Квир-теории

Глава восемьдесят четвертая ОПОЛЗЕНЬ Краткое содержание: У Брайана неожиданная встреча. Август 2002 года. Брайан Часть первая Машина студии заезжает за мной в шесть тридцать утра во вторник по расписанию, после моего маленького «отъезда» к полицейскому участку Кэмдена. Волосы все еще мокрые, и я не беру на себя труд побриться, никогда этого не делаю, пока не доберусь до студии. Иногда Дориану хочется иметь такой растрепанный вид. И растрепанный я выгляжу охуенно. В то время как прошлой ночью у меня была сознательная цель хорошо выспаться, чтобы отлично выглядеть в сценах, я все же не спал полночи, трахая Джастина, а другая половина ночи была одержима им. Это не так хорошо, хотя и хорошо. Одержимая часть была особенно хороша. Эта одержимость беспокоит меня. Это кажется неправильным, потому что не похоже на МЕНЯ. Я чувствую, что все перевернулось. В каком-то смысле я никогда не чувствовал себя лучше. Увереннее в себе. И у меня нет никаких сомнений по поводу Джастина. Я знаю его чувства, он даже может СКАЗАТЬ, что чувствует, не заставляя меня защищаться и бояться. Его подход прост. Он любит меня. Да, Джастин — это данность в этой ситуации. Но я… начинаю чувствовать себя таким собственником. И ненавижу это в себе. Хочу разбудить его перед уходом. И в обычной ситуации так бы и сделал, просто потому что хотел, чтобы он проснулся. Но сейчас я не могу так думать. Дело не всегда в том, чего я хочу. А в том, чего ОН хочет. То, что МЫ хотим. И я никогда не был одним из тех, кто составляет «МЫ». Это очень трудно. Так, блядь, трудно. Сегодня в десять он собирается на урок верховой езды, а потом в Новую галерею Тейт, сделать несколько набросков. Я точно знаю его расписание, чтобы связаться с ним, если понадобится, как я говорю. Но правда в том, что я хочу знать, где он, черт возьми, каждую минуту. Что он делает. Просто потому что ХОЧУ знать. И вот тут-то все и становится липким. Вот тут-то меня и начинает пугать. Потому что появляется желание знать, где он и что делает все время, становится ПОТРЕБНОСТЬЮ знать, где он и что он делает все время! А потом начнутся попытки контролировать, где он и что делает? Или о чем он думает? Когда любовь становится одержимостью? Когда ты пересечешь эту черту и станешь таким, как Рон? Когда я это сделаю? Когда Джастин вчера вечером рассказал мне о Кипе… я, черт возьми, не знал, что и думать! Он поднял этот вопрос так бесцеремонно. Но я наблюдал за его лицом, он уже давно рвался мне это сказать. Господи! Это было почти полтора года назад! И до сих пор он держал все в секрете. Не знаю, как, ведь он такая маленькая болтушка. Но буквально спас мою плоскую тупую задницу! Теперь я могу думать только о Джастине. На хуй Кипа. Что он позволил ему сделать? Отсосать у него, наверное. Но трахать его — никогда. Он никогда никому не позволял этого. Я знаю. Мне кажется, что знаю. Не то чтобы это должно иметь хоть какое-то гребаное значение! Я имею в виду, что он мне не принадлежит. И уж тогда точно он мне не принадлежал. И как он, должно быть, до смерти напугал Кипа! Конечно, Кип — ебаный проныра и трус… Но Джастин… у него есть яйца, чувак! Не могу перестать думать об этом. И то, как он сказал: «Я сделаю для тебя все, Брайан. ВСЕ. Ты понимаешь?» Да, понимаю, Джастин. Я понимаю. ТЕПЕРЬ абсолютно понимаю. Потому что у него не было никаких, блядь, причин так рисковать. Я был всего лишь мудаком по отношению к нему. Обращался с ним, как с грязью, снова и снова. Подобрал его, трахнул, использовал. Да, его мать была права, Деб была права! Пустил жить в лофте после того, как его старик взбесился, но никогда не упускал возможности унизить его и показать, где именно он стоит для меня — нигде! Чертова Атлантида! Блядь. Я должен был понимать, что должна быть причина, по которой я так, блядь, стремился контролировать его. Чтобы поставить на его гребаное место. Потому что он начал контролировать МЕНЯ. Он добирался до меня, проникал в мое сердце, может быть, даже куда-то глубже, и я не мог вынести этого чувства. Но он сделает для меня все, что угодно. Вот что сказал Джастин, и он имел в виду именно это. Потому что он любил меня, даже ПОТОМ. Он говорил это миллионом разных способов, но я проигнорировал его. Готовил эти глупые блюда и накрывал на стол, как будто это был особый случай. Писал мне чертовы маленькие записки и клал их мне в карман. Бросал мне маленькие взгляды в закусочной. Складывал мое гребаное нижнее белье! Приходил в лофт с лимонными брусочками или пинтами мороженого, а потом приходил, приходил и приходил, пока я не был готов пасть! Но я обрывал его каждый раз, когда он пытался сказать это по-настоящему. А потом он поставил свое тело на кон с парнем, которого ненавидел и знал, что тот хочет навредить мне. Он вытянул мой хуй из огня, а потом не воспользовался этим, чтобы попасть на мою сторону. Не выставил напоказ, чтобы показать, как много он может для меня сделать. Вместо этого он ни хрена не сказал. Он не хотел, чтобы я считал себя «должным» ему что-то. А теперь моя очередь. Потому что я сделаю все, чтобы ОН не пострадал. Или не был унижен кем угодно. Особенно Роном. А это значит, эти чертовы видео. Это МОЯ вина, что они существуют, и моя вина, что Джастин на них. И что бы мне ни пришлось сделать, чтобы заполучить их и убедиться, что они уничтожены, я сделаю это. Именно это он и делал, рассказывая мне о Кипе. Он давал мне разрешение. Делать то, что я должен, и что он ЗНАЕТ, что я должен сделать. Что должен иметь дело с Роном. Я в гримерке, когда приходит первый звонок. В течение дня будут и другие. По-видимому, он бы появился в офисе Дориана и даже в студии, но Дориан запретил ему входить. До сих пор он держался подальше от отеля. Но есть еще телефон. Рон обычно звонит в ту же минуту, когда просыпается и потом с перерывами весь день. Он занимался этим и в Лос-Анджелесе, чтобы следить за мной. Он звонил мне на мобильный, а потом перепроверял у Кармел, чтобы убедиться, что я действительно там, где сказал. Сначала мне это показалось забавным. В конце концов, это стало совсем не смешно. Я должен просто пересилить себя, пойти в «Дорчестер» и поговорить с Роном. Но я избегаю этого. Избегаю неизбежного исхода. Избегаю необходимости закреплять сделку, которая будет угрожать всему. До сих пор мне не удавалось в этом признаться самому себе. Сделка, которая будет угрожать мне и Джастину, и любой возможности будущего вместе. Потому что, не позаботившись об этом, Рон НИКОГДА не оставит меня в покое. Никогда не оставит НАС одних. Никогда не позволит нам иметь какую-то гребаную жизнь. Но мне нужно быть осторожным. Я должен играть свои пьесы сознательно. Потому что Рон — игрок в покер. Но я же шахматист. Две игры. Два метода. Рон может подумать, что выиграл банк. Он может обмануть и вытащить все свои карты из рукава. Моя игра займет больше времени, но я не собираюсь играть вничью. Я проверяю свой «Филофакс», чтобы еще раз просмотреть расписание. Многие сцены, которые мы делаем сегодня — во вторник — это сцены пикапа. Коротко и легко. И у меня есть пара коротких разговоров с сэром Кеном. Потом, завтра — в среду — я иду в студию и делаю вокал для песен. Там буду только я. Минусовки были сделаны группой несколько недель назад — это хорошо, потому что Чарли Уэстон заперт в реабилитационной клинике где-то в Сомерсете. Затем — в четверг и пятницу — у меня последние сцены с сэром Кеннетом. И это для меня уже конец. Тогда мы с Джастином сможем покинуть этот город и немного отдохнуть и расслабиться. И римминг. Мы сделаем это Р-Р-Р-Р! Когда я вижу сэра Кеннета, выходящего из гардероба, он приветствует меня крепкими объятиями. Не могу придумать, как сказать ему, каким гребаным спасителем он был в этой поездке. Конечно, сэр Кеннет не нуждается в белом коне и мече, чтобы прийти тебе на помощь, и я говорю ему об этом! — Никаких доспехов, Брайан! Пожалуйста, нет! Я предпочитаю кафтан или пару моих старых твидовых брюк! — он похлопывает меня по плечу. — Слышал, ты собираешься на выходные к Гарри. Я так рад. — Что ж, мы можем воспользоваться бегством… И я не хотел, чтобы Гарри думал, что у меня были какие-то обиды по поводу маленькой стычки Джастина с той женщиной-экстрасенсом. Он, кажется, не возражает против поездки, так кто я такой, чтобы быть мудаком из-за этого? — Ты никогда не будешь «мудаком» в таких вещах, дорогой мальчик. Ты просто защищаешься. Естественный инстинкт. Хотя я не удивлюсь, если узнаю, что Джастин так же защищает ТЕБЯ. Возможно, даже больше. — Вы и половины не знаете, сэр Кен. Он не раз спасал мою задницу. И будет снова, без сомнения. Ник, помощник режиссера Дориана, приходит, чтобы отвести меня на съемочную площадку. Но я должен сказать сэру Кену еще кое-что. — Помните тот первый день, когда вы с Кенроем отвезли нас в «Чаттертон»? Вы сказали что-то вроде «пусть медовый месяц начнется»? — Что-то в этом роде… я припоминаю, — он поднимает на меня свои кустистые брови. — В этом вы были правы. Я просто хотел, чтобы вы знали. Смеясь, я оставляю его в коридоре. *** Сад за «Чаттертоном» большой и частный, полностью огороженный и доступный только для гостей. Другими словами, это идеальное убежище для меня, чтобы спрятаться и немного подумать после того, как я вернулся немного раньше с сегодняшней съемки. Это была блядски долгая неделя. Приятно думать, что впереди всего один день. Но это была и хорошая неделя во многом. Осадки от моего падения, кажется, утихли. И даже то, что вышло после первых статей, было благоприятным. Дориан говорит, что разговаривать с прессой и даже раздать нескольких избранных интервью было хорошей стратегией. Может быть, то, что я не был обычным мудаком, тоже помогло ситуации. — Плюс, — сказал Дориан после того, как я закончил одну из последних сцен с Кеном, — это не повредит моему фильму, потому что твое имя там в позитивном свете. И ты выглядишь как невинная жертва какой-то чересчур рьяной полиции. И даже Хелен с ее фантазийной помолвкой делает тебя похожим на джентльмена. «Он пришел ей на помощь против группы метающих стулья, одурманенных наркотиками головорезов. — Но ведь ВСЕ это чушь собачья, Дориан! — Я знаю, Брайан. Но не имеет значения, что есть истина — это восприятие. Ты работал в рекламе. Ты должен продать себя, ты это прекрасно понимаешь. И я это делаю. Но это все равно чушь собачья, когда «продукт» — это Я. А завтра все будет кончено. У меня за плечами будет ДВА гребаных фильма! Невероятно. И я, наконец, возвращаюсь к Лью Блэкмору, моему агенту. У него, по-видимому, куча новых предложений, но я сказал ему, что не могу даже думать о них сейчас. Что он должен считать, что август месяц я официально «в отпуске». Не буду повторять слова, которые он использовал, когда услышал ЭТО. Он заставил дерьмо, которое выходит изо рта Дебби Новотны, звучать как Первый-класс-сестры-Мэри-на-занятиях-в-школе-Святого-Гавриила. И я наконец-то поговорил с Деб. И Дианой. И всеми остальными, кто звонил, чтобы узнать, стоит ли им начинать выпечку тортов с напильниками внутри. Диана была особенно красочна в расправе со мной. Она продолжала твердить о том, что я делаю с Джастином. — Господи, Диана, ты не сказала ничего такого, чего бы я сам себе не говорил. А ты как думаешь? Я делаю все возможное. Я могу загладить свою вину перед ним! — Тебе ЛУЧШЕ это сделать… или я свяжу тебя в своей квартире и заставлю слушать всю неделю записи польки моего отца! К тому времени, как я закончу с тобой, ты будешь умолять о легкой смерти! — Диана, пожалуйста, не убивай меня! Пока что! Я все еще пытаюсь! — Хорошо, но я не спускаю с тебя глаз, потому что у Джастина есть мой номер! Диане нравится угрожать мне. Ее старик, должно быть, наводил ужас на своих новобранцев! — Послушай, Диана, дело в том, что Джастин… видишь ли, дело вот в чем… Я все еще спотыкаюсь на этом. Если так трудно говорить обо мне и Джастине с Дианой, то как, черт возьми, возможно будет говорить об этом с Майки? Или даже Линдс? И я просто слышу комментарии от Мелани, Эмма и Теда, и других! — О чем ты говоришь, Брайди? — О, черт возьми, забудь! Почему это так трудно? — Итак, — говорит она, — ты сказал, что любишь его, не так ли? Самое время, черт возьми! — Как… откуда ты знаешь? Джастин тебе звонил? — я сбит с толку. — Он и не должен был этого делать, идиот! Это настолько очевидно, что НАСА может уловить это на своих спутниках, находящихся на орбите Земли! Единственный, кто удивлен — это ТЫ! Чертовы МУЖИКИ! Педики они или натуралы, но ВСЕ они такие тупицы! Диана выводит меня еще несколько минут, прежде чем Дориан окликает, но я заверяю ее, что не собираюсь портить отношения с Джастином. И дело в том, что то, что происходит с Джастином, проще всего. Лучшее из всего. Независимо от моего беспокойства и одержимости, все идет отлично. Джастин так, блядь, счастлив все время, он практически летает. И мне трудно «вести себя» угрюмо и раздраженно на съемочной площадке! — Ты опять улыбаешься, Брайан, — предупреждает меня Дориан в сцене, когда я должен показывать бедному сэру Кену какая я крупная рок-звезда. — Извини, — отвечаю я. Но через пять минут я снова улыбаюсь! — Правда, Брайан, — говорит потом Дориан, — я знаю, что ты «получаешь немного», как говорят в Штатах, но ты не должен транслировать это на весь свет? — Дориан, с шестнадцати лет я «получаю» изрядно, но никогда так! И Дориан, который, как мне всегда казалось, был немного влюблен в меня, смеется и похлопывает меня по спине! Да, я отлично справляюсь с этой работой. И теперь я отвечаю на все звонки, кроме одного. А Рон ВСЕ еще в «Дорчестере». Все еще звонит примерно через час, его кровяное давление растет с каждой минутой, что я его игнорирую. Знаю, что он использует время в Лондоне, чтобы наладить контакты для премьеры «Олимпийца» здесь в декабре. Так что он не тратит КАЖДУЮ минуту на одержимость мною. Буквально каждую минуту. Я все еще надеюсь, что кинобизнес позовет его обратно в Штаты. Он не может оставаться в Лондоне бесконечно. И поскольку Рон рядом, я заставил Джастина залечь на дно. Еще хочу, чтобы он ускользнул от прессы, а он хочет избежать встречи со своим приятелем Роуэном, поэтому либо остается в номере, либо выскальзывает через боковую дверь, чтобы пойти в музеи или галереи и провести день вдали от отеля, пока я работаю. И держится подальше от столовой, особенно по утрам, когда Роуэн на дежурстве. Например, сегодня утром Кенрой заехал за ним пораньше, чтобы они с Хьюи могли подъехать в Кембридж на большую выставку, в которой участвует один из профессоров искусства Хьюи. Хьюи не самый любимый человек для Джастина, но он действительно хотел познакомиться с некоторыми учителями Хьюи и некоторыми художниками, которые участвовали в выставке. Итак, он ушел рано, и я решил спуститься вниз и выпить кофе до того, как приедет машина студии. Конечно, Роуэн была рядом, с кофейником, наполняя мою чашку каждый раз, когда я ставил ее. — Роуэн, все в порядке. Кофе достаточно. — Могу я принести вам тост? Хлопья? — Ничего, спасибо. Я должен скоро ехать. — Самостоятельно, сейчас? — Ага. Совсем один, как в той дурацкой песне. — О, я как раз думал об этом. Так что, надеюсь, Роуэн понял намек. Наконец-то. Отель предоставил мне один из переносных столов, и я сижу на железной скамейке в саду, над сценарием на завтра. У меня есть настоящие реплики, настоящая речь, так что было бы неплохо запомнить ее. Я должен сыграть последнюю большую сцену с сэром Кеном. Он на самом деле немного верит в мой так называемый актерский талант, так что не хочу все испортить. Мой сценарий выглядит так, будто на него напали с бутылкой чернил, так сильно он исчеркан и помечен. Опять мое навязчивое комментирование. Я также компульсивный* составитель списков и планировщик. Ничего не могу с собой поделать. Это проблемы контроля, я знаю. Когда вы записываете какие-то вещи, вы можете ими манипулировать. Передвигать их. Владеть ими. Думаю о дурацком списке, который составил, когда думал, что потеряю работу и, возможно, спокойный образ жизни после фиаско с Кипом. Перечислил свои приоритеты. Лофт. Одежда. Клубы. Косметика. Все материальное дерьмо. Все то, что сегодня не вошло бы даже в первую десятку. Это заставляет задуматься о том, как все в жизни может так радикально измениться. Ловлю себя на том, что перечисляю некоторые вещи, которые хочу сделать до того, как мы с Джастином покинем Англию. Есть на что посмотреть. Что купить. Подарки. Целую гребаную неделю в машине с Джастином. Путешествовать с выключенным телефоном! Никаких таблоидов. Никакого Рона. Вообще никакого дерьма. Я нахожусь в середине этой маленькой мечты, когда смотрю вверх. Там стоит Роуэн. ЗдОрово. Он вынюхивал Джастина с первого дня, как мы приехали сюда, и теперь, когда мы уезжаем, он ВСЕ ЕЩЕ ищет его. Если бы этот гребаный отель не был таким тихим и таким… дружелюбным, я бы настоял и мы давным-давно переехали куда-нибудь еще только для того, чтобы держать этого угрюмого маленького ирландца подальше от Джастина! Парень переоделся в свое свободное от дежурства снаряжение. Он не так уж плохо выглядит, хотя я и не без ума от рыжих. Наверное, я бы трахнул его без колебаний, когда мне было девятнадцать. Конечно, в девятнадцать лет я бы трахнул пень, так что это несправедливая оценка. Но мне все равно не нравится этот парень. Вообще. Посмотрим правде в глаза — я ему завидую. Признаю это. Потому что он и Джастин делали что-то вместе, когда я не мог. Наверное, смеялись вместе. Шли в паб обедать. Но охуенно очевидно, что Джастин ясно дал понять, что Роуэн не интересует ЕГО в сексуальном плане. Но Роуэн заинтересовался Джастином и, по-видимому, подталкивал этот интерес к своим сценам с ним в фильме, вот почему теперь Джастин уворачивается от него. Итак, я ждал, когда Роуэн сделает свой большой шаг к Джастину. Я имею в виду, что парень, черт возьми, не слепой, в конце концов! Он видит, что Джастин красив в том смысле, что никогда даже не надеялся найти такого! Но Роуэн невероятно медлителен. Даже немного дремучий. К счастью. Потому что это означает, что мне не нужно его отшивать. Джастин все равно скоро окажется вне его досягаемости, так что это будет спорный вопрос. Мы почти все упаковали и уезжаем за город, как только я вернусь завтра со съемок! Так что, пошел ты, Роуэн! — Э-э-э… — он стоит рядом со скамейкой, издавая карикатурные звуки откашливания. — Джастина БОЛЬШЕ НЕТ, Роуэн. Даже не спрашивай, куда он пошел. Он ушел и не вернется назад, — я поднимаю глаза, — и я не дам ТЕБЕ адреса для переписки! — Вы хотите сказать, что он вообще не вернется? — Разве я только что не сказал этого? Он УЕХАЛ! Отбыл. Свалил. Сбежал. Вылетел из курятника! Никогда не вернется! — говорю я, попадая в какую-то заваруху с Джоном Клизом**. — Понятно? Удовлетворен? Парень поворачивается и уходит. Мне почти жаль его. Может, я и злой, но он заноза в заднице! Если бы он знал, что Джастин отправился в однодневную поездку с парнем Кена, то не стал бы откладывать подкат в долгий ящик. Роуэн — мрачный ублюдок, но он настойчив. Я еще немного повозился со своим сценарием, а потом упаковал его. Мне нужно принять душ и одеться, потому что после того, как мальчики вернутся из Кембриджа, они заберут сэра Кена, а потом меня, и мы все пойдем ужинать в «Айви». Это место, о котором бредит Кен. Все влиятельные люди едят там. Место, где можно увидеть и быть увиденным. И почему не в нашу последнюю ночь в Лондоне? Может быть после этого мы сможем высадить Кена с Хьюи, и мистер Смит сможет взять нас на долгую прогулку в «Роллс-Ройсе», а мы с Джастином сможем повалять дурака на заднем сиденье. Я только что вышел из душа и, как обычно, возился с волосами, когда постучали в дверь. Почти говорю Джастину, чтобы он открыл, но вспоминаю, что он все еще в Кембридже. Надеваю свой синий халат, но я все еще мокрый, так что он прилипает ко мне в каждом влажном месте. По другую сторону двери Роуэн Конли. — Послушай, — вздыхаю я, — я же сказал, Джастина здесь НЕТ! — Я знаю, — говорит он. И неторопливо входит! — Скажи мне, ты действительно тупой? Или ты думаешь, что если я буду достаточно раздражен, то дам тебе ключ к разгадке, куда он делся? Потому что не дам. Даже если бы я знал. Ну вот… это должно сработать. А теперь проваливай! — Меня не интересует, где Джастин. — Не интересует? — говорю я немного озадаченно. Что ЗА ИГРУ ведет Роуэн? Он расхаживает по номеру, как будто что-то ищет. Но большинство вещей Джастина уже упакованы. Это МОЕ дерьмо все еще разбросано по всей комнате кучами! — Не-а. Мне было интересно, когда же он наконец свалит, — Роуэн подходит к мини-бару и берет бутылку коричневого эля, опрокидывая ее в свое румяное горло. — Ааа, так тебе было интересно? Значит, ты знал, что Джастин куда-то уезжает? Это совсем другой поворот. — Ну конечно, — Роуэн поворачивается и уверенно смотрит на меня, — я все думал, когда же ты от него избавишься. Не знаю, как ты терпел его так долго. Он никогда не замолкает! Этого достаточно, чтобы загнать парня за угол. Я просто смотрю на Роуэна, открыв рот. — Какого хрена ты несешь? — Я говорю, что если ты дашь МНЕ шанс, я предложу гораздо более удовлетворительный выбор. — Что?! Теперь я действительно потрясен. Это последнее, чего я ожидал! — Я ждал, когда ты поймаешь гребаную наживку. Я так ошеломлен нелепым поступком Роуэна, что даже не замечаю, как он прижимает меня к кровати под этой дурацкой гаремной палаткой, пока не падаю на нее. Именно это Роуэн и имел в виду. Теперь все становится похожим на французский фарс, в комплекте с роскошным будуаром, нелепым соблазнителем и рискованной инженю ролью, в которой я оказываюсь не так уж часто. Все, что нам нужно — это разъяренный муж, врывающийся в дверь с дробовиком! — Отвали от меня на хрен? — почти кричу я. Но мой насильник ни в малейшей степени не смущен. — Просто расслабься. Я знаю, что делаю, правда, — говорит он с невозмутимым лицом. — Ааа, так ты знаешь, да? — Ну конечно. Возможно, тебе захочется для разнообразия иметь настоящего мужчину. Как только ты увидишь, что я могу сделать. Изо всех сил стараюсь НЕ рассмеяться вслух. Но мне все же немного любопытно, что именно представляет собой то, что может сделать «настоящий мужчина» в отличие от «настоящего педика», я полагаю. А Роуэн, сколько бы парней он не перетрахал, себя таковым не считает. И я признаю, что в другое время — много лет назад — и в другом месте — скажем, в задней комнате «Вавилона» — я бы поплыл по течению и посмотрел, что может предложить Роуэн, во всех местах он рыжый или нет. Наверное, было бы горячо. Может быть. Но теперь я вижу ужасное видение Джастина, с Хьюи, сэром Кеннетом и даже Кенроем Смитом, идущим за ним, входящим в комнату только для того, чтобы увидеть угрюмого Роуэна на моей кровати. Может быть, в последнее время я слишком увлекся фильмами, но я могу представить все это слишком живо. Весь сценарий: истерические крики, яростные отрицания, слезы, звон разбитого стекла. Но будет ли эта пьеса комедией или трагедией? Или мелодрамой для какого-нибудь кабельного канала, ориентированного на женщин? Я не уверен, что лучше… — Ладно, Роуэн! Ты можешь остановиться прямо сейчас! — Я сказал, дай мне шанс показать, на что я способен! — Это не гребаное прослушивание! Или даже прослушивание для траха, хочу добавить. — А почему нет? Если я тебе нравлюсь, то можешь взять меня с собой в Калифорнию! Я буду жить в твоем особняке вместе с тобой! — Роуэн, дело не в этом! У меня нет особняка. И я НЕ ищу замену Джастину! — Ну конечно же! Это именно так. Я наблюдал за тобой. У тебя обычные привычки. Я знаю все, что тебе нравится. Знаю, что ты любишь есть. Носить. Пить. Даже какие журналы ты любишь читать. Я наблюдаю за тобой с тех пор, как ты сюда попал. И могу делать все то, что делал Джастин. Легко. И делать это лучше. И делать ЭТО лучше! Я чувствую, как его довольно внушительный стояк толкает меня в живот. — Ты не понимаешь, Роуэн, ты мне даже не НРАВИШЬСЯ! Ни капельки! И я должен снять его с себя, прежде чем мой собственный член проявит свой предательский интерес. — Я могу тебе понравиться. Скоро ты ко мне привыкнешь. Я очень ловок. Когда мы будем в Калифорнии, я смогу помочь тебе во всем. Отвечу на твои телефонные звонки и наведу порядок. — Да, я вижу, как ты ловок. Но у нас есть горничные, которые отвечают на телефонные звонки и делают уборку. А мне ВСЕ равно неинтересно! Теперь Роуэн полностью расстегнул мой синий халат и доказывает, что, вопреки его заверениям Джастину, он действительно отстой! — Если ты, черт возьми, не отвалишь от меня, Роуэн, я ебну тебя этой пепельницей! — протягиваю руку и хватаю тяжелый кристалл с прикроватной тумбочки. — Не останавливай меня СЕЙЧАС! — вопит он. Но лучше я остановлю его, или будет слишком поздно, чтобы остановить мой член! Я хватаю его сзади за шею и стаскиваю с себя, переворачивая на спину и удерживая. — У тебя есть две гребаные минуты, чтобы УБРАТЬСЯ ОТСЮДА! И я больше не хочу тебя здесь видеть! Понял? Я верю, что для мистера Конли наконец-то забрезжил свет. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Да! Спасибо тебе, Иисус! Он ПОНЯЛ! Сползаю с кровати и встаю, стряхивая с себя ощущение его присутствия, как мерзких жуков. Роуэн тоже встает и ковыляет к двери. — Прости, — сокрушенно бормочет он, продолжая смотреть на меня, как будто я передумаю. Я открываю дверь, чтобы вытолкнуть Роуэна, и Рон практически падает в комнату. — О, охуеть! — говорю я. — Просто идеальное завершение идеального дня! Часть вторая Краткое содержание: Брайан оттолкивается от скалы. Август 2002 года. Рон смотрит на Роуэна, потом на меня. — Какого хрена здесь происходит? Брайан? — он снова смотрит на Роуэна. — Что ты здесь делаешь? — Он как раз уходил, — отвечаю я. Кажется, я уже говорил эту фразу. Около трех тысяч раз. — Но я вернусь, — настаивает Роуэн. — Может, ты захочешь застегнуться, прежде чем спустишься вниз? Я указываю на его штаны спереди. Роуэн опускает глаза и краснеет. Он застегивает молнию. Затем он вылетает из комнаты. — Кто это был, черт возьми? — Рон в ярости. — А ты как думаешь? Один из официантов из столовой. Вообще-то, помощник официанта. Но, видишь ли, у меня немного практики, и я пробираюсь через помощников официантов, пока не набираю скорость, достаточную для официантов. — Ты что, с ума сошел, Брайан? Он мог быть из «Сан» или из какой-нибудь другой таблоидной газеты! — И что? — А то! Разве тебе не надоело все это? Ты хочешь, чтобы это безумие снова началось! — Я не думаю, что Роуэн причастен к какому-то «безумию», Рон, разве что в своем воспаленном воображении. Или в ТВОЕМ. — Роуэн? Ты знаешь этого парня по имени? — О, он здесь завсегдатай. У него есть амбиции быть постоянным прибежищем. Он только что проходил прослушивание на эту должность. Господи. Сначала Роуэн, а теперь Рон. Этот отель должен был стать нашим маленьким убежищем, а теперь на меня нападают со всех сторон. Не помогает и то, что Рон не стоит на месте, а ходит по комнате, копается в вещах, смотрит в окно. Он такой же отвратительный, как Роуэн! Я жду, что он возьмет мое нижнее белье и начнет его нюхать! — Как ты думаешь, кого еще я здесь припрятал? — Мне просто любопытно, как устроены апартаменты. Они довольно… роскошные? — Здесь определенная французская атмосфера 19-го века, довольно уникальная. К моему удивлению, Рон расхохотался. Это шокирует, потому что я понимаю, что очень давно не слышал его смеха. Не циничный смех, а настоящий, искренний смех. А мы, блядь, все время смеялись! В Нью-Йорке. На Мауи. Даже в Калифорнии в самом начале. И я тоже начинаю смеяться. Но вскоре все напряжение последней недели выливается наружу, и оно близко к истерическому плачу. Как раз то, что мне нужно, чтобы доказать Рону, насколько я неуравновешен! Вытираю глаза рукавом голубого халата. — Брайан, чем ты занимаешься? — Рон протягивает руку и запахивает мой халат, туго завязывая его. — Пытаюсь одеться к ужину. Но меня все время перебивают, — говорю я, шмыгая носом. А теперь не мог бы ты держать свои руки подальше от меня? — Я приглашаю тебя на ужин. У меня есть арендованная машина. — У меня уже есть приглашение. Я иду к шкафу и начинаю рыться в одежде, которую еще не убрал. Завтра мне нужно будет купить еще один гребаный чемодан, чтобы все это запихнуть, я купил столько дерьма с тех пор, как приехал в Лондон. И путешествие еще не закончилось. — Брайан, — Рон подходит и поднимает руку, чтобы остановить меня, — нам нужно поговорить. Сегодня вечером. Завтра я должен уехать. Я должен вернуться в Лос-Анджелес в понедельник утром, и у меня все еще есть незаконченные дела в Нью-Йорке. — Это твои проблемы. Ты очень занятой мальчик, но на самом деле мне наплевать. — У меня заказан столик в «Айви». Ты можешь пойти туда со мной, — он приближает свое лицо к моему, и я невольно смотрю на него. — Какое совпадение. Именно туда я направлялся. Это понятно. ВСЕ влиятельные люди едят там. — Тогда я позвоню и поменяю место. Или присоединюсь к вашей компании. — Я так не думаю. Представляю себе милый, уютный квинтет сэра Кена и Хьюи, меня и Джастина… и Рона. Какой это был бы разговор за ужином! Может быть, Рон посоветует Кену установить систему наблюдения, чтобы следить за обманом маленького Хью? Лицо Рона снова становится грозным. — Тет-а-тет с Дорианом? Я коротко смеюсь. — У тебя действительно такой однобокий ум? — Это нетрудно, если приходится тратить много времени на общение с ТОБОЙ, Брайан! — Отвали, Рон. Достаю новый дымчатый костюм от Gucci и решаю надеть его вместо синего Armani. Потому что сейчас я в плохом настроении, и дым кажется мне более подходящим. — Мне это не нравится — надень это, — Рон тянется за темно-зеленым Prada. Черт возьми, но я же королева лейбла! — Этот цвет тебе больше подходит. — Я не спрашивал твоего совета по моде, Рон! И вообще, какое тебе дело, что на мне надето? Я не буду ужинать с тобой! — Будешь. Нам надо поговорить, — говорит он, — сегодня же вечером, Брайан. — О чем? — Обо всем. Это останавливает меня. Потому что я знаю, что Рон прав. Не хочу признавать, что он прав, но нам нужно поговорить. Я слишком долго откладывал это, уклоняясь от него. Но сейчас он здесь, и это должно произойти. — Ладно, тогда давай поговорим, — говорю я, — сейчас. Не хочу превращать это в гребаное светское мероприятие, Рон. Речь идет о бизнесе. — Как скажешь, Брайан. Раз дело в бизнесе, как ты говоришь, — Рон подходит к мини-бару и достает бутылку тоника и небольшой пробник джина, — я бы сделал один для тебя, но… я знаю, ты ненавидишь джин. — Я думал, ты пьешь только на вечеринках, Рон? — И на деловых мероприятиях. Думаю, это будет квалифицироваться так, если это не вечеринка. — Насколько я могу судить, нет, — я вешаю костюм обратно. Это может занять некоторое время, и нет смысла его мять, — о’кей, я жду, что ты мне скажешь, Рон. Я весь гребаные уши! — Я хочу знать, когда ты вернешься домой. — Я вернусь в Питтсбург примерно через полторы недели. — Только не гребаный Питтсбург! Ты знаешь, о чем я говорю, Брайан, так что не будь умником! Он садится на диван и делает глоток джина с тоником. Я морщусь. Для меня джин на вкус как одеколон. Но я убрал оттуда все виски и водку, чтобы избавиться от возможного соблазна. — Мне только воды, — говорю я, доставая бутылку «Эвиана». — Брайан, у нас плотный график рекламы перед премьерой в ноябре. Джимми в стороне, ТЫ звезда «Олимпийца», а теперь, возможно, хочешь уничтожить Лос-Анджелес. Возможно, ты даже хочешь отшить МЕНЯ. Но ты не можешь провалить свой фильм, Брайан! Было бы глупо делать это после… того, чего нам обоим это стоило, — он хватается за свой джин с тоником. — Чего тебе это стоило, Рон? Ты имеешь в виду, чего мне это стоило! Ты чуть не УБИЛ меня, Рон! Все для твоего гребаного фильма! И я должен делать то, что ты говоришь СЕЙЧАС, ради «блага картины»? Почему мне вообще должно быть не насрать? Рон смотрит на меня своими пронзительными голубыми глазами. Голубые глаза, но такие непохожие на те, в которые я привык смотреть. Никакой невинности. Никакого доверия. И я не вижу никакой любви. — Потому что, Брайан… Потому что ты великолепен в этой картине. И люди должны это видеть. ДОЛЖНЫ. Это очень важно, — он ставит стакан, — возможно, у нас никогда не будет другого шанса снять такой фильм в Голливуде, если этот провалится. Ты хочешь чтобы все говорили, что пидоры даже не смогли правильно раскрутить свой фильм? Что пара чертовых королев позволила маленькой размолвке потопить этот фильм? Так типично для НИХ! Приоритеты сосредоточены на их членах, понимаешь? Я хмуро смотрю на него. — Пощади меня, пожалуйста, Рон. Никогда не слышал подобного дерьма. — Ты думаешь, я шучу? Спроси Джимми, что это за шум. Или, еще лучше, спросите кого-нибудь, кому ты БОЛЬШЕ доверяешь. Спроси Тесс. Спроси Диану. Пусть они расскажут тебе, что это были за слова. О ТЕБЕ. Обо МНЕ! О целом гребаном проекте! Ходят слухи, что ты не собираешься делать никакой рекламы. И что студии не хватает одной звезды, потому что он «злится» на своего парня? Это те слова, которые ты хочешь видеть под СВОЕЙ фотографией, Брайан? — Не знаю, Рон! Я ни хрена не понимаю в таких вещах! Я и правда не понимаю. И не знаю, что он хочет, чтобы я сказал или сделал. Рон встает и снова наполняет свой бокал. Потом останавливается рядом со мной и пьет. — Но ты же не собираешься все испортить, Брайан? Как будто ты чуть не испортил ЭТУ картину своим траханьем и наркотиками? Может, ты и был чист в ту ночь, когда тебя арестовали, но меня тебе не одурачить. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не употреблял с тех пор, как приехала сюда? Я моргаю пару раз. Рон всегда заставляет меня чувствовать себя шестнадцатилетним. — Я больше не такой. На самом деле. — Тогда я прав. Тот пузырек, который они нашли, БЫЛ твоим наркотиком? — Он был пуст. — Потому что ТЫ его израсходовал. Пару ночей назад? Так это было? — Рон качает головой и отходит. — Да какая разница? Я не могу впутывать в это дело Джастина и его ошибку с наркотой. Это дало бы Рону еще БОЛЬШЕ боеприпасов. И самое ужасное, что он прав. Он меня знает. Он знает правду о ситуации. Он видит меня насквозь сквозь ВСЕ мое бахвальство. — Большая разница. На этот раз ты отделался, Брайан. Но ты подошел так близко к краю. Ты наорал на меня из-за долбаных бумаг и медицинских досье. Письма от доктора Холла я привез, чтобы попытаться СПАСТИ твою задницу! Чтобы они были с тобой помягче, если узнают, что у тебя в прошлом была зависимость! НЕ для того, чтобы тебя посадили, а чтобы отпустили. Под мою опеку. Или чью-то еще — не важно, чью! Но ты был БЛИЗОК к катастрофе, ты это знаешь? — Да, я это знаю! Но с этим покончено! Что мне теперь делать? Я остаюсь чистым! Большего обещать не могу! — Нет, ты можешь сделать больше. Ты можешь приехать в Лос-Анджелес и сделать все правильно с «Олимпийцем». Десять гребаных лет мы с Джимми работали над этим проектом… без тебя все было бы напрасно. ТЫ, Брайан. Росс Престон был бы настоящим кошмаром. Фильм был бы просто шуткой. Но ты делаешь его великолепным, Брайан! Джимми — хороший парень, но фильм только о тебе. Я непроизвольно смеюсь над иронией всего этого. — А теперь расскажи мне правду. Я думал, что у меня НЕТ актерского таланта. Разве ты не говорил мне об этом снова и снова? Что я изо всех сил играл своей задницей, Рон? — Мне очень жаль, Брайан. Это была моя собственная гребаная глупость. Но не отрезай себе нос, чтобы досадить мне. Не саботируй свой большой прорыв. Этот фильм обязательно получит награды! Это будет все, о чем ты когда-либо мечтал. — Нет, — говорю я, — не Я, Рон, А ТЫ. Мне это и в голову не приходило. ТЕБЕ все это приснилось! Мне снилось совсем другое. Славная маленькая жизнь. Какие-то друзья. Классное место для жизни. И денег достаточно, чтобы наслаждаться хорошим образом жизни. Чтобы немного развлечься. И, может быть, даже когда-нибудь найти парня, который выдержит меня достаточно долго, чтобы задержаться на некоторое время. Но это было испорчено почти с самого начала, понимаешь? Клянусь моим сумасшедшим стариком и моей глупой, ледяной матерью! А тут еще кучка подонков в Нью-Йорке! А потом, спустя много лет, я вел себя так, будто мне было наплевать, что я умирал внутри! Вот что случилось с МОИМ сном, Рон. — Брайан… — А потом, когда я отправился в Лос-Анджелес, чтобы попытаться найти что-то снова… Ну, ты знаешь, что я там обнаружил. Я, пытающийся жить жизнью, которая была фарсом! Пытался быть тем, кем никогда не смогу стать! Пытался быть «партнером» и трахался на каждом шагу! Затем, пытался быть «актером»! Почему? Чтобы, блядь, доставить ТЕБЕ удовольствие! Но тебе это не понравилось, Рон. Тебя никогда не удовлетворяло то, что я делал. Я был в полной заднице с самого начала. — Брайан, ты НИКОГДА НЕ был честен со мной с самого начала! Ты сказал мне, что ты свободен и чист. Никаких эмоциональных связей. Это была первая ложь. И ты хотел весь этот голливудский образ жизни! Только не говори мне, что ты этого не делал! Тебе ПОНРАВИЛОСЬ! Клубы, вечеринки, шопинг, а теперь еще и слава. Ты был СОЗДАН для этого, Брайан! — Нет, Рон, немного тишины и покоя — это МОЯ мечта. ТВОЯ мечта — слава, богатство и все то дерьмо, что с ними связано. Это, и кто-то, над кем ты можешь доминировать и контролировать. Кто-то, кто будет твоей маленькой марионеткой. Кто-то, кого можно выставлять на показ всем этим гетеросексуальным придуркам, которые трахали тебя в течение последнего десятилетия. Но я не могу быть таким. Я не хочу быть таким. Быть таким — только УБЬЕТ меня. Но тогда, может быть, ты мог бы получить сочувствующий голос за «Оскар»? — Заткнись, Брайан! Это совсем не так! — Нет? Тогда как же это? — Я… просто хочу, чтобы ты вернулся ко мне! Ты же знаешь, я все еще люблю тебя. И никогда не переставал в течение ЧЕТЫРНАДЦАТИ лет, я никогда не переставал! Даже после… всего, что ты сделал. — Всего, что я сделал? А как насчет того, что ТЫ сделал, Рон? — я сглатываю. В горле у меня так пересохло, что я беру остатки его джина с тоником и делаю большой глоток. Он падает, как кислота. — А как насчет… всех этих ВИДЕО, Рон? Для тебя это ничего не значит? Потому что это что-то значит для меня! Он изумленно смотрит. — Видео, — говорит он, — ты ЗНАЛ! Ты, блядь, знал! Я ТАК И ДУМАЛ! Когда ты все это делал… все эти парни в бильярдной! — Конечно, черт возьми, Я ЗНАЛ! А ты что ДУМАЛ? Как ты думаешь, почему я приводил всех гребаных парней в Западном Голливуде и Венис-Бич, которые могли бы поднять свой член, в дом, чтобы появиться на «Скрытой камере»? Я хотел, чтобы ТЫ увидел именно то, что ожидали увидеть все это время — Вавилонскую блудницу за работой! — Это не входило в мои намерения! Это не было намерением… поймать тебя, Брайан. Я подхожу к дивану и смотрю на него сверху вниз. — Надеюсь, тебе понравилось, что я трахнул столько твоих хороших друзей, сколько смог. И это было ТАК просто. Они практически тащили МЕНЯ за собой, как только я подавал им знак! Единственный, по кому я скучал, был Джимми. И с ним тоже было бы легко! — Брайан… — Нет, дай мне закончить. С ним было бы проще всего. И я знал, что тебе понравится смотреть, как я его трахаю. Потому что это ТВОЯ фантазия, не так ли, Рон? Потому что ты уже много лет влюблен в Джимми, не так ли? Только я все время думал о Тесс. И Энни тоже. Как ИМ будет больно. Поэтому Джимми был избавлен от своего мгновения в центре внимания. Кроме того, у тебя есть много «олимпийских» выходов, которые довольно близки к реальным вещам, так что у тебя впереди еще несколько часов отбивания удовольствия, я уверен. — Брайан, прекрати. — Почему, Рон? Это ТЫ начал. Когда ты поставил эти камеры, — я наклоняюсь к Рону, — зачем ты это сделал? Почему? Ты записывал меня почти с самого начала. А я НИКОГДА никого не приводил в дом! Я бы никогда этого не СДЕЛАЛ! Ты знал, что я трахаюсь, но я обещал тебе, что никогда не буду выставлять это напоказ, и ты сказал, что принял это! Это была большая ложь, верно? Ты НЕ принял этого. — Ты прав, я этого не принял! Я блядски ненавидел это! — Правильно. Значит, ты поставил камеры в бильярдной, чтобы поймать меня, не так ли? И что же ты увидел? Я напиваюсь. Дрочу. Разговариваю по телефону. Большое волнение, верно? Пока бедный Джастин не приехал в город… — Я не хотел застукать тебя с ребенком, Брайан! Я хотел знать, что ты там делаешь. С кем ты разговаривал. То, что ты говорил… ему, — он опускает голову, — я не ожидал увидеть тебя с кем-нибудь. И не хотел видеть тебя ни с кем. Но тебе не следовало этого делать… трахать там этого пацана. — Я знаю, что не должен был трахаться с Джастином в твоем доме! Я это знаю! Но он приехал без приглашения, и что мне оставалось делать? Я… Я мудак, ясно? Но я трахнул его и не жалею об этом. Я трахаюсь с Джастином уже два года и планирую продолжать это делать еще много лет, нравится ТЕБЕ это или нет! Мне жаль только, что ТЫ был таким параноиком, таким извращенцем, что записал нас на пленку! — Это была случайность! — Конечно, Рон. А случайно ли ты дождался, пока мы с Линдси выйдем из дома, а потом устроил небольшой частный показ? Только ты и Джастин. И ты соблазнил его обещанием посмотреть какое-то действительно старое порно, не так ли? Записи, которые МЫ сделали в Нью-Йорке? — Он хотел их увидеть. — Тогда почему я не знал о них, Рон? Почему ты не сказал мне, что у тебя все еще есть эти видео? Мне бы тоже хотелось на них посмотреть. Мы могли бы приготовить попкорн и немного посмеяться, наблюдая за нами. Значит, ты хранил их для какой-то другой цели? Броситься на меня? Смутить меня как-нибудь? Это был твой план с самого начала? Но меня это не смущает. Тебе придется пройти долгий, долгий путь, чтобы смутить меня, Рон. Так что я бы сказал — нахуй тебя и нахуй твои кассеты! — Я не хотел тебя смущать, Брайан! Я… это были МОИ записи. О нас… единственное, что у меня осталось… — О «Джеке»? Но я думал, что у тебя есть Я, Рон. Думал, именно поэтому ты хотел, чтобы я поехал с тобой в Лос-Анджелес. Ты хотел меня — Брайана? Или заполучить Джека? Значит, в своем собственном сознании ты никогда не хотел меня, и МЕНЯ никогда не было. Потому что я НЕ Джек! И никогда не был настоящим Джеком, Рон. ТЫ выдумал Джека, он был твоим «творением», и ты даже не захотел поделиться им со мной, не так ли? — Не знаю, Брайан, — Рон выглядит несчастным. Выглядит несчастным. И я счастлив, когда думаю о том, что он сделал, чтобы Я был несчастным. — Я больше ничего не знаю, — он смотрит на меня, — когда ты узнал о пленках? — Как ты думаешь, когда? Прямо тогда! Джастин мне сразу сказал! Он был, блядь, раздавлен, засранец! Ты же не думал, что я не вытяну из него эту историю прямо тогда? Каждую деталь? Подумай еще раз! — Значит, ты знаешь об этом с тех пор, как это случилось. Не могу поверить, что у этого парня хватило наглости сказать тебе! После того, как я велел ему держать рот на замке! — Я так и знал, что ты ему чем-то угрожал, Рон. Может быть, показом этих пленок людям. Итак, ты планируешь устроить «показ», если я не буду сотрудничать с твоими рекламными планами, Рон? Планируешь бросить девятнадцатилетнего парня на съедение волкам, потому что ты чертовски ревнуешь? — Я мог бы. Мог бы, — говорит он ровным голосом, — но не хочу, Брайан. Не хочу прибегать к такому дерьму, чтобы заставить тебя делать то, что правильно. — А ЧТО ПРАВИЛЬНО? Покажи, что у тебя есть на МЕНЯ, Рон. Продавай копии на E-Bay! Я поставлю на них автограф! Но НЕ будь самым большим подонком в мире и не тащи ничего из этих записей с Джастином в прессу, даже в крайнем случае! От волнения у меня кружится голова, и я сажусь на край кровати. — Потому что… я вернусь в Лос-Анджелес и сделаю рекламу фильму, — тихо говорю я, — я и так планировал это сделать, Рон. Всегда. Даже без твоих гребаных угроз и обманов. Я бы никогда не отказался от «Олимпийца». Потому что картина важна. Это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО что-то значит для меня. — Брайан… Прости! Я… Я, блядь, не хотел, чтобы все так обернулось! Я не хотел тебе угрожать! Или Джастину. Я просто… — он встает и садится рядом со мной на кровать, — если ты вернешься домой… в Лос-Анджелес, просто чтобы сделать рекламу, сделать то, что нужно, я отдам тебе кассеты. Все. Черт возьми, клянусь! Клянусь жизнью моей матери! Просто вернись. Ты можешь даже не разговаривать со мной, если не хочешь. Ты можешь остаться в бильярдной… Я свирепо смотрю на него. — Правильно. Оставайся в бильярдной! — Все дерьмо исчезло! Если ты мне не веришь, можешь пригласить своего эксперта. Пусть он осмотрит все вокруг. Клянусь Богом, черт возьми! Я серьезно. Останься на полгода. Я не прошу тебя оставаться дольше. Но если… захочешь остаться — пожалуйста. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты захотел остаться, — он придвигается чуть ближе ко мне на кровати. — НЕ шесть месяцев, Рон, — говорю я, — только до Нового года? К тому времени фильм выйдет, и ты узнаешь, что это за история. Будь то хит или гребаный провал. И тогда я смогу продолжить свой путь — никаких обязательств. Никаких сожалений. И больше никаких афер. И… никаких ожиданий, что это что-то большее, чем деловое предложение. Потому что так оно и есть. И все дела. — Брайан, как ты можешь так говорить? — Потому что это правда. Я… Я ничего не чувствую к тебе, Рон, — лгу я. И это ложь. Потому что даже после всего, что произошло, я все еще чувствую вихрь противоречивых эмоций по отношению к Рону. Но я не могу позволить ЕМУ узнать об этом, чтобы иметь возможность использовать это против меня снова. Я делаю глубокий вдох. — Я могу общаться с тобой, как с незнакомцем с улицы. Вот что я чувствую. И это единственный способ справиться с собой и не убить тебя прямо здесь за то, что ты намеренно сделал с Джастином. И со мной. Потому что я НИКОГДА этого не забуду. Это будет в глубине моего сознания каждый момент, когда я буду видеть тебя или говорить с тобой. Я снова моргаю, потому что чувствую, как меня разрывает. Мне это сейчас не нужно. Я должен держать свои эмоции под контролем больше, чем когда-либо еще. — А что еще ты сделаешь для меня, Брайан? — он наклоняется ко мне. Обнимает меня одной рукой. — А ЧТО ЕЩЕ? Ты, блядь, еще и этого хочешь? Я не могу поверить, Рон. Позвони в одну из эскорт-служб, если тебе нужен трах. Ты получишь компетентность без всякого эмоционального багажа, только то, что тебе нравится. — Итак, Брайан, ты хочешь сказать, что больше ничего ко мне не чувствуешь? Действительно? — Что за чертов вопрос! — я отвожу взгляд, моргая. — Я сочувствую ТЕБЕ? Что я могу чувствовать к тебе, кроме жалости, Рон? Как ты думаешь, зачем я все это делаю? Для моего здоровья? Ты хочешь устроить мне еще один нервный срыв, чтобы доказать, что ты можешь? Я, блядь, делаю это для НЕГО! Ради ДЖАСТИНА! ОН единственный, к кому у меня есть чувства, Рон! И я не хочу, чтобы он пострадал. И именно поэтому я должен быть уверен, что получу эти записи! Чтобы защитить ЕГО! От тебя или любого другого придурка, который может воспользоваться им. Но особенно от ТЕБЯ. И тебе лучше держаться за эту сделку, вот и все, что я могу сказать! — Для этого маленького засранца? Ты бы сделал все это? — Не называй его больше маленьким засранцем. Никогда. И даже не говори ничего о нем, Рон. Для тебя Джастин не существует, ясно? Не о чем говорить. Не для того, чтобы ссылаться. Ни в коем случае. И да, я сделаю все, чтобы убедиться, что у тебя нет на него ничего такого, что ты мог бы использовать против него сейчас, завтра или через десять лет. Мне нужны эти записи, Рон. ВСЕ они! Все! И Я ИМЕЮ В ВИДУ все. И если мне придется, я буду сосать твой член в аду, чтобы получить их. Он отрицательно качает головой. — Я до сих пор не могу поверить, что у этого парня хватило наглости рассказать тебе о видео. — Он мне сказал. У нас нет никаких секретов друг от друга. Почему-то я думаю о Кипе. Джастин где-то с Кипом спасает мою задницу. — Он рассказал мне обо всем, что ты сделал. Как заманил его посмотреть фильм. О тебе и обо мне! И затем… меня от этого тошнит, Рон! — рявкаю я, думая о том, как Рон показывает Джастину видео, где мы вдвоем трахаемся… занимаемся любовью! — в бильярдной, — я не думал, что ты можешь быть таким. Я просто не подумал… — Ты, должно быть, очень любишь этого парня, раз делаешь все это для него. И прощаешь его за то, что ОН сделал! Я был уверен, что он никогда ЭТОГО не выдаст, — Рон пристально смотрит на меня, — потому что одно дело сказать тебе, что у меня есть видео, где ты и он трахаетесь, но совсем другое, когда он признается тебе, что у меня есть видео, где мы с ним трахаемся! Я просто не думал, что он когда-нибудь признается в этом. Теперь что-то внутри меня действительно холодеет. Немеет. Как будто мои нервы были отрезаны. Но я держу себя в руках. Я не могу моргнуть. Совсем не могу двигаться. Потому что я не могу позволить Рону увидеть, что Джастин забыл упомянуть этот маленький кусочек головоломки. Но все это имеет смысл. Степень его страха. В ту ночь он боялся не только Рона, но и меня. Что я все узнаю. И… что делать? Каким же я буду лицемером, если буду винить его за… видео с Роном. Черт! Не хочу знать, как это случилось! Теперь это не имеет значения, говорю я себе. Важно только, чтобы я получил его вместе с остальными. Но что-то во мне поднимается. Я чувствую во рту вкус джина с тоником, как желчь. Мне нужен этот гребаный Ксанакс! Мне это очень нужно. И у меня нет никакой выпивки. А у меня, блядь, ничего нет! Просто истерия нарастает, пока не начинает выплескиваться наружу… И я НЕ могу позволить этому выплеснуться наружу… Я не могу… — Брайан! Не надо! Пожалуйста, прекрати! Но я не могу. Не могу остановить это. Я опустил голову, чтобы Рон не видел моих слез. Я чертовски ненавижу это! Но не могу остановить. — Детка, прекрати! Детка! И я этого не вынесу! Сладкий. Конфетка. Детка! Гребаные бессмысленные слова, которые должны ЧТО-то сказать! Он должен был показать, что ему не все равно! — Заткнись, Рон! Просто заткнись на хуй! — я пытаюсь отстраниться от него. — Детка, я… я не смогу иметь с тобой дело, если ты станешь таким! Но я ничего не могу с собой поделать. Потому что все не так, как я думал. Никто не такой, каким должен быть. Ни Джастин, Ни Рон. И особенно я. Я, блядь, разваливаюсь здесь на части, и никто не может меня собрать снова вместе! Никто. Кроме Джастина. А Джастин сейчас где-то в Англии… Я не знаю, что он мог бы сделать, даже если бы был здесь. Потому что я уже сломлен. Уже. — Брайан! Выпейте чего-нибудь! Рон пытается заставить меня отпить немного воды из бутылки. Такое ощущение, что огонь уходит вниз. Моя голова словно горит. И я собирался держать ситуацию под контролем! Что за чертов смех! — Я в порядке… — пытаюсь сказать я. Но ничего не выходит. Рон осторожно укладывает меня обратно на кровать. Я пытаюсь сморгнуть слезы, но ничего не получается. Он достает носовой платок, аккуратно сложенный в квадрат, чтобы вытереть мне глаза. Но когда я вижу это, я полностью теряю контроль. Наверное, мать Рона до сих пор гладит ему носовые платки и присылает их из Флориды! И он все еще использует их, чтобы вытереть мои слезы. Рон начинает целовать меня. Целует мое мокрое лицо, шею. Это неизбежное завершение нашей встречи. И я знал, что это произойдет. Знал это с самого начала. Даже когда я говорил себе, что не сделаю этого, знал, что сделаю. Я понял это в тот момент, когда Рон вошел в дверь номера. Это было неизбежно, даже предопределено, будь то заключительный акт всей этой драмы или новое гребаное начало. Не знаю, что именно. Пока не могу сказать. И поэтому я принимаю это. Судьба. Называй как хочешь. Во что бы Рон ни верил, это движет его успехом. Его искусством. И, как ни странно, я хочу, чтобы это произошло. Потому что это то, чего я заслуживаю. Цена, которую я должен заплатить. За все. И это не имеет никакого отношения к Джастину. Или к нам двоим. Я должен выбросить Джастина из головы, или я действительно сойду с ума. Должен поместить его в совершенно другой мир. Безопасный мир. Потому что это нечто большее. Для меня и Джастина. Но это будет не ПОСЛЕ него. Этого не будет. Я этого не допущу. А в январе все будет по-другому. История, которая будет принадлежать мне и Джастину, и никому больше. В будущем. Рон начинает медленно, нежно, как всегда. Но он не очень-то хитер. И он раздражен, зол на меня. Поэтому он не тратит времени на то, чтобы перевернуть меня, чтобы показать, насколько он зол. Как ему неудобно. Как ему вообще не нравится эта сделка. Но он согласен на это прямо сейчас. Да. Да! Это подпись на пунктирной линии. Печать на нашей Судьбе. И он делает все, чтобы я не забыл об этом в ближайшее время. Оставляя на мне следы, которые заставят меня вспомнить. И не только на моем теле, но и на моей душе. Как будто я могу что-то забыть. И я думаю обо всей музыке Рона 1960-х. Все его песни мира, любви и протеста звучат в моей голове. Дилан. «Битлз». Марвин Гэй. Джоан Баэз. Снова и снова проигрываю эту штуку. Но я, должно быть, слушал «философию» Рона больше, чем думал. Потому что мне на ум приходит фраза «пассивное сопротивление». И я сосредотачиваюсь на этом. Пассивное сопротивление. И подрывная деятельность. Это способ дожить до января. И я могу это сделать. Пока Джастин понимает. Тогда я смогу все. Это будет легко. Так же легко, как жизнь и смерть. И я могу сделать и то, и другое. Если придется. Глава третья Краткое содержание: Теперь Джастину предстоит столкнуться со сделкой Брайана. Август 2002 г. Джастин Кембридж был невероятен. Как большая, красивая съемочная площадка, со всеми колледжами и бегущей рекой за ними, часовня Королевского колледжа из-за витражей похожа на ящик, наполненный разноцветным светом! Даже не могу себе представить, каково это — учиться в колледже здесь. Книжные магазины, пабы, магазины, торгующие шарфами и школьными товарами, чайные лавки — все, что нужно студенту. Некоторым колледжам по пятьсот лет! Подумать только, жить в одной комнате с лордом Байроном! Спать, наверное, в той же кровати. Может быть, даже те же простыни! Художественная выставка была хороша. Профессор Хьюи представил нас многим художникам и все стоят вокруг пьют херес и болтают о художественной «сцене». Некоторые люди, казалось, думали, что я был парнем Хьюи, и я был удивлен, когда он не поправил их. Я думал все в мире знали о его отношениях с сэром Кеном, но, видимо, нет. Было немного странно быть «с Хьюи». Но я просто смирился с этим. Какого черта. Я получил бесплатный обед и все остальное. После обеда — прогулка по колледжам и посещение музея Фицуильяма. Когда мы возвращаемся в Лондон, уже поздно. Кенрой, конечно, за рулем, и у него есть Хьюи и я для рассказов о работе вышибалой в каких-то крутых клубах по всему Лондону. Оказывается, он служил в британской армии и участвовал в войне в Персидском заливе. Он действительно интересный парень. Хьюи сказал: «Я этого не знал!», а Кенрой возил сэра Кена и его самого почти целый год. Наверное, Хью и в голову не приходило поговорить с «водителем». Разрыв между тем, кто является «слугой» и тем, кому «служат», просто убивает. Я уверен, что некоторые из художников, которые флиртовали со мной сегодня днем, холодно отрезали бы меня, если бы знали, что я был простым помощником официанта! Мы останавливаемся, чтобы забрать сэра Кеннета, но он еще не готов. Пока мы ждем его, я звоню в номер. Ответа нет, и это странно. Предполагаю, что Брайан принимает душ или спустился за газетой. Я пытаюсь дозвониться ему на мобильный и обнаруживаю, что он выключен. Вот тогда я начинаю беспокоиться. Немного погодя сэр Кеннет все еще не готов, поэтому я говорю Хьюи, что хочу вернуться и забрать Брайана. Потом заберем их и поедем ужинать. Я сажусь рядом с Кенроем, когда мы едем из Челси в Холланд-парк. — Немного волнуешься? — спрашивает Кенрой. — Вовсе нет, — вру я, — уверен, что все прекрасно. Я поднимаюсь в номер за Брайаном. Но комната пуста. Кровать не застелена и одежда валяется где попало. Новый дымчато-серый костюм Брайана висит на спинке дивана, весь измятый, а синий брошен на стул, как будто он быстро решил, что надеть, и вышел из комнаты, бросив другие там, где они упали. Я вешаю костюмы обратно. Халат валяется на полу, и я поднимаю его тоже, вытряхиваю и вешаю на дверь ванной. Потом я снова спускаюсь вниз. У «Роллс-ройса» стоит Кенрой Смит. — Не повезло? — Я не могу этого понять. Куда он пошел? — Он ушел. Почти час назад, — Роуэн, с сигаретой в руке, появляется из-за угла отеля, где находится дверь для служащих. Как будто он ждал меня там. — Куда ушел? — спрашиваю я его. — Он знал, что мы приедем за ним на ужин. На лице Роуэна появилось странное выражение. — Я думал, ты уехал из города. Я моргаю. Не хочу прямо говорить, что просто избегаю ЕГО. — Нет, просто я был очень занят. Просто, выезжаю пораньше, а потом весь день гуляю. Пытаюсь сбежать от всей этой суматохи. — Хм. Роуэн бросает сигарету в грязь и топчет ее, как будто он на что-то разозлился. На меня, возможно. — Я бы не стал ждать твоего парня. Он не скоро вернется. — Что ты хочешь этим сказать? — Он ушел. С каким-то парнем. — С кем? Единственный человек, с которым Брайан мог бы уехать — это Дориан. Может быть там была проблема в студии. Или Джерри Милтон. Вот только Брайан никуда с ним не пойдет. Если только это не было чем-то чрезвычайным. — Этот парень был невысоким и темноволосым? Или вроде как пухленький и начинающий терять волосы? — Не-а, — отвечает Роуэн, — ни то, ни другое. Американец. Высокий, но не такой, как Брайан, — от Роуэна имя звучит так странно. Я никогда не слышал, чтобы Роуэн называл Брайана иначе, чем «твой бойфренд» или «высокий парень» — никогда по имени. Звучит жутковато, — темные, вьющиеся волосы. Напряженные глаза. — Черт, Рон, — шепчу я. Я смотрю на Кенроя, потом снова на Роуэна, — но… но зачем Брайану уходить с Роном? Роуэн пожимает плечами. — Не знаю. Но выглядели они довольно уютно. Это заставляет меня выпрямиться. — Уютно? Что, черт возьми, это должно означать? — ощетиниваюсь я на Роуэна. Его глаза сужаются. — Понимай это как хочешь, Джастин. Потом он ухмыляется. Я смотрю на него в ответ. — Какого ХРЕНА! Роуэн снова пожимает плечами. — Я видел, как этот человек вошел в номер. И видел, как они оба вышли. Они были внутри больше часа. Другой парень обнимал Брайана, пока они шли. Ты сам дорисуешь свою маленькую картинку, Джастин. Если сможешь. Я чувствую, как мое лицо густо краснеет. — Пошел ты на хуй, Роуэн! Он несколько раз быстро моргает. — Извини, — бормочет он, — я просто рассказываю. Перед входом в «Чаттертон» есть скамейка. Можно сесть там, чуть в стороне от окна и смотреть на улицу, как люди проходят мимо. Я падаю на скамейку, пытаясь собраться с мыслями. Пытаюсь разобраться в том, что происходит. Кенрой и Роуэн остаются со мной некоторое время, пока Кенрой не решает, что ему лучше забрать сэра Кена и Хьюи. — Они, должно быть, гадают, что с нами случилось, — говорю я Кенрою, — я должен был позвонить им, чтобы они знали, что мы… не придем. — Я позвоню сэру Кеннету из машины. Не утруждай себя, Джастин. — Спасибо. Я ценю это, Кенрой. Мы с Роуэном смотрим, как он заводит «Роллс-ройс». — Когда-нибудь я буду ездить на такой машине, — говорит он. Как типично. Он всегда смотрит на материальные вещи. Никогда ничего по-настоящему важного. — Давай, Роуэн. Гонись за деньгами. Почему, черт возьми, нет? — Я планирую… если только мне повезет, — Роуэн садится рядом со мной на скамейку, — ты действительно скоро уезжаешь? — Предположительно, завтра. Но я не знаю, что происходит сейчас. — А кто этот другой парень? — Рон? Он кинорежиссер. Из Лос-Анджелеса. — Я бы сказал, что он хорошо знает Брайана. — Да. Он давно его знает. С тех пор, как Брайан был еще моложе меня. Брайан жил в Калифорнии с ним до недавнего времени. Это звучит так обыденно. Не то чтобы это был определяющий факт моей гребаной жизни! — Ну вот, ему немного повезло. Большой дом? — Не такой большой для Беверли-Хиллз, но хороший дом. Пара шикарных машин. Две горничные. Но я бы не стал утверждать, что ему повезло. Брайан чувствовал себя там несчастным. Так оно и было. Я знаю, что было. Я видел его, когда он приехал в Питтсбург в тот первый раз, он едва дышал. — Несчастный? Почему? У этого парня есть деньги! — У Брайана есть свои деньги, Роуэн. Он был с Роном не из-за денег. — Тогда почему он был с ним? В том-то и дело. Я не знаю. И не знаю, почему он сейчас с ним! Это то, чего я не могу объяснить Роуэну, потому что не могу объяснить себе. Поэтому я говорю ему правду. — Наверное, потому что любит его. Или привык. Давным-давно. Роуэн протягивает руку и начинает сжимать мою. — Значит, он осел. Ты мог бы найти лучше. Я убираю руку. — Я не хочу об этом слышать, Роуэн. Мы долго сидим молча. Каждый раз, когда Роуэн пытается завести разговор, я обрываю его. Не хочу слышать, как он относится к Брайану. Или о том, какой хороший друг Роуэн. Наконец Роуэн вынужден уйти. У него работа в пабе в Финсбери рядом с его домом и он уже опаздывает. — Бармен положит мою голову на тарелку! — шутит он. Но я не смеюсь. — Может быть, увидимся завтра, Джастин, до того, как ты покинешь отель? — Может быть, — говорю я. Мне все равно, увижу ли я Роуэн снова. Может быть, это жестоко, но он последний в мире у меня на уме, черт возьми! Я долго сижу на скамейке в темноте и думаю. Пытался позвонить Диане пару раз, но услышал только автоответчик. В первый раз я оставляю короткое сообщение, но потом просто вешаю трубку. Я продолжаю думать, что мне нужно вернуться в комнату или пойти поесть, но мои ноги не двигаются. Так я сижу, пока не становлюсь частью мебели. Люди проходят мимо меня в отель, даже не замечая. Я тоже не замечаю себя. На самом деле меня там уже нет. Я где-то далеко. У рабочих на кухне в подвале есть магнитофон или CD-плеер, и я слушаю их музыку через откройте окно, когда они моют посуду или убирают, или что они там делают. Они слушают Флитвуда Мака и Джексона Брауна и кучу музыки 1970-х. Не та панковая музыка, которую Брайан слушает из той эпохи, как Лу Рид, или «The Clash», или «Ramones», но более мягкие, более сапфические*** вещи. Такая музыка, над которой Брайан посмеялся бы. Но пока я слушаю слова песен, это начинает меня раздражать. «Бег на пустом месте» — вот что я чувствую! «Самозванец» — это Брайан, да. Но «Тот, который почти толкает меня через край», для меня новая: «Я забрал свою любовь, я забрал ее. Я взобрался на гору и обернулся. И я увидел свое отражение в заснеженных холмах. Пока оползень не свалил меня. О, зеркало в небе — Что такое Любовь? Может ли ребенок в моем сердце подняться выше? Могу ли я плыть сквозь меняющиеся океанские приливы? Могу ли я справиться с сезонами моей жизни? Я не знаю… Что ж, я боялся перемен. Потому что построил свою жизнь вокруг тебя. Но время делает вас смелее, Дети становятся старше — Я тоже становлюсь старше. Так что возьми мою любовь, возьми ее. Поднимись на гору и обернись. Если ты видишь свое отражение в заснеженных холмах Тогда оползень обрушит его.» Я не совсем понимаю, о чем поет эта женщина, наверное, Стиви Никс, но чувствую этот оползень. Чувствую, как все, в чем я был так уверен вчера, рассыпается у меня под ногами и хоронит меня. Я один, и больше нет причин скрывать то, что я чувствую. Слезы, в основном. Мне не нужно притворяться для Роуэн — это ничего не значит. Плакать о том, что было и что теперь кончилось — так скоро. О том, что могло бы быть. И я продолжаю думать, что слишком молод, чтобы быть полным гребаных сожалений. Где-то после десяти вечера к «Чаттертону» подъезжает большой седан. Два человека выходят из машины. Я знаю, что это Брайан, еще до того, как слышу их разговор. Я узнаю его очертания, его вибрации даже в кромешной тьме. Рон наклоняется к нему и что-то шепчет. Всегда шепчет. У Рона мягкий, гипнотический голос, когда он хочет. Иногда он резок и его нью-йоркский акцент раздражает. Но сейчас это тот самый мягкий голос. Соблазнительный голос. Тот, который может втянуть тебя и заставить делать что-то, даже понимая, что происходит. Они дошли до середины дорожки и остановились. Голоса тихие, но я слышу почти каждое слово. В Холланд-парке тихо, как в сельской местности, и в «Чаттертоне» сейчас тоже тихо. Даже работники кухни выключили музыку и разошлись по домам. — Счастливого полета. Передай привет Кармел и Марии. Уверен, они будут в восторге, увидев меня. Голос Брайана. В этом есть что-то острое, но трудно сказать, что именно, когда не видишь его лица. Рон смеется — он, блядь, смеется! — Они будут в восторге от твоего возвращения, Брайан. Я скажу Марии запастись овсянкой. Вот и ответ. В этом нет никакой ошибки. Брайан возвращается в Калифорнию. С Роном. Нет вообще никаких сомнений. Еще больше немых слез стекает по моим щекам, и я вытираю их тыльной стороной ладони. — Ты бы так и сделал. Овсянка! Ты просто пытаешься меня УБИТЬ! — Брайан говорит что-то слишком тихо, чтобы расслышать, — Кармел будет танцевать на улице, я уверен. — Не говори глупостей, Брайан. Кармел любит тебя. И ты это знаешь. Она просто наслаждается спаррингом с тобой, как и ты с ней. — Скорее всего, она подсыплет мне яд в сок гуавы, — Брайан издает циничный смешок. — И я настрою для тебя «Мустанг». Никто не ездил на нем все лето. — Ты хочешь сказать, что не гонялся за горячими парнями, Рон? Да что с тобой такое? — Я надрывался все лето, Брайан! И ты это знаешь. Кроме того, есть только один горячий парень для меня… Воцаряется тишина. Это похоже на долгое молчание. И я задерживаю дыхание, потому что знаю, что тишина означает, что Рон целует Брайана. На самом деле это всего лишь секунды, но с таким же успехом может быть и вечность. — До свидания, Брайан, — говорит он. Но ответа я не слышу. Рон возвращается к большой машине и садится на заднее сиденье. Брайан наблюдает, как машина отъезжает, а затем направляется ко входу в отель. Если я просто посижу здесь тихо, может быть, он не почувствует моего присутствия. Он просто пройдет мимо меня и войдет в отель не останавливаясь. Тогда я смогу пойти на угол и поймать такси. Я могу вернуться к сэру Кену в Челси. Он разрешит мне остаться там до тех пор, пока я не заберу свой чемодан и не полечу домой. Обратный билет у меня в сумке. Я могу улететь из этого города и из этого кошмара в Питтсбург. И на этом все закончится. Глава четвертая Краткое содержание: Брайан пытается объяснить все Джастину. Август 2002 года. — Ждешь автобуса? Брайан стоит передо мной. Я должен был догадаться, что он почувствует мое присутствие даже в темноте. Он может найти меня, как радар. Связь слишком сильна, даже сейчас. — Нет, просто жду. Я вижу, что на нем темно-зеленый костюм от Prada. Тот, что делает его глаза похожими на сверкающие изумруды. Он садится рядом со мной, но я не могу на него смотреть. — Давно? — Достаточно давно. И недостаточно долго. Думаю, этого никогда не будет достаточно. Верно, Брайан? — Что ты имеешь в виду? — Четыре дня? Или их было пять? Пять дней, когда я был по-настоящему счастлив. На самом деле чувствовал себя любимым. Потому что мы были вместе. Полагаю, я не могу ожидать большего, не так ли, Брайан? Но это было приятно, пока длилось. И я мог бы попытаться принять это, если бы только мог понять… если бы только мог… Но больше я ничего не могу сказать. Я не могу остановить ни одной заблудшей слезинки. Не могу разобраться в собственных чувствах. Не могу разобраться в этом гребаном мире. И НИКТО во вселенной не может понять Брайана. Или Рона. Так к чему даже пытаться? — Джастин, я… я сожалею о сегодняшнем вечере. Насчет… ужина… — Ты имеешь в виду, Брайан, насчет того, чтобы снова меня отшил? А сэра Кеннета и Хью тоже? Какая разница, разве это имеет смысл, верно? Не то чтобы я беспокоился о тебе или о чем-то еще! Я имею в виду, что в последний раз, когда ты делал это, ты был в тюрьме. Так с чего бы мне гадать, где ты, или волноваться, или еще что-нибудь? Потому что у тебя были другие дела, не так ли? Другие ВАЖНЫЕ вещи, я уверен. — Я знаю! Надо было позвонить. Я должен был дать тебе знать… — Не беспокойся, Брайан. Я совсем не волновался. Ни на минуту. Потому что Роуэн сказал мне, что ты ушел. Он очень, очень ясно дал понять, с кем ты ушел. Так почему я должен удивляться? Думаю, я не очень удивлен. Что происходит, то и происходит, не так ли, Брайан? Разве не правда? Но он ни хрена не говорит. Ни хрена. — Полагаю, это именно тот ответ, которого я ожидаю от тебя, Брайан. Никаких извинений, никаких оправдания? Вот только мне показалось, что ты изменился. Ты СКАЗАЛ, что изменился. Я вижу, насколько глубока эта перемена была. И как много из того, что ты мне говоришь — просто разговоры. Только слова. Бессмысленные. Как ты всегда и говорил. Бессмысленные слова. Брайан тихо сидит рядом со мной. На самом деле ему нечего сказать. Что он может сказать, чтобы объяснить мне? Или еще что-нибудь? Это просто еще больше слов, верно? Еще одни гребаные слова! Потом он протягивает мне руку, но я не хочу ее брать. Не сейчас. Никогда… Он держит руку. Открую. — Тебе решать, Джастин, — произносит чей-то голос. Это похоже на голос Брайана, но он где-то в моей голове, — это твое решение. В каком случае ты будешь еще более, блядь, несчастен? С ним или без него? Но я уже знаю ответ на этот вопрос, потому что уже пережил его однажды. Пережил и выжил. Пережил, чтобы добраться до этой точки… Смысл в том, чтобы понять, чего я хочу. То, что я могу взять. И чего я не могу… Рука все еще там. Она слегка дрожит. И я принимаю ее. Его рука крепко сжимает мою, с медным рабским браслетом. — Джастин, я думаю, что ты единственный человек, кто действительно может все это понять. Или единственный, кто даже ПОПЫТАЛСЯ бы понять. Потому что все остальные скажут, что я сумасшедший. И может быть, я и сошел с ума из-за того, что делаю. Не знаю. Я только знаю, что это то, что я должен сделать. И что единственная причина, по которой это вообще сработает, заключается в том, что ты поймешь. Потому что ты можешь понять, что я собираюсь сделать. Даже то, что я уже сделал. Потому что ты сам это сделал, в каком-то смысле. И по той же причине. — Что я сделал? О чем говорит Брайан? Что он имеет в виду, говоря, что я что-то сделал? — Да. Ты и Кип. Как ты спас мою работу. Мою задницу. Мою глупую гордость. Ты поставил себя на кон ради меня. И ты никогда ничего не просил взамен. — Брайан, я никогда ничего не хотел… — Просто заткнись… Позволь мне сказать вот что. Потому что ЭТО расплата. Теперь МОЯ очередь! Речь идет о тех кассетах с записями, и видео. И как я хочу их, и как собираюсь их получить, — он смотрит прямо перед собой в темноту. — Но Брайан… это не имеет значения! — я хочу крикнуть это, но слова выходят шепотом. — Мне все равно насчет… видео. Плевать! Кроме того… это не стоит того, чтобы… идти с Роном… Ни по какой причине. Но особенно не ради… меня. — Но это так. Оно того стоит! — объявляет Брайан. — И я могу это сделать. Я делаю это для ТЕБЯ, для НАС! Мне не повредит, Джастин. Я уже делал это раньше. Я всегда жил на грани. Для меня это даже близко не предел. Это почти старая шляпа. Я знаю игру Рона. Я знаю его обычаи. Это битва воли, — его глаза смотрят на меня, — и я думаю, что моя воля сильнее. Потому что это то, что я должен сделать для моего собственного душевного спокойствия. — Душевное спокойствие! Брайан, как такое может дать тебе, или НАМ, хоть какое-то спокойствие? Это разрывает МОЙ разум на части, просто думая о… Я не могу продолжать свои слова или свои мысли. — Это на будущее, Джастин. НАШЕ будущее спокойствие. Потому что мне не нужен Рон или что-то, висящее над нашими головами. Никогда! И я не смогу жить дальше, зная, что у него есть что-то на ТЕБЯ. Мне наплевать на видео, которые у него есть обо мне. Это не имеет значения, пока во мне есть что-то хорошее, — Брайан останавливается и чуть приподнимает подбородок, словно демонстрируя свою хорошую сторону. Это чушь собачья, потому что все стороны Брайана хороши, — но совсем другое дело, когда у него есть видеозаписи нас с тобой. Этого я не могу допустить. — Я же сказал тебе, Брайан, что мне все равно! Я… Я… не знаю… Но в том-то и дело, черт возьми, что мне не все равно. Я не забыл, что у Рона есть эти записи. И Брайан это знает, потому что видел меня в тот вечер, после того как Рон показал мне их. Он увидел, как я прячусь за стойкой бара рядом с бассейном и выблевываю кишки. И он знает правду. Он сжимает мою руку, которая стала такой холодной. — Я тоже помешан на контроле, понимаешь? Совсем как Рон. У нас есть этот общий фактор. Среди различных других болезненных навязчивых идей и бредовых фантазий. Но суть в том, что я не хочу, чтобы кто-то еще смотрел на твою задницу по телевизору. Если только это не связано с фильмом с большим бюджетом, и тебе за это хорошо заплатят. Верно? Брайан легонько пихает меня, чтобы я рассмеялся. Но я не вижу ничего смешного в том, что он задумал. Что он уже все решил. То, что он уже сделал. — Не надо, Брайан. Пожалуйста. Я уже говорил тебе… Мне все равно насчет этих долбаных кассет. Пусть они достанутся Рону! — Но мне не все равно, Джастин. Кроме того, — вздыхает он, — это дело решенное. Вот и все, Джастин. Подписано и запечатано. Все, что нас ждет, это доставка первого сентября. Я сглатываю. Первое сентября. Через месяц. — Пойдем, — он хватает меня за руку, втаскивая в отель и поднимая на лифте. Внутри он срывает с себя пиджак и бросает его на диван. Он так спокоен и решителен, что я не знаю, что сказать или сделать. Или он просто ведет себя сдержанно ради меня. Чтобы попытаться успокоить меня. Но как я могу быть спокойным, когда сам так близок к краю? Жить на краю пропасти — это путь Брайана. Отважный. Дерзкий. Огибая катастрофу. Но это не мой путь. Не знаю, выдержу ли я эти американские горки. Не знаю, смогу ли я заставить себя стоять и смотреть, как Брайан делает то, что, как я знаю, убивает его изнутри! А я знаю, что это так. Так и должно быть. Потому что именно это он делает со мной… Я смотрю на большую кровать под тентом, на то, как скомканы и порваны простыни, и думаю о словах Брайана: «Дело сделано. Это все, что нужно». И я знаю, что каким-то образом вызвал то, к чему это и привело. Точно так же, как я разрушил все в своей альтернативной жизни — разрушил НАС. Я сделал это здесь, по-другому. Но результат тот же. Я его теряю. Брайан идет в ванную, и я слышу, как включается вода. Наверное, он брызгает себе в лицо, пытаясь вернуть в себя какие-то чувства. Я закрываю глаза и сажусь на край кровати, стараясь не думать о том, что здесь происходило. Стараясь не думать о том, что собираюсь сделать завтра или через год, когда все, чего я хочу в эту минуту — просто исчезнуть. — В чем дело? — Брайан смотрит на меня. Он снял рубашку и маленький сердечный амулет сверкает на золотой цепочке, упираясь ему в грудь. — Ни в чем. Это конец истории-вот и все. Брайан садится рядом со мной на кровать. — Это еще не конец истории. Вовсе не конец. — Нет? Как бы ТЫ тогда это назвал? — Как насчет перерыва? Или прерывание? Можешь вставить любое слово, Джастин, — Брайан проводит рукой по волосам, словно пытаясь вытащить из головы нужное слово, — мне все равно надо возвращаться в Лос-Анджелес. Это просто данность. У меня есть работа по продвижению «Олимпийца», интервью. Нам с Джимми, вероятно, придется поехать в Нью-Йорк, а может быть, и в другие города на пресс-джанкеты. Сделать раунд ток-шоу. «Вечернее шоу»! Регис! Конан! Может быть, даже «Вид»! Я готов к тому, что женщины будут падать в обморок. Это все скучное индустриальное дерьмо, которое вы должны делать, когда у вас есть крупный фильм с такой крупной звездой, как Джимми. Когда мы с Джимми сделаем это, ты приедешь в Лос-Анджелес на премьеру в ноябре. — Тогда, наверное, там мы и увидимся, — говорю я, — я могу не спать и смотреть на тебя в «Леттермане», записывать на видео все ваши выступления. Да, все сводится к гребаным видео. Всегда. — У меня много незаконченных дел в Калифорнии, Джастин. И не в последнюю очередь, это решение независимо от того, собираюсь ли я продолжать эту карьеру или, черт возьми, забыть об этом. — Ты должен продолжать! — утверждаю я. — Ты такой замечательный актер! — Ты говоришь как настоящий фанат, который ни разу не видел меня на экране! — он даже улыбается. Я смотрю на него снизу вверх. — Я просто ЗНАЮ, что ты замечательный. Мне не нужно видеть это на экране. — Жаль, что так много моих лучших актерских работ происходит ЗА кадром, — он притягивает мое лицо к своему, — ты — тот самый единственный, кто когда-либо имел хоть какую-то гребаную веру в меня. А это значит все. Никто никогда не заботился обо мне и не верил в меня так, как ты. Никто. Ни моя гребаная семья. Ни мои друзья. Даже Майки… У него есть свой взгляд на то, каким я должен быть. Но это ЕГО вИдение. Даже у Линдси есть свое представление о том, каким я должен быть, как должен себя вести. Они все говорят, что хотят, чтобы я изменился, но они не хотят на самом деле, чтобы я изменился, не думают об этом. Они не верят, что я МОГУ измениться. Что я могу быть кем угодно, но только не мелким гребаным мудаком. Но ты всегда видел меня другим. Даже когда я сам этого не видел. — Не знаю, что видели другие, Брайан. Но я видел только тебя. Это все, чего я хотел. И единственное место, где я всегда хотел быть. Это мое чертово проклятие. Моя гребаная Судьба! Брайан обнимает меня за плечи и прижимает к себе. Я не могу не заметить, что у него следы на руках и плечах. Отметины, которых не было сегодня утром. — К тому же ты знаешь, что тебе нужно вернуться в школу, Джастин. У тебя впереди целый год учебы в ПИФА. — Меня это не волнует! Я продолжаю смотреть на его тело, содрогаясь. Больше ничего не вижу. Рон, блядь, оставил подпись! — Слушай! — говорит он, прижимаясь щекой к моей. — Тебе НЕ ДОЛЖНО быть все равно! Зачем тогда мы пытаемся сделать все вместе, если ТЫ не заботишься о своем собственном будущем? О своем таланте и искусстве? После всего, что тебе пришлось пережить? За что ты боролся, чтобы стать лучше? Чтобы привести руку снова в форму? Ты должен заботиться. Потому что мне не все равно, — он гладит мою руку и теребит мой рабский браслет, — кроме того, если ты в этом году не будешь хорошо учиться в институте, то никто не предложит тебе работу на летней стажировке в той анимационной студии! Тогда у тебя не будет причин приезжать и проводить лето в Лос-Анджелесе! — И остаться с тобой и Роном? — говорю я, моя горечь вырывается наружу вместе с еще одной кислой слезой. — Эй! — голос Брайана резок. — Все совсем не так! Я договорился с ним, что буду там до конца года. Это же три гребаных месяца! Совсем ничего! После этого я свободен и независим. Никаких обязательств ни перед Роном, ни перед его фильмом, ни перед чем-либо еще. Буду жить в своем собственном доме. У меня уже есть свой агент. Я найду еще несколько идей. Может быть, стану пресс-моделью этого французского антивозрастного дерьма. Может быть, буду картиной «до», и они смогут заставить какого-нибудь молодого твинка быть «после». То, что он говорит, звучит разумно — до определенной степени. Но я должен быть честен с Брайаном. — Я знаю, что у тебя лучшие намерения. МОИ лучшие интересы в твоем сердце, когда ты говоришь, что… возвращаешься в Калифорнию. Знаю, ты думаешь, что делаешь это для НАС! Или ДУМАЕШЬ, что можешь контролировать ситуацию с Роном. — Джастин, Я МОГУ… — Брайан! Ты не можешь его контролировать! Ты думаешь, что знаешь Рона, и ты действительно знаешь его, в каком-то смысле! Но ты не можешь отдалиться от него так, как думаешь! Я видел вас двоих… вместе. Тебе слишком комфортно с Роном… — мне приходится остановиться, потому что я слишком отчетливо слышу их разговор, слишком отчетливо, — Брайан, мне страшно, когда я думаю о том, как легко ему будет воспользоваться тобой! Использовать твои эмоции, ваши воспоминания, ваше прошлое, использовать, чтобы манипулировать тобой. И он ЭТО СДЕЛАЕТ! — Джастин, я справлюсь с Роном! Я МОГУ! Он больше не имеет надо мной никакой власти! Брайан всегда кажется таким знающим, таким светским, но я вижу, как это происходит, когда дело доходит до чувств, до отношений, он совершенно невинен! Он ни хрена не понимает! — Потому что я уверен, что Рон придумает, как продлить твою «сделку»! ВОТ что я думаю, Брайан! Он тебя обманет! Он это сделает… сделает что-нибудь, чтобы убедить тебя, что… он прав! Так и будет! Он может быть таким охуенно убедительным, он может заставить людей делать… то, чего они никогда не сделают и за миллион лет. И нет никакой уверенности, что, как только у него будешь ты, он когда-либо отпустит тебя, Брайан! Когда-либо. — Джастин, он меня не обманет. Я не хочу быть пленником. Рон не собирается запирать меня в маленькой комнате где-то. Он будет так занят фильмом, что, наверное, даже не заметит, там я или нет! Я грустно смотрю на Брайана. Он действительно верит в то, что говорит! Мысль о том, что когда Брайан доберется до Лос-Анджелеса, и Рон едва ли заметит его, просто смешна! Жаль только, что я не могу посмеяться над этим. — Он заметит, Брайан, — говорю я, — Рон одержим тобой. Он будет знать, где ты каждую гребаную минуту! Он знал все, что происходит ЗДЕСЬ, в Лондоне! Как будто у него есть глаза, наблюдающие за нами, куда бы мы ни пошли, — и я снова чувствую на себе эти глаза из бильярдной. — Ты можешь говорить все, что хочешь, Джастин, но ты не заставишь меня передумать и не ослабишь мою решимость, — говорит он таким твердолобым тоном, — я не давал Рону НИКАКИХ обещаний, кроме как быть там и сотрудничать с ним по поводу фильма. Как только смогу, найду себе другое жилье. Я останусь в доме Рона так долго, как мне будет необходимо. Диана мне поможет. Я даже могу переехать к ней. До тех пор, пока мне не придется спать с ней в одной постели! Мне просто нужно постепенно дистанцироваться, но я не хочу окончательно выводить Рона из себя, пока не получу эти видео. И я их получу. Все до одного, — его голос стальной, и он сжимает мое запястье, — теперь больше, чем когда-либо. Потому что я ему не позволю иметь НИЧЕГО на ТЕБЯ. Ничего! Я съеживаюсь от того, как он говорит «все до одного». Вспоминаю о той ночи в офисе Рона, о том, как он мягко толкнул мою голову вниз… — Брайан… Я… . Я должен был сказать тебе раньше, но есть еще одно видео. Другое… со мной… я… — я замолкаю, не в силах вымолвить ни слова. Брайан делает глубокий вдох. — Ты имеешь в виду тебя и Рона? Вместе? Я смотрю на него влажными, затуманенными глазами. — Ты знаешь? О том другом видео? О том… — Да, я знаю, — говорит он так мягко, — Рон мне все рассказал. Я не могу думать. Я ни хрена не соображаю! — Брайан, я… Я не хотел этого… это просто случилось! А я…я это это сделал!.. Я просто… Я смотрел фильм о тебе и Роне, а потом… это случилось! Не знаю, о чем я думал, но раньше, чем смог… Я смог… Я так сильно спотыкаюсь. Он должно быть ненавидит меня сейчас. Потому что я ненавижу себя. — Стой! — он закрывает мне рот рукой и притягивает мое лицо к своему. — Это не твоя вина. Ты ни в чем не виноват. Если кто и виноват, так это я, что позволил тебе попасть в такую ситуацию. За то, что оставил тебя наедине с Роном хотя бы на минуту. — Значит, ты меня не ненавидишь? Он смотрит на меня так, блядь, грустно. — Я не ненавижу тебя, Джастин. Я никогда не смогу ненавидеть тебя, несмотря ни на что. Что бы ты ни сделал. Что бы ни случилось, — он медленно гладит меня по волосам, — и кто лучше меня знает, что Рон может заставить тебя сделать? Как все может случиться, прежде чем ты даже узнаешь об этом. Он, блядь, тебя подставил, Джастин, как он и меня подставил. Потому что он терпеть не может, когда чего-то не контролирует. Это делает его великим режиссером. Но делает несчастным и одиноким человеком, — говорит Брайан без гнева, просто сожалея. — Ты все еще любишь его? И этого я больше всего не понимаю — и не смогу принять. Никогда. Брайан пожимает плечами. — Наверное, какая-то часть меня. С давних пор. То, что я помню. Может быть, сейчас я только идеализирую все это, но ничего не могу с собой поделать. Я чувствую, что он спас меня. Он действительно спас. Я был бы мертв, если бы не встретил его и не выбрался из той ямы. Если не от наркотиков, то от слишком многих грязных трахов, которые настаивали на том, чтобы сделать это вживую. Вот в чем, блядь, ирония ситуации! — губы Брайана мрачно сжимаются. — И это так же реальность ситуации. Рон всегда все контролировал, даже тогда. Им двигало что-то, чего я, конечно, не понимал. Но он спас меня, Джастин. Забрал меня с улицы, подальше от старого доброго Стэна. Кормил меня. Покупал мне одежду. Заботясь и показывая мне больше любви, чем когда-либо делал мой собственный отец! Чтоб меня! Я чувствовал, что он любит меня. Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО любил меня, я знаю! И только потом все пошло наперекосяк. Слишком много времени прошло. Рон был другим. Я был другим. А потом все это, черт возьми, развалилось. Я вздрагиваю, и Брайан чувствует, как я дрожу. Я все думаю о том сне, который мне приснился. Заснеженные улицы и я в поношенных кроссовках, в тонкой кожаной куртке. И Брайан в длинном зимнем пальто. Как Рон. Вытирает мое лицо чистым белым платком. Брайан притягивает меня крепче и пытается потереть мурашки бегущие по моей руке. — Тебе холодно? В комнате тепло, но мне холодно внутри. — Нет, — лгу я. — В общем, — продолжает он, — я чувствую, что чем-то обязан Рону. Но не обязан всей своей гребаной жизнью! Он говорит, что делает эти собственнические жесты только потому, что любит меня, и я верю, что любит по-своему странно. Но это больная любовь. Навязчивая любовь. Это не то, что я искал, когда вообще уехал в Калифорнию. Я искал что-то чистое и неиспорченное, то, что чувствовал, когда мне было шестнадцать. Как будто обо мне позаботились. Может быть, это было не идеально. Может быть, я идеализировал, но это было ЧТО-ТО самое близкое, блядь, что у меня когда-либо было к отношениям с кем-либо! Я думал… Но не мог вернуть это. И был так погружен в свои мысли. СОБСТВЕННЫЕ проблемы, страхи и навязчивые идеи, и я не смог разглядеть, что у меня уже БЫЛА эта чистая и неиспорченная любовь. И я оставил эту любовь сидеть в лофте, а сам сломя голову полетел навстречу катастрофе. Я не понимал тогда, что у меня было, не был достаточно зрелым, чтобы понять это, я думаю. — Ничего страшного, — говорю я. Даже если это большое дело. Самая большая сделка в моей жизни. — Но это очень важно, Джастин, — повторяет он, вторя моим собственным мыслям, — мне пришлось пройти через все это дерьмо, чтобы научиться распознавать, что такое любовь. Понять, что даже я способен это чувствовать. Даже я! Может быть, это то, что твое «видение» пыталось нам сказать, что если бы я просто продолжал свой глупый, слепой, бесполезный путь, тогда я бы тебя точно прогнал. И потому что я не был способен узнать, увидеть правду, и я бы все испортил, Джастин, не ты. И все пошло бы к хуям! И ты был бы прав, спасаясь от этого кошмара, потому что ты заслуживаешь большего. Ты был бы прав, если бы ушел с кем-то, кто может дать тебе то, что ты хочешь, о чем мечтаешь… — Это БЫЛ НЕ сон, Брайан, это был кошмар! Точно так же, как этот кошмар. Несмотря ни на что, моя жизнь, кажется, заканчивается точно так же. Пиздецом! — Только потому, что теперь все по-другому. Теперь я другой. Я изменился. Я действительно это сделал! Потерял это вызывающее, без извинений, без сожалений отношение, что у меня было. И потерял часть своей уверенности и бОльшую часть своей гребаной бравады! Но обрел немного самосознания, надеюсь. Немного понимания того, что важно. Достаточно, чтобы понять… — он замолкает и на мгновение отводит взгляд, затем прижимается лбом к моему лбу, ловя мой взгляд, — достаточно, чтобы понять, что я люблю тебя и, наверное, всегда любил. С той самой первой ночи. Вот почему я всегда так отчаянно хотел избавиться от тебя, и все же продолжал возвращаться, даже больше, чем ТЫ продолжал призывать! Я ничего не мог с собой поделать. Значит, это Судьба, верно? Брайан снова произносит эти слова — я люблю тебя. Он даже не колеблется. Как будто действительно имеет в виду то, что говорит. И все же, эти слова звучат для меня как трагический конец, а не начало прекрасной истории. — А теперь уже слишком поздно, — просто говорю я. — Нет! Еще не поздно. Рон уезжает завтра. Точка. Его нет! А я… У нас есть время до первого сентября. И я планирую извлечь из этого максимум пользы. У меня все расписано. Куда мы едем. Что мы будем делать. У меня зарезервирована машина, и мы объедем весь этот чертов остров! Потом мы вернемся в Питтсбург, и проведем некоторое время вместе в лофте. В сентябре ты вернешься к учебе, а я вернусь на свою «работу» в Калифорнию. Так же, как мне пришлось бы сделать это в любом случае. И мы вместе оседлаем эту штуку. Хорошо, Джастин? Ты меня слышишь? Ты мне веришь? — Да, — дрожащим голосом отвечаю я, — я верю тебе. Даже когда не верю. Не могу поверить. — Потому что ты должен верить мне И доверять. Если ты не можешь этого сделать, то все напрасно, ты понимаешь? И я киваю. — Хорошо. У меня остался еще один съемочный день, а потом мы поедем за город на выходные. Потом возьмем машину и немного покатаемся, как я и обещал. Поднимемся наверх и посмотрим на Озера. Туда, где нам не придется думать ни о репортерах, ни о Роне, ни о чем другом неприятном. Сделаем небольшой перерыв для себя, прежде чем вернемся в Питтс. Все в порядке? Если ты все еще хочешь? Я имею в виду, если ты все еще хочешь меня терпеть? — Если ТЫ все еще хочешь терпеть МЕНЯ… после Рона… после того, что я сделал… После… — Тихо! Я должен быть самым большим лицемером в мире, чтобы судить о том, что ТЫ сделал, Джастин. Если бы ты знал только часть того, что я сделал в своей гребаной жизни, что я должен был сделать и почему, твои волосы бы завивались в красивые маленькие локоны по всей голове****. Он играет с моими волосами, вертя их в пальцах. Я понимаю, что за те недели, что мы провели в Англии, произошло так много событий. — Вообще-то это было бы неплохо. Эффект Ширли Темпл*****. Это может быть мило. — Прекрати, — говорю я, шлепая его по руке, но мой рот, должно быть, непроизвольно улыбнулся. — Видишь? — настаивает Брайан. — Ты умеешь улыбаться! Ты снова улыбнешься. Если я умею улыбаться, то и ТЫ должен уметь. Я провозвестник****** гибели и мрака, помнишь? Улыбка — это ТВОЯ важная вещь, Солнышко! — он пытается столкнуть меня с кровати. — Может быть, ты захочешь принять ванну и немного расслабиться? Наполни эту дурацкую ванну большими пузырями, и я приду позже и посмотрю, смогу ли найти тебя среди пены. — Конечно, — бормочу я, — как скажешь. Я медленно слезаю, стараясь говорить бодро. Или казаться, по крайней мере, менее несчастным, чем я на самом деле себя чувствую. Брайан встает и начинает поправлять грязные простыни и одеяло. — Никогда не бывает гребаной горничной рядом, когда тебе это нужно. Значит, я сам. Отвожу взгляд, думая о Роне. НАШЕЙ кровати. Я рад, что ничего не ел, потому что мой желудок взбунтовался как сумасшедший. Я иду в ванную, закрываю дверь и включаю воду так сильно, чтобы он не услышал, как я ломаюсь на мелкие кусочки. И стою несколько минут, прислонившись лбом к зеркалу, прежде чем понимаю, что Брайан открыл дверь и стоит в дверном проеме, наблюдая за мной. — Перестань, — говорит он, — прекрати сейчас же. Потому что если ты этого не сделаешь, то как же я справлюсь? Как я должен делать то, что должен? Потому что ТЫ сильный, Джастин. Так что, если ты действительно не можете сделать это, не можешь принять это, пожалуйста, скажи мне сейчас. Не позволяй мне продолжать все это в одиночку. Ты должен быть ТАМ в моем сердце, даже когда ты не рядом. Или ты можешь бросить меня на милость старого доброго Рона и сказать: «Иди к черту, Брайан». Потому что именно туда я и поеду. Ты знаешь это не хуже меня, — он подходит и заглядывает мне в лицо, — но я все равно получу эти видео. Даже если ты никогда больше не заговоришь со мной! Я СДЕЛАЮ ЭТО. Потому что должен, или я действительно подведу себя так же сильно, как уже подвел. Он протягивает руку и выключает воду. А потом ведет меня к кровати. Он разгладил ее и поправил подушки и скинул простыню. Усаживает меня на край кровати, как ребенка, и медленно раздевает, снимая с меня ботинки и носки, расстегивая рубашку, стягивая с меня брюки, и засовывает под одеяло, как моя мать укладывала раньше. Затем он выключает весь свет в номере, бросает свои темно-зеленые брюки от Прада на пол и садится рядом со мной. — Если ты не хочешь заниматься со мной любовью, я пойму, — шепчет Брайан, — если НИКОГДА не захочешь это делать со мной снова, я все равно пойму. Но я никогда не изменю своих чувств, Джастин. Не сейчас. Уже нет. В моем сердце есть место только для нескольких людей, и я думаю, что исчерпал свою квоту. Так что, все или ничего. Все, что тебе нужно сделать, это решить, сможешь ли ТЫ меня терпеть. Потому что я не торгуюсь. И причиню тебе больше гребаной душевной боли, чем любая десятка старых паршивых опер Теда. Ты захочешь убить меня миллион раз, миллионом разных способов. Но это то, что ты получишь, если примешь меня. Если хочешь меня. На самом деле я не могу ответить, потому что для ответа нужно говорить, а я не могу. Но я переворачиваюсь к нему. Подвигаюсь поближе. Это единственное, что я могу сделать, не сломавшись. И поднимаю голову, чтобы встретить его губы в темноте. *Компу́льсия (от лат. compellō — «принуждаю», англ. compulsive — «навязчивый», «принудительный») — симптом, представляющий собой периодически возникающее навязчивое поведение, ритуалы или ментальные акты. Действия, которые, как человек чувствует, он вынужден выполнять. **Джон Ма́рвуд Клиз (род. 27 октября 1939, Уэстон-сьюпер-Мэр, Сомерсет) — британский актёр, сценарист, комик и обладатель премий BAFTA и «Эмми». Он добился успеха на фестивале Edinburgh Festival Fringe как сценарист и исполнитель главной роли в сериале The Frost Report. Является участником британской комедийной группы «Монти Пайтон», которая создала одноимённое телевизионное скетч-шоу, а также четыре фильма «Монти Пайтона». ***Сапфический — свойственный греческой поэтессе Сапфо (7 — 6 в. до н. э.) или ее произведениям; различают 2 вида сапфического стиха (большой и малый) и два типа сапфической строфы (двустишную и более распространенную — четырехстишную). ****Видимо, аналог русского выражения: волосы встали дыбом) *****Американская актриса и политик. Начала сниматься в кино с трехлетнего возраста в образе милой кудрявой девочки. ******Провозвестник (устаревшее) — предсказатель.