Квир-теории

Глава восемьдесят восьмая ЧЕТЫРЕ СЕЗОНА ЗА ОДИН ДЕНЬ Краткое содержание: Несколько снимков из отпуска. Англия, август 2002 года. Джастин Часть первая — Брайан! Осторожнее! Ты опять не на той стороне дороги! Я имею в виду с правой стороны! Ты должен быть с ЛЕВОЙ стороны! Мы несемся по очень узкой и извилистой дороге где-то за пределами Бата. Высокие живые изгороди по обеим сторонам, так что за поворотами ничего не видно. Вы не можете видеть далеко перед собой или позади себя. Это немного похоже на движение по зеленому туннелю. К счастью, других машин поблизости нет. Или людей. Одни овцы. Куда ни глянь, везде овцы. — Я знаю! ЗНАЮ! Не смущай меня, черт возьми! — его руки сжимают руль. — Ты едешь слишком быстро! — я стараюсь, чтобы в моем голосе не было паники. — Я еду на допустимой скорости… кажется. Но мы делаем следующий поворот не на всех четырех колесах, а на двух. — А что такое допустимая скорость? — Что-то в километрах. Не могу вспомнить. Сколько километров в миле? — Откуда мне знать, Брайан? США никогда не переходили на метрическую систему! Слушай, я просто не хочу, чтобы меня здесь убили, если ты не возражаешь. Маме не понравится, если ты привезешь меня домой в маленьком пакетике для сэндвичей! Предполагается, что я должен держать карту для указания направления, но в основном использую ее, чтобы прикрыть лицо. — Я ЗНАЮ, что делаю! Господи. И Брайан действительно притормаживает «Форд». Мы въезжаем на участок дороги, который кажется шире. И живые изгороди вроде бы ниже, так что это уже не клаустрофобия. — И почему британцам просто не сдаться и ехать по той же стороне дороги, что и все остальные? Это просто явное извращение с их стороны, раз они не хотят! — Значит, вся страна должна изменить способ вождения, чтобы приспособиться к тебе, Брайан? — А почему бы и нет? — говорит он. — Ты изменил способ, которым ТЫ делаешь все, чтобы приспособиться ко мне! — Если ты так думаешь значит, так оно и есть! — отвечаю я. Хочу напомнить ему, что ОН тот, кто действительно многое изменил в этой поездке. Внес изменения, о которых я никогда не думал. Мы выезжаем на открытое поле, пересеченное живой изгородью. Дорога все еще узкая, но видно небольшую зону отдыха рядом с каменной стеной впереди. Брайан останавливает «Форд». Вижу, что он вспотел. — Кажется, у меня начинает получаться! — говорит он, глядя на меня в поисках поддержки. Я кладу карту и придвигаюсь к нему поближе, стараясь избежать переключения передач. — Думаю, что ты делаешь все просто здорово. — Правда? Даже та штука с грузовиком? Я слегка вздрагиваю. — Никто не смог бы увернуться от этого грузовика лучше, чем ТЫ, Брайан! Очень жаль, что у нас здесь нет джипа — это не ты, это машина! Ты к ней не привык. — Чертовски верно! Все дело в этой машине, — говорит он, — я знал, что будут неприятности, если мне не дадут модель, которую я заказал! — он достает пачку сигарет. — Только одну? — спрашивает он моего разрешения. — Хорошо, но сначала давай выйдем в воздух. Сейчас август, моя аллергия разгорается и сигаретный дым в закрытом месте усугубляет ее. Мы оба выбираемся из «Форда» и стоим у каменной стены. Брайан затягивается сигаретой. Я знаю, он нервничает. Он пытается скрыть это, но ничего не может скрыться от меня. Все, что он делает, говорит мне, сигареты, разочарование в машине, выражение его глаз, когда он думает, что я не смотрю на него. Но я всегда слежу за ним. Он делает несколько затяжек сигаретой и топчет ее о гравий. Я дотрагиваюсь до его руки. — Смотри, Брайан! В английской деревне не каждый день увидишь такое! — Что? — озадаченно оглядывается он. Я показываю поверх каменной стены на следующее поле. — Овцы! — Ах ты, маленький засранец! И он наклоняется, чтобы поцеловать меня. *** — Брайан! Я должен купить эту куклу для Молли! Сувенирный магазин в Бате полон превосходных вещей, включая всевозможные фарфоровые тарелки, расписанные сценами из жизни Бата, маленькие копии коттеджей с соломенными крышами и старинные гравюры со сценами охоты. Но что действительно бросается мне в глаза, так это полный набор кукол Шести жен Генриха Восьмого. — Что? Весь набор? — Не знаю… я уже купил Молли две куклы. Но это… посмотри на платье! Видишь маленькие драгоценности по всему краю. И ожерелье. Ей это понравится! — я провожу пальцем по темно-синему материалу, который весь расшит золотой нитью и крошечным жемчугом, а также по маленьким искусственным бриллиантам на шее и рукавах. — Какая же это «Жена»? — я проверяю бирку, висящую у нее на руке. — Анна Болейн. Там сказано, что она была женой номер два и матерью королевы Елизаветы Первой. И что ее платье подлинно во всех деталях. Так что это не просто отличная кукла для Молли, она еще и образовательная! — Анна Болейн, да? Я бы сказал, что она совсем не настоящая. — Что значит «не настоящая»? Когда лавочник не смотрит, Брайан берет куклу с полки и поворачивает голову в одну сторону, в другую и он ставит ее обратно на полку. — Она ведь должна быть Анной Болейн, верно? Значит, она должна продаваться со съемной головой! В противном случае — это подделка. — Брайан! Я не дам своей сестре обезглавленную куклу! Какая гадость! — Тогда пропусти Анну Болейн, — он берет другую куклу, со светлыми волосами. Платье у нее не такое красивое, — попробуй Анну Клевскую. Генри развелся с ней, потому что она была слишком уродлива. Я выхватываю куклу у него из рук и кладу обратно. — Я не хочу дарить сестре куклу УРОДЛИВОЙ королевы! Брайан смотрит на меня так, словно думает о действительно грубом ответе по поводу неких уродливых королев, но прикусывает язык, стараясь не рассмеяться. — Тогда я постарался бы найти совсем другой исторический период и вообще забыть о Тюдорах. *** — Если мы будем продолжать ехать по этой дороге, то в конце концов наткнемся на что-нибудь, — говорит Брайан, имея в виду город. Потому что мы заблудились. Сильно заблудились. — Не говори «наткнемся», Брайан. Пожалуйста. Он искоса смотрит на меня. — Я не собираюсь ни во что врезаться! — А как насчет той овцы в пяти милях отсюда? — Я не сбил эту овцу! — протестует Брайан. — Она как раз вовремя убралась с дороги. Но он все время выглядывает в окно, внимательно наблюдая за дорогой. — Как ты думаешь почему здесь так много овец? Я видел около двухсот овец на каждого человека. — Это все из-за твида, который носят англичане. Твид сделан из шерсти, а шерсть нужно где-то добывать. — Ты хотел купить тот шерстяной свитер в Стратфорде, но он вонял как сумасшедший! — говорю я. — Знаю, ты думаешь, что я командую, но я не позволю тебе купить вонючий свитер, Брайан. Он дуется на меня. — Это была хорошая сделка. Свитер был ручной вязки! И я думаю, что запах — это просто маленький овечий одеколон. — Овечий одеколон? — скептически спрашиваю я. — И кто станет окунать в него овцу? Куда? И зачем? — Черт меня побери, если я знаю. Может быть, чтобы отгонять от них насекомых? — Фу! Так кто же тогда купит и наденет вонючий, вонючий, вонючий свитер, Брайан? Он хмурится. — Наверное, британцы, — вздыхает он, потому что я знаю, что он действительно хотел этот ужасный, вонючий свитер, — и я тоже. *** — Я здесь не останусь! Это место-гребаная СВАЛКА! — говорит Брайан, швыряя путеводитель на капот взятой напрокат машины. Я вздрагиваю, боясь, что он оставил большую вмятину. Но Брайану все равно. Он все еще злится, что это не та машина, которую он изначально заказал. — Что толку в этой долбаной штуке, если ты не можешь с ее помощью найти себе жилье? — Справочник дает только предположения, Брайан. Это не гарантирует, что у них будет место, — объясняю я. Это уже седьмой отель типа «постель и завтрак», где мы пытались снять номер. — В Эмблсайде должно быть какое-то другое место, где мы могли бы найти приличный ночлег! — Но все остальные места, где мы были, были переполнены, Брайан! Кроме молодежного общежития, — я делаю паузу для полного эффекта, — там были свободные кровати. Он смотрит на меня с ужасом. — Я НЕ собираюсь жить в ОБЩЕЖИТИИ с кучкой ТУРИСТОВ! — Брайан говорит «туристы», как кто-то другой сказал бы «серийные убийцы». — Тогда, думаю, мы должны занять эту комнату. Иначе будем разъезжать бесконечно в поисках следующего города и места, где можно остановиться. Эмблсайд — это маленький городок недалеко от озера Уиндермир, что делает его идеальным местом для отдыха во всем Озерном краю. И соответственно делает его переполненным. Здесь очень многолюдно. Сейчас август, и вся Европа, кажется, в отпуске. И все они, кажется, в Эмблсайде. Этот конкретный отель типа «постель и завтрак» не так уж плох. По крайней мере, в нем чисто. Но здесь нет отдельных ванн, и единственная комната, которая у них есть, размером с душевую кабину в лофте. А Брайан привык к роскоши. Он привык к «Чаттертонам». Он НЕ привык к кровати, деревянному стулу и раковине в крошечной комнате с окном, выходящим на гараж. — Блядь. — Если мы снимем номер, то сможем перекусить и осмотреть достопримечательности до наступления темноты. — Здесь, наверное, и поесть-то негде! Теперь он находит причины для упрямства. Это всегда плохой знак. Я решаю разыграть свою лучшую карту. — Брайан, — шепчу я, — давай снимем комнату. Я начинаю возбуждаться, — я провожу рукой по его рубашке и кладу ее на пояс джинсов, — хочу, чтобы ты трахнул меня. СЕЙЧАС ЖЕ! Он хмурится. Бросает взгляд на меня, потом на гостиницу. Я чувствую, что ему тяжело думать об этом. Мы ехали весь день, и у нас не было времени даже на минет, прежде чем нам пришлось выписаться из отеля в Бате, потому что мы проспали сегодня утром. Так всегда происходит, когда вы проводите всю ночь, выясняя, кто может продержаться дольше, заставляя другого человека кончить. Брайан выиграл, но в такой игре проигравших действительно нет! Но мы все-таки проспали. И теперь его губы дергаются. Брайан размышляет еще минуту. Потом ухмыляется, берет меня за руку, и мы возвращаемся в гостиницу. — Потом мы найдем место получше, хорошо? — Конечно. Меня это вполне устраивает. Брайан ОООЧЕНЬ прост, когда знаешь, как он мыслит. Все, чего я хочу сейчас, это попасть в эту комнату! Он сидит за стойкой, расписывается в журнале и оплачивает ночлег, когда в вестибюль входит группа здоровенных парней. Они все потные, толкают друг друга и шутят. Мы с Брайаном смотрим, как они поднимаются по лестнице. — Кто эти парни? — спрашивает Брайан у дежурной. — Австралийская команда по регби. В отпуске. Брайан поворачивается и смотрит на меня, приподняв одну бровь. Потом снова открывает бумажник и достает еще несколько банкнот. — Мы останемся на две ночи. По крайней мере. *** — Не может быть, чтобы ты уже проголодался! Мы позавтракали всего два часа назад! И это был полный английский завтрак в отеле типа «постель и завтрак», включая сосиски, ломтик бекона, Wheetabix*, жареный хлеб, яичницу, печеные бобы и жареный помидор. Брайан съел только кусок бекона с тостом и черным кофе. Остальное уничтожил я. А за завтраком я умирал с голоду. Вчерашний вечер мы провели в пабе, где бросали вызов австралийцам во всех мыслимых играх, включая кегли, дартс и тиддли-винкс. Конечно, в самом начале мы проиграли все, но по мере того, как они пьянели все больше и больше, а мы вдвоем оставались трезвыми, мы начали снимать с них штаны. Но не в буквальном смысле. Уже нет. В какой-то момент Брайан наклонился ко мне и прошептал: «Было время, когда я взял бы на себя всю эту команду. Но почему я собираюсь выебать ТВОИ мозги и никого другого сегодня вечером, и все еще чувствую, что получаю лучшее из этого? — Не знаю, — ответил я, — но нам лучше уйти ПРЯМО СЕЙЧАС! И мы уходим. Маленькая комната в отеле была не совсем «Чаттертоном», но я не помню, когда у нас еще был такой тестостероновый трах! Эта старая кровать так, блядь, грохотала, что мне казалось, она вот-вот рухнет под нами! Должно быть, это были флюиды от всех этих пьяных и похотливых австралийцев! Поэтому за завтраком я ел как сумасшедший. Но еще нет и полудня, а я снова голоден. Мы идем вверх по Лафригг-Фелл. Это гора не слишком крутая и с вершины открывается хороший вид на озеро и горы вокруг. Если мы ДОБЕРЕМСЯ до вершины! Мы с Брайаном совсем не чемпионы по пешим походам. Большую часть упражнений мы делаем в помещении. И не пешком! — Было бы лучше, если бы ты надел для восхождения обувь поудобнее, Брайан. На мне кроссовки, которые довольно удобны для ходьбы на большие расстояния. Но Брайан — это совсем другая история. — Эти сапоги практически новые! С ними вообще все в порядке! — Но не думаю, что Prada намеревалась использовать свою обувь для пеших прогулок. — Это не проблема, — говорит Брайан, — до тех пор, пока мы будем останавливаться на отдых с подходящими интервалами. Единственная трудность с ЭТИМ заключается в том, что каждый раз, когда мы останавливаемся, чтобы «отдохнуть», мы в конечном итоге целуемся. И мы поднимаемся в гору довольно медленным шагом, что становится очевидным, когда мимо нас проходят две маленькие старушки со своим Джек-Рассел терьером. Хорошо, что они не прошли мимо нас пятнадцатью минутами раньше, а то могли бы увидеть, как я неторопливо отсасываю Брайану под очень живописным деревом рядом с тропинкой! Но все равно можно проголодаться, даже если двигаться очень медленно! — Но пришло время для второго завтрака, Брайан! — Второй завтрак? — он наклоняет ко мне голову. — Откуда ты ЭТО взял? — От Хьюи. Это из «Винни-Пуха»! — Тогда понятно. Все, что касается Хьюи, просто КРИЧИТ «Винни-Пух»! — Второй завтрак — это то, что едят между завтраком и обедом. А файф о-клок — это то, что пьют между обедом и ужином. — Просто продолжай идти, — вздыхает Брайан, — потому что, пока мы не доберемся до какого-нибудь ресторана или паба, ты не получишь ни двенадцати, ни тридцати, ни тридцати семи часового перекуса. Потому что мы ВСЕ ЕЩЕ будем идти, пытаясь выбраться с этой гребаной горы! *** Брайан ВСЕ еще пытается найти шерстяной свитер ручной вязки. Мы находимся примерно в двадцатом шерстяном магазине, в котором были с тех пор, как покинули дом Гарри, но Брайан все еще не нашел того, что ему нужно. Не знаю точно, зачем ему понадобился один из этих свитеров. Как я уже сказал, у них странный запах, и от них чешешься, когда надеваешь. Моя кожа слишком чувствительна, наверное, потому что это ощущение царапин сводит меня с ума каждый раз, когда я примеряю их, и мне все равно, насколько они теплые! Пока Брайан примеряет свитера, я бреду в угол, где большой выбор шляп, и начинаю перебирать их с интересом. — Брайан, — говорю я, поднимая шляпу, — я ДОЛЖЕН купить ЭТО! Шляпа сделана из жесткого шерстяного материала, который заостряется на вершине, с поднятыми клапанами и острым клювом. Он кладет свитера, подходит, берет шляпу и вертит ее в руках. — Ты что, шутишь? Это же шляпа охотника на оленей! — Прямо как шляпа Шерлока Холмса! ХОЧУ такую! Я напяливаю ее на макушку. Все, что мне нужно, это большая трубка и плащ, чтобы выглядеть как настоящий детектив. — Это выглядит нелепо! Ты не можешь носить это, Джастин! — Почему? Мне нравится. Я смотрю на себя в зеркало — думаю, что это выглядит круто. — Ну, во-первых, это некрасиво! — Брайан скорчил гримасу. — А во-вторых, она чертовски мала. Он снимает шляпу с моей головы. — Почему бы тебе не попробовать одну из этих плоских кепок, какие носят таксисты в Лондоне? Брайан выбирает одну и надевает МНЕ на голову. Она сидит сверху, как блин. — Эта тоже чертовски маленькая! У них должны быть шляпы побольше! — Почему бы ТЕБЕ не купить шляпу, Брайан? — Я не ношу шляп! — фыркает он. — Почему? — Потому что. — Потому что почему? — Потому что, когда я надеваю шляпу… — он неловко переминается с ноги на ногу, — я выгляжу как гребаная деревенщина! — О, это не правда! У Брайана самые странные представления о себе. Кто-то, должно быть, сказал ему что-то подобное однажды, и этого было достаточно, чтобы он отказался от шляп на всю оставшуюся жизнь! — Правда! — настаивает он. — Но я не собираюсь демонстрировать это прямо здесь! — Ну, мне по-прежнему нравится шляпа Шерлока Холмса! Я снова надеваю ее, и Брайан срывает ее с моей головы! Он выбирает другой стиль. — Попробуй вот это. Это как одна из тех модных шляп, что носил Джон Леннон. Это выглядело бы мило на тебе с твоими длинными волосами. Брайан заправляет прядь моих волос за ухо. С тех пор как я уехал из Штатов, прошло много времени. Я примеряю модную шляпу. Она еще меньше. — Господи, — говорит Брайан. Он постукивает пальцем по моей голове, — что внутри этой штуки? Она растет? — Моя голова точно такого же размера, как и месяц назад, когда мы приехали в Англию, — фыркаю я, — или полгода назад. Моя ГОЛОВА не растет, и я тоже, давай посмотрим правде в глаза, Брайан, у меня уже был скачок роста. ЭТО все! Я отворачиваюсь, немного обиженный. Брайан такой высокий, что иногда мне становится стыдно, что я никогда не буду выше, чем сейчас. — Сейчас меня беспокоит не твой рост, а твоя голова. Господи, что за череп! Почему я раньше не замечал, что у тебя такая большая голова? — Потому что ты всегда был слишком занят, глядя на мой член? — Да, это так, — признается он, — и к тому же прекрасный член, — он понижает голос, чтобы продавец не услышал, — и я знаю каждый его ДЮЙМ, если можно так выразиться. Брайан немного присаживается и кладет свою голову рядом с моей, сравнивая их в зеркале. — Тебе следовало бы быть повежливее с матерью, ты это знаешь? Только за то, что родила тебя! Надеюсь, ты послал ей отличный подарок на день рождения! — Брайан! Стой! Он прижимается щекой к моей щеке, все еще глядя в зеркало. — Ты когда-нибудь смотрел на свою голову, Джастин? Это огромная дыня, и я говорю серьезно! Она действительно чертовски больше МОЕЙ! — Я сказал, прекрати! — Нет, правда. Твоя мама должна получить медаль «За поведение, выходящее за рамки служебного долга»! Удивительно, что она вообще после смогла ходить! — Может, ты просто заткнешься? Я отталкиваю Брайана от себя, все еще пытаясь найти подходящую шляпу. Без всякой удачи. И без всякой помощи Брайана. — Знаешь, что говорят о больших ногах и большом члене? — напоминает он мне. — Жаль, что это не работает с большими головами! Я протягиваю руку и хватаю его за подбородок. — Никто раньше не жаловался! Может быть, это не МОЯ голова слишком большая, Брайан. Может быть, это ТВОЯ голова СЛИШКОМ маленькая! — Не думаю, — фыркает он, — у меня нет ничего СЛИШКОМ маленького! И в этом он определенно прав! Часть вторая Покинув Озерный край, мы едем на восток, через Йоркширские долины. Это в основном пологие холмы и долины с небольшими фермами и, конечно, с большим количеством овец. Еще больше овец. Это не впечатляющий пейзаж, как озера, с их крутыми горами, спускающимися к воде, но спокойный и умиротворяющий. Хороший фон для езды. По дороге в Йорк есть куча разрушенных аббатств и замков, и мы останавливаемся в одном из них, аббатстве Риво. Это красиво, но жутко. Оно стоит в узкой, лесистой долине, некоторые стены еще стоят, а другие в руинах или полуразрушены. Большие черные вороны издают карканье и уханье, которые эхом разносятся по маленькой долине, они садятся на деревья или на верхушку разрушенной церкви, глядя на нас сверху. Когда Брайан решил сделать этот крюк, я думаю, он хотел найти другое интересное место для траха на свежем воздухе. С того самого пикника у реки он никак не может насытиться тем, что делает на свежем воздухе. Это что-то новое. Быстрый трах в переулке возле «Вавилона» или «Вуди», или полу-трах в джипе, и одна ночь на заднем дворе дома в каньоне в Калифорнии были единственными мероприятиями на свежем воздухе, которые Брайан когда-либо инициировал, по крайней мере, со мной. Теперь он постоянно ищет места, чтобы трахаться снаружи. В высокой траве в Грасмере. Под деревьями за домом Вордсворта Райдел Маунт… Брайан сказал, что Вордсворт не будет возражать, потому что он был «романтическим» поэтом, в конце концов! Под кустами на обочине дороги в Уэнслидейле, теперь у меня на заднице царапины от этих кустов! Напротив нескольких причудливых каменных пабов по пути между Батом и Кесвиком. Я уверен, что он хотел сделать это и в Эйвбери, но времени не было, и было еще совсем светло, кроме того, вокруг были туристы с фотоаппаратами! И я не думаю, что Брайан сильно хотел, чтобы мы стали центральным элементом чьего-то праздничного слайд-шоу! Но теперь, когда мы здесь, в Риво, слишком жутко даже думать о сексе. Это аббатство было разрушено сотни лет назад, но здесь есть ощущение, что оно все еще вибрирует. Можно сказать, что когда-то оно было прекрасно. В главной церкви видны изящные арки, очертания пустых окон, стены, которые тянутся вверх, и вдруг обрываются, обрушиваются и разбиваются. У меня начинает складываться представление о произведении искусства, которое каким-то образом целенаправленно было уничтожено. Разбито, или сожжено, или растоптано, или избито бейсбольной битой. Искусство, убитое насилием. — Брайан, как это место было разрушено? — Так же, как и все остальные разрушенные аббатства, перечисленные в путеводителе. Роспуск монастырей. Старый добрый Генрих Восьмой. — Но почему? — Потому что он хотел жениться на твоей кукле, — говорит Брайан, имея в виду куклу, которую я купил для Молли в Бате, — а упрямый папа в то время сказал: «Нет», а Генрих сказал: «Ну и пошел ты, ваше Святейшество!» И развелся со старухой, на которой уже был женат, и женился на твоем безголовом чуде. За исключением того, что она не была безголовой, пока не родила правильного ребенка. И он отключился от Церкви и создал собственную банду. И вот мы здесь, в этих прекрасных развалинах. — И все эти разрушения ради ЭТОГО? — Ну, в основном это. Плюс то, что монастыри были богаты и могущественны. И, вероятно, высокомерны. А Генрих не выносил этого ни в ком, кроме себя. Ты когда-нибудь видел «Человека на все времена года»? Сэр Томас Мур? Его сыграл Пол Скофилд. — Не думаю. — Я куплю DVD, когда мы вернемся домой. Невероятная история. Чертова потеря. Религия и секс — смертельная комбинация. Добавь деньги и власть, и все, что у тебя есть, и это то, что ты увидишь перед собой. — Сколько людей здесь жило? — я оглядываю разрушенные здания. — Может быть, пятьсот или около того. Монахи и братья-миряне. Священники. Мы идем по руинам, и Брайан сверяется с картой. — Кухня, библиотека, школа, больница, монастыри, общежитие, церковь, капитул, — читает он на табличках, — должно быть, это было оживленное место. Мы оба оглядываем маленькую спокойную долину. Там совершенно тихо, если не считать тех больших ворон, которые каркают и перекликаются. Еще одна машина проезжает по дорожке и заезжает на стоянку. Несколько других туристов бродят по руинам, но не настолько, чтобы нарушить странную тишину. — Все очень, очень заняты. Обучение. Исцеление. Письмо. Молитвы. Дела, дела. Пока не пришли солдаты короля, не убили их всех и не разорили это место. — Должно быть, это было невероятно, Брайан. — Невероятно, — он вздрагивает, — давай убираться отсюда на хуй. *** В пятницу вечером я звоню маме из нашего отеля в Йорке. Он находится прямо у одних из средневековых ворот города Бут-бар, а из окна комнаты виден большой собор Йоркминстер. БОльшую часть дня мы гуляем по собору с его невероятными витражными окнами. Потом поужинали в маленьком ресторанчике, где подавали ростбиф и… Конечно! — Йоркширский пудинг. — С Днем Рождения, мама! — Джастин! Я получила твои цветы. Они такие красивые! — Спасибо, мам. Но это Эммет выбрал их для меня. Я попросил его об этом. — Я знаю, дорогой. Он привез их лично. А брошка! Она отлично подойдет к моему бежевому костюму! Он говорит, что ты сказал ему точно, что он должен купить, и это правильно! Маленький лев! С крошечными бриллиантовыми глазками! — Ну, ты ЖЕ Лев, мама, — говорю я. Мне неловко говорить ей, что все это сделал Эммет. Я бы никогда не подумал о брошке со львом. Но она носит костюмы каждый день в своем агентстве по недвижимости, и это действительно хороший выбор для украшения. — Я думала, ты будешь дома на мой день рождения, Джастин, — говорит она. В ее голосе слышится разочарование. — Мама… — Это НЕ критика, но вы отсутствуете гораздо дольше, чем я предполагала. — Мы выезжаем в воскресенье вечером. Так что должны вернуться в Питтсбург рано утром в понедельник или очень поздно ночью в воскресенье. Я не уверен насчет номеров рейсов. Билеты у Брайана. — Хочешь, я заеду за тобой в аэропорт, Джастин? — Нет, мам. Как я уже сказал, я не знаю времени. И мне бы очень не хотелось, чтобы ты часами ждал меня посреди ночи в продуваемом сквозняками аэропорту. Мы возьмем такси, и я позвоню тебе из лофта. Как только мы доберемся. — О, Джастин, я хочу приехать и забрать тебя! Я хочу тебя видеть! Я уже боюсь какого-нибудь праздника объятий в аэропорту. — Правда, мам. Я ТЕБЕ позвоню. У меня есть подарки для тебя и Молли. Первым делом я заеду к тебе домой. Честное слово! — Хорошо, Джастин, — похоже, ее это не убедило, — будь осторожен! — Все в порядке, мама! Со мной все будет в порядке! Когда я отключаюсь, смотрю на Брайана, развалившегося на кровати и наблюдающего за дрессировкой овчарки по телевизору. — Она одержима. — Она твоя мать, Джастин. Вполне естественно, что она беспокоится о тебе. Ты был в чужой стране больше месяца. Ты со МНОЙ, с Ужасным педиком из Бездны, или как там она меня называет, помнишь? Она беспокоится о самолетах и безопасности, и одному Богу известно, что еще она видела по телевизору. Ей следовало бы больше беспокоиться о том, что я буду возить тебя по этим гребаным узким дорогам на этой куче хлама! — Думаю, ты отлично справляешься, Брайан. Всего несколько раз на волосок от смерти. — Не наезжай на меня! Я действительно умею водить машину! Брайан выключает овчарок и встает, потягиваясь. Он одет в черные трусы и черную майку, ожерелье с сердечком болтается в вырезе. Когда он потягивается, обнажается низ живота и темная дорожка волос, спускающаяся вниз от пупка до члена. — Я бы не смог этого сделать, Брайан. — Конечно, смог бы. Ты отличный водитель, Джастин. Как ты думаешь, почему я доверяю тебе свой джип? — Не знаю. Я подхожу к Брайану сзади и обнимаю его за талию, пробегая пальцами по темным дорожке волос. Он вздыхает. Брайан знает, что мама беспокоится не только о моей физической безопасности. О гораздо большем, чем опасные самолеты, машины или неизвестность. Брайан знает, что больше всего она боится ЕГО влияния. Его власти надо мной. Потому что именно этого и боится сам Брайан, потому что думает, что это причинит мне боль. Он думает, что я недостаточно сильный, чтобы справиться. Выжить. Блядь! Они ОБА недооценивают Джастина Тейлора! Брайан отстраняется от меня. Теперь он собирает вещи. Снова. Примерно в пятый раз. И пытается впихнуть в чемодан побольше вещей. — Знаешь, Джастин, я НЕ собираюсь покупать еще одну сумку! К тому же у нас у Гарри еще остались чемоданы, которые мы должны забрать перед посадкой в самолет! Клянусь, все, что не поместится в ЭТУ чертову сумку, я выброшу в окно! Я подхожу, спокойно достаю из его сумки несколько вещей и складываю их по размеру. — Ты не выбросишь ничего в окно. Разве что этот вонючий свитер. — ЭТО идеальный свитер! — ноет он, прижимая к груди свою «находку». — Продавец сказал, что запах — это только гидроизоляция, которую наносят на шерсть. Плюс натуральный запах ланолина от сырой пряжи. Это НЕ овечий одеколон или что-то еще противное! ЭТО настоящий свитер ручной вязки, а не какой-нибудь фабрично обработанный кусок дерьма! — Нет, это просто ВОНЯЕТ, как кусок дерьма! Брайан, из-за этого ВСЯ твоя одежда будет пахнуть как… грязные овцы! — Может быть, я надену его в самолете. — И с кем ты будешь сидеть рядом? Или, может быть, они высадят тебя на крыло! — Не так УЖ плохо пахнет, — бормочет он. И начинает заново упаковывать сумку. В очередной раз. *** Мы проводим нашу последнюю ночь в Англии в Кембридже. Обедаем в форте Сент-Джордж, в пабе у реки Кэм. Мы сидим снаружи за деревянным столом и смотрим, как группа гребцов движется против течения реки, их весла бьют по воде. Брайан ест обед Пахаря: хлеб, сыр и эль. У меня сосиски и пюре с бутылкой светлого пива Фостер. Плюс дополнительные «фишки»! Я люблю этот большой британский картофель фри. — ДВА разных картофеля за один прием? — Брайан морщится, глядя на мою картошку фри и пюре. — Они картошку еще и запекают. Может быть мне взять ее с собой? Я могу проголодаться позже! — Ты уверен, что ты не ирландец? — Ну, — говорю я, подумав, — во мне нет ирландской крови, но во мне было МНОГО ирландского, особенно на прошлой неделе! Брайан смеется. — Не позволяй маме слышать, как ты это говоришь. Она уже думает, что я развратил тебя достаточно. — Лучше ТЫ, чем кто-то другой, Брайан. Он перестает улыбаться. — Например, кто этот кто-то другой? — Никто, Брайан. Я просто пошутил, — я накалываю вилкой еще одну фишку. — Нет, у тебя должен быть кто-то на примете. Кто это? Я смотрю на него, склонив голову набок. — Перестань глупить, Брайан! Я говорил риторически, если бы ты не подобрал меня в тот вечер на Либерти-авеню, это мог сделать кто-то другой. Тогда меня бы здесь, наверное, не было. Может быть, этот кто-то не очень хороший. И это будет любой, кто не ТЫ. Брайан качает головой. — Это невозможно. Никто, кроме меня, не смог бы тебя подобрать. — Почему? Я такой милый! — шучу я. — Это не имеет к делу никакого отношения! Ты был ТАМ, чтобы именно Я тебя подобрал. Это же очевидно. Я улыбаюсь. — Я знал, что ты суеверен, Брайан. Я просто ЗНАЛ это! Но он не улыбается. — Я думал, ты веришь в такие вещи. Не забудь о своем «видении», Джастин? Тебе не кажется, что в ЭТОМ есть смысл? Моя улыбка исчезает. — Мне казалось, ты говорил, что мое видение — всего лишь сон. — Ага, — тихо говорит он, — точно так же, как тот сон о Нью-Йорке в феврале был «просто сном». Тот, где ты стоял в снегу. Я положил руку ему на запястье. — Это было на самом деле, РЕАЛЬНО? Это случилось! Я ТАК И ЗНАЛ! — Да уж, теперь тебе снятся сцены из МОЕЙ жизни. Насколько это странно? Как… — он замолкает и смотрит в сторону. — Так вот в чем истинный смысл вопроса, который ты задал мне в аэропорту Кеннеди? — Хм? — он просто тупо смотрит на меня. — О том, почему ты решил взять меня с собой в Лондон? Я не забыл этот вопрос, Брайан. Ты сказал, что мы оба должны подумать об этом, а потом сравним свои впечатления, когда приземлимся. Я останавливаюсь и внимательно смотрю на лицо Брайана. — Тебе действительно нужно задавать этот вопрос? Сейчас? — Да, — говорю я, — особенно теперь, когда мы возвращаемся. Я ДОЛЖЕН спросить. Знать. Это может быть единственным, за что я буду держаться… позже… когда… Он отставляет стакан с элем и садится на деревянную скамью поближе ко мне. — Я взял тебя с собой потому что я, блядь, не мог вынести мысли о том, чтобы поехать сюда без тебя, маленький Дьяволенок. Все очень просто. Вот так просто. И так же сложно, как Теория относительности! — Забавно. Это та же самая причина, по которой я поехал сюда с тобой, Брайан. Потому что я не могу быть нигде без тебя. Но это не так просто. Потому что я не могу быть не с тобой… Не очень долго. — Значит, раз мы не в одной комнате, не в одном городе, значит, мы не «вместе»? — Ты знаешь, что я имею в виду, Брайан! — хнычу я, расстраиваясь. — Это совсем не одно и то же. — Когда тебе снятся кусочки моей жизни, а я… — он задумчиво кивает, — все то время, что был в Лос-Анжелесе, мы были вместе, Джастин, хотя и не виделись. Хотя мы даже не разговаривали друг с другом. Но мы БЫЛИ вместе. Я в это верю. Потому что, как только я вернулся… — Но я так злился на тебя, Брайан! — перебиваю я. — ТАК чертовски злился! Я чуть было не повернулся и не вышел вон из лофта, когда понял, что ты там! — Тогда почему ты этого не сделал, Джастин? Все могло бы закончиться. Прямо тогда, — говорит он, чертовски хорошо зная, что я не стал бы. Не смог. — Не знаю, — отвечаю я, опустив голову, — а теперь… Что МЫ скажем всем в Питтсе, когда вернемся? Я имею в виду, будет очевидно, что все изменилось! Они это УВИДЯТ! Они это ПОЧУВСТВУЮТ! Особенно Майкл… — Им придется с этим смириться. Но я не думаю, что все так уж сильно изменилось, Джастин. — Нет, только как смещение континентов! Не так уж много! Теперь он смеется. — Они все это видели, Джастин. Дебби выкручивала мне руки только для того, чтобы заставить признайся в моих чувствах к тебе! Она практически выдернула мне ухо в ту ночь, когда ты прибежал к ней домой под дождем, после того, как спросил меня, не позволяю ли я тебе оставаться со мной только потому, что чувствую себя виноватым. Деб знала счет. Но я все еще не мог этого сказать. Не мог в этом признаться. А потом ты придумал эти дурацкие гребаные «Правила»! Я вздрагиваю, думая о том, как правила чуть не погубили нас. Мое лицо краснеет, когда вспоминаю о том парне… я даже не помню его имени! Я познакомился с ним и трахнулся на вечеринке у Дафны. Я с самого начала нарушал правила, которые установил сам же. Бессознательно восставая против них, потому что очень хотел чего-то большего. Чего-то, что Брайан не был готов дать. Это давление, эта ложь, эти правила, которые я нарушаю, и Брайан об этом знал… — На этот раз я не собираюсь давать никаких обещаний, которые, как я знаю, ни один из нас не сможет сдержать. И я не собираюсь запихивать тебя в ящик, как бы мне ни хотелось защитить тебя или оставить только для себя. Это неправильно и несправедливо. Ты мужчина, Джастин, и с тобой следует обращаться как с мужчиной. Не буду лгать и говорить тебе, что я не буду заниматься чем-то в Калифорнии, потому что буду. Вещи, которыми я не буду гордиться, но что в этом нового? Если ты не можешь этого вынести, я постараюсь понять. Я… постараюсь разобраться с этим. Но это не изменит моих чувств, или того, что я сказал тебе в этой поездке. И ты это знаешь. — И что я буду делать… пока тебя не будет, Брайан? — я чувствую, как мой нос закладывает. Ебучая аллергия! — Что я скажу всем, когда ты уедешь? Я буду… выглядеть как гребаный неудачник! Это будет повторение прошлого декабря, снова! — С одной большой разницей — ты знаешь правду. Может быть, это не так уж много. Может быть, это действительно пиздец. Нет — это полный пиздец. Все, что я могу сказать, это то, что я хреновый человек. И, возможно, главная причина, по которой я так долго убегал от тебя, то, что боялся, что ТЫ тоже таким станешь. — Слишком поздно, Брайан. Слишком поздно! Брайан протягивает мне салфетку, и я пытаюсь привести мысли в порядок. Я звучу как чертов гусь, когда я сморкаюсь. Мы встаем и обходим задние стены, которые в буквальном смысле являются задними стенами зданий колледжа, выходящими на улицу. Мы ходим по мостам и наблюдаем за игроками, которые стоят в своих лодках и толкают их по реке шестами. У некоторых из них есть корзины для пикника или бутылки шампанского, они направляются вниз, к Грантчестеру или какому-нибудь другому местечку на берегу. — В следующий раз мы возьмем напрокат одну из этих штуковин и посмотрим, что можно найти выше по течению, — замечает Брайан. Некоторые из игроков машут, проплывая мимо. Девушка в большой шляпе с картинками откидывается на спинку одной из плоскодонок и опускает руку в зеленую воду, пока ее бойфренд орудует шестом. Брайан покупает мне шарф с эмблемой Королевского колледжа в одном из магазинов на Кингс-Парад — главной улице города. У них есть шарфы, рубашки для регби и галстуки в цветах каждого из колледжей. Часовня Королевского коледжа с ее потрясающими витражами — мое любимое место здесь, поэтому я выбираю их шарф. — Ты можешь носить его всю зиму в Питтсе. Тебе понадобится хороший, теплый шарф, — он оборачивает его вокруг моей шеи, — хорошо, что у них нет шляп. — Не начинай опять про ШЛЯПЫ, Брайан! — Ладно! Прости, что я упомянул об этом! Он выбирает себе футболку для регби. Еще одна вещь, чтобы попытаться вписаться в чемодан. И тогда я понимаю, что мы действительно улетаем. Завтра. Это почти конец нашего отпуска. Конец лета. Я стараюсь думать о чем-нибудь другом, чтобы не впасть в депрессию. Глядя на Брайана, я могу сказать, что он думает об этом же. И я знаю, что он думал об этом все время, что мы ехали. Иногда я вижу это по выражению его лица, когда он смотрит на меня. Или по тому, как он вдруг вздыхает без всякой причины. Или по кошмарам, которые до сих пор снятся ему почти каждую ночь, а он делает вид, что у него их нет. В пять тридцать я заставляю Брайана пойти на Вечерню в часовню Королевского колледжа. Говорю ему, что на самом деле это не религиозное служение — это просто то, что я хочу увидеть. И он позволяет мне затащить его туда. Часовня переполнена, но мы находим хорошее место рядом с резным деревянным хором. Послеполуденное солнце льется сквозь витражное стекло, и хор поет, и все остальное, что у меня в голове, заставляет меня думать о том, что случилось с нами с тех пор, как мы в Англии, и что будет дальше, что случится с нами, как только мы уедем. Эти мысли внезапно переполняют меня. — Моя аллергия, — шепчу я, но Брайана это не обманывает. Он протягивает мне салфетку. У него, кажется, всегда много салфеток, когда они мне нужны. Как только все кончается, Брайан выпроваживает меня оттуда. Теперь я уже открыто плачу. — Это ПОСЛЕДНЯЯ церковь, куда ты втягиваешь меня! Клянусь! Ты становишься религиозным фанатиком прямо на моих глазах! Он нежно вытирает мои слезы. Несколько туристов, выходящих из Часовни, глазеют на нас, проходя мимо, но Брайан игнорирует их. Потом он обнимает меня за плечи, крепко прижимает к себе и уводит. Это и есть последняя церковь, я думаю, потому что путешествие закончилось. Все, что нам осталось — это забрать наш багаж в «Огненных землях», а потом сесть в самолет. — Это действительно конец, правда, Брайан? — шепчу я в темноте после того, как мы занимались любовью той ночью в маленькой комнате отеля типа «постель и завтрак» на Португальской улице. — Может быть сейчас, в Англии. Но мы скоро сюда вернемся. Будет премьера «Хаммерсмита», когда бы ЭТО НИ было. И премьера «Олимпийца» тоже. — ТЫ вернешься, Брайан. Кто знает, где я буду? Может на уроке в ПИФА, или в лофте, или в квартире моей матери, или в магазине комиксов, или просто один. — МЫ еще вернемся. Ты же знаешь, что так и будет. Если ты веришь в это. Он гладит браслет на моем запястье. Он часто так делает. Я даже не знаю, осознает ли он, что делает. — Наверное. А как насчет Питтса? — Уверен, что там нас ждет много веселья. Разве ты не скучаешь по дому, Джастин? Ты, должно быть, уже там мысленно. — Я действительно хочу домой, Брайан. Обратно в Питтсбург. Это мой дом, — я делаю паузу, — НАШ дом, — он ничего не говорит, лишь бы мне не противоречить, — но ты там пробудешь недолго… — Мы уже говорили об этом, Джастин. Ты ведь не собираешься сейчас отступать? Не собираешься бросать меня на произвол судьбы? — Заткнись! Не говори об этом. Потому что я боюсь, что если мы начнем говорить об этом, я не смогу этого СДЕЛАТЬ. — Но я думал, ты хочешь, чтобы я говорил о разных вещах. Чтобы выражал свои чувства? И теперь я не могу, блядь, остановись! Ты создал чудовище! Теперь я буду смотреть «Опру» и читать Сильвию Плат! Ты превратил меня в обидчивую лесбиянку! — он протягивает руку и сжимает мою талию. Щекотно. — Это не я! — Так И ЕСТЬ! Мне придется купить несколько фланелевых рубашек. У меня уже есть травяной чай! И я заведу кошек! Их будет пять или шесть. И компакт-диск k.d. lang**! — Прекрати! Не смеши меня! Потому что я не хочу смеяться. Хочу быть несчастным сегодня. — Почему? Жизнь — забавная штука, любовь забавна, не правда ли, Джастин? Он переворачивает меня лицом к себе, потом тянет на себя. — Не знаю, — шепчу я. — Хочешь услышать что-нибудь еще смешнее? Он берет что-то с маленького столика рядом с кроватью и вкладывает мне в руку пакет с презервативом. Брайан позволил мне трахнуть его всего несколько раз. Вообще-то, дважды. У него с этим проблемы. Большие проблемы. Проблемы с контролем. Проблемы с… другими вещами. Когда прошлой осенью Бен Брукнер впервые начал тусоваться с Майклом в «Вуди», он все рассказывал и рассказывал о своей «теории» гомосексуальности и мужской силы. Я думаю, он, должно быть, отрабатывал одну из своих лекций, примеряя ее на нас. Все дело было в стереотипах ролей, в том, что «топ» и «боттом» — устаревшие понятия, препятствующие свободному сексуальному самовыражению и истинному равенству в отношениях. — Чушь собачья! — вот что сказал по этому поводу Брайан, и он в бешенстве вылетел из бара. Да, БОЛЬШИЕ проблемы. Я вышел вслед за ним из «Вуди». — Бен ТАКОЙ полный говнюк! — бушевал Брайан, когда мы возвращались к джипу. — И у него хватает наглости смотреть на МЕНЯ, когда он делает эти «теоретические» заявления! Правильно! Он может быть таким самодовольным, потому что Майкл абсолютный боттом, и он ЗНАЕТ, что ЕМУ никогда не придется беспокоиться о том, что Майки захочет поменяться ролями! Но это не помешало Бену позволить себя трахнуть! Дважды. — Ты трахал его! — сказал я. — Где? Когда? — На Белой вечеринке в Майами. Два года назад, — Брайан все еще кипел, — да, он умеет играть топа с Майклом и всеми своими учениками, но он знал, к кому обратиться, когда ему нужно было, чтобы кого-то трахнул ЕГО! И он отказался говорить об этом дальше. Я все еще не думаю, что Майкл знает, что Бен и Брайан трахались. И уж точно не я ему это скажу! В другой раз он повел меня в баню и предложил трахнуть какого-то парня. На самом деле он помог мне это сделать. Я не хотел этого. Просто хотел порадовать Брайана. А он думал, что пытается угодить мне. Думал, что дает мне то, чего я хочу. Потому что я всегда просил его позволить мне трахнуть его, а он всегда меня отталкивал. Все дело было в контроле, теперь я это знаю. В прошлом. Это не имеет ничего общего с «равенством в отношениях» или «свободным сексуальным выражением», и тем, что нужно сделать с Брайаном и его поганой жизнью. — Долго это не продлится, Джастин, — сказал он мне тогда, — я имею в виду нас. Ты не настоящий боттом, как Майки. Ты никогда не будешь удовлетворен тем, что тебя просто трахают. Ты такой же естественный топ, как и я. И именно поэтому это безвыигрышная ситуация. Но тогда я в это не верил. И сейчас в это не верю. Потому что я думаю, что Бен был прав, а Брайан неправ. Все дело во власти. Брайан не хотел ее терять. Брайан не хотел отдавать ее, особенно мне. Все, что было нужно — это доверие. И он протягивает мне презерватив. И я знаю, что речь идет о доверии. О вере в то, что я НЕ уйду, если «трахну» его. Блядь. Дело не в этом. Но в равенстве. В нас двоих, и больше ни в ком. И это совсем не то, что трахаться с безымянным трахом в бане или даже с тем парнем у Дафны. Я думаю, все дело в любви. В том, чтобы позволить себе поверить в любовь. Впустить кого-то внутрь себя, когда все, что твой разум хочет сделать, это оттолкнуть всех. В том, чтобы впустить МЕНЯ. Брайан слишком тесен, чтобы чувствовать себя комфортно. У меня впереди много работы, но я совсем не против. — Поначалу всегда немного больно, — шепчу я. — Не смеши меня, мать твою! — говорит он, закрывая рот подушкой. — Или окажешься на полу! — Нет, не окажусь, — говорю я. Потому что теперь я глубоко внутри. И он не собирается от меня избавляться. Не собирается выталкивать меня ни из своего тела, ни из своего разума. Потому что теперь это больше, чем просто трах. И не имеет значения, кого он трахнет, или даже кого я трахну, завтра, через месяц или через десять лет. Потому что то, что в твоем сердце, в твоей душе, гораздо больше, чем то, что в твоей заднице или на твоем члене. Теперь я это понимаю. И Брайан тоже. Сейчас моя очередь сказать: «Я люблю тебя», когда кончаю. Моя очередь. — И, как ни странно, — говорит Брайан, когда через несколько секунд кончает в мою руку на его члене, — я тоже тебя люблю. Насколько все это запутано? — Довольно запутанно, — отвечаю я, — вот что мы такое, думаю, прекрасный беспорядок. Я слышу, как где-то бьют часы в одной из многочисленных церквей города и колледжей — два часа ночи. Это уже день нашего отъезда. Брайан протягивает руку к моему члену. Он снова начинает поднимать голову, вырастая в его руке. — Почему бы тебе не трахнуть меня снова, Джастин? И я это делаю. И это такой прекрасный беспорядок. Прекрасный. *Weetabix- это цельнозерновая каша в виде спрессованной котлеты, продается в яркой красивой коробочке. Очень оригинальная и необычная форма каши, а, что самое главное, невероятно удобная! **Кэтрин Дон Ланг более известная под своим сценическим псевдонимом k.d. lang, является известным канадским автором-исполнителем поп-музыки и кантри. Обладательница четырёх премий «Грэмми», она также известна как буддистка, вегетарианка, борец за права животных, открытая лесбиянка и ЛГБТ-активистка.