Квир-теории

Глава шестьдесят восьмая ПЕРЕМЕННАЯ ОБЛАЧНОСТЬ, ВОЗМОЖЕН ДОЖДЬ Краткое содержание: Мысли Брайан в выходные в деревне. Сассекс. Июль 2002 года. Брайан Часть первая — Прогноз погоды в газете гласит: «переменная облачность, возможен дождь». Джастин смотрит номер субботнего утреннего «Индепендента», который Трэверс оставил на столике в столовой, вместе с экземплярами «Таймс», «Гардиан» и даже этого дрянного таблоида, «Сан». Я улыбаюсь ему и качаю головой, поднимая свою чашку кофе. — Что? Что тут смешного? — Джастин улыбается мне в ответ. — Джастин, таков прогноз погоды в Англии на КАЖДЫЙ день. Переменная облачность, возможен дождь. В июле. В декабре. В мае. Всегда одно и то же. — Хм. Одна и та же погода каждый день может стать ужасно скучной, правда? — Или заставит тебя чувствовать себя в полной безопасности. Скажи мне, какие, по-твоему, англичане, Джастин — скучные или безопасные? — Я должен подумать об этом, — говорит он, переворачивая еще одну страницу и посматривая на буфет, в котором достаточное количество еды для целой армии. — Брайан? — Что? — А почему у них на завтрак сардины? Я имею в виду… рыба на завтрак кажется странной. — Это копченая рыба. По-моему, это копченая селедка. — О. Пожалуй, я попробую. — Это твой желудок. Джастин подходит к буфету и кладет себе на тарелку немного рыбы. Лично я в такую рань хочу съесть что-нибудь с узнаваемым лицом. Тосты из цельной пшеницы и черный кофе больше мне по вкусу. Но с тех пор, как мы приехали сюда вчера, Джастин ел все, что попадалось на глаза. Должно быть, это деревенский воздух. Прекрасно, что у него здоровый аппетит. Я завидую этому. А он готов пробовать что угодно. Еду. Опыт. Есть что-то в том, чтобы смотреть, как он пробует эти новые вещи, и это заставляет меня чувствовать себя счастливым. Не знаю почему, но это так. И я должен признать, что, хотя британская еда не так уж хороша, Гарри заботится о том, чтобы для его гостей подавалось все самое лучшее. Вчера на ужин подали одно из лучших блюд, которые мы ели до сих пор в Англии — лосось, овощи — свежие, а не консервированные или разваренные в кашу, и даже узнаваемый салат. Единственным неловким моментом был пудинг с патокой на десерт. Патока сваренная в твердый камень — это не мое представление о лакомстве. Лицо Джастина, когда он попробовал десерт, было таким бесценным, что я пожалел, что не взял с собой камеру к столу, чтобы увековечить его! Это был один из тех моментов, которые заканчиваются слишком быстро. Боже, я, должно быть, действительно старею, если одержим желанием сохранить все эти мелкие инциденты, чтобы потом вспоминать. — Это вкусно, — говорит Джастин, с удовольствием жуя копченую рыбу. Она ему понравилась. Типично. Может быть, он может даже развить вкус к пудингу с патокой? Тогда, возможно, симпатия к «Пятнистому члену» останется далеко позади? Он возвращается за новой порцией и берет другую газету. — Привет и всем доброе утро! Гарри Коллинз входит в столовую и садится во главе длинного стола. В конце концов, это его дом. Кстати, интересное развитие событий. Дом за городом, таунхаус в Кенсингтоне, даже машины — все это принадлежит Гарри, а вовсе не Джерри. Мне нравится Гарри, и я до сих пор чувствую себя идиотом из-за того, что не помню, когда сэр Кен сказал мне, что он знаменитый актер. Увидев его и Сибиллу, по приезду, я просто не понял связи. Он, конечно, совсем не похож на актера, не говоря уже о том, что его узнают все в стране с первого взгляда. Может быть, в этом и заключается секрет его популярности — он не похож на актера. В отличие от Джерри, который сочится искусственностью из каждой поры. И клянусь Богом, я никогда не слышал о той мыльной опере, о которой они говорили, «Морнингтон Клоуз» вроде бы, это должно быть похоже на «Улицу Коронации» или что-то в этом роде. Моя старая квартирная хозяйка в Ноттинг-Хилле никогда не пропускала этого шоу. Я имею в виду, где еще я мог услышать о каком-то английском сериале? Я почти не знаю, что показывают на американском телевидение, не говоря уже о британском. — Копченая рыба! — говорит Гарри, видя, что Джастин берет еще одну порцию. — Хороший выбор! Он вскакивает и заваливает СВОЮ тарелку отвратительными вещами. — Кто-нибудь видел «Сан»? — О, кажется, он у меня, — говорит Джастин. — Зачем ты читаешь «Сан», Гарри? — спрашиваю я. «Сан» должно быть самый грязный таблоид из всех издаваемых. Это делает «УиклиУорлдНьюс» похожим на «Уолл-стрит Джорнал». — Да, но это мои поклонники, Брайан. Те же люди, которые читают «Сан», являются зрителями «Морнингтона». Мне нравится знать свою аудиторию. — Гарри, судя по тому, что мне говорили, ВСЕ смотрят «МорнингтонКлоуз» — даже Королева, так что вряд ли тебе нужно читать «Сан», чтобы поддерживать связь со своими поклонниками, — говорю я. После моей оплошности с сериалом Гарри, я решил спросить об этом сэра Кена вчера вечером после ужина. Он заядлый зритель вместе с большей частью населения Британских островов. Неудивительно, что Гарри так чертовски знаменит здесь! Джастин протягивает ему газету. — В этой газете есть голая женщина. — Конечно, любовь моя. Каждый день в «Сан» голая дама. «Девушка с Третьей страницы». Она — установка. Разве у вас дома нет Девочек на третьей странице? — Вы что, шутите? — Джастин хихикает. — Вы можете себе представить все эти крики Правых Чокнутых*, если у них будет обнаженка в газете? Каждый день? Даже в «Нэшнл Инкуайрер» нет голых женщин. — Тираж, вероятно, взлетел бы, если бы они это сделали! — добавляет Гарри. — Эта дама, э-э, слишком развита, — говорит Джастин. — Конечно! Вот в чем смысл ее присутствия. Это заставляет мужчин вставать по утрам и выходить из дома! — говорит Гарри. — МЕНЯ она не вытащит из постели, — говорю я. — А если бы каждое утро в газете появлялся голый парень с большим членом? — откровенно говорит Джастин. Гарри откашливается и краснеет. — Держу пари, это заставило бы ТЕБЯ встать с постели. — Говори за себя, Джастин, — отвечаю я. Этот ребенок говорит буквально все, что угодно, где угодно. Вроде как я, полагаю. — Мне не нужно читать газету, чтобы увидеть парня с большим членом первым делом утром. Все, что мне нужно сделать, это посмотреть на тебя, — Джастин улыбается мне. Теперь бедный старина Гарри действительно покраснел. Дерьмо. — Извини, Гарри, я на минутку, — говорю я. — Конечно. Я встаю, хватаю Джастина за воротник и тащу его из столовой в коридор. — Что?! — Господи! Следи за своим языком в присутствии этих людей! — Почему? — озадаченно спрашивает Джастин. — Он же просто еще один педик. Старый педик. В чем проблема? — Иногда ты СОВСЕМ НЕ милый. Ты смутил Гарри и смутил МЕНЯ! — Брайан, я не знал, что ТЕБЯ можно смутить! — Ну, может, ты и прав, но это не имеет значения, пока мы в этом доме. В этой ситуации мы гости и должны вести себя с бОльшим достоинством, даже ТЫ! Так что больше так не делай! — Извини, — говорит Джастин, его глаза темнеют, — но вчера днем дворецкий… ЗАШЕЛ в нашу комнату, — его голос падает, — когда ты меня трахал, и глазом не моргнул! Брайан, ты разговаривал с ним, пока долбил меня в задницу! — Ты так красноречив, Джастин. — Ну и?! Разве ЭТО не стыдно? Когда я спустился к завтраку и… этот парень… этот дворецкий спросил меня, не хочу ли я чаю или кофе, я хотел заползти под стол! — Это совсем другое, Джастин, — говорю я, пытаясь объяснить, — Трэверс — профессиональный дворецкий. Это его работа, НЕ смущаться. Я думаю, что после работы на Джерри Милтона все эти годы он видел довольно многое. Но Трэверс приучен ничего не видеть, как я и говорил тебе вчера.Но Гарри — твой хозяин. К тому же он из старой школы, тогда о таких вещах не говорили, особенно за завтраком. Поэтому, ты можешь говорить все, что хочешь, рядом с Джерри, но постарайтесь использовать немного такта, когда говоришь что-то в присутствии Гарри. Или мужа Сибиллы, он тоже из старой школы. — Это просто лицемерие, Брайан! Ты всегда говоришь, что я должен говорить правду. Он дуется, как идиот, и становится милым, когда дуется, но я хочу, чтобы он знал, что я говорю серьезно. — Это не значит, что тебе нужно делать умные замечания о моем члене перед кем-то, кто старше. Если эти люди станут частью «Нашего круга», как ТЫ мне указал, тогда МЫ должны играть роль. Мы должны уважать их, по крайней мере, пока мы здесь. Хорошо? Он все время отворачивается от меня, притворяясь сердитым. По крайней мере, мне кажется, что он притворяется. В коридоре за столом и большой вазой с цветами есть маленькая ниша. Я тащу Джастина в альков, за цветы. — Если мой голос звучит немного нервно, Джастин, то это просто из-за этого места, и всего, что с ним связано. Оно заставляет меня нервничать. И, возможно, я слишком обеспокоен тем, что говорят люди. — Но это не повод обращаться со мной как с ребенком, Брайан. Я не ребенок. — Мне очень жаль. И если тебя так смутило то, что случилось вчера, — я наклоняюсь и шепчу в его ухо, — обещаю, что больше не буду долбить тебя в задницу, пока мы в этом доме. Особенно перед дворецким, хорошо? — В смысле. совсем не будешь? Выражение его лица — еще один момент «Кодака»! — Нет. Я обещаю. На самом деле, я мог бы сделать это прямо здесь, потому что меня возбуждает его запах и я чувствую его руку в своей ладони, но кухня недалеко отсюда, и Трэверс наверняка спустится сюда через пять или десять минут, и мы вернемся туда, где были вчера. — Я не хочу, чтобы ты перегибал палку, — говорит Джастин, — в том смысле, что не был ТАК уж смущен. И если Трэверс на самом деле не возражает… — Нет-нет, я не хотел бы оскорбить твое чувство приличия. Например, я МОГ БЫ вытащить твой член прямо здесь и провести рукой вверх и вниз по нему, вот так… поглаживая, лаская и сжимая… — он так возбужден, что практически выпрыгивает из штанов, — но я не буду. Я снимаю руку с его брюк и переставляю один из цветков в вазе. — Брайан! — А теперь ступай наверх и приготовься к верховой езде. Мы встречаемся с Сибил и ее мужем в конюшне через полчаса. И он уходит, ворча. Глупый маленький засранец! Господи, как же я люблю подъебывать его. Но я помирюсь с ним позже. И с собой тоже. Возвращаюсь в столовую. — Извини за это, Гарри. — За что? — Джастин… ребенок еще… слишком разговорчивый. — О, никаких проблем. Он очень милый. Сколько ему лет? — Девятнадцать, надеюсь, это многое объясняет. — Быть девятнадцатилетним — значит быть прощенным всеми. Если бы мне было девятнадцать в этот день и в этом возрасте, моя жизнь была бы совсем другой. В прежние времена мы не чувствовали такой свободы, даже после всех законов, запрещающих… — он снова кажется смущенным, — когда содомия была отменена. Ой. Что-то в этом слове заставляет меня съежиться. Это звучит так… по-библейски. — Ну, я уверен, что в таком месте, как Лондон, ты чувствуешь себя более открытым, чем где-то еще. — Открытым? — спрашивает старик. — А кто сказал, что я открыт? Не говори глупостей, мой мальчик! Мне нужно думать о своих поклонниках! Я смотрю на него, открыв рот. — Но, Гарри, ведь все знают, что ты гей. — Возможно, но в театре, на телевидении и в кино понимать, что все ЗНАЮТ об этом, и открыться НА САМОМ ДЕЛЕ — это две совершенно разные вещи. Я не могу быть таким же открытым, как Кенни. Он шествует по телевидению, держась за руки со своим маленьким бойфрендом, и все аплодируют. Все вручают ему награды за его открытость и храбрость, и просят его маршировать на парадах и произносить речи. Но Кенни берет на себя роли, которые хочет и когда хочет. У него есть рыцарское звание и репутация, и никто не может забрать это у него. Он свободный агент и всегда им был. Но я все равно не смогу встречаться с Джерардом как пара и сохранить свое место в телешоу. Итак, я пытаюсь представить Гарри и Джерри как пару. Гарри и Джерри — это звучит как гребаный педик-ситком! И они прожили вместе семнадцать лет! Это меня пугает. Что они делают вместе? Они все еще что-то делают или это просто привычка? Что они говорят друг другу после всего этого времени? Гарри, должно быть, лет на двадцать старше Джерри, что он думает о том, что Джерри все эти годы ему изменял? Как он это терпит? Разве он не ненавидит Джерри? Или Гарри тоже ходит налево? Мне вдруг хочется задать ему все эти глупые вопросы, но даже не знаю с чего начать. Я думаю о том, как прожить с одним человеком семнадцать лет и все еще бояться показаться с ним на людях. В наше время это чепуха. Неужели Гарри есть чего бояться? Неужели Джерри боится того, что о нем подумает публика? Вспоминаю обо всех местах, куда я водил Джастина, и никогда даже не задумывался об этом. И даже выпускной… Мне приходится остановиться и отвернуться, сделать глоток кофе, рука немного дрожит. Это идиотская тревога, которая начинается так незаметно и берет верх полностью… А Гарри все еще говорит: — И продюсеры моего сериала устроили бы истерику, если бы их звезда — милый Клайв, который представляет все старомодные английские добродетели, оказался бы педиком. И моим поклонникам это тоже не понравится. Они — читатели этого, — он поднимает Девочку с Третьей страницы и вздыхает, — нет, Мальчик С Третьей страницы не для этих людей. — Прости, но я думаю, что это чушь собачья, Гарри. Зачем тебе скрывать, кто ты? В твоем возрасте и с твоей славой? Какой в этом смысл? — Ты не знаешь, в каком мире я должен жить, Брайан, так что не суди меня, — он понимающе улыбается мне, — посмотрим, когда ТЕБЕ придет время пройти по красной дорожке. Будешь ли ты держаться за руки со своим маленьким мальчиком? Позволит ли это твоя студия? Позволишь ли это себе ТЫ? — Я… не знаю. Наверное, я никогда об этом не думал. И я об этом не думал. Почему не думал? Фальшивые свидания, которые студия устраивала мне и Диане — это одно. Рон был так же непреклонен, как и все остальные, в том, что я должен согласиться с ЭТИМ. «Для пользы фильма», — сказал он. Но теперь это другая игра. А Джастин — совсем другая история. Он никогда не станет прятаться или позволять МНЕ прятаться. Не после всего, через что мы прошли. — Это придет. И ЭТО будет твой момент истины, как говорят на арене с быками! — Гарри встает из-за стола. — Увидимся за обедом. Желаю хорошо прокатиться. Я поднимаюсь в комнату. Джастин примеряет костюм для верховой езды, который принесла ему Сибил. Он принадлежал, конечно, ее невидимому сыну, Уильяму, и немного велик Джастину. Но на этот уик-энд сойдет. Вид его в этом наряде прогоняет прочь все мысли, которые Гарри вложил в мою голову по поводу студии, открытости или тайны, и все такое прочее. Потому что фантазии слишком грязные и слишком возбуждающие. Сапоги, маленький хлыст для верховой езды, черный сюртук и узкие брюки — все это похоже на разворот «Мальчика-игрушки», того порножурнала, который Джастин купил мне как-то в шутку. Но это перестало быть шуткой, как только мы начали смотреть на фотографии в нем. — Что ты думаешь об этих сапогах? И шляпе? Он любуется собой в большом зеркале. Штаны мешковаты на коленях, но туго натягиваются на попу. А длинное черное пальто делает его похожим на диккенсовского мальчика по вызову. Но я этого не говорю, он немного обидчив насчет этого упоминания с тех пор, как произошел инцидент в аэропорту, а затем Джерри в шутку назвал его одним из них на вечеринке сэра Кена. По крайней мере, я хочу думать, что это была шутка. — Ты выглядишь прямо как в «National Velvet»**, — говорю я, проводя пальцем по бархатному воротнику черного пальто. — Мне дали кнут, но я не думаю, что смогу использовать его на своей лошади, — он держит в руках кнут, который идет с ансамблем, — я не чувствую себя вправе бить беззащитную лошадь. — Поверь мне, ты не смог бы сделать этой штукой ничего большего, чем постучать по животному. Уверен, что если ты его используешь, лошадь не почувствует. — Тогда я предпочел бы вообще не использовать его. Я беру у него хлыст и кладу в ящик прикроватного столика. Никогда не знаешь когда что-нибудь в этом роде может пригодиться. — Что ты собираешься надеть, Брайан? — Вот это. Джинсы. И сапоги. Это не сапоги для верховой езды, но сойдет. — Но я тоже хочу увидеть тебя в костюме для верховой езды! — он улыбается озорной улыбкой. Он должно быть представляет меня точно так же, как я представляю его. Наши грязные умы всегда в гармонии — всегда. Это одна из причин, почему секс всегда такой горячий. — Тогда тебе придется долго ждать! Я просматриваю свою одежду и решаю взять с собой кожаную куртку. По утрам здесь прохладно, а снаружи, еще до того, как летнее солнце успело его прогреть, стоит классический туман, такой густой, что его можно почти разрезать ножом. Смотрю в окно и чувствую, как что-то подкрадывается ко мне. И снова начинаю чувствовать это беспокойство. По моей шее стекает струйка пота. И во рту у меня начинает пересыхать. Очень сухо. — Ааа, Джастин? — Хм? Он все еще восхищается собой. — Как ты думаешь?.. Я мог бы получить… свое лекарство прямо сейчас? Только одно. Я чувствую себя ослом, когда спрашиваю разрешения у ребенка, но таково было соглашение, и я не собираюсь сейчас быть идиотом и отступать от него. Кроме того, я не знаю, где он его прячет. Он серьезно смотрит на меня. Он вообще относится к этому слишком серьезно, хотя в этом нет ничего особенного. Это не похоже на ТО, что у меня НА САМОМ ДЕЛЕ есть проблема. И Диане не стоило вмешиваться во все это. Дерьмо. Это не такая уж большая проблема, черт возьми! — И что? — Ну и? — Я принесу его тебе, прежде чем мы отправимся в конюшню, — его лицо безмятежно. — Но, я… хочу сейчас, — моргаю пару раз, — сейчас. — Позже, Брайан. Когда придет время уходить, — он снова смотрит на себя в зеркало и НЕ смотрит на меня, — я принесу его тебе. Чертов маленький засранец! -Тогда встретимся внизу, — говорю я, выходя. Чертов ребенок. Иду в главную гостиную, размышляя, не слишком ли рано, чтобы выпить. В Англии никогда не бывает слишком рано для выпивки. Но бар крепко заперт. Гарри, должно быть, хорошо знает своих гостей. Сижу и жду, когда Джастин решит принести мне таблетки. *** Сибилла и Альберт ждут нас в конюшне. Они одеты в снаряжение для верховой езды. На самом деле это выглядит довольно нелепо, но наверняка, они думают, что я выгляжу так же нелепо в своих джинсах и черной кожаной куртке. Но, черт возьми, это всего лишь езда верхом на лошади! Они оба поднимают огромный шум из-за Джастина. Охая и ахая над его костюмом для верховой езды. И он выглядит совершенно по-домашнему в этом наряде, стоя рядом с лошадьми. Молодой английский мальчик. И снова я жалею, что у меня нет фотоаппарата. Его сажают на такую древнюю лошадь, что она, должно быть, была первым командиром конной бригады, но, по крайней мере, мне не придется беспокоиться о том, что его сбросят. Мне дают что-то более живое. Английское седло, но с ним я справлюсь без особых проблем. Джастин улыбается мне. Думаю, он чувствует себя самодовольным, особенно после того, как выдал мне мою таблетку. Все это дерьмо из-за одной паршивой таблетки! Но теперь я чувствую, что мандраж пропал. Я снова могу дышать. Могу пережить это утро, а потом и остаток дня. Сельская местность Сассекса очень интересна. Поля, леса, кое-где болота. Ла-Манш совсем недалеко отсюда. Лошади в основном тащатся по тропинке: Джастин на той старой кляче, да и Сибил с Альбертом тоже не совсем ковбои. Но это расслабляет. Сибил не умолкает с тех пор, как мы отправились в путь, указывая на дома и пастбища, принадлежащие людям, которых мы не знаем и никогда не встретим. Альберт почти не произносит ни слова. Она говорит, он слушает, похоже, в этом и заключается суть их отношений. Мы выезжаем на открытое пространство, и я уговариваю свою лошадь проявить немного храбрости. Она срывается в галоп, ей приятно немного расслабиться. Я, по сути, просто держусь за ее шею, но она не возражает. Она, кажется, наслаждается, распрямляя ноги. В конце поля разворачиваю ее и рысью возвращаюсь к остальным, которые все еще медленно тащатся. Джастин выглядит обеспокоенным. — Брайан! Я думал, лошадь понесла! — Джастин, если бы она понесла, мы бы уже были на полпути к сараю! — смеюсь я. — Но я здесь! Я ставлю свою лошадь рядом с его. — Видишь, дорогой, я же говорила, что с ним все в порядке, — говорит Сибилла Джастину, — Брайан, кажется, неплохой наездник. — Но ты так быстро ехал, я думал… — Хотел посмотреть, может ли эта кляча делать что-нибудь лучше, чем медленно ковылять, — говорю я. — Это конь Джерри, Меркуцио. Он очень милый, — говорит Альберт. — Он неплохой, — говорю я, пытаясь представить Джерри верхом на лошади. Кажется, ему больше подходит животное Джастина. — Давай, Джастин, — говорю я, — посмотрим, сможешь ли ты заставить его пойти хотя бы быстрым шагом. — Я боюсь упасть! — Ты не упадешь с лошади, даже если под ней взорвут бомбу. Просто дай ей пинка. Я не дам тебе упасть и буду рядом. Я протягиваю руку и касаюсь уздечки лошади, просто чтобы доказать, что я контролирую ситуацию. И я молюсь, чтобы лошадь не сделала ничего странного. — Пошли, Макгаффин, — говорит Джастин, пиная и хлопая вожжами. Неудивительно, что они дали ему тот хлыст для верховой езды — эта лошадь находится в коматозном состоянии даже при нормальных обстоятельствах. Но, все же, понукая, лошадь Джастина начинает двигаться чуть быстрее, и мы рысью выезжаем вперед Сибил и Альберта. Сибил все еще что-то говорит. — Я не знал, что ты умеешь ездить верхом. — Есть много вещей, которые я умею делать, и о которых ты не знаешь. — И что еще? — И в чем тогда загадка, Джастин? Ты должен разгадать это сам. Пинаю свою лошадь и ускоряюсь, Джастин даже вспотел, стараясь не отстать. В общем, мы неплохо прокатились. И никто не кончил тем, что упал задом в грязь. Джастин так доволен этим, что улыбается с мегаваттной мощностью. Я вижу место у небольшого ручья, которое идеально подходит, как говорят британцы, для здорового секса на свежем воздухе, но сначала мы должны сбросить с хвоста наших спутников. Продолжая искать способ стряхнуть Сибил и Альберта, предполагаю, что они, возможно, устали. Или что время близится к обеду. Или что походка лошади Сибил выглядит немного забавно. Но ничего не работает. Они приклеелись к нам с Джастином и ни за что не оставят нас в покое даже на пять минут. А Сибил все не умолкает, все твердит и твердит о своей подруге, какой-то Фионе, которая придет сегодня на ужин. Она что-то вроде экстрасенса, который собирается «прочитать» нас всех. Не МЕНЯ, а других. В конце концов я сдаюсь, и мы возвращаемся в сарай. Всегда есть завтрашний день для новой попытки. Это место у ручья в ближайшее время никуда не денется. Возвращаемся в конюшню, и старый конюх, прихрамывая, выходит, чтобы взять лошадей. Когда я вижу, что он здесь один, я сам отвожу свою лошадь. Конечно, Сибилла и Альберт просто спешиваются и уходят, оставив своих кляч старику. Направляясь к дому, они здороваются с новым парнем, только что спустившимся по тропинке. Довольно молодой, темноволосый, худощавый, хорошо одетый в сшитый на заказ костюм. Еще один гость на вечеринке, я полагаю, потому что Сибил и Альберт его знают. Он оглядывается и видит меня. Я знаю ЭТОТ взгляд наизусть. Отрицательно качаю головой. — Хочу убедиться, что с моей лошадью все в порядке, — говорит Джастин, направляясь в другой сарай вместе с конюхом. — Встретимся через несколько минут, я отведу свою. Я веду лошадь Джерри в конюшню, которую указал мне конюх, и ищу подходящее стойло. Нахожу медную табличку с надписью «Меркуцио». И я вспомнил, что сэр Кен сказал мне, что именно в этой роли Джерри впервые попал в Королевскую шекспировскую труппу. — Ты не настолько капризен, чтобы быть «Меркуцио», конь, — говорю я ему. Клянусь, животное пожимает плечами. — Привет, — оборачиваюсь и вижу молодого парня, стоящего в дверях. Я расстегиваю седло, когда он подходит, — я Билли. Мы с сестрой приехали сегодня утром. Он оглядывает меня с ног до головы, пока я вешаю седло. — Ну, «боже-какое-счастье». — Мою сестру зовут Адель Филлипс-Смайт, — говорит он, как будто это должно что-то значить для меня. Почему они всегда думают, что у меня есть ключ к разгадке, кто эти люди? — Прости. Я не знаком с этой дамой. — Она играет вместе с Джерри Милтоном в его новой постановке. Той, что сейчас на репетиции. — Ладно. Замечательно, — говорю я, — ну и что? Парень ходит за мной по пятам, пока я снимаю поводья с лошади. Почему он не пытается быть немного более тонким? — Это ты… — он колеблется. Я уверен, он думает, что я, должно быть, новый конюх. Опять эта фантазия егеря. Это может быть довольно жарко. Если подумать, то ОН довольно горячий. Определенно, один из самых горячих парней, которых я видел с тех пор, как приехал в Англию.Темноглазый вамп, если можно так сказать. — Я гость, — говорю я, чтобы прояснить его дилемму, — и друг сэра Кена. — О… Не могу сказать, разочаровывает его эта новость или нет. — Как вы сказали, вас зовут?.. — Я не говорил. Завожу лошадь в стойло и разворачиваю. Настоящий конюх должен прийти позже и позаботиться о нем, но сейчас он занят другими лошадьми. А этот парень следует за мной прямо в стойло и сразу же тянется расстегнуть мой ремень. Итак, вот МОЯ дилемма. Обычно я бы не колебался, даже думать об этом не стал. Он готов, он способен, он хочет. Конец истории. И я даже не буду волноваться, если кто-нибудь войдет. Это ИХ проблема, верно? Если войдет конюх… или Джастин, что ж, очень жаль. Такое уже случалось много раз. Много раз. Только не в последнее время. Только не с тех пор… с каких пор? С тех пор прошло чертовски много времени. Еще до того, как я уехал в Калифорнию. Я имею в виду, с тех пор, как Джастин действительно, серьезно был рядом. Потому что, давайте посмотрим правде в глаза, если он рядом, и все, что вам нужно сделать, это посмотреть на него, и ОН всегда готов и всегда способен, тогда какой гребаный смысл в ЭТОМ парне? Или любом другом трахе, если уж на то пошло? За исключением того, что этот здесь. Билли. Верно. А потом я вспоминаю, что сказал мне Джастин перед тем, как дать мне Ксанакс сегодня утром: «Я знаю, что ты хочешь этого, но вопрос, который ты ДОЛЖЕН задать себе, НУЖНО ли тебе это? А если тебе на самом деле НЕ нужно, то зачем ты его принимаешь?» Но я все равно взял. И видел разочарование в его глазах. Ну, так я всегда кого-то разочаровываю. Всегда. Если он мне не нужен, зачем я его беру? Билли уже стоит на коленях, расстегивает мои джинсы, а потом вытаскивает член. Он тоже знает, что делает — видно по тому, как он ведет себя. У парня был большой опыт в минете. Это, должно быть, английские школы-интернаты. Они действительно учатся там чему-то, чего не хватает в обычной американской системе среднего образования. Вот только… если я подожду десять минут, Джастин мне отсосет. И я могу отсосать ему. И могу трахнуть его в этой большой кровати. Или в ванне. Или в лесу. Или на лужайке перед домом. Потому что Я ХОЧУ трахать Джастина. Отсасывать у него. Чтобы он мне отсасывал. Целовать его. Просыпаться с ним… В то время как у меня нет никакого желания что-либо подобное делать с ЭТИМ парнем, в том числе когда-либо ВИДЕТЬ его снова. — Ладно, этого достаточно. — А? — озадаченно спрашивает он. Достаточно? Он еще даже не начал. И в этом весь смысл. — Спасибо, нет. Я осторожно забираю свой член и убираю его. Он все еще там, внизу, на коленях в соломе. Его милый костюм с Бонд-стрит будет в полном беспорядке, если он продолжит в том же духе. — Но… почему? Черт! Это вопрос на сто миллионов долларов, не так ли? — Я здесь не один. Господи, неужели это действительно вырвалось у МЕНЯ изо рта? Вслух? Да, так оно и было. И да, я серьезно. Джастин хотел получить ответ на свой вопрос: зачем я взял его с собой в Англию? Вот оно. — Я здесь не один. Не просто НЕ ОДИН. С Джастином. Потому что я хочу ЕГО, и никого другого. Здесь. Со мной. — И что? Это займет всего минуту! — говорит Билли. У него красивый рот, но я могу представить себе еще более красивый. И стоит ли причинять боль Джастину, и, в конечном итоге, себе, хотя бы на минуту? И, блядь, МИНУТА? Это не так. На самом деле это не так. — Прости. Я выхожу из стойла и жду, пока он встанет и тоже выйдет, прежде чем закрыть дверь и запереть ее. — Увидимся как-нибудь в эти выходные? Может быть, позже? — с надеждой говорит он. Я смотрю на Билли. — Слушай. Я же сказал тебе. Я здесь не один. Меня это НЕ интересует. Конец разговора. Поворачиваюсь и выхожу из сарая не оглядываясь. Пересекаю конюшню и вхожу в здание с другой стороны. Джастин сидит на охапке соломы и разговаривает со старым конюхом. — Привет. — Привет, вот и ты. Мы как раз говорили об… — Джастин, мне нужно, чтобы ты пошел со мной. И позаботился об этом бушующем стояке, который начал этот чертов Билли. И не снимай костюм для верховой езды, особенно сапоги. И еще этот маленький хлыст для верховой езды, который я спрятал в ящике… — Но я был… — Сейчас, — говорю я, — пожалуйста? — Ладно. До встречи, мистер Хендри, — говорит он конюху. Джастин дружит со всеми. Это его дар. Я хватаю его за руку и тороплю по тропинке к дому. Он немного спотыкается, и я поднимаю его и тащу на себе. — Боже, Брайан! Куда мы идем? Что я ТЕПЕРЬ СДЕЛАЛ? — Дело не в том, что ты сделал. А в том, что ты СОБИРАЕШЬСЯ делать. Может, и не один раз, — говорю я, — и на этот раз я ЗАПРУ эту чертову дверь! Часть вторая Я не обращаю особого внимания на «веселые игры», в которые играют Сибил и ее маленькие друзья. Мы с Гарри сосредоточились на нашей игре в Скраббл. Конечно, есть более интересные способы провести вечер, но приятно быть уверенным, что твой мозг все еще работает время от времени, особенно когда ты окружен кучей тупиц, таких как Джерри Милтон и его гости. Сэр Кен умный парень, но он слишком увлекается приятными аспектами гомосексуального взаимодействия. А все остальные, за исключением Гарри, конечно, на мой вкус, слишком впечатлительны. Мне нравится разговаривать с Гарри, пока мы играем. Он приземленный и умный. У него, вероятно, самое слабое формальное образование из всех присутствующих, включая Джастина, но у него живой ум. Он парень из рабочего класса, которому приходилось бороться за все, что у него есть, в отличие от Джерри, который происходил из богатой семьи, и ему все преподносили на серебряном блюде с викторианским клеймом. Думаю, это восхитительно иронично, что Гарри более знаменит, богат, а также в целом более приятный человек, чем легенда-в-своем-воображении, коей является Джерард Милтон. — Сначала мы с Кенни работали вместе в «Бристоль Олд Вик». Это было до того, как он получил рыцарское звание. Все продолжают говорить, что когда-нибудь и я получу его, но они не раздают такие почести старым актеришкам из мыльных опер, как я. — Гарри, а разве все это не чушь собачья? Политические выгоды? Ричард Бертон никогда не получал ничего подобного, а кто был лучшим актером, чем он? — Но все эти скандалы, мой дорогой! — И что? Как это отрицает его величие на сцене или на экране? Он переспал с Элизабет Тейлор? Кого это волнует? — В те дни было не все равно. — Тогда как, черт возьми, Джон Гилгуд получил рыцарское звание? Разве его не арестовывали в общественном туалете за «непристойное поведение»? — О, но это замяли. А если это не публикуется, то этого не произошло. Таково правило, Брайан. — Чушь собачья, — говорю я, заставляя Гарри громко рассмеяться. Черт! Это должен был быть Гарри, его я должен был трахать в 1991 году! Сейчас ЭТО могло бы превратиться в действительно прекрасное воспоминание, а не просто смутное. Но я тогда не смог бы оценить по достоинству Гарри. Он был бы слишком стар, не «горяч» — ничего такого, что я бы признал интересным или ценным. Уже тогда я сосредоточился на поверхностном. Уже чувствовал, что мой шанс упущен, и я отчаялся найти что-то более глубокое когда-либо снова. После Рона. В двадцать лет. Черт возьми. Но разве сейчас что-то изменилось? Разве теперь я стал другим? Я думал… надеялся… что с Роном все будет по-другому. Но это было безнадежно с самого начала. Не так ли? Или я сделал его безнадежным из-за собственного упрямства? Собственного эмоционального онемения? Собственного страха? Я говорил ему вещи, которые никогда не думал, что скажу вообще кому-нибудь. Мои слабости. Моя неуверенность. Чувство вины. Наркотики. Корни всего моего хренового поведения. Рон знал все секреты, которые я скрывал все эти годы от всех, кроме нескольких человек — Деб, Вика, Майки — и он использовал их все против меня. По крайней мере, так мне кажется сейчас. И потом, всегда было маленькое препятствие — Джастин. Я НЕ мог заставить себя отпустить его. Звонил ему каждый раз, когда напивался, а это случалось часто. Делая очевидным, слишком очевидным, что я думаю о нем. Сводил с ума бедного Рона. Это была моя собственная вина. Я думал, что это не будет иметь значения, что Джастин не будет иметь значения, как только исчезнет из моего поля зрения. Я был смертельно неправ.Но я ненавижу весь этот самоанализ. От этого у меня болит голова и член становится мягким. А Гарри обыгрывает меня в Скраббл, потому что я не могу сосредоточиться. Потому что Билли Филлипс-Смайт и его сестра сидят рядом с нами и якобы смотрят, как мы играем. ОНИ ОБА пожирают меня глазами. Контролируйте себя, ребятки, хочу сказать я. Билли, введи в курс дела свою сестру. Адель хорошенькая, но она классическая натуралка, которая влюбляется в одного педика за другим. Можно прочитать это по всему ее телу. Уверен, она думает, что влюблена в Джерри. Особенно с тех пор, как сыграла с ним в паре пьес и, кажется, стала его последней «бородой». Но Гарри относится к ним как к суррогатным детям. Билли, по-видимому, только что закончил RADA. Я должен был догадаться, мой магнит для студентов драмы, должно быть, все еще действует. Он — дичь, в этом нет сомнений, и вероятно подцепит какого-нибудь крупного продюсера или актера и будет полировать свою карьеру, пока полирует шест этого парня. Похоже, именно так все и происходит. Господи, кто бы говорил. Как будто единственная причина, что я здесь, получил эту роль или оказался в «Олимпийце» — НЕ то, что спал с Роном или даже позволил сэру Кену сделать со мной тоже самое. Да, я, конечно, могу отступить назад, чистый, как слякоть, и указывать на всех остальных. Гарри помог Билли поступить в Королевскую академию, так же как он помог своей сестре и Джерри, конечно, задолго до этого. Их родители — старые друзья Гарри. Похоже, что все в британском театре — старые друзья Гарри, в то время как все остальные — старые друзья Джерри. Они настоящая пара. После того, как мы вернулись в комнату после верховой езды, я спросил Джастина, не считает ли он Гарри и Джерри странной парой. Действительно ли они кажутся ему «парой»? Потому что я не могу себе этого представить. В некоторых парнях я вижу то, что их привлекает, может быть, даже то, что держит их вместе. Но не эти двое, Гарри такой старый и мягкий, а Джерри — такое дерьмо. — Как он это терпит? — говорю я, доставая сигарету из пачки на прикроватном столике. — Гарри такой славный парень. Как он терпит Джерри? И семнадцать гребаных лет? Вот чего я действительно не могу понять. — Я думаю, люди могли бы задаться этим вопросом о многих отношениях, — говорит Джастин, беря сигарету из моей руки, прежде чем я успеваю ее зажечь. Он кладет ее обратно в пачку и засовывает в ящик, — особенно если кто-то из этих людей много трахается. А другой с этим мирится. Думаю, что люди должны смеяться над тем, кто с этим мирится. За то, что был таким наивным. Или таким дураком. Но человек, возможно, ничего не может с этим поделать. Это может быть выбор между тем, чтобы быть с кем-то и постоянно унижаться, или быть одиноким и постоянно несчастным без человека, которого он любит. Он говорит это без всякой иронии. Джастин почти никогда не иронизирует. Просто абсолютно честен. Он оставляет очевидную иронию моим собственным бездумным комментариям. Он как будто берет нож и направляет его на меня. Пока я отождествляю себя со старым добрым Гарри, Джастин совершенно справедливо видит, что я на самом деле просто еще один Джерард Милтон. Лучше выглядящий, конечно, и не такой фальшивый, надеюсь, но точно такой же никчемный мудак. И, похоже, всегда найдется хороший человек, может быть, даже больше, чем один, готовый мириться с таким дерьмом. Готовый постоянно прощать. И регулярно страдать. Совсем как Джастин. И вот тут я должен кое-что сказать. Что-то значимое. Что-то, что сведет на нет причиненную боль и превратит ее во что-то стоящее. Сделать смелый шаг. На самом деле подключиться к какой-то дремлющей эмоции… Но… я не знаю. Вместо этого иду и принимаю душ. А сейчас субботний вечер, и игры в самом разгаре. Подруга-экстрасенс Сивиллы, Фиона, ее любимица — мозоль Джерри. Они все знают друг друга со школы или из одного и того же социального круга или что-то в этом роде. Джерри злится, что эта Фиона утверждает, будто обладает какими-то мистическими способностями. Конечно, это тотально чушь собачья, но эта женщина заставляет всю группу подыгрывать ей. Даже Адель и Билли идут смотреть на веселье, в то время как Гарри и я придерживаемся игры в Скраббл. Он все еще, блядь, выигрывает у меня. Я почти не обращаю внимания на то, что происходит. Но смутно сознаю, что Джастин вызвался на какую-то небольшую демонстрацию. Вот тут-то мне и следовало вмешаться и покончить с этим. Но я отпустил ситуацию, концентрируясь на своей игре, поэтому позволяю им сосредоточиться на своей. До тех пор, пока я не слышу плач Джастина. Не просто всхлипы или даже плачь. Нисколько. Это что-то жуткое. Что-то первобытное. Услышав это, моментально встаю. Потому что я уже слышал этот звук раньше. В больнице, когда Джастин находился в реабилитационном отделении, ему снились кошмары, которые потрясли бы любого до мозга костей. — Какого хрена здесь происходит?! Что, по-твоему, ты с ним делаешь?! Я практически опрокидываю кофейный столик и сметаю большую свечу на пол. Альберт ловит эту штуку, пока она не сожгла это чертово место дотла. — Мы ничего ему не сделали, — заявляет женщина, — он просто смотрел на своего двойника в будущее. Другой поток, который мог бы произойти, но не произошел. Что за хрень она говорит обо всех этих потоках, будущем и прочем дерьме? Я угрожаю прибить их обоих прямо здесь. Альберт и Джерри буквально встают и подбегают, чтобы удержать меня, но останавливаются, когда видят, что я иду не к женщинам, а двигаюсь, чтобы поднять Джастина с гребаного пола, где он сидит съежившись. — Разве вам не сказали, что он все еще принимает лекарства? Что в прошлом году на него напал какой-то психопат и чуть не УБИЛ, мать твою? И ты вбиваешь ему в голову эти глупые мысли? Разве у вас, блядей, нет дел поважнее? Я уже разглагольствую. Знаю, что это так, и мне все равно. Потому что я боюсь за Джастина. И он сам в ужасе, чувствую запах ужаса, исходящий от него, и даже не могу представить, что эти ведьмы вложили в его голову или выпустили. Я практически несу его вверх по лестнице. Джерри следует за мной по пятам, извиняется и говорит всякое дерьмо, чтобы попытаться сгладить ситуацию. Я просто игнорирую его и даже не оборачиваюсь. Войдя в комнату, запираю дверь. Если бы я мог запереть ее на засов и заколотить гвоздями, я бы это сделал. — В чем дело, Джастин? Что ты видел? Ты можешь мне сказать, — говорю я. Возможно ли, что Фиона каким-то образом открыла его воспоминания о том, как его избили, и все они выплеснулись наружу? Он никогда не говорил точно, что именно помнит. Сколько или как мало. Может быть, мне стоит подтолкнуть его, действительно спросить его об этом, но я не уверен. Не столько боюсь, что ОН не справится с этим, сколько уверен… Нет, я уверен.Я ЗНАЮ, что сам не смогу с этим справиться. — Я видел себя. Это был я. И я кое-что сделал. Он смотрит в пространство, потом закрывает лицо руками. Я пробую потянуть его руки вниз, чтобы он посмотрел на меня. Встряхиваю его — совсем чуть-чуть, чтобы он остановился, подумал и не впал в истерику. — Джастин, ты ничего не сделал! Это была какая-то фантазия, которую они внушили тебе! Что бы ты ни видел, это было совсем не реально. Это глупая игра, придуманная какими-то глупыми людьми. Это гипноз. Или внушение. Но это не ТЫ! — Нет, — говорит он, и от его голоса у меня по спине пробегает холодок, — это был ДРУГОЙ я. Я хотел посмотреть, что было бы, если бы ты не уехал. И это было ужасно. То, что я сделал было ужасно! Я все испортил! Ты правильно сделал, что бросил меня и уехал в Калифорнию, Брайан. Тебе наверное никогда не следовало возвращаться! Потому что это я все разрушаю! Я! Я молча смотрю на него. Вы знаете эти британские такси, которые летят на вас не с той стороны дороги? Те, о которых я предупреждал Джастина? Ну, я чувствую себя так, как будто меня только что сбили в полную силу одним из них. Это последнее, чего я ожидал. Дело вовсе не в избиении. Это касается… меня. Какое-то чувство вины по поводу всего, что произошло, он переносит на СЕБЯ. Как будто это он виноват, а не я. Даже не знаю, с чего начать. Не знаю, что, нахуй, СКАЗАТЬ! — Что я могу сделать, чтобы убедить тебя, Джастин? ТЫ ничего не сделал! Я гребаный мудак здесь, помнишь? Тот, который вечно все портит? Тот, о котором ТЫ должен заботиться? Зачем тебе действовать иначе, быть другим человеком, не тем, кто ты есть? Это не в твоей природе, Джастин. Ты тот, кто ты ЕСТЬ, и ЭТО все. У тебя нет другого выхода. Ты не находишься ни в каком другом месте. ВОТ где ты… где мы ОБА! Ты меня слушаешь? — теперь я его умоляю. — Ты вообще меня СЛЫШИШЬ? Джастин? Он смотрит вперед, слезы и сопли текут по его лицу, как будто это никогда не прекратится. Не знаю что еще сказать! Беру салфетки и вытираю ему лицо, заставляю высморкаться. Потом укладываю в постель. Сейчас он гораздо спокойнее, но это только на поверхности. Это не просто небольшое расстройство — это чертово землетрясение! Как бы мне не хотелось выходить из комнаты, я спускаюсь вниз и сразу иду на кухню. Трэверс и кухарка сидят там и курят. Они вскакивают, когда я вхожу. Гостям не предлагается забредать в служебные помещения, но какого хрена. Я объясняю, что Джастину нехорошо. Они оба сразу забеспокоились. Кухарка — толстая женщина с валлийским акцентом и добрым красным лицом, хочет приготовить что-нибудь для него, но я просто прошу молока, может быть, тостов, что-нибудь легкое для желудка, чем его не вырвет прямо на меня. Трэверс хочет вызвать местного врача, но я говорю ему, что в этом нет необходимости, пока. Кухарка разогревает молоко и наливает его в стакан, затем подает мне поднос. Трэверс хочет отнести его сам, но я отказываюсь. Не думаю, что Джастин хочет снова видеть дворецкого прямо сейчас. А я хочу пнуть себя за тот дурацкий трах вчера, когда Трэверс вошел к нам. Джастин прав, мне не хватает мозгов, чтобы смущаться. Со мной что-то не так. Гарри ждет меня у подножия лестницы. — Брайан, мне так жаль. Сибилла чувствует себя просто ужасно. И Фиона… — Гарри, я даже не хочу думать о них, потому что в противном случае я мог бы сделать что-нибудь радикальное. — Сибил действительно чувствует… — Извини, но НА ХУЙ Сибиллу! И Фиону! И всю их толпу! А ЧТО они ДУМАЛИ бывает, когда они играют в такие игры? Не знаю, какого хрена они заставили Джастина думать, что он якобы что-то видел, но ему будут сниться кошмары в течение нескольких недель, а может быть, и месяцев. А у него и так достаточно причин. Помимо того, что приходится иметь дело со мной, хочу я добавить. — Мне действительно очень жаль… я понятия не имел, что он попал в серьезную передрягу. — Это не было случайностью, Гарри. Другой мальчишка пытался его убить. Пытался разбить ему голову бейсбольной битой. Ты ведь понимаешь, что это такое? — Гарри кивает. — Как круглая крикетная бита. — Да, я знаю. — А почему тот парень сделал это, Гарри? Потому что Джастин — педик, вот почему. Потому что в свои восемнадцать лет он имел больше яиц, чем целые города, полные шкафов или полу-шкафов***. Потому что он отказывался скрывать, кто он. Или даже думать о том, чтобы скрыть, даже если бы это сделало его жизнь намного проще. Еще доля дюйма, и он превратился бы в овощ — так сказал доктор. Я не знаю, что это за овощ… я… я… Теперь я начинаю чувствовать, как во мне поднимается тревога. Мне нужна еще одна таблетка. Или две. И около пяти порций Джим Бима. Но я не могу поддаться этому сейчас. Не могу ПОЗВОЛИТЬ себе поддаться этому сейчас и подвести Джастина. Или свалиться самому. Я поворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице. Гарри не пытается следовать за мной. Заставляю Джастина выпить молоко, большую часть, и съесть тост. Он не в истерике и его не тошнит, так что это один шаг вперед. Раздеваюсь и ложусь с ним в постель. Он просто смотрит в пространство, совершенно неподвижно. Пытаюсь представить, что именно его так напугало, потому что это пугает МЕНЯ. Я разобрался с большим количеством огорчений в его жизни и моей собственной, но это, казалось бы, произошло ни с того ни с сего, и от этого еще страшнее. — Я даже не хочу знать, что, по-твоему, ты видел, Джастин, но теперь ты понимаешь, что это было не по-настоящему? — он кивает. — Эта женщина — гипнотизер, я в этом уверен. Она заставляла тебя видеть странные вещи и воображать что-то из твоего подсознания. Это все равно что видеть странный сон. Для него то, что он видел, слишком реально. Это как-то связано с каким-то парнем, которого он видел в этом видении. Какой-то парень, с которым он, по-видимому, трахается, а потом уходит. Как будто это когда-нибудь случится… как будто я когда-нибудь ПОЗВОЛЮ этому случиться… — Даже не думай об этом. Даже не мечтай об этом, — шепчу я ему. Как будто я вообще имею право диктовать что-нибудь в этом роде! — Ты говоришь, что этот человек был темноволосым, невысоким. Похоже на Билли Как его там. Ты познакомился с ним за обедом и, вероятно, подумал, что он горячий, и поэтому он появился в твоем сне. Это все что было. — Нет, это был не Билли, — настаивает он, — этот парень был совсем не похож на Билли. Он был… кем-то совершенно другим. Он сказал мне, что я… все, что ему нужно. Что я был его… вдохновением. Он чуть не задыхается, произнося это. Черт! Это то, что он мечтает услышать! Все это романтическое дерьмо. Что я не могу сказать и все такое? Это исходит из его подсознания, я знаю. Это какой-то странный способ заставить МЕНЯ говорить все ту же чушь? Не знаю, он не такой манипулятор, совсем нет. Но если он даже не понимает, что происходит… тогда, может быть, это то, что он действительно чувствует, что он действительно хочет. И он знает, что я не буду говорить такие вещи, что я не могу быть таким. Неудивительно, что он ломается. Неудивительно, что это «видение» разрывает его на части. Какого хрена мне теперь делать? Может быть, нам стоит вернуться в Лондон, и я просто отправлю его домой. Признаю, что все, что было — это… огромная гребаная ошибка. Дам ему шанс найти кого-нибудь, кто МОЖЕТ сказать такое дерьмо. Может быть, это тот парень, который был в его сне. Все эти вещи откуда-то берутся, возможно, это то, что он подавлял все это время, мечтал все это время, желал все это время. Почему я могу представить, как этот чертов Роуэн говорит Джастину такое дерьмо? Пичкает его этими банальностями и глупостями, бессмысленными фразами, которые так удобны для того, чтобы заполучить кого-то впечатлительного и романтичного себе в постель. Вы можете много чего сказать обо мне, но я уж точно НИКОГДА не опускался до такой вшивой и дерьмовой тактики! Никогда! Еще в декабре, когда бежал в Калифорнию, я думал, что делаю что-то хорошее для Джастина. Даю ему шанс выйти в поле. Повеселиться немного, как и положено девятнадцатилетнему. Или шанс найти настоящие отношения, если это то, чего он действительно хотел. Я даже подумал… о, так неправильно! — что они с Майклом «нашли» друг друга. Я действительно верил в это, потому что, наверное, хотел думать, что эти двое, те, о ком я заботился больше всего, могут быть счастливы друг с другом. В этом было так много смысла для меня! И это было так совершенно неправильно! Но Джастин не воспользовался своим «шансом»! Он не хотел такого «выбора». Вместо этого он ждал, пока я приду в себя, мать твою! Ждал все эти долгие, глупые месяцы, пока я был полным, саморазрушительным идиотом! И что теперь? Какое-то время он молчит, и думая, что он наконец-то заснул, я тоже закрываю глаза. А потом… он действительно вводит меня в ступор. Мысль об этом другом мире, о котором он мечтал, об этом другом человеке, ради которого он меня бросил — это мелочь по сравнению с тем, что произошло. — Брайан? — Что? Почему он не спит? Надо бы порыться в его гребаном багаже и найти эти таблетки! Я знаю мои снотворные таблетки у него там. Нам обоим сейчас не помешала бы двойная доза! — Ты действительно провел в больнице целых три дня после того, как меня привезли? Я замираю. — Кто тебе это сказал? — Это было в моем видении, — его голос так далеко, словно он в другой вселенной. Я делаю глубокий вдох. — Кто-то, должно быть, сказал тебе. Майки, может быть, — говорю я, не веря ни единому своему слову. Майкл никогда бы ему этого не сказал. Никогда. Он слишком ревнив ко мне и Джастину, чтобы поделиться этим. И только Майкл знает всю историю. Как долго я там пробыл. Где я был, что я делал… чувствовал. Как я умирал… — Ты просто не помнил об этом до сих пор. — Нет. Мне никто не говорил. И я бы никогда не забыл ничего подобного. Особенно о тебе. Как будто я не хотел бы забыть те три дня, которые казались больше похожими на три гребаных года. Вместо этого я говорю: — Мы многое забываем. — Только не это. Нет, только не ЭТО. Да и кто бы мог? — Брайан? — Что теперь? Господи, большего и быть не может. — Ты действительно приходил в больницу каждую ночь и наблюдал за мной, когда я был в реабилитационном отделении? Кто-то только что высосал весь воздух из этой комнаты. Из моих легких. Прочь из моей жизни. — Кто тебе сказал ЭТО? — Я видел это… в другом потоке времени. Это правда? Моя мать тоже знала. Почему ОНА мне ничего не сказала? Или ты? После стольких лет? Я не могу ему ответить. Вообще не могу ответить. — Значит, это действительно произошло? — шепчет Джастин. — Ты действительно БЫЛ там каждую ночь? Пока я спал? — Какое теперь это имеет значение? Да! Какое это имеет значение? Вот только… это чертовски важно! Потому что нет человека, который мог бы это знать! ОН не мог этого знать. Фиона, суперэкстрасенс, не могла знать, что ему это взбредет в голову. Если только она не лезет в МОИ мысли. В мои худшие страхи и кошмары. Но теперь он ЗНАЕТ, что я был там. Как он это интерпретирует, особенно если я сам не знаю, что это значит? Почему я это сделал. Это ничему не помогло. Это не принесло ему никакой пользы! Я ничем не мог ему помочь. Я понимал это, и он тоже должен понимать. Я не мог позволить ему знать, что был там. Моя собственная вина не позволила бы ему УВИДЕТЬ, что это все моя вина. Все, что случилось. — Откуда мне было знать, что ты там, Брайан, если и в том другом времени все было неправдой? Если тот другой Я был неправдой? Если то, что я видел, не было правдой? — Потому что это чушь собачья! — взрываюсь я. Он верит в эти фантазии, в эту ложь! Моя голова раскалывается, руки трясутся как сумасшедшие. — Этого никогда не случалось! Этого НЕ было, Джастин! Единственное, что когда-либо происходило — это ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. Разве этого недостаточно? Но он почему-то убежден, что не прав. Что он облажался где-то в том «другом» мире, что, невозможно в ЛЮБОМ мире. — У нас у всех есть возможность облажаться, Джастин. Мы все можем облажаться! Но ТЫ этого не сделал. Ты единственный, кто делает все ПРАВИЛЬНО! Пожалуйста, поверь! Разве ты не следишь за тем, чтобы я не облажался? — Но кто позаботится, чтобы я тоже не облажался? Как в том другом месте? Его голос такой тихий, такой неуверенный. Видеть, как он возвращается туда, разрывает меня изнутри. — Думаю, это будет зависеть от меня. Так что нам обоим придется спотыкаться, как парочке придурков, и стараться не свалиться со скал, хорошо? — Или сталкивать друг друга с гребаных скал? — он немного приподнимается и пристально смотрит на меня. — Обещай мне НИКОГДА не делать этого со мной, ДАЖЕ если ты думаешь, что это для моего же блага? Он так хорошо меня знает. Он видел, как я сделал это с Майки, и знает, что я вполне способен сделать это и с ним. На самом деле я уже сделал это с ним, еще в декабре, когда совершил свой несвоевременный «побег» с Роном. Но Джастин держался за край этой гребаной скалы и отказывался падать. Вместо этого он полез наверх, встал, отряхнулся и пошел за мной! И вот мы здесь. — Я обещаю, что не буду этого делать. Никаких скал. Зачем мне делать это с собой? Да, всегда все обо мне. Я слишком эгоистичный ублюдок, чтобы вот так надрать себе задницу. Кроме того, я не люблю отдавать свои ценные вещи, — я слегка сжимаю его, — если кто-то другой пытается забрать. Их потом слишком трудно вернуть. После этого он замолкает, но, вероятно, больше от усталости, чем от того, что я говорю. Потому что — это то же самое дерьмо, к которому я всегда возвращаюсь. Остроумное замечание. Шутки на тему. Но одно верно, если Джастин когда-нибудь уйдет, его уже не вернешь. Он поймет какой же я на самом деле мудак, сравнивая меня с кем-то, кто даст ему то, что, по его мнению, он хочет, будет говорить ему то, что он хочет услышать. ПОЧЕМУ я все время представляю себе этого ебаного Роуэна? Потому что он еще один парень с доступом к ирландскому гену дерьма? Потому что он ВСЕ ВРЕМЯ рядом, и будет болтаться вокруг, когда мне придется отсутствовать весь день? Правильно — это ревность, которой я НЕ испытываю. Нет, вовсе нет! «Ты — все, что мне нужно». Откуда берется эта дрянь? Наконец Джастин засыпает. Я встаю и как идиот немедленно начинаю рыться в его чемодане в поисках этих долбаных таблеток. Зачем я это делаю? Потому что мне НУЖНЫ эти чертовы таблетки. Прямо сейчас. Но их там нет. Даже аспирина нет. И не могу найти лекарства Джастина. Он слишком хорошо знает, что я попытаюсь. Я так облажался. Надеваю халат и спускаюсь вниз. Возможно, еще удастся уговорить Гарри выпить, если он еще не спит. Гостиная пуста. Вечеринка, должно быть, довольно быстро закончилась после той маленькой сцены. Но бар все еще открыт. Я нахожу скотч и наливаю себе двойную порцию. Для начала. Устраиваюсь на диване и готовлюсь к долгому, спокойному пьянству. — Ну-ну, Брайан. Твой маленький друг — немного принцесса драмы, не так ли? Он успокоился? Это Джерри. Он уже держит в руке стакан и, по-видимому, спустился за новой порцией. — Не совсем. Просто пока тихо. Но эта женщина… — я даже не могу продолжать. Мысль о Фионе и ее психологическом дерьме снова выводят меня из себя. — Я согласен с тобой, Брайан. Я сказал Сивилле, чтобы она НЕ приглашала сюда Фиону. Она известная психопатка. Джерри садится прямо рядом со мной. Слишком близко ко мне. Неужели мне придется иметь дело еще и с этим? — Послушай, Джерри, просто отстань. Я не в настроении. Если хочешь знать правду, ты меня не интересуешь. Без обид… Да! Обижайтесь! Уходи! — Но я… Просто СКАЖИ это, черт возьми! — Я в… отношениях, и не хочу подвергать их опасности. Черт возьми, но земля НЕ разверзлась и НЕ поглотила меня. Я все еще сижу здесь, все тот же засранец, каким был две минуты назад. Но что-то изменилось. Я это чувствую. — Не говори глупостей, Брайан. Ты не можешь серьезно относиться к этому мальчику! Он очень милый, как развлечение. Но есть и другие способы развлечься. Он наклоняется ко мне, уверен, он думает, что соблазнительно. В эту минуту он интересует меня так же, как Фиона. Даже меньше. — Ну, тогда это «развлечение», которое продолжается уже почти два года. Так что дело не только в этом, Джерри. Даже я должен признать это, а я, черт возьми, не признаю многого. — Брайан, ты слишком молод и привлекателен, чтобы попасть в ловушку сэра Кена! Все знают, что Хьюи просто использует Кенни. Да ведь он и этот маленький Билли Филлипс-Смайт, наверное, сейчас в сарае пытаются решить, кто из них «мужчина»! С этими молодыми мальчиками никогда не бывает неудач. Кенни закрывает глаза или полностью абстрагируется, но больше никто. Мне бы очень не хотелось, чтобы ТЫ стал таким же посмешищем. — Значит, ты не знаешь МЕНЯ и уж точно не знаешь Джастина. Ты действительно ни хрена не понимаешь, вот в ЧЕМ ДЕЛО, Джерри. Вручите мне приз за преуменьшение года! — Ну, тогда это обидно, Брайан. Поистине обидно. Я думаю, мы могли бы наслаждаться друг другом. Пожалуйста, не заставляй меня блевать, Джерри. Да, я мог бы тебе понравиться, но я устал быть таким «наслаждением» для тех, кто думает, что у меня есть гребаная цена за вход. А как же МОЕ удовольствие? А как насчет МОЕГО выбора? Слава Богу, он встает. По крайней мере, мне не придется заканчивать этот уик-энд ударом по носу хозяину дома. — Скажи мне, Джерри, ты действительно получаешь большое удовольствие от того, что обращаешься с бедным старым Гарри как с дураком? Зачем утруждать себя притворством, что живешь здесь и отсасываешь только у него? Неужели это все ради денег? Потому что я уверен, что ты зарабатываешь много денег. Или дом? У твоих родителей был хороший дом, как я помню. У тебя может быть свой собственный. Это только потому, что он хороший парень, а ты — маленький говнюк? Я просто пытаюсь понять. Джерри улыбается. Это самодовольная, мерзкая улыбка. — Скоро ты все поймешь. Когда найдешь своего маленького мальчика-игрушку, трахающим всех подряд за ТВОЕЙ спиной. Посмотрим, сможешь ли ты так легко его отпустить. Или просто вцепишься, как старый добрый Гарри. И станешь таким же жалким, как ОН. Джерри снова наполняет свой бокал и направляется к двери. — Джерри, — говорю я. Он останавливается и оборачивается, приподняв бровь, — но никогда таким жалким, как ТЫ был с самого начала. — Пошел ТЫ на хуй, мой дорогой, — говорит он. Наверное, это ЕГО версия «спокойной ночи». Или до свидания. Я выпиваю еще немного старого скотча Гарри, но даже не чувствую его вкуса. Это то же самое, чем Джерри наполнил СВОЙ стакан. Должно быть, это особая смесь для мудаков. В одной руке у меня стакан, а другой я играю со своим маленьким сердечным талисманом. Маленький талисман на удачу. Как ты думаешь, Джастин, это все, что мне нужно на самом деле — маленький талисман удачи? Забота обо мне? Думаешь, он «спасает» меня от меня самого? Или он действительно моя совесть? И я снова слышу его слова в своей голове: «Если тебе это не НУЖНО, то почему ты все еще делаешь это?» Мудрые слова, да? Я оставляю недопитый стакан на стойке бара и поднимаюсь наверх. В комнате душно, поэтому я приоткрываю окно. К утру здесь будет очень холодно, но сейчас мне нужен глоток свежего воздуха. Сбрасываю халат и перелезаю через Джастина, чтобы добраться до своей стороны кровати. «Моя» сторона. Я никогда не думал, что у меня была «сторона» до Джастина. Слава Богу, он крепко спит. Рот слегка приоткрыт, веки почти прозрачные. Весь свет проходит прямо сквозь него. Потому что Джастин всегда был как солнце. Это его «прогноз», если хотите. Может быть, это его наивность, может быть, его привилегированное воспитание. Или, может быть, дело только в нем самом, в том, как он был создан, как он родился. Но у него не было особых причин быть очень солнечным с тех пор, как получил удар по голове. Его руке пиздец, его жизнь испорчена. И я не особо старался, чтобы сделать ее лучше. Но это МОЙ прогноз — переменная облачность, возможен дождь. Пейзаж темнеет и все вокруг намокает. И я не очень надеюсь, что погода прояснится в ближайшее время. Он действительно выглядит таким красивым. Я замирая и слышу, как мои собственные гребаные слова возвращаются ко мне. Мы стоим перед моей старой квартирой в Ноттинг-Хилле, и я говорю Джастину, что Джерри мне понравился из-за того, что мне нужно было, чтобы кто-то сказал мне, какой я замечательный, какой я красивый — то, чего я не слышал уже очень, очень давно. «Наверное, — сказал я, — всегда нужен кто-то, кто мог бы тебе это сказать, когда тебе двадцать». Или когда тебе девятнадцать. И от кого ОН должен это слышать? Действительно, от кого? Как я могу быть настолько слепым и постоянно избегать этого? Как скоро он услышит это от кого-нибудь другого? Кто просто хочет его использовать? Кто-то вроде Роуэна… или Джерри? Или того парня, которого он видел во сне? Через открытое окно я слышу, что дождь, который был предсказан, наконец-то пошел. Я так и знал, что он придет в конце концов. Потому что здесь всегда переменная облачность, по крайней мере, с вероятностью дождя. *Правое крыло партии. Политика правых, придерживается мнения, что определенные социальные порядки и иерархии неизбежны, естественны, нормальны или желательны, обычно поддерживая эту позицию на основе естественного права, экономики или традиций. Иерархию и неравенство можно рассматривать как естественные результаты традиционных социальных различий или конкуренции в рыночной экономике. Политика правых, особенно когда она основана на этническом национализме, редко хороша для нацменьшинств, которым лучше живется в более открытой, космополитической среде. **National Velvet — американский фильм 1944 года. Режиссер Кларенс Браун по мотивам фильма 1935 года. и одноименного романа автора Энид Багнолд. В главных ролях: Микки Руни, Дональд Крисп и юная Элизабет Тейлор. Бывший жокей помогает девушке подготовить дикую лошадь для участия в национальных скачках. В 2003 году фильм National Velvet был выбран для сохранения в Национальном реестре фильмов США Библиотекой Конгресса как «культурно, исторически или эстетически значимый». ***Быть в шкафу — значит быть закрытым геем.