Квир-теории

Глава семьдесят четвертая ПОЧЕМУ Я ВСЕГДА ПОПАДАЮ ПОД ДОЖДЬ? Краткое содержание: Джастин должен справиться с эксцессами Брайана. Лондон, июль 2002 года. Джастин В субботу в семь утра я наконец не выдерживаю и звоню сэру Кену домой. Хьюи берет трубку: — Что? — спрашивает он, явно сонный и раздраженный. — Пожалуйста, Хью, можно мне поговорить с сэром Кеном? — О, черт возьми. Подожди минутку, — ворчит он. Почти ожидаю, что он повесит трубку, но сэр Кен почти сразу же отвечает: — Дорогой, все в порядке? — Не совсем, — говорю я, — вы… видели Брайана? Я имею в виду, когда вы видели его в последний раз? На другом конце провода повисла пауза. Долгая пауза. Он думает… или придумывает легенду? — Я видел его вчера вечером, перед тем как уехать. Было около трех часов ночи, Джастин. Разве он еще не дома? — Нет, — говорю я, — именно поэтому я и звоню. Я… волнуюсь. И беспокоюсь… И чертовски напуган! — Не паникуй, дорогой. Брайан был немного… измотан прошлой ночью после суровых съемок. Чарли Уэстон, его команда и их женщины угощали его выпивкой и хотели, чтобы он сопровождал их в дальнейших распутствах. Но тут вмешался Дориан, наш директор. Он тоже был обеспокоен тем, что Брайан был не в лучшей форме, и, честно говоря, он не доверяет Уэстону или кому-либо из группы и их окружению. — Тогда ГДЕ ЖЕ Брайан?! — я практически кричу на сэра Кена в отчаянии. — Дориан увез его на своей машине. Он, наверное, отсыпается в доме Дориана в Блумсбери. Когда он проснется, у него будет болеть голова, но ничего плохого не случилось, я уверен, — говорит сэр Кен, пытаясь меня успокоить. — Блумсбери? Разве это не рядом с Британским музеем? Беру карту, которую дал мне Брайан, и начинаю листать страницы в поисках Блумсбери. — Да, дорогой. Но я бы не пошел туда искать Брайана, — твердо говорит он. — Почему нет? Какого хрена мне не пойти туда? Почему этот парень не отправил его домой? Но сэр Кен избегает этого вопроса. — Я уверен, что с Брайаном все в порядке, дорогой. Он скоро вернется, раскаявшись и чувствуя себя двадцатью разными видами ада. Тогда ты сможешь… как он выразился? — выгрызть ему новую дырку в заднице. И это будет в пределах твоих прав. Да неужели? Все слова сэра Кена о моих «правах» мне совсем не помогают. У меня такое чувство, что мы с Брайаном снова на одной волне. Мне страшно… и я злюсь. Злюсь на Брайана за все это дерьмо, которое он вываливает на меня. И злюсь на себя за то, что мирился с этим. В одну минуту Брайан говорит, что он мой «парень», что бы это для него ни значило, но в следующую минуту он уже ведет себя как тот же безразличный мудак, каким был всегда. За исключением тех случаев, когда это не так. За исключением тех случаев, когда он замечательный… А теперь я так, блядь, запутался, что готов выбить кулаком окно! — Какие у меня права? — говорю я сэру Кену. — Это, блядь, безнадежно! Вот что я начинаю думать! — Не говори так, Джастин, — сэр Кен говорит очень серьезно, — у вас с Брайаном отношения, не так ли? — Я начинаю сомневаться в этом, сэр Кен. На днях он сказал, что я его парень, и вы не понимаете, как чертовски ТРУДНО ему было в этом признаться! А теперь он ведет себя так, будто ему все равно. Он не приходит домой и не звонит мне. Я даже не знаю, жив ли он! — Джастин, возможно, что часть проблемы — ТВОИ ожидания от Брайана. И его вера в свою неспособность оправдать эти ожидания. Если это действительно большой шаг для него, то возможно, он подсознательно готовит себя к возможной неудаче. — Но почему он ожидает провала? — Действительно, почему? Потому что у него нет опыта успеха? Разве у вас это успех? И если ТЫ сдашься, мой дорогой, то кто еще позаботится о том, чтобы остановить его на пути к саморазрушению? А ты ДОЛЖЕН остановить его, разве ты не понимаешь? — Да, понимаю. Но я не чувствую, что могу остановить это, как я могу, когда у меня нет контроля над чем-либо? Над тем, что делает Брайан или куда он ходит? И одно дело держать наркотики подальше от него, когда он в отеле или когда мы вместе, и даже ТОГДА он половину времени делает то, что хочет, как в клубе прошлой ночью! Но если люди снаружи снабжают его, поощряют к тому, чтобы он испортил себе жизнь, то что я могу сделать? — Ты хочешь, чтобы я приехал к тебе, Джастин? Или я могу позвонить Кенрою Смиту, чтобы он забрал тебя, или ты можешь взять такси, чтобы приехать сюда? — Спасибо, сэр Кен, но нет. Что, если Брайан вернется, пока меня не будет? Он может позвонить, как только я уйду! У него нет с собой телефона. Брайан оставил его здесь вчера, потому что он говорит, что сотовые телефоны — это не то «время», и он не может чувствовать себя Хаммерсмитом с гребаным мобильником в кармане! Так что я не смог ЕМУ позвонить. Но в доме Дориана ДОЛЖЕН быть телефон. Вы можете дать мне этот номер, сэр Кен? Пожалуйста? — Не думаю, что это хорошая идея, Джастин. Я пытался дозвониться туда раньше, но дозвонился только до слуги Дориана, а он не очень-то помог. — Другими словами, вы говорите мне НЕ задавать никаких вопросов, а просто сидеть здесь и ждать, когда Брайан решит позвонить или, наконец, решит появиться? Голос сэра Кена успокаивающий, но прямой. — Джастин, я говорю тебе, что он в полной безопасности. Ты должен довериться мне. И прошу, чтобы ты верил в Брайана. Да, он совершил несколько ошибок, но ничего непоправимого. Ты меня понимаешь? — Может быть. — Я бы посоветовал заняться чем-нибудь нормальным. Позавтракай или погуляй. Выйди из этого гостиничного номера и постарайся сосредоточиться на чем-нибудь другом в течение нескольких часов. Ты ничего не можешь сделать сейчас. А идти и искать дом Дориана Фолко, чтобы постучать в дверь и забрать Брайана, НЕ выход, мой дорогой. Он вернется домой, как только сможет. И ты должен быть готов иметь с ним дело, когда он это сделает. — Я знаю это, сэр Кен. — Тогда будь хорошим мальчиком. Пожалуйста, перезвони мне, когда странник вернется. — Обязательно, — говорю я. И сэр Кен отключается. Я ложусь на кровать и пытаюсь заснуть, но это невозможно. Поэтому я следую совету сэра Кена, одеваюсь и спускаюсь к завтраку. Роуэн немедленно подходит к моему столику. — Не хочешь взять с собой фотоаппарат и сходить на один из рынков? Ты можешь сделать несколько хороших снимков киосков и товаров. Портобелло прямо по дороге. Скоро туристы его переполнят, но мы еще можем успеть немного попрактиковаться. — Конечно, — говорю я без особого энтузиазма. Я думаю о том, как Брайан собирался отвезти меня сегодня на антикварный рынок, а теперь я иду без него. И ухожу, даже не зная, где он, черт возьми, находится. Ем очень мало, даже не могу доесть кукурузные хлопья, и в основном просто пью чай. Затем возвращаюсь в комнату, надеясь, что Брайан вернулся или, по крайней мере, оставил сообщение. Но там ничего нет. Я встречаю Роуэна перед отелем в десять, после завтрака, и мы идем в сторону Портобелло-роуд. У Роуэна с собой камера и снаряжение в старой сумке. У меня новая камера в модной кожаной сумке, с дополнительным объективом и удлинителем вспышки. Все новое, все дорогое. Роуэн выбрал его для меня в магазине фотоаппаратов два дня назад. Я хотел заплатить за оборудование сам, но Брайан вручил мне наличные утром, прежде чем отправиться в студию. Поцеловав меня на прощание, он сунул деньги мне в карман, сказал: «Подарок», и рассмеялся. Рынок оживленный и пестрый. Роуэн прав, есть много вещей, которые можно сфотографировать. Наиболее интересны рыночные ларьки и их тендеры. Настоящие лондонцы, разговаривающие с тяжелым акцентом кокни. Одна старуха, продающая старинные открытки, начинает позировать, как манекенщица, сверкая ртом недостающих зубов, когда видит, что я ее щелкаю. — Сегодня никакой обнаженки, милый! — хихикает она, щипая меня за щеку. — Она ведь не шутит, правда, Дейзи? — смеется мужчина в соседнем ларьке. — Дейзи — сущий дьявол для милого мальчика, так что будь осторожен, Солнышко Джим! Его я тоже фотографирую. Роуэн просматривает старые открытки и выбирает парочку. — Посмотри на тени на этой, — говорит он, — и то, как освещены лица. Интересно, какой камерой они пользовались в те дни? А какие виды освещения? — Не знаю, — говорю я, думая о чем-то другом, кроме фотографий Роуэна. Думаю о Брайане. А что еще? Я начинаю доставать телефон, чтобы позвонить в номер, но Роуэн уже рядом, и я не хочу, чтобы он знал о моих делах больше, чем уже знает. Особенно не хочу, чтобы он знал что-нибудь о Брайане. — Я должен спросить своего инструктора. Мне нравятся эти эффекты. Интересно, смогу ли я получить их, используя коричневую втирку на моих фотографиях, чтобы они выглядели старыми, — Роуэн достает шесть штук, которые ему нравятся, и сует мне в руку, — купи это для меня. Ты нравишься старой леди, она сделает тебе скидку. — Но… И Роуэн уходит в другую палатку. Я плачу за открытки. Конечно, Роуэн никогда не вернет мне долг. Он думает, что Брайан платит за меня, поэтому я должен платить за него. Это естественный порядок вещей в сознании Роуэна. Здесь так много вещей, которые хочу купить для подарков. Есть старая гравюра в рамке с изображением оперных певцов, и я сразу же вспоминаю Теда. И антикварные украшения для мамы и Дебби. И старинные куклы с матерчатыми телами и фарфоровыми головами, которые я представляю себе сидящими на полке в спальне Молли. И подборка фотографий в рамках с изображением старых кинозвезд. — Что это такое? — спрашиваю я девушку у ларька. — Сигаретные карточки. В прежние времена вы покупали пачку сигарет, и в них были такие карточки. Это те, что были в 1930-х. А эти чуть позже, — она показывает на звезд, — это американские звезды. Джоан Кроуфорд, Бетт Дэвис, Гэри Купер. И несколько британских звезд. Айвор Новелло, Грейси Филдс. Это молодой Лоуренс Оливье. Всего 20 фунтов. Понятия не имею, хорошая это цена или нет. Но делаю себе пометку вернуться, что-то вроде этого было бы идеально для Вика, нашего старого киношного наркомана номер один. Не успеваю я опомниться, как уже перевалило за полдень. Роуэн тащит меня в паб, и мы толкаемся с толпой туристов, чтобы купить пинту пива и по булочке с колбасой. Я снова плачу. Конечно. — Ты все еще пьешь это пиво? — Все остальное мне не нравится. — Попробуй «Гиннес», — настаивает он, поднимая бокал с черным пенистым пивом, — это настоящий мужской напиток! От этого у тебя волосы на груди встанут дыбом! — Сомневаюсь, — отвечаю я, заглядывая под рубашку в поисках выбившегося волоска. Но там ничего нет. — Сколько тебе лет… я имею в виду, на самом деле? — Роуэн наклоняется ко мне. — Девятнадцать. Действительно. — Ты так говоришь, но я в это не верю. — Хочешь посмотреть мой паспорт? — Я уже видел. Но я все равно не верю. Я пристально смотрю на Роуэна. — Когда это ты видел мой паспорт? Он пожимает плечами. — Он валялся в комнате, и я посмотрел. Роуэн слишком любопытен, чтобы чувствовать себя комфортно. Я никогда не оставлял свой паспорт просто валяться в комнате. А это значит, что Роуэн шнырял по номеру, разглядывая мои вещи. И вещи Брайана тоже. И я помню, как Брайан рассказывал мне, что видел, как Роуэн обнюхивал его нижнее белье. Я подумал, что Брайан шутит или ему это только кажется. Но теперь уже не так уверен. И это совершенно жутко. Смотрю на Роуэна и думаю, что с ним происходит что-то очень странное. Но если бы у меня не было Роуэна, я был бы один, а я не хочу быть один сегодня. Я мысленно возвращался в номер, каждые пять секунд, заглядывал в окно или звонил портье. И практически делаю это СЕЙЧАС! Достаю сотовый и звоню в номер. Звоню каждые полчаса. Ответа по-прежнему нет. Мы идем по Портобелло, осматриваем киоски и заходим в антикварные лавки. У сэра Кена в Челси полно антиквариата. Интересно, сколько времени требуется, чтобы понять, какие из них действительно ценны, а какие — мусор, потому что многие вещи кажутся мне мусором. Я знаю, Брайан сказал бы, что все это барахло. Он любит современную мебель, предпочтительно итальянскую или скандинавскую, и говорит, что все остальное — дерьмо. Но особенно он ненавидит раннюю америку, говорит, что каждый раз, когда мы приходим в квартиру моей мамы, у него передозировка утки и орла*. Но мне так удобно. Как дома. Как в моей семье. И я вдруг начинаю тосковать по дому. И волноваться за Брайана. Достаю телефон и снова звоню в номер. Ответа по-прежнему нет. Потом звоню на стойку регистрации. Никакого сообщения от Брайана, только одно от сэра Кена с напоминанием позвонить ему, если что-нибудь услышу. Теперь я не просто волнуюсь, я чувствую панику. Останавливаюсь у ларька с рыбой и чипсами, покупаю безалкогольный напиток и принимаю одну из своих собственных успокоительных таблеток. Почему бы не вступить в клуб? В конце Портобелло-роуд находится большой блошиный рынок и несколько прилавков с одеждой. Здесь, по словам Брайана, он покупал одежду по дешевке. Некоторые вещи стоят недорого, но многие слишком дорогие и настолько ультрамодные, что невозможно представить, чтобы кто-то действительно носил их, особенно я. Брайан всегда шутит о моем вкусе в одежде, но всякий раз, когда он покупает что-то для меня или предлагает что-то, это всегда те рубашки поло и пуловеры, в которых я чувствую себя наиболее комфортно. Он не пытается навязать мне какой-то другой стиль или форму. Как будто хочет, чтобы я оставался таким, какой есть… — Все это дерьмо, — говорит Роуэн, прерывая мои мысли. Я начинаю желать, чтобы он ушел и оставил меня в покое. Но вместо этого мы идем дальше. Роуэн делает пару фотографий людей, примеряющих одежду на улице и притворяющихся, что они ее демонстрируют. Роуэн всегда видит интересный ракурс или странный поворот в своих фотографиях. Я пытаюсь увидеть то, что видит он, но мне трудно сосредоточиться на том, что видно через объектив. Мне хочется взять блокнот и нарисовать кое-что из того, что я вижу. Нарисовать мои впечатления о людях. Рисунки как будто запечатлевают что-то в сценах и в людях, которых я вижу, чего просто не чувствую через объектив камеры. Может быть, на следующей неделе приду один, сяду и буду рисовать столько, сколько протянет рука. Сам. Я наблюдаю, как азиат делает карикатуры на каких-то туристов, как быстро он работает, выделяя какую-то физическую характеристику и преувеличивая ее. Одна женщина хочет натуральный рисунок и он делает это, тоже, опять быстро очерчивая, затеняя, зарисовывая в деталях лицо. Отличное сходство. Интересно, как давно он этим занимается и зарабатывает ли этим на жизнь? Но Роуэн тащит меня к другому ларьку, потом по другой боковой улице. Он ведет себя еще более властно, чем обычно, тащит меня за собой, как будто он моя мать или что-то в этом роде. И учитывая мое и без того раздраженное настроение, я почти готов дать ему отпор, если он снова потянет меня за руку. Роуэн заходит в маленький музыкальный магазин. Я останавливаюсь и разеваю рот, когда вижу табличку над дверью: «Минус ноль/Без ограничений». — Чего ты ждешь? — Роуэн жестом приглашает меня войти. — Я хочу посмотреть, нет ли у них импортных дисков, которые я искал. Но я сделал несколько снимков вывески, думая о своем художественном проекте, и это идеально подходит для него. Внутри парень за стойкой дает мне свою визитку. Спрашивает, откуда я. Говорю «Питтсбург». — У меня наверняка есть кое-что от питтсбургских групп. Это недалеко от Кливленда? У меня много американского импорта. Вы знакомы со многими местными группами? — Вовсе нет, — говорю я. Парень качает головой, удивляясь моему невежеству. Роуэн выбирает несколько дисков и кладет их на прилавок. Потом он смотрит на меня. — Что? — Ну? — Ты хочешь, чтобы я за них заплатил? — говорю я. Я не могу в это поверить. Что за чертовы нервы! — А почему бы и нет? Я твой друг, а ты в полном порядке… так? — Роуэн, я буду время от времени платить за пиво, но я не буду покупать гребаные диски для тебя! Он и парень за прилавком обмениваются взглядами. Но я за них не заплачу! — Я провожу здесь время, обучая тебя фотографии, так почему бы и нет? Мое время чего-то стоит, не так ли? Теперь Роуэн ведет себя так, будто злится на меня! И я, блядь, действительно закипаю. — Да, ты водишь меня по кругу и указываешь на вещи, чтобы я покупал! Это не совсем класс, Роуэн. — Конечно, — шутит парень с пластинкой, — школа улицы! — А кто тебя спрашивал? — говорю я парню. Затем я поворачиваюсь к Роуэну. — Меня тошнит от этого дерьма! Ты полный мудак, если утверждаешь, что ты мой друг, Роуэн! Я поворачиваюсь, выхожу из магазина и направляюсь к Портобелло-роуд. Толпа немного поредела, потому что начался дождь. А я не взял с собой зонт. Слышу, как Роуэн зовет меня от двери магазина пластинок, но продолжаю идти. Дождь реально сильный, и я практически бегу, как будто можно пробежать между каплями и не промокнуть. Я верил в это, когда был ребенком. Наконец я останавливаюсь под навесом и просто пережидаю ливень. Проверяю свою камеру, но она сухая в новом кожаном футляре. И я думаю о Роуэне, который, по мнению Брайана, имеет какой-то «романтический» интерес ко мне. Это просто смех! Он должен увидеть реальность, что я просто богатый ребенок, который достаточно глуп, чтобы платить за Роуэна и позволять ему помыкать мной, потому что я одинок. И потому что я скучаю по Брайану, когда его нет рядом. То есть все время. Но мама всегда учила меня не позволять людям использовать себя. Конечно, она имела в виду Брайана. Но Роуэн использовал меня, чтобы платить за вещи, которые он хочет и не может себе позволить, притворяясь моим большим другом. Правильно! Хьюи тоже использовал меня, чтобы сбежать к своему парню. Майкл использовал меня для жилья. Дебби использовала меня как суррогатного сына. Брайан сказал, что сенатор Бакстер использовала меня для своей политической кампании. Мои родители использовали меня как предлог для развода. Крис Хоббс использовал меня для тренировки удара. Все используют меня в той или иной степени, не так ли? Кроме, может быть, Дианы. Если только она не использует меня как кого-то, кого можно пожалеть. Да, это тоже хорошо. И Брайан использует меня больше всех. Думаю, Роуэн сказал бы, что я использую Брайана. Для образования. Для того, что мне нужно для школы. Деньги, чтобы жить. Путешествовать. К черту деньги, наверное. Так почему бы Роуэну не получить кусочек? Он всего лишь практичен. Почему, черт возьми, нет? Почему нет… Тент насквозь промок и протекает прямо мне на голову. Раз я все равно мокрый, могу продолжать идти. Так я и делаю, тащусь по дороге, мимо ларьков, прикрытых брезентом и пластиком от дождя, мимо туристов с их причудливыми зонтиками. Я знаю, что просто жалею себя. Дождь заливает лицо, но мне кажется, что это слезы. Но я слишком зол и разочарован Брайаном и всем миром, и зол на себя за такие мысли. За такие чувства. Я гребаная принцесса драмы! И признаю это! Но что я могу поделать? А в конце улицы вижу припаркованный черный «роллс-ройс». Когда я подхожу к нему, дверь открывается, и из нее выходит Кенрой Смит. В руке у него большое полотенце. — Я ждал тебя, Джастин. Залезай и обсохни. Я так и делаю. *** — Я уже начал беспокоиться, Джастин. У меня не было номера твоего мобильного, пожалуйста, дай его мне, если хочешь. А когда пошел дождь, я еще больше забеспокоился о тебе, — говорит сэр Кен. Мы сидим в его гостиной на антикварном диване. — Но как вы узнали, где я буду? — Парень за стойкой регистрации. Ты сказал ему, где находишься, когда звонил, чтобы проверить свои сообщения. — Но от Брайана по-прежнему нет вестей, — говорю я. От волнения у меня болит живот. От горя. Хью приносит поднос с чайником и несколькими чашками и ставит его на кофейный столик перед сэром Кеном. — Британцы считают, что нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить за чашкой чая, — говорит сэр Кен, — давай выпьем по одной, а потом поговорим. Я пью чай и все еще мерзну, но чай помогает согреться изнутри. — Я позвонил Дориану, и да, Брайан там. Я сажусь прямо, радуясь, что с Брайаном все в порядке. — Тогда почему он мне не позвонил? — говорю я, начиная злиться. — Какого хрена там происходит? — Дориан определенно забрал его к себе домой прошлой ночью, потому что он был близок к обмороку. Не знаю точно, что он глотал в пятницу вечером, но это было довольно много. Теперь Дориан грозится пристрелить Чарли Уэстон и всю группу. Но мы с тобой знаем, что Уэстон, каким бы отвратительным он ни был, на самом деле не виноват. — Да, если он дает Брайану всякое дерьмо и поощряет принять его! — Да, Джастин, Уэстон и другие отчасти виноваты, это несомненно. Но эта проблема с Брайаном, должно быть, возникла давно, даже годы назад. В этом нет ничего нового, правда, Джастин? — Нет, — говорю я, — это не ново. Я просто хочу куда-нибудь уползти. Потому что чувствую, что провалил свою работу. «Не позволяй всему этому забивать мне голову, — сказал мне Брайан в самолете, когда мы летели, — это ТВОЯ работа — держать меня под домашним арестом». Я не выполнил свою работу. Неужели наркотики, вечеринки и актерская игра — все это часть той фантазии, которая пришла ему в голову? Брайан играет роль «рок-звезды»? Делает то, что «ожидает» от него группа? Но это еще не все. Что-то толкнуло его на этот саморазрушительный путь, и я не знаю, что это за чертовщина! — А теперь, мой дорогой, есть более насущная проблема. — Что? Что еще может быть? Сэр Кен берет меня за руку. — Похоже, что Дориан… как бы это сказать? Испытывает трудности с Брайаном. — Что вы имеете в виду? Его увольняют? Мой разум в панике. Это ужасно. Брайан будет чувствовать, что он полностью проебал свой большой шанс доказать Рону, что он ничего не может сделать без его помощи! С другой стороны, я смогу вернуть Брайана в Питтсбург, подальше от всех этих соблазнов… беда только в том, что и в Питтсбурге полно наркотиков и выпивки… и Брайан точно знает, где их взять, если они ему понадобятся. — Нет, его не увольняют. Несмотря на эту маленькую неудачу, сцены прошлой ночью прошли очень хорошо. ВСЕ сцены идут хорошо. Брайан экстраординарен в этом фильме. И Дориан в восторге от Брайана… — сэр Кен колеблется и смотрит на Хьюи, который только пожимает плечами, — боюсь, слишком в восторге. Теперь я встаю. — Что, черт возьми, ВЫ имеете в виду? — Он хочет, чтобы Брайан остался в его доме до конца съемок. Где он сможет следить за ним… Он смотрит на меня. Я знаю ЭТОТ жалостливый взгляд. — Но ведь это еще не все, не так ли, сэр Кен? Этот парень просто трахается с Брайаном, не так ли? Как долго? Когда я должен был узнать об этом? Не может быть, чтобы это продолжалось очень долго! Этого не может быть! Понимаю, что теперь я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО истеричная принцесса драмы, но это было последнее, чего я ожидал! Пьянство и наркотики — вот с чем я пытаюсь справиться. К ним я был в какой-то степени готов. И даже помогаю Брайану справиться с ними. Я ЗНАЮ, что могу помочь ему, мало-помалу. Но роман с его директором? Черт! Теперь я действительно чувствую себя так, словно меня пнули поддых! — А теперь, дорогой, пожалуйста, сядь! Я даже не знаю наверняка, происходит ли это на самом деле. Это всего лишь мое предчувствие, а также кое-что из того, что Дориан на днях сказал Джерри Милтону. — Я не хочу садиться! И какое отношение ко всему этому имеет Джерри Милтон? — Вчера днем он заходил в студию в поисках Брайана. Потом вошел Дориан. Джерри и Дориан принялись ругаться, как пара младенцев, играющих в перетягивание каната из куклы. Я считаю, что этот скандал начал весь процесс. Потому что Брайан был совершенно трезв весь день и всю неделю, но к тому времени, когда мы добрались до места, он уже начал пить. — Черт! И что мне теперь делать? Взять пистолет и пристрелить этих парней? Всех этих ебаных парней?! Это единственный способ держать их подальше от Брайана? Это моя единственная альтернатива? Может, мне просто пристрелить БРАЙАНА, а потом застрелиться САМОМУ? Теперь я кричу. Чувствую, что теряю контроль, но ничего не могу с собой поделать. Думаю про себя, что должен просто сейчас сдаться. Если раньше я чувствовал себя безнадежным, то теперь до меня действительно доходит, насколько я беспомощен, насколько бесполезен на самом деле. Что я вообще здесь делаю? Помогаю Брайану? Или просто обманываю себя? — Джастин, пожалуйста, успокойся, дорогой, — Сэр Кен встает рядом со мной и усаживает меня на диван рядом с собой. — В чем, черт возьми, смысл? Пытаюсь закричать, но выходит шепот. Пытаюсь не разрыдаться, но обнаруживаю, что мой гнев загнал все внутрь, заставляя мое лицо гореть и лихорадить, в то время как тело кажется холодным и липким от влажной одежды. Сэр Кен пытается влить в меня еще чаю, но я отталкиваю его. — Не хочу больше никакого гребаного чая! Вы не можете решить ЭТУ проблему с помощью гребаного чая! — Нет, не могу, Джастин, — тихо говорит сэр Кен, — но это способ сидеть и думать о том, что ты будешь делать. Просто держа чашку, потягивая чай, ты очищаете свой ум для размышлений. — Теперь вы говорите, как Бен Брукнер и вся его дзенская чушь! — Ну, я не знаю мистера Брукнера, но, да, это сходная концепция. По иронии судьбы, Бен — один из самых старых друзей Рона. И все же я всегда очень уважал Бена и то, что он говорит. Странно слышать подобные слова от сэра Кеннета Филдинга. Я вытираю глаза рукавом. — Так что же говорит вам ваша чашка, сэр Кен? Он поднимает чашку. — Она говорит мне подождать, пока Брайан протрезвеет. Потому что когда он это сделает, его выбор будет очевиден. — Верно, Дориан — директор. Брайан знает счет. Он знает, что должен сделать, чтобы добиться успеха в этой картине. Даже я знаю ЭТОТ счет. Но от этого легче не становится. Мой голос звучит смиренно, даже фаталистично. — Нет, дорогой, я вовсе не это имел в виду, Джастин. Потому что, как только Брайан достаточно протрезвеет, чтобы прийти в себя, а это случится очень скоро, он, конечно, помчится обратно в «Чаттертон». А куда же еще? — Очень приятно это слышать это от вас, сэр Кен, но я хотел бы быть в этом уверен. Мне всегда кажется, что я как гребаная запоздалая мысль. Временное решение. Удобный трах, как и предупреждала мама, — говорю я, ставя чашку и вставая. — И это ВСЕ, во что ты веришь, мой дорогой? Я смотрю на него. — Я думал, что верю в другое. Думал, что Брайан действительно… любил меня, но… — ТЫ должен быть там, и ТЫ должен быть настойчивым. Я полагаю, ты уже довольно настойчивый мальчик? — Некоторые сказали бы именно так. Но это так утомительно… — Как и создание фильма. Или написание книги. Или создание прекрасного портрета прекрасного человека, того, кого ты любишь. Это грязная, неприятная, упорная работа, выполняемая упрямыми, решительными и часто раздражающими людьми. Как я. Как Брайан. Как И ТЫ, Джастин. Ты не производишь впечатления человека, который когда-либо откажется от того, чего хочет. — Я больше ничего не знаю. — Нет, ты знаешь, Джастин. Знаешь, что усилие, каким бы болезненным оно ни было, стоит конечного результата. Это будет стоить того, что ты приобретешь в конце, особенно если это желание твоего сердца. Сэр Кен провожает меня до двери. Кенрой Смит ждет меня в своей машине, чтобы отвезти в «Чаттертон». Теперь дождь идет еще сильнее, чем раньше. Когда мы подъезжаем к отелю, Кенрой провожает меня до двери под своим большим зонтом. — Позвони мне, если тебе куда-нибудь будет нужно ехать, — говорит он, — у тебя есть номер. В любое время дня и ночи. — Спасибо за все, Кенрой. Я вхожу, открываю дверь ключом-картой и первое, что вижу — это джинсы и кожаная куртка Брайана, валяющиеся на полу. Потом его футболку, брошенную на диван. И облегчение, что он в безопасности и вернулся домой, меня почти захлестывает. Прохожу в ванную, а он в ванне, окруженный пузырьками моего причудливого масла для ванны. — Я думал, ты ненавидишь ванны, Брайан, — произношу я, стараясь говорить ровным голосом, пытаясь скрыть истерику, которая весь день скрывалась под поверхностью, — что от ванны ты весь морщишься и пахнешь, как во французском борделе. Он откидывает голову назад, закрыв глаза. — Так и есть. Но это единственный способ отмокнуть от последних двадцати четырех гребаных часов. Я попробовал принять душ, но ничего не вышло. — А почему ты не со своим новым парнем? — Я думал, что я с ним. Прямо здесь. — Я имел в виду Дориана. — Черт, — только и говорит Брайан. — Ну? — Что за ебаный кошмар. — Брайан… — Пожалуйста, не спрашивай меня больше. Как ты думаешь, почему я в этой ванне? — Так что же мне теперь делать, Брайан? — говорю я. — Что? Почему бы и тебе не залезть в ванну? Здесь хватит места для двоих, — он шевелится в воде. — И к этому все сводится, Брайан? Что я должен успокоиться и лечь в постель? Или спустить штаны? Или залезть в ванну? Вот что все это значит для тебя, Брайан? Все, что я имею в виду? — Значит ли это, что ты не хочешь? — он открывает глаза и моргает. — Пожалуйста? В итоге, я снимаю мокрую одежду и забираюсь в ванну, садясь перед ним. Он обнимает меня за талию и притягивает к своей груди. Мне так приятно снова оказаться в его объятиях, что я едва не теряю самообладание. — Ты уже такой теплый. Ты перегрелся? — Нет. Я попал под дождь и промок до нитки, — говорю я ему, — и наверное, подхвачу воспаление легких и умру прямо в этой комнате. — Заткнись! — яростно говорит он, крепче сжимая меня. Брайан очень суеверен, хотя никогда в этом не признается. Я чувствую, как дрожат его плечи. И понимаю, что он сам на грани истерики. Вот почему он в ванне. У него нет таблеток и, похоже, он не принимал никаких других препаратов и ничего не пил с тех пор, как проснулся после вчерашней попойки. Это его способ успокоиться в попытке сохранить контроль. Он так же чертовски напуган, как и я! А может, и больше. — Никогда больше не говори ничего подобного, Джастин! Это искушение Судьбы. — Все, что мы делаем, искушает Судьбу, Брайан. Вот в чем все дело, — тихо говорю я. И в этом-то все и дело. Мы всегда искушаем Судьбу, Брайан и я. Всегда. И я боюсь того, чем мы будем искушать Судьбу дальше. *Возможно отсылка к книге Бодо Шефера «Законы победителей», где главная мысль заключается в том, что в каждом человеке живет и утка и орел. Кого человек подкармливает, тем и становится. (Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь). Но есть еще индийская притча на тему орла и утки, если кому-то интересно, ее можно найти в интернете.