Квир-теории

Глава восемьдесят шестая ДЕНЬ ЭКСКУРСИЙ Краткое содержание: Брайан и Джастин начинают свое путешествие. Август 2002 года. Брайан — Теперь я тебя поймал, маленький засранец, — он держит меня сзади за шею, сжимая пальцы, впивающиеся в мою тонкую плоть. — Отпусти меня! Что я сделал? Я ничего не сделал! — Ты не сделал того, что я сказал, вот что ты сделал. Дыхание Стэна горячее и вонючее. Я серьезно думаю, что он способен на все. Способен даже убить меня. — Я не могу! Не заставляй меня! Пожалуйста… Не могу вспомнить, чего он от меня хочет. Не могу вспомнить. Но от одной мысли об этом у меня слабеют ноги и колотится сердце. — В чем дело? Я тебе больше не нравлюсь? Разве я не был добр к тебе? Разве тебе не было хорошо… И он крутит меня на месте. Но это не Стэн. Это Рон… — БРАЙАН! — Что? Какого хрена? — Просыпайся. Пожалуйста, проснись сейчас же, — Джастин мягко встряхивает меня. А меня просто трясет. — Со мной все в порядке! Правда… я в порядке. Но это не так. Я абсолютно не в порядке. — Брайан, — говорит Джастин с беспокойством в голосе, — это уже третья ночь подряд, когда у тебя случается кошмар и ты просыпаешься в поту. Я понимаю, что Джастин держит меня так же, как обычно я держу его, когда ему снится кошмар. Чертова смена ролей! — Это МОЕ дело. Кошмары не для тебя, Брайан. — Все в порядке, Джастин. Это был не кошмар. Просто не очень приятный сон. Хочу отстраниться и взять себя в руки. Но с ним так уютно, и я не двигаюсь. Я боюсь пошевелиться. — Это одно и то же, — он пристально смотрит на меня, — ты расскажешь мне, о чем они все? — Не помню. — А я тебе не верю, — он садится на кровати, — но это ничего. Расскажешь, когда будешь готов. Или когда они станут настолько плохими, что ты ДОЛЖЕН будешь рассказать мне. Я ЗНАЮ. Я эксперт по ночным кошмарам. В этом он прав. Но я ни за что не расскажу ему об этих снах. Особенно после того, как Джастину приснился сон о Стэне. Боюсь заразить его своими собственными демонами. Каким- то образом внедрить в его голову сны о Роне. Это Джастину совершенно НЕ нужно. *** — Ты не должен готовить, Джастин! Ты мой гость! — говорит Гарри, ковыряясь в тарелке, которую Трэверс, дворецкий, поставил перед ним. — Но миссис Джонс целый день учила меня готовить десерт с хересом. Так что мне ПРИШЛОСЬ приготовить ужин, — говорит Джастин, — я увидел все эти свежие овощи и подумал о пасте «primavera»*, которую готовит Дебби. У Джонса не было феттучини, поэтому я использовал обычные спагетти. И кабачков не было, так что я импровизировал. Вик всегда говорит, что умение импровизировать — это ключ к тому, чтобы быть хорошим поваром. — Да это же самое вкусное, что я когда-либо пробовал в ресторане! И я говорю это искренне, — Гарри ест макароны с настоящим удовольствием, — спасибо! Джастин сияет. И Гарри прав. Это так же хорошо, как и большинство блюд, которые вы заказываете в ресторане. — Секрет в том, чтобы использовать свежий сыр, миссис Джонс нашла его для меня, он немного похож на Романо, а потом натереть его в блюдо прямо на столе. Большинство людей добавляют его в сливочный соус. И все становится липким. Деб говорит, что так вкуснее. — Это просто замечательно, Джастин! И это высокая похвала от Гарри. Его собственный повар один из лучших, кого я встречал с тех пор, как мы в Англии. — Ты не захочешь знать, сколько масла в этом соусе, Гарри, поверь мне! — упоминаю я. — С этим парнем, способным так готовить, Брайан, просто удивительно, что вы оба не весите триста фунтов! Я откладываю вилку. — Господи. ЭТО образ, без которого я могу жить! — Я люблю готовить, — добавляет Джастин, — но с моими занятиями и работой в магазине комиксов Майкла, у меня просто нет времени делать это каждый день. Гарри делает глоток вина. Джастин описал, что у нас на обед, и Гарри спустился вниз и выбрал бутылку из своего погреба. Это итальянское вино, очень легкое. Но я выпиваю только полстакана. И это все. — Я всегда удивляюсь, когда кто-то обладает таким восхитительным умением, — говорит Гарри, — где ты научился этому? — От мамы. И от Дебби и Вика. Я жил с ними в то время, когда был «на паузе» от жизни с Брайаном, — Джастин делает хитрое лицо и поворачивается к Гарри, — но это долгая история. В любом случае, это рецепт бабушки Деб. У меня тоже есть хороший для лазаньи. — О, Я ОБОЖАЮ лазанью! Ты должен записать его для миссис Джонс перед отъездом. — Конечно. Легко. Джастин поглощает похвалу Гарри. Вот он — еще один из моих недостатков. Даже когда что-то действительно здорово, самое большее, что я могу сказать: «Это неплохо». Как в первый раз, когда Джастин готовил для меня в лофте Джамбалайю. Он устроил огромный гребаный беспорядок! И я сравнял счет, внеся еще больший беспорядок, притащив домой этот трах из Атланты! Но на следующий день я действительно сел рядом с ним и съел его блюдо. «Это не так уж плохо.» Все что я сказал! Но это было чертовски невероятно! Или мне так показалось тогда. То, как Джастин зажег свечи и накрыл на стол… И я не мог признаться, что была впечатлен и тронут. Мой способ выразить свою благодарность, конечно, состоял в том, чтобы убрать со стола и трахнуть его на нем. В конце концов, я не хотел еще больше запутываться! Джастин всегда говорит, что он понимает это и может «перевести» мои киннизмы и недопущения на обычный английский язык, но я все еще задаюсь вопросом, почему, черт возьми, мне так трудно показать свой энтузиазм и свою признательность за что-то. Особенно за то, что делает Джастин. Я имею в виду, если его достижения — это не все чушь собачья, а это НЕ ТАК, и если он хоть немного ценит их, и они делают его счастливым, тогда почему мне так трудно это сделать? — Это была особенно хорошая партия «primavera», Джастин, — изрекаю я. Сейчас это было не так уж трудно? Это не «скомпрометировало» ни один из моих гребаных принципов, правда? — Правда? — говорит он, и его лицо светлеет, — ты действительно думаешь, что это хорошо? — Правда. Очень хорошо. И это действительно правда. В чем моя проблема, если так легко сделать кого-то счастливым? Так почему же это так чертовски трудно сделать на самом деле? Десерт, который приготовили Джастин и миссис Джонс тоже хорош. Все, что делает этот чертов ребенок — здорово! Так почему же это так беспокоит меня? Почему я все время думаю, что каким-то образом подвожу его? Что он заслуживает гораздо большего? Что-то гораздо лучшее, чем то, что я могу для него сделать. Или попытаться сделать. Это НЕ тот способ мышления. Неудивительно, что мне снятся такие сны. Кошмары, чем бы они там ни являлись. Что-то во мне все еще не так… — Хм? — Я спросил, еще десерта, Брайан? — Джастин протягивает мне стеклянную миску с фруктами, заварным кремом и сливками. — Нет, спасибо. Я уже съел больше, чем положено. — Брайан, ты мог бы съесть всю эту миску и не волноваться. Ты слишком худой, — говорит Гарри. И ОН берет еще порцию десерта. — Мне достаточно, Гарри. Правда. У нас с Гарри был долгий разговор сегодня днем, пока Джастин готовил. Я много чего доверил ему. Может быть, даже слишком много. Но мне нужно было кому-то выговориться. Смешно рассказывать такие вещи Дориану, потому что я знаю, что он влюблен в меня. Так что Дориан не совсем незаинтересованная сторона. И что-то подсказывает мне не говорить сэру Кену слишком много. Несмотря на то, что он мне нравится, что-то заставляет меня чувствовать себя неловко, рассказывая ему некоторые вещи, особенно о Роне. Может быть, это потому, что Хьюи всегда прячется поблизости, а Хьюи вызывает у меня странное чувство… Не знаю почему. Я много говорил с Гарри о Джастине. О том, что происходит между нами. — Есть ли причина, по которой у тебя аллергия на слово «отношения», Брайан? — сказал он, — ты ведь не отрицаешь, что у вас двоих они есть? Потому что ты единственный, кто не может видеть это ясно. Я попытался объяснить Гарри, что не считаю, что гомосексуалисты должны отягощать себя, как натуралы, мировыми представлениями о «любви», «браке» и прочей гетеросексуальной чуши. Даже когда я оказываюсь в гребаной гуще всего этого! Блядь! — Так почему же эти понятия принадлежат только некоторым людям, а не всем, Брайан? — Эй, Гарри, это не я придумал правила! Я не говорил педикам, что они не могут любить друг друга, или жениться, или… иметь семью или быть «нормальными» — это сделал мир натуралов! — Для человека, который так настроен против всех этих концепций, Брайан, ты звучишь удивительно горько при мысли, что они тебе в этом отказывают. — Ну да… — Но тебе в этом НЕ отказывают, Брайан, по крайней мере, в твоем собственном сердце. Все запреты действуют только до тех пор, пока ты сам запрещаешь их себе. Я фыркнул на ЭТО! — Не вижу, чтобы вы с Джерри Милтоном шли по проходам, Гарри! И я понял, что повышаю голос! У меня тряслись руки. — Но это не делает наше партнерство менее значимым, по крайней мере, для меня. И Джерри тоже, если он остановится и подумает об этом. Вот почему мы вместе уже семнадцать лет. Голос Гарри тихий, но очень твердый. Гарри спустился на землю. Он действует успокаивающе. Он дал мне несколько советов о некоторых вещах. О том, как лучше относиться к людям… Ладно, как лучше относиться к Джастину! И я обдумываю то, что он сказал. Рассматривая это всерьез. И я ему тоже кое-что рассказал. В основном про Джерри. И Гарри не возражал. У него нет никаких иллюзий насчет Джерри после семнадцати лет. Но он говорит, что все равно любит его, несмотря ни на что. Я не могу понять этого. Но и не могу его переубеждать, если это его дело. Господи, семнадцать лет любить кого-то вроде Джерри Милтона. Иисус. Гарри заставляет меня чувствовать себя как дома, даже когда я с ним спорю. Он заставляет чувствовать себя в безопасности, снимает груз с моей груди. И без всех этих людей и большого ууу-ха, связанного с ними, дом Гарри тоже не так уж плох. Я мог бы устроиться здесь поудобнее. Или в таком месте, как это. «Огненные земли» — это большая, продуваемая сквозняками старая свалка, но здесь уютно. Он полон дорогой мебели и антиквариата, но ты не боишься сесть или прикоснуться к чему-нибудь так, как чувствуешь себя во многих домах Лос-Анджелеса. Как будто они только для шоу, а не для того, чтобы действительно жить внутри. Дом Гарри для того, чтобы в нем жили. Ты можешь ходить по коврами не беспокоиться. Сидеть и расслабляться. Собаки прыгают на диване и ни у кого нет гребаного сердечного приступа. После ужина я расстилаю карты на кофейном столике, и мы с Гарри выбираем различные маршруты, чтобы добраться до Озерного края, в то время как Джастин возится на полу с собаками. Англия не очень большая, но иногда дороги к местам, которые вы хотите увидеть, узкие и трудные для навигации. Плюс, мне придется ехать по левой стороне дороги. Это будет самая большая проблема, к которой нужно привыкнуть. — Если вы поедете в Бат, то вам нужно будет следовать по М5, а затем по М6 на север к Озерам. Есть какие-нибудь оговорки? — спрашивает Гарри. — Нет, идея состояла в том, чтобы просто ехать и не иметь плана, кроме того, что у меня в голове. — Ну, вы, вероятно, сможете найти жилье, куда бы ни поехали, но оно может быть не шикарным. Не роскошные апартаменты Лондона, конечно. — Ночлег и завтрак? Думаю, мы выживем. У меня есть куча путеводителей, начиная с «Rough Guide» и «Frommer's» и до «Queer Britain». Я хорошо подготовлен ко всем возможностям. Через неделю мы с Джастином садимся в самолет и возвращаемся в Штаты. После этого… Ну что ж, я пересеку этот прекрасный мост, когда доберусь до него, и разберусь с этой «сделкой», но до тех пор планирую использовать все по максимуму. Посетить как можно больше исторических мест, посмотреть как можно больше пейзажей, купить как можно больше открыток и сувениров, трахнуться во множестве красивых мест, и съесть столько отвратительной британской еды, сколько мы оба сможем за одну гребаную неделю. Не то что бы это был какой-то последний шанс или что-то в этом роде. Ничего подобного… В понедельник утром Гарри отвезет нас с Джастином прямо в пригород Лондона, чтобы забрать машину, которую я заказал. Мы оставляем большую часть чемоданов в «Огненных землях», так что нам не придется таскать по всей Англии багаж достаточно объемный для Шер и ее свиты. Позже мы заскочим и заберем остальные наши вещи, прежде чем оставим машину в аэропорту и сядем на самолет обратно в Нью-Йорк. А затем Питтсбург. А затем… — Это та машина, которую я заказал? — женщина показывает мне невзрачный «Форд». — Это просто смешно! Разве я заказал не элитный автомобиль? Что-нибудь плюшевое? Разве у вас нет «Мерседеса»? — Это все, что у нас есть, сэр, — отрезает она, — сейчас август, самый разгар сезона. Блядь! Я смотрю на Джастина. Но он только качает головой. — Мне все равно, Брайан. Неужели нам действительно нужна элитная машина только для того, чтобы ехать? — Но это НЕ то, что я заказывал! — фыркаю я, понимая, что говорю как капризная стерва. Но это действительно НЕ то, что я заказывал. Я хочу приличную ебучую машину! Мне придется ехать целую неделю, и это просто смешно! Я смотрю на Джастина, безмятежно наблюдающего за тем, как я расхерачиваю арендованную машину. Он видит, как я расстроился из-за такой глупости! Поэтому я останавливаю себя. — Ладно, хуй с ним. Женщина дает мне ключи. И я даю ей ГРЕБАНЫЙ ОГРОМНЫЙ залог за этот кусок дерьма, который я не заказывал! — Брайан? — спрашивает Джастин, когда мы загружаем чемоданы в багажник, и я имею в виду именно багажник. — Ты собираешься быть в плохом настроении всю поездку, потому что это не та машина? Джастин слишком хорошо меня знает. Мне придется отпустить это сейчас, или он прав, я, черт возьми, испорчу эту поездку для нас обоих. — Нет, это не имеет значения, — говорю я, стараясь говорить серьезно. Смотрю на его лицо, изучающее меня. — Хорошо, — он улыбается, — я думаю, машина в полном порядке, Брайан. Если только ты не хочешь нанять Кенроя, чтобы он возил нас неделю в «Роллс-ройсе». Я отрицательно качаю головой. — Чтобы позволить себе это, я должен был бы сначала продать ТЕБЯ, а это скорее означало бы победить цель. — О, — говорит Джастин, — и какова цель, Брайан? Вот же чертов мальчишка! — Господи, ты только и делаешь, что задаешь вопросы! В самолете, в машине! Ничего, кроме вопросов. Так что заткнись уже и залезай! Он хитро улыбается мне, потом на полную мощность светит запатентованной солнечной улыбкой. «На МЕНЯ это не действует!» — хочется закричать. Но это было бы ложью. Потому что Джастин уже знает ответ на этот вопрос. И миллион других. Он, блядь, ИМЕЕТ меня там, где хочет! И я ничего не могу с этим поделать. Джастин забирается в машину. У него есть карты и путеводители, и он будет ориентировать нас. Я надеюсь. Потому что я буду достаточно занят, пытаясь вспомнить, по правильной ли стороне еду. Я имею в виду ЛЕВУЮ сторону дороги. Правильную сторону. Что бы там ни было. Выезжаю на шоссе М4 и направляюсь на запад, в сторону Бата. Я не могу ошибиться на большой автостраде. Все едут тем же путем, и все, что мне нужно делать, это не отставать и продолжать движение. Я должен быть осторожен, в этой хрени нет CD-плеера, так что я избавлен от того, что мои уши взорвутся от музыки Джастина. Не то чтобы я обращал на это внимания. Я люблю громкую музыку. Когда в настроении. Джастин переключает радиостанции, ища что-то еще, кроме садоводческих шоу. К сожалению, в первой десятке полно гребаных группы, делающих плохие каверы. Atomic Kitten, пиздец! Эти каверы настолько обработаны, что делают ребята из Backstreet Boys похожими на Ramones! Даже Джастин не может переварить это и выключает радио. И тут происходит интересная вещь. Мы начинаем говорить. Я имею в виду, по-настоящему говорить. Я даже не помню, как это начинается. Но начинается. Джастин начинает говорить о приближающемся дне рождения своей матери, и это приводит к тому, что я говорю о СВОЕЙ матери. Честное слово! Особенно о том, что случилось в тот раз, когда она пришла ко мне в лофт и «поймала» меня с Джастином. Блядь! Это был мой собственный дом, и я чувствовал себя виноватым из-за того, что ОНА ворвалась. Но я не жалею, что это случилось. Не жалею, что не выдал ее священника. Не жалею ни о чем подобном. Кроме того, что она не появилась на ужине в «Папагано». ЭТО было больно. Впервые я признаю, что это действительно чертовски больно. Признаюсь в этом Джастину. — Мне жаль, что она причинила тебе боль, Брайан. Знаю, как много для тебя значило, что она не пришла к тебе на ужин, — говорит Джастин. И он действительно знает. Он помог мне все спланировать. Помог разобраться в деталях, так чтобы все было совершенным, — может быть, если бы меня не было в тот день, когда она появилась в лофте… — Это не твоя вина, Джастин. Ей нужно было узнать, что я гей. Я должен был сказать ей сам, как сказал своему старику. Ты не виноват в том, что я скрывал правду. Зачем ТЕБЕ прятаться? Ты чертовски храбрый. Ты не пытался спрятаться. Ты никогда ничего не скрываешь. — Может быть, было бы лучше, если бы я это делал… иногда. — Нет. Этого не будет. Не меняйся, Джастин. Никогда, блядь, не меняйся! Не возвращайся назад ни по какой причине! И ни для кого. Он молчит несколько минут, прежде чем ответить. — Я не могу измениться. Потому что это означало бы, что я больше не буду собой. Может быть, так было бы проще. Безопаснее. Если бы я не был геем. Или если бы попытался это скрыть. Может быть меня бы… не избили… — он колеблется, — но тогда я не встретил бы тебя. Не влюбился бы в тебя. Не узнал бы своего истинного «я», потому что тебя не было бы рядом, чтобы показать его мне. Чтобы помочь мне понять, что я художник. Что я педик… — Ты бы догадался… в конце концов. — Но даже в этом случае, я бы не стал ничего менять. Особенно после моего… видения. Это заставляет меня содрогнуться и задуматься, что здесь замешана какая-то Судьба. Какая-то Сила, движущая нас вместе… Блядь! Это безумие. Это, должно быть, безумием. И все же… Мы едем дальше. Разговариваем. Джастин обращается к путеводителям и зачитывает мне маленькие кусочки из них. Когда мы углубляемся на запад, я прошу Джастина открыть большую карту, лежащую у него на коленях, и сосредоточиться на районе между Лондоном и Батом. — Ищи этот поворот вот здесь. Я указываю на дорогу поменьше, рядом с М4. — Куда он ведет, Брайан? — К месту, куда я, помнится, ездил раньше. Очень классное место, — говорю я. Джастин не сводит глаз с дороги и ловит ту, которую я ищу. Съезжаю с автострады… блядь, молясь не забыть остаться на правильной стороне! И чтобы мне не пришлось иметь дело со слишком большим количеством транспортных развязок или круговых полос. Даже при обычных обстоятельствах все это достаточно ужасно, но… ехать не в ту сторону — это гребаный кошмар! Но мы едем на юг по дороге поменьше. Теперь мы действительно в деревне. Джастин продолжает смотреть на меня, пытаясь убедиться, что я знаю, куда иду. Но у него есть путеводители и карты. Он направляет меня. Даже если мы заблудимся, какая разница? Мы вряд ли зарулим с острова во Францию по ошибке! В конце концов мы подъезжаем к маленькой деревушке. Каменные коттеджи. Несколько магазинов. Паб «Красный лев». Я останавливаю машину на стоянке на главной улице. — Вот оно. — Где мы? — Эйвбери. — Никогда о таком не слышал. И что здесь? — Ты слышал о Стоунхендже? — Конечно. — Ну, у нас нет времени ехать в Стоунхендж в этот раз. Но это тоже хорошо. Лучше, на самом деле. Вот увидишь. Нам не нужно далеко идти, прежде чем глаза Джастина открываются и он начинает улыбаться. — Боже мой! Он достает камеру. Потому что Эйвбери — симпатичная маленькая английская деревушка, построенная внутри древнего каменного круга. Огромные валуны, сложенные более двух тысяч лет назад. Ладно, может быть, это не так впечатляюще, как Стоунхендж, посреди открытых пространств Солсберийской равнины. Но Стоунхендж переполнен туристами. И пробками. И вы не можете приблизиться к нему, потому что он весь огорожен. Но каменный круг Эйвбери прямо здесь. Огромное кольцо камней и земляных валов. И аллея из больших камней, уходящая вдаль. И оно старше Стоунхенджа. Намного. Овцы и коровы мирно пасутся вокруг, как будто вы находитесь в середине чего-то действительно древнего. Можно бродить сколько хочешь. Почувствовать текстуру скал. Их формы. Пройтись взад и вперед, чтобы осознать истинный размер. Впервые я приехал сюда во время одной из немногих экскурсий, которые посетил с другими студентами из моей группы. Обычно я шел своей дорогой, но группа собиралась посмотреть Стоунхендж, и сесть с ними на автобус было самым простым способом добраться туда. И Стоунхендж мне очень понравился. Как и любой студент колледжа, который ничего не знает о древней британской истории мог оценить нечто подобное. Но потом мы приехали в Эйвбери. Почти как запоздалая мысль. Они договорились, что мы пообедаем в пабе. И мне действительно понравилось это место. Я мог подойти прямо к скалам и дотронуться до них. Они стоял так нелепо прямо посреди этой деревни. Линия камней тянулась так далеко, что исчезала из поля зрения. В Стоунхендже я не чувствовал никакой таинственности, магии или как там это называется. Это была туристическая достопримечательность, простая и понятная. Но здесь все было по-другому. Я чувствовал какую-то связь. И был единственным, кто, казалось, понимал это. Большинство других студентов в группе посмотрели один раз, а затем пошли в паб. Но я все ходил и ходил вокруг этих огромных камней до самой последней минуты, пока автобус не уехал. — Это потрясающе, Брайан! Неужели они специально построили деревню прямо посреди него? — Похоже на то. Самой деревне сотни лет. Я купил книжечку об Эйвбери в сувенирном магазине и прочитал об этом все. В разное время люди пытались сорвать бОльшую часть камней. Пуритане считали их злом и пытались сжечь, как ведьм. Но они все еще здесь. Все еще стоят. После более двух тысяч лет. В этом что-то есть, я думаю. Джастин делает много снимков. Он все время пытается поставить меня перед камнями. — Прекрати снимать меня! Ты же знаешь, как я выгляжу! Сними пейзаж! Но он смеется и продолжает щелкать. — Я тебя сфотографирую, хочешь ты этого или нет, Брайан! Хочу несколько фотографий на память о нашей поездке. Так что привыкай! А теперь улыбнись! Я гримасничаю, но тут Джастин делает глупое лицо, от которого я начинаю смеяться, и делает еще один снимок! — Я с тобой за это поквитаюсь! — Этого я и хочу, Брайан! Все кончается тем, что мы гоняемся друг за другом по скалам. Он взбегает на вершину гряды земляных валов, что окружает деревню. Со светлыми волосами, спадающими на шею и закрывающими уши, он похож на англосаксонского принца, осматривающего свои владения. — Не упади и не сломай ногу! — окликаю я его. — Потому что я не собираюсь таскать твою задницу по всей Англии! — Ты бы видел, какой отсюда вид, Брайан! Так что, конечно, мне тоже приходится карабкаться наверх, и посмотреть вниз, на зеленую сельскую местность. Овцы везде. Живые изгороди. Деревня. Еще одна деревня вдалеке. И эти большие камни. Пока мы стоим там, Джастин берет меня за руку. Мы спускаемся. Уже поздно, а нам еще нужно ехать в Бат и найти место для ночлега. Вокруг всего несколько других туристов. Мирно. Тихо. Люди в деревне идут по своим делам или, может быть, едут домой на ранний ужин. Джастин просит двух других американцев, пожилую гетеросексуальную пару, сфотографировать нас перед одним из больших камней. Конечно, он выбирает огромный, фаллического вида камень. Мужчина смотрит на нас с некоторым недоверием, и я чуть не говорю «пошел на хуй», но женщина дружелюбна. Она улыбается нам. Это, конечно, эффект Джастина. Неважно, сколько им лет, восемь или восемьдесят пять, женщины смотрят на него и хотят быть его матерью. У женщины есть своя сложная на вид камера, и она, кажется, знает, что делает. Она берет камеру Джастина и делает несколько снимков нас двоих вместе перед камнем в форме пениса. Джастин обнимает меня за талию и смотрит снизу вверх. — Посмотри на камеру, — говорю я, — на меня ты можешь смотреть в любое время. Потом они с Джастином разговаривают о фотографии, а мы с мужчиной ждем. Я достаю сигарету — только вторую за день, так какого черта? — и предлагаю ему одну. Он берет. — Спасибо. Мне нужен этот дым, — говорит он, наблюдая, как Джастин и женщина обсуждают одну из линз на ее камере, — если моя жена сфотографирует еще один чертов камень, или овцу, или церковь, я закричу! — Я понимаю, что вы имеете в виду. За рулем? — Ага. Только что из Бата. Потом в Лондон и на самолет. Мы в пути уже две недели. Йоркшир. Озера. По всей Шотландии. Эдинбург. Высокогорье. Теперь мы направляемся домой. Наконец-то. — Мы только начинаем. Бат следующий. Потом Озера. У нас всего неделя, но мы уже были в Лондоне некоторое время. — Да, путешествовать — это здорово и все такое, но я буду рад вернуться в Милуоки. А вы двое откуда? — Питтсбург. — Да, такие поездки бывают… Не знаю. Наверное, я скучаю по собственному комфорту. Моей собственной кровати. Старею, возможно. Моя жена думает, что я застрял в рутине. — Я понимаю, что вы имеете в виду. Мне все именно так и нравится. Джастин думает, что я помешан на контроле. Но я хочу, чтобы все было правильно, или какой в этом смысл? Понимаете? — Понимаю, — говорит он. Мы смотрим, как Джастин жестикулирует, а его жена смеется, пытаясь решить, под каким углом будет лучше сделать следующий снимок. Потом он снова смотрит на меня. — Медовый месяц? Это меня немного пугает. Я оглядываюсь на мужчину. Он спокойно курит. Потом я смотрю на Джастина, на ветер, раздувающий его длинные светлые волосы. Думаю обо всем, что произошло. Что еще впереди. Что я сказал ему то, что мне нужно было сказать. И о том, что еще нужно сказать. — Да, — говорю я, — медовый месяц.

*Паста примавера (итал. Pasta primavera от итал. «Primavera» — «весна») — блюдо американской кухни в итальянском стиле, изобретённое в 1970-х годах и представляющее собой макароны (ЛЮБЫЕ) с овощами, сыром и сливочным соусом.