? Я все время мудак. Зачем меняться именно сейчас? И, кстати, о члене — снимаю трусы, а затем натягиваю джинсы, плотно застегивая их на члене. Отступаю назад и смотрю, затем расстегиваю верхнюю пуговицу. Потом надеваю ботинки и перекидываю кожаную куртку через руку. Рон внимательно наблюдает за всем процессом. — Я ухожу, Рон. Чувствую необходимость немного подкачать свое «резюме», прежде чем уеду из города, — я похлопываю его по щеке, — не жди меня. — Брайан… Брайан! Будет так легко притащить бедного старого Питера в этот бильярдный дом, что это просто преступление. Так арестуйте меня. *** Я должен уехать в первый этап моего путешествия вечером четвертого июля, через два дня, но я закончил собирать вещи за три дня, и начинаю нервничать. Все время складываю вещи в свой большой чемодан, а потом вытаскиваю их. Ловлю себя на том, что расхаживаю взад-вперед, от окна к окну, как тигр в клетке. Я кое-что ищу. Аварийный люк. Гребаный выход отсюда. Но не только это. Что-то такое, чего я никогда не осознавал. Что-то, что все еще вне моей досягаемости… Этот дом сжимает меня, как ебаная клетка. И я работаю над единственным слабым местом в барах. Работаю по немногу, день за днем. Кармел больше со мной не разговаривает. И хорошо, мне нравится тишина. Я подолгу езжу по Тихоокеанскому шоссе. Мне так и не удалось прокатиться с Джастином до того, как дерьмо попало в вентилятор, и он сел в самолет. Возможно, еще будет шанс позже летом. Кто знает, что может случиться через месяц или два? А с осени начнется все дерьмо с фильмом. Студия будет владеть моей задницей, и у меня не будет ни минуты для себя. Будут пресс-конференции, интервью и еще чертовы фотосессии. Рон предупреждал меня, Джимми предупреждал. Если я хочу иметь гребаную личную жизнь, я должен сделать это сейчас, потому что скоро не будет времени даже думать. Может быть, это не так уж плохо, потому что размышления всегда ведут меня по тем дорогам, по которым я предпочел бы не путешествовать. Но сейчас я думаю о настоящем путешествии, и уже давно, очень давно ушел в свое собственное воображение. Рон на взводе, как боксер на тренировке, и просто забавляет этим. Ладно, если он этого хочет, меня не волнует. До тех пор, пока он не делает вид, что может взять надо мной верх. Он может победить меня многими способами. Используя эмоции — он знает, что я могу сломаться из-за чего-то, что нормальный человек принял бы как должное. Как чертовски доброе слово. Или даже воспоминание. Это плохо — воспоминания. Играет на моей вине. Потому что чувство вины всегда присутствует, не так далеко от поверхности. Отчаяние Рона настолько реально, что от него исходит звериный запах. И именно это всегда притягивало меня обратно — мысль о ком-то еще более ущербном, чем я. Пострадавшем из-за меня. Не раненном и не исцелившемся, как Джастин. Нет, я вижу Джастина сильным, молодым и способным преодолеть все. Он выжил во всех отношениях. Но Рон смертельно ранен и всегда умоляет меня исправить это. Это смешно, если я никогда не мог привести в порядок даже себя! Но именно это отчаяние и погубило все. Когда думаю об этой камере, наблюдающей за мной, я знаю, что на самом деле речь никогда не была обо мне. Речь шла о Роне и его зацикленности. О его необходимости посадить меня на цепь и не отпускать. Все еще об этом. Уничтожение Джастина было для Рона лишь частью целого. Это его способ показать свою любовь! Но для меня это стало последней каплей. И сделало меня таким же холодным и безжалостным, как он. Теперь у него будет много-много шансов разобраться со своими разочарованиями после того, как я уйду. У него будет много материала для просмотра. Много. Я позаботился об этом. Тоже неплохое разнообразие. Я открыл для себя Венис-Бич***. Там как в гребаном супермаркете. Все, что вам нужно сделать, это указать на кусок пирога. И я проводил «исследования» в некоторых панк-клубах Голливуда и Сильвер-Лейка****. Удивительно плодородная почва. Некоторые действительно безобразные экземпляры. А кожаная полоска в Западном Голливуде всегда легка, хоть и немного банальна. И, конечно же, столько друзей и знакомых Рона, сколько я смог проработать за то короткое время, что мне было отведено. А это довольно много. Удивительно, как много из них так охотно трахают своего хорошего приятеля. Я знаю, что говорил это раньше, но люди действительно дерьмо. Лучшим, и одним из самых простых, был бы, конечно, Джимми. Он всегда заходит или звонит и хочет что-то сделать. На днях я ходил с ним на ипподром посмотреть на эту чертову лошадь, а он обдолбался в ебаной машине. Так что да, затащить Джимми в бильярдную на минутку, когда он окажется в центре внимания, не составит никакого труда. Это убьет Рона, если он увидит… он влюблен в Джимми и всегда был влюблен, хотя он слишком слабак, чтобы действовать в соответствии с этим. Вот тут-то я и вступаю в игру — своего рода суррогат. Но знать, что мы это сделали, и на самом деле видеть, как это было — две совершенно разные вещи. Но я все время думаю о выражении лица Тесс. Думаю об Энни. И знаю, что есть, по крайней мере, одна линия, которую я уже провел в своей голове. Конечно, как только я вернулся в круговорот событий, это стало моей второй натурой. Действительно, вторая натура. Когда я уйду, этот бильярдный домик нужно будет хорошенько проветрить. Я не удивлюсь, если Рон просто сожжет его до тла. Это было бы действительно смешно. Но что меня удивляет, так это то, как мало удовольствия я получаю от всего этого. Вместо этого я действую с мрачной решимостью. Аспект мести кажется гнилым, а секс скучным и поверхностным. Даже охота начала терять свой блеск. Я нахожусь в той точке, где не имеет значения, кто это, даже не утруждаю себя избирательностью, просто хватаю самое близкое и легкое, пока могу их туда привести и покончить с этим, это все, что важно. А потом думаю о Джастине, сидящем за кухонным столом Дианы и дрожащем, как больной щенок. И заставляю себя выполнить все так, как планировал. Я думаю об этом, когда смотрю на несчастное лицо Рона. Обычно это меня останавливало. Возвращалось все чувство вины, долга и того, что, черт возьми, удерживало меня здесь все эти месяцы. Все те нежные чувства, которые хранились в глубине моего сознания все эти годы. Я душУ их все мыслями об истерике Джастина. Но думаю, что, возможно, Рону нужна еще одна вещь. Одна из моих специальных вещей. Один из моих патентованных толчков с гребаной скалы. И это будет одно удовольствие. Ужасное удовольствие. За день до моего отъезда. Завтра — четвертое. Я все тщательно подготовил. Ничего явного, в последнее время я был такой холодной сукой, что слишком быстрая смена настроения немедленно насторожила бы его. Во-первых, вчера я весь день просидел дома и вечером никуда не выходил. Кармел что-то подозревает. Она не разговаривает со мной, но определенно все еще наблюдает. Она знает, что что-то случилось незадолго до этого. Рон знает. Сегодня я просто болтаюсь у бассейна. Мне нужно выпить, но я не могу позволить себе напиться и потерять концентрацию. Итак, я лежу в плавучем шезлонге, нянчась с «Абсолютом» и читая «GQ». Периодически выхожу из бассейна и снова наношу много солнцезащитного крема. Я не должен приезжать в Лондон загорелым. Если бы я был уверен, что мой член не поджарится, я бы снял плавки, но не могу рисковать. Рон должен работать в своем кабинете. Печально известная контора. Я даже не могу пройти мимо двери, не думая о том, как он заманил туда Джастина, а потом спалил его к хуям. От этого мой гнев холодеет. Холодный и прозрачный, как стакан «Абсолюта». Но Рон не может оставаться в этом кабинете. Он продолжает выходить по глупым причинам. Задавая мне бессмысленные вопросы, поднимаясь в спальню и глядя вниз с балкона. Но я просто ничего не делаю. Я ловил рыбу всего несколько раз в своей жизни, но единственное, что я помню, это то, как вы должны оставаться совершенно неподвижными и позволять рыбе подплывать к вам. Мой большой чемодан и чемоданчик для мелочей в спальне, а не в бильярдной, потому что вся моя одежда все еще там. Это дает мне хороший повод подняться наверх после того, как меня начинает тошнить от бассейна. Конечно, я фактически закончил упаковывать вещи и готов идти прямо сейчас. Но упаковка вещей — это предлог находиться в комнате, одеваясь и раздеваясь. Мне нравится дразнить его, потому что я знаю, что он снует вокруг, наблюдая за всем. Я надеюсь, что ему нравится быть вуайеристом, потому что это все, что он когда-либо получит от меня отныне. Это идеальная роль для режиссера, я надеюсь, что ему нравится пересматривать эти видео снова и снова. Надеюсь, я выгляжу достаточно хорошо в них. Достаточно хорошо, чтобы трахаться. В его сознании! Я иду в ванную и долго принимаю душ. Очень долго. Сказать, что я не возбужден, было бы ложью. Это такое же хорошее место, как и любое другое, чтобы выпустить пар, так как я не собираюсь выходить сегодня вечером, чтобы троллить кандидатов на «Скрытую камеру». С этим покончено. Мы приближаемся к финальному трюку. А Рон то и дело заходит в ванную. Какой сюрприз! Он не часто видел меня здесь, если вообще видел, последние полторы недели. Но Рон из той школы, которая считает, что все, что вам нужно сделать, это подождать, и все наладится само собой. Он, очевидно, думает, что эта философия сработала на этот раз так же, как и в прошлом. Потому что я всегда срывался и возвращался, даже если не хотел. Даже если это было под эмоциональным давлением. Он думает, что раскусил меня. Думает, что я прозрачен, как стекло. Посмотрим. Я дрочу так быстро, как только могу. Я не хочу выиграть битву, а затем проиграть войну, не имея контроля. Я нуждаюсь в этом знаменитом контроле Кинни больше, чем когда-либо. Потому что у меня есть только одно настоящее оружие в моей команде. Он хорошо служил мне до сих пор, посмотрим, как ОН выдержит это последнее испытание. Выключаю воду и встряхиваюсь как можно лучше. Потом выхожу и встаю перед зеркалом. Я не беру полотенце и даже не пытаюсь вытереться, а просто позволяю воде капать на пол ванной и коврик. Занимаюсь своими волосами, втирая в них кокосовый кондиционер. Пахнет Мауи, и это заставляет меня вздрогнуть. Ах, Мауи! Думаю, что медовый месяц действительно закончился. Я знаю, что он смотрит на меня из спальни. Слышу, как он ходит мимо открытой двери ванной. Интересно, что бы он подумал, если бы узнал, что я дважды трахался здесь с Джастином, пока он был в городе. Мне следовало делать это чаще. Но я не могу думать об этом, иначе у меня снова встанет слишком быстро, и мне придется сосредоточиться на насущном. Или на руке. Потому что Рон заходит в ванную и пытается взять все в свои руки. Я думаю, он, должно быть, уже готов кончить. Особенно если наблюдал за кем-нибудь из Бильярдного Безумия. Тем более что он знает, что я уезжаю, и понятия не имеет, когда вернусь. Он проводит руками вверх и вниз по моим мокрым плечам, спине, талии, заднице. Я набираюсь терпения, потому что больше всего мне хочется повернуться и сбить его с ног. Но я не могу… пока. Его руки обнимают меня, его руки поднимаются вверх по моей груди, потирают мои соски, прижимаются ко мне. Чувствую, как давит его член. Он действительно готов кончить. Но я пока не могу этого допустить. Выскальзываю из его объятий и иду в спальню. Беру свои джинсы, футболку и рубашку, которую собираюсь надеть, и начинаю одеваться. — Ты куда-то собираешься? — неуверенно спрашивает он. — Нет, я решил поболтаться здесь сегодня. Поскольку завтра вечером я уезжаю… — Неужели тебе обязательно оставаться в Нью-Йорке два дня? Какой в этом смысл? — Хочу снова увидеть Нью-Йорк, — лгу я, так как у меня нет никаких планов быть в Нью-Йорке вообще, кроме как пересесть на другой самолет, — я там уже больше года не был. Теперь Рон нервничает. Он не может оставаться на месте, пока я хожу намеренно очень медленно. Чушь собачья. Передвигаю вещи. Собираю вещи. Жду, когда он лопнет. — Брайан… — Хм? — Прежде чем ты уедешь… — Что? Я поворачиваюсь и смотрю на него. И вот тут я почти прекращаю все это. Это тот момент, когда я всегда проигрываю игру, если есть игра, в которую нужно играть. Потому что это все еще Рон, даже если он гребаный ублюдок и мерзавец. Я не могу забыть все. Не то, что случилось много лет назад. Я думаю о страхе в темноте. Как Рон гладил меня. Говорил, что я красивый. Защищал меня от Стэна, который, как я думал, скрывался в каждой тени, ожидая момента, чтобы схватить меня. Я думаю о… Мне приходится протянуть руку и потереть свой маленький талисман. Тру пальцами маленькое эмалированное сердечко. Я действительно становлюсь суеверным. Но мне это нужно, чтобы защитить себя. Чтобы напомнить себе о предстоящей работе. О том, что важно. Это дает мне новый прилив решимости. Он снова обошел меня сзади. Может быть, думает, что если не будет смотреть мне в глаза, то не выдаст себя. Но для этого уже слишком поздно. Он выдал себя в ту же минуту, когда показал, что не доверяет мне, поставив камеру. И он обрек себя на гибель, снимая нас с Джастином. Этого я никогда не прощу. — Прежде чем вы уедешь… пожалуйста… Я знаю, что ты злишься на меня. Знаю, что вел себя с тобой как придурок… — здесь он осторожен, — с твоим гостем. Но ты должен понять, что я чувствую. Ты ведь понимаешь, правда? Понимаешь? — Да, я понимаю, — я поворачиваюсь и подталкиваю его, пока он не садится на кровать, — я прекрасно понимаю. Я толкаю его вниз и расстегиваю штаны. Расстегиваю рубашку, очень медленно. Все очень обдуманно. Сосредоточенно. Его глаза горят. Его член горит. В самый раз. Снимаю рубашку, которую только что надел, затем стягиваю футболку через голову. Я наклоняюсь над ним, почти касаясь, но не совсем. Мой член прижимается к штанам, и я расстегиваю ширинку. Медленно. Очень медленно. Мне кажется, Рон вот-вот закричит. — Я чертовски возбужден, — шепчу я, — я уже не могу этого вынести… ты понимаешь, что я имею в виду? Знаешь ли ты, что значит так сильно хотеть чего-то, что вне досягаемости? — Да! Я знаю… Знаю… — Это уже слишком. Слишком много, — говорю я, паря, как сокол. Мой член касается его, и он вздрагивает. Он протягивает руку и крепко берет его. Но я держу себя в руках. Концентрируюсь. — Когда ты так возбужден… когда ты ТАК близок, тогда есть только одна вещь, которую ты можешь с этим поделать, верно, Рон? Верно? — Верно. Чертовски верно! — его голос дрожит. — Только одно. И я могу это сделать… прямо сейчас… — хрипло шепчу я. — Да, прямо СЕЙЧАС! Он так близко к грани, что висит на гребаной ниточке. — А это значит — уйти. Я снимаю его руку со своего члена и встаю с кровати, застегивая джинсы. — Уйти? — он ошеломленно смотрит на меня. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Наклоняюсь к его лицу. — Я же говорил тебе, что чертовски возбужден, Рон, — говорю я, — значит, мне остается только одно. — Что? Он вдруг начинает выглядеть так, будто его ударили. Начинает понимать. ПОНИМАТЬ. И этого будет достаточно — пока. Я снова надеваю черную футболку и, поверх нее, рубашку. — Меня ждет машина, чтобы отвезти в аэропорт. Прямо сейчас, — говорю я, закрывая свой большой чемодан и застегивая его. — Но куда, Брайан? Куда, блядь, ты собрался? — В Питтсбург, конечно. К Джастину, — я поворачиваюсь, смотрю на него и улыбаюсь, — а куда же еще, черт возьми? *«Сцены из супружеской жизни» — художественный фильм режиссёра Ингмара Бергмана, снятый им в 1973 году по собственному сценарию. **У автора эпиграф состоит только из последнего четверостишья, но я взяла на себя смелость привести стихотворение целиком, поскольку строчки вырванные из контекста не отражают мрачный, угнетающий смысл, заложенный Уильямом Блейком в стихотворение. ***Венис-Бич — это один из самых знаменитых пляжей в Лос-Анджелесе, который является популярнейшей туристической меккой. ****Сильвер-Лейк — это жилой и коммерческий район в центрально-восточном районе Лос-Анджелеса. Первоначально названный Айвенго в 1900-х годах, он был построен вокруг того, что тогда было городским водохранилищем, что дало району название. Серебряное озеро названо в честь Германа Сильвера, местного политика, который участвовал в создании водохранилища. Этот район также известен своими ресторанами, расписными лестницами и хипстерскими тусовками, и там живут многие известные люди.