Квир-теории

Глава сто четвертая СКОРЕЕ ВСЕГО, ТЫ ПОЙДЕШЬ СВОИМ ПУТЕМ, А Я ПОЙДУ СВОИМ Часть первая Краткое содержание: Брайан возвращается в Лос-Анджелес и обнаруживает, что в доме что-то не так. Лос-Анджелес, октябрь 2002 г. Брайан «Ты говоришь, что любишь меня, И ты думаешь обо мне, Но, знаешь, ты можешь ошибаться. Ты сказала, что говорила мне, Что хочешь удержать меня, Но, знаешь, ты не настолько сильна. Я просто не могу делать то, что делал раньше, Я просто больше не могу тебя умолять. Я собираюсь дать тебе уйти вперед, А я пойду последним. Тогда время покажет, кто сдался И кто оставлен позади, Когда ты пойдешь своим путём, а я пойду своим.» *** Вырезки: Из «Нью-Йорк Дейли Ньюс»: «Наблюдения» (с фотографией) Джимми Харди и его партнер по фильму «Олимпиец» Брайан Кинни в Лос-Анджелесе, и направляются в Чикаго на запись «Опры». Шумиха от этого спорного нового фильма горяча-горяча-горяча! Из «Нью-Йорк Пост»: «Страница Шесть Слепой Элемент» «Отключение питания?» Некоторые люди думают, что они могут иметь ВСЕ, но могут ли они? Для Оскара недостаточно выставляться на публике со своей такой преданной миссис на каждой вечеринке в Тинселтауне и благотворительном балу, но он также хочет иметь своего партнера по фильму и съесть ЕГО! И он думал, что никто не видит! Мы будем следить за дальнейшим развитием этого «горячего» производства! *** Я приезжаю в Лос-Анджелес очень поздно вечером в среду. Конечно, меня никто не встретил, потому что никто не знал, что я приеду. Но у меня такое чувство, что точно не встретили бы тепло, даже если бы я сообщил Рону о своем приезде. Беру такси до дома и захожу внутрь. В конце концов, раскладная кровать в домике у бассейна выглядит для меня довольно соблазнительно, учитывая те часы, когда я пытался уснуть в самолете. Но первое, что я делаю, это звоню Джастину, чтобы сообщить ему, что я в безопасности. — Привет, — говорю я в трубку. Я не собираюсь рисковать, пользуясь телефоном Рона, — как дела? — Привет! Я разбудил его, но он, кажется, не возражает. Мы оба все еще окутаны этой оргазмической дымкой после трех дней в постели. — Просто проверяю. Все в порядке? — Наверное, — сонно отвечает он. Его голос звучит хрипло и сексуально, и мне трудно его слушать. Представляю, как он потягивается и смотрит на часы, а потом прижимает подушку к своему члену, притворяясь, что это я… — За исключением того, что тебя здесь нет. — Увы. Но это ненадолго. Я уверен. И я в этом действительно уверен — чувствую, что что-то происходит. Джастин обещает пригладить перья Линдси и Майки, особенно после того, как я отшил их обоих, пока был в Питтсбурге. А еще есть Гас, и мне очень жаль, что я не повидал его. Знаю, что я довольно плохой отец, но, по крайней мере, я понимаю, что плохой. И постараюсь загладить свою вину позже. Правильно — это всегда позже. Но я не шучу. Я это сделаю. — А теперь спи и не пропускай больше занятий! Он прогуливал занятия, пока я был с ним, и я не мог заставить себя отправить его на учебу, потому что это бы означало, что он встанет с постели и уйдет на пару часов. Но я все равно не хочу, чтобы у него были неприятности с профессорами. — Не буду. Обещаю, — говорит он, зевая. Уже так, блядь, поздно, а я не даю ему спать, оставаясь на телефоне. Так почему бы мне просто не повесить трубку? — Пока, — говорю я наконец. Он вздыхает. — Пока. На следующее утро я вылезаю из постели довольно рано и высовываю голову из двери бильярдной. Слышу, как Кармел и Мария ходят по кухне, но Рона нигде нет. Я одеваюсь, выскакиваю за дверь и сажусь в «Мустанг», прежде чем девушки успевают среагировать. У меня фотосессия в десять, и в кои-то веки я рад выбраться из дома до полудня. Эта проклятая фотосессия — настоящая заноза в яйцах! Единственное, что заставило меня уехать из Питтсбурга и от Джастин… так рано. Если бы не она, я мог бы остаться по крайней мере до субботы. Или даже до воскресенья. Но у меня и так достаточно неприятностей, чтобы пропускать еще какие-нибудь встречи. Я должен быть осторожен и не допускать, чтобы студия разозлилась на меня больше, чем они, вероятно, уже разозлились из-за того, что сбежал из той поездки в Висконсин Деллз для игры в гольф (да, я играю в гольф!) с Джимми и всеми этими экспонентами. Фотосессия — одна из тех вещей, которые устраивает студия. Фотограф — какое-то нитожество, ничего похожего на Юджина, или Чеса Империала, или даже Джеймса Карсона, которые придумали бы несколько крутых поворотов. Но им нужны только откровенные и пошлые фотографии. Те, который студия отправит в газеты и в пресс-релизы. Постановка и фальшь, но это легко сделать. Я сгибаюсь влево, сгибаюсь вправо. Придерживаю свое бедро прямо в камеру. Просто гоняю пустые мысли, а парень делает фотографии. Он халтурщик, и я чувствую себя халтурщиком, но какого хрена. Я все жду, когда представитель студии, который отвечает за съемку, выскажет мне о пропущенном гольфе. Но никто не произносит ни слова. На самом деле, они все из кожи вон лезут, чтобы не ссориться со мной и заключить большую гребаную сделку. Может быть, никто даже не заметил, что я пропал! Джимми все улаживал для меня со студией, может быть, им действительно было все равно, что меня там не было. Владельцы театра хотели тусоваться только с Джимми, так что я знаю, что ИМ было наплевать. На самом деле, есть только ОДИН человек, кто определенно устроит большую чертову шумиху из-за моего отсутствия. И мне придется иметь с ним дело, когда я вернусь в дом. Они закончили со мной сразу после полудня, и это здорово, потому что я планировал встретиться с Дианой в час и пообедать. Наше старое обычное место в Беверли-Хиллз, то самое, где мы провели наш печально известный первый пьяный обед прошлой зимой. Но я твердо решил, что буду оставаться трезвым как можно дольше. Это часть моего нового решения НЕ быть все время мудаком, что я обещал Джастину перед тем, как уехать из Питтса. Диана ждет меня, перед ней стоит бокал белого вина. Она тоже сокращает количество алкоголя. Перед ней не двойной «Космополитен» или «Мартини», как обычно. И выглядит она великолепно. Тот пилот, в котором она снялась для ситкома получил добро на выход в эфир в январе. И Диана — главная героиня, по-настоящему! Звезда! Теперь, может быть, она сможет переехать в приличное место и выкинуть вон эту гребаную крысу, Джерри Бакстера. Она вскакивает и целует меня, когда видит. — Ты ужасно хорошо выглядишь, Брайди! Наконец-то начал лучше питаться? Или больше тренироваться? Или это три дня в постели с мальчиком-игрушкой? — Очень смешно, принцесса Ди! А как ты сама думаешь, в чем причина? Я одариваю ее своей фирменной ухмылкой и поднимаю одну бровь в ответ. Она просто смеется надо мной, в восторге. Ей нравится ставить меня в неловкое положение. — Я думаю, что влюбленность идет тебе на пользу. — Кто сказал, что я влюблен? — невинно отвечаю я. — Ты считаешь себя ТАКИМ загадочным, Брайди. Но ты ТАКОЙ прозрачный! — говорит она. — Ты так внезапно ИСЧЕЗ, дорогой, это даже не смешно! — Это ТЫ так думаешь! — Не сопротивляйся, Брайди. Это хорошо для тебя — просто поверь в это, — отвечает Диана. Мы оба садимся, и к нам подходит официант. — Эвиан, с лимонной долькой. — ОПЯТЬ в завязке? — говорит Диана, ухмыляясь. — Держу пари, это твой секрет. — Я не делаю из этого религию, — говорю я, — просто стараюсь НЕ облажаться слишком сильно перед премьерой. — Какую премьеру ты имеешь в виду, Брай? — серьезно спрашивает Диана. — Потому что я много слышала о шумихе вокруг «Хаммерсмита». Мне казалось, это будет какой-нибудь малобюджетный английский фильм, который никто из нас не увидит и никогда не соберется посмотреть? А теперь я вижу его большую рекламу в «Голливудском репортере»! — Я тоже так думал. Но «Хаммерсмит», кажется, каким-то образом… взлетел, — говорю я, пожимая плечами. Официант приносит воду и улыбается мне. Он действительно ебабельный азиат, но я заставляю себя НЕ замечать его. И… игнорировать его не так сложно, как я думал. Просто представляю, что Джастин сидит за столом и наблюдает за мной. Просто представляю себе Джастина. — Взлетел? — спрашивает Диана. — Как? — Похоже, что одна из песен из фильма… в чартах. Я пью «Эвиан», как будто это «Абсолют». Диана пристально смотрит на меня. — Ты имеешь в виду, МУЗЫКАЛЬНЫЕ чарты? Как в «хитовой записи»? В Англии? Я киваю. — Вроде того. Это кавер на старую песню «Badfinger» «Baby Blue». — А кто поет на этой «хитовой пластинке»? — с сомнением спрашивает Диана. Я вздрагиваю. — Вроде как… я. Диана взрывается смехом. — Нет, черт возьми! — Поверь мне, Диана. Дориан прислал Джастину копию компакт-диска с саундтреком. Он попал туда еще до моего отъезда. Джастин поставил его немедленно, конечно. — И что? — говорит Диана. Она НИКОГДА не позволит мне пережить это. — Этого было достаточно, чтобы напугать маленьких детей, — признаю я, — но Джастину понравилось. И это… продается в Великобритании. В Первой десятке! Что заставляет опасаться за будущее британской молодежи. Диана просто сидит, качая головой и улыбаясь. — Блядски невероятно! У тебя самая сумасшедшая жизнь, Брайди! — Расскажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю, — отвечаю я. И снова подходит официант, и мы заказываем обед. *** Вырезки: Из «Нью-Йорк Пост»: Колонка «Синди Адамс» Тесс Харди занимается продюсированием. Она выбрала сценарий, написанный неизвестной актрисой Карой Рестифо о сплоченном итальянском клане, мало чем отличающемся от семьи Тесс в Чикаго. Ее муж Джимми, позирующий для своей новой горячей фотосессии для «Олимпийца», полностью поддерживает это новое начинание. Из «Разнообразия»: Открытый режиссер-гей Рон Розенблюм («Олимпийец») отрицает, что в Голливуде действует «Гей-мафия». «Если бы такая вещь ДЕЙСТВИТЕЛЬНО существовала, как вы думаете, потребовалось бы мне и Джимми (Харди) десятилетие, чтобы вывести «Олимпийца» на экран? Ни за что! Розенблюм также заявил, что «откровенность» сцен в его новом фильме «поразит всех», и он предсказал большую славу главной звезде и своему новому горячему открытию — Брайану Кинни. *** Я растягиваю обед с Дианой так долго, как только осмеливаюсь. Она продолжает допрашивать меня по каждому аспекту моих «отношений» с Джастином. Что я чувствую по этому поводу? Что чувствует по этому поводу Джастин? Что все мои друзья в Питтсбурге переживают по этому поводу?! Господи! Все было намного проще, когда это был просто трах! Проще — и так убого. Но потом становится уже поздно, и, наконец, мне нужно вернуться в дом и «встретиться лицом к лицу с музыкой». Диана желает мне удачи, и я направляю «Мустанг» обратно в каньоны. Кармел и Мария едва поднимают глаза, когда я вхожу на кухню. Армани — единственный, кто приветствует меня. Он подбегает, тявкая и виляя хвостом. Я поднимаю его, и он облизывает мое лицо. Иногда мне хочется украсть Армани и отправить его к Джастину, тому, кто бы его оценил и поднял большой шум из-за маленькой собачки, но астма и аллергия Джастина делают это невозможным. Я опускаю собаку на землю. — Приятно, что кто-то рад меня видеть, не так ли, леди? — Одна собака к другой, — фыркает Кармел, перебирая стопку купонов. Рон дает ей ежемесячный бюджет на питание больше, чем ипотека на магазин Майки, и она все еще собирает купоны. — Гав-гав, — рявкаю я на нее. — На твоем месте я бы не стала подниматься наверх, — говорит она, не поднимая глаз. — Я не собираюсь подниматься наверх. Я иду в бильярдную. И я иду туда, но на полпути вокруг бассейна делаю крюк и направляюсь в офис Рона. Я знаю, что он там, и намеренно не выходит. Я должен просто вернуться в бильярдную и оставить его в покое. Просто сказать: «На хуй все», но я не могу. Почему я не могу? Это важный вопрос. Был ли когда-нибудь на планете ирландец, который мог бы оставить все в покое? Кто когда-нибудь видел тихий пруд и не бросал в него камень? Если когда-либо существовал такой человек, его имя точно было не Кинни. Я толкаю дверь кабинета. Рон сидит за своим столом, просматривая бумаги. Он всегда перебирает груды документов, как какой-нибудь гребаный страховой агент. Проверяет, все ли в порядке. Подписывает что-то. Шуршит бумагой. Он не смотрит на меня, и выглядит дерьмово. Как будто не спал неделями. И не из-за того, что трахался. Поэтому я подхожу и сбрасываю бумаги на пол. Это заставляет его поднять глаза. — Какого хрена ты делаешь, Брайан? Бросаю большой камень в воду, что еще? — Ничего. Просто привлекаю твое внимание. Так ли вы приветствуете свою «главную звезду», господин директор? Он чертовски зол. Но он пришел в ярость еще до того, как я вошел в комнату. — Так вот кто ты такой? «Звезда»? Я думал, тебе не нравятся такие буржуазные ярлыки, Брайан? — Так и есть. Я просто повторяю то, что говорили сегодня утром студийные придурки. И «Разнообразие» тоже. Рон, тебе следует почитать свою собственную рекламу, — говорю я, — да, кстати, я успел на ту фотосессию. Я обещал тебе, что не пропущу ни одного важного рекламного дерьма, и сдержал обещание. Не хотелось возвращаться ради этого, но я это сделал. — О, это очень мило с твоей стороны, — говорит Рон, его лицо краснеет, — и ты «обещал», что не пропустишь никакого важного события, да? Тогда почему ты отказался от пресс-тура в Чикаго? А? Объясни ЭТО! — Я не отказывался. Он закончился, — отвечаю я, — я просто позволил Джимми позаботиться о гольфистах. — Ты провалил специальную встречу с важными денежными людьми, Брайан! — Рон практически кричит. — Они не знают МЕНЯ, Рон! — отвечаю я. — Им было все равно. Они просто хотели пообщаться с Джимми Харди и быть большими шишками с кинозвездой. И они это сделали! Никакого гребаного вреда не было! — Никакого вреда? Откуда, черт возьми, ТЫ знаешь, сукин ты сын? Рон встает из-за стола и протискивается мимо меня, наклоняется, чтобы поднять с пола свои бумаги. Его дурацкие долбаные бумаги! — Я знаю, потому что ТЫ знал, где я, — говорю я, наблюдая, как он карабкается за этими проклятыми бумагами, — Джимми знал, где я. Гребаная студия знала, где я нахожусь! И никто мне не звонил. Никто не посылал головорезов, чтобы схватить меня и утащить в Висконсин. Всем было наплевать! ВОТ что я знаю. — Ты думаешь, что сможешь установить все правила, Брайан? — говорит Рон, вставая и глядя мне прямо в лицо. — Но, ты не можешь! Ты обещал сделать определенные вещи, и ты, блядь, пересекаешь черту! Это я тебе говорю! — Так подай на меня в суд, Рон. Убей меня! — Заткнись, Брайан, твою мать! Мы практически нос к носу, стоим друг против друга. — Рон, почему я не волнуюсь? Почему я больше не беспокоюсь о том, что ТЫ мне угрожаешь? Ты знаешь почему? Из-за ЭТОГО! На столе у Рона лежит стопка рекламных материалов «Хаммерсмита». У него даже есть копия компакт-диска. Я знаю, что Дориан не посылал их ему, так что у него должны быть другие источники информации. Бедный маленький Хьюи Марш, должно быть, был не единственной его марионеткой в Лондоне. Я беру промо-арт. С МОЕЙ фотографией на нем. С МОИМ именем сверху имени сэра Кеннета Филдинга. — Вот ЭТО, Рон. Это не имеет к ТЕБЕ никакого отношения. Никто не может сказать: «Он получил роль только потому, что его бойфренд — режиссер». ВОТ почему! — НЕТ! Но это ВСЕ ЕЩЕ только потому, что ты трахаешься с режиссером, Брайан! Это единственный способ, которым ТЫ мог бы когда-нибудь получить роль в фильме, и это правда! — кричит Рон. — Сэр Кеннет действительно должен чувствовать себя облажавшимся из-за этого! Жаль, что он не может соперничать с твоим членом за любовь Дориана Фолко! — Я НИКОГДА не трахал Дориана, и ТЫ это знаешь! — у Рона одно на уме! — А сэр Кеннет — это просто кредит. Я позвонил ему во вторник после того, как увидел обложку компакт-диска в Питтсбурге. Он в восторге от этого. У него есть процент от фильма, и он сказал, что если продаст диск кучке девочек-подростков, то заработает кучу денег, и он будет только за это! Британцы — реалисты, Рон. Особенно актеры. Они не притворяются, что речь идет об «искусстве». Может быть, ТЕБЕ стоит намекнуть сэру Кену. Рон мрачно кивает. — Ты видел диск в Питтсбурге? Как Дориан узнал, что ты там, а, Брайан? Как? Я делаю паузу. Какого хрена! — Он этого не знал. Он послал копию Джастину, и она прибыла, пока я был там. Лицо Рона становится почти багровым от гнева. — Так вот что это за «семейное происшествие»! Ты сорвал пресс-вечеринку, чтобы поехать и трахнуть этого ребенка! Как будто я не догадывался! Ты жалок, Брайан! — Нет, Рон, это не так. Посмотри в зеркало, если хочешь увидеть определение слову «жалкий», — отвечаю я, — и кого я, блядь, трахаю, и где я это делаю — не ТВОЕ дело! — И ЭТО не мое дело, я полагаю? — Рон вытаскивает что-то из-под другой стопки папок и документов. Это журнал. Новый выпуск «Ярмарки тщеславия». — Ты видел ЭТО? Я тянусь к нему. — Нет, не видел, — я смотрю на обложку, — блядь! Я видел макеты, которые были у Юджина, но все выглядит по-другому, когда смотришь на настоящий журнал. Держишь его в руке. Это более реально, безусловно, ЭТО реально. Почти СЛИШКОМ реально. Заголовок для обложки гласит: «Я бегаю, как трахаюсь.» «Запретная» фраза. Та самая, которую студия ненавидит, но все равно использует. Та, из-за которой трейлер был запрещен во всей сети кинотеатров, потому что он не подходил для «Всех зрителей»! — Ты знаешь, что» Ярмарка Тщеславия " из-за этой фразы должна заклеивать чертовы ОБЛОЖКИ на все журналах? — шипит Рон. — И эти фотографии внутри… — он качает головой и отворачивается от меня. — Господи, Рон, это они поместили цитату на обложку, а не я! Я его даже не видел. Еще. Я перелистываю страницы и сразу понимаю, почему Рон так бесится. Самая первая страница после обложки — моя фотография, на которой я бреюсь. С Гасом, который выглядит очаровательно, сидя на краю раковины и смеясь. И Джастин, поддерживающий его. На самом деле, там МНОГО фотографий с Джастином. Фотографии, которые делают нас похожими на пару. По крайней мере, мне так кажется. И так же это выглядит для Рона, очевидно. Я понятия не имею, как кто-то, кто не знал про меня или Джастина, мог бы прочитать эти фотографии. А еще есть БОЛЬШАЯ фотография — разворот на две страницы, где я, голый, с Гасом, лежащим сверху, едва-едва прикрывая мой член. Ебаный Юджин! Талантливый ублюдок, который, безусловно, знает, как получить деньги! Но все фотографии выглядят великолепно. Очень, очень здорово. Джастин и я вместе — это выглядит просто… правильно. Я не могу этого объяснить. — Ты позволил этому гребаному Юджину втянуть этого ребенка в съемку! Ты сделал это нарочно, Брайан! — Рон в ярости. — Нет, — честно отвечаю я, — Юджин попросил его поддержать Гаса! Я… даже не понял, что он половину времени был в кадре. И это правда. Я не знал, что происходит на снимках, и это тоже правда. Ты так занят тем, что стараешься не выглядеть глупо или пытаешься сдержать свое нутро, что понятия не имеешь, куда направлена камера. Особенно тогда, когда снимает Юджин — он хочет, чтобы все выглядело непринужденно и естественно. — Конечно! Конечно, нет! Ты такой гребаный лжец! — Рон выхватывает журнал у меня из рук и швыряет его через всю комнату. — Убирайся отсюда! — Я все равно собирался это сделать. Не выпрыгивай из трусов. Я поворачиваюсь и направляюсь к двери, поднимая «Ярмарку тщеславия», по пути. — Нет! Я не имею в виду просто выйти отсюда и пойти в бильярдную, Брайан! Я имею в виду, убирайся! Вон из этого дома! ОТСЮДА! — Рон кричит все громче. Я вижу, как Кармел и Мария выглядывают из кухни, прислушиваясь к происходящему. Блядь, Рона наверное слышно на Родео-Драйв! И всю дорогу до Санта Моники! Я внимательно смотрю на него. — Ты это серьезно? Ты действительно хочешь, чтобы я ушел? — ДА, черт возьми! Чем скорее, тем лучше! Забирай свое дерьмо и убирайся! — он протискивается мимо меня и идет к лестнице. — Вали в эту дерьмовую квартиру Дианы! Поезжай в Питтсбург и тарань своего маленького белокурого официанта до тех пор, пока он не сможет встать! Поезжай в Лондон к Дориану! Или иди к ЧЕРТУ, Брайан! Просто вон ОТСЮДА! Я стою и смотрю на него. Это все, что мне нужно услышать. Все ставки отменяются. Он сказал это. Он хочет, чтобы я убрался. И я это сделаю. В конце концов, я всегда делаю то, что мне говорят. Не так ли? *** Вырезки: Из «Нью-Йорк Пост»: «Колонка Лиз Смит» Новый красавчик-сердцеед Брайан Кинни из гомоэротического романа «Олимпиец» поразил дамскую аудиторию «Опры», но не упоминал, что, хотя он и одинок, у него есть потрясающая блондинка и двухлетний сын, которых он прячет дома. Смотрите новый выпуск «Ярмарки тщеславия» про супер-натуральную семейную жизнь актера-гея! Из «Сети сплетен тетушки Ру»: Знающие парни в Западном Голливуде устраивают шумиху по поводу лодки мечты, создавая некий фильм о «спортивном болельщике» попадающем в круговорот прессы. Мало того, что слишком мечтательный жеребец является главной целью режиссера упомянутого фильма, но ходят слухи, что он так же дал «покататься» половине красоток в Городе мальчиков, а также спит со своим выскочившим из шкафа партнером по фильму. И, как говорят — маленькая птичка принесла на хвосте, он также держит дома слишком милого мальчика-игрушку, что едва ли легально. Ух ты! Этот парень может выиграть олимпийскую медаль по прыжкам из постели в постель и наглости, говорит тетушка Ру! *** «Ты говоришь, что ты причиняешь мне беспокойство И ты не заслуживаешь меня, Но, знаешь, иногда ты лжешь, Ты говоришь, ты взволнована И ты всегда страдаешь, Но, знаешь, как же ты стараешься усердно, Иногда становится тяжело не потерять всякий интерес. Не может быть, чтобы так было везде. И я собираюсь дать тебе уйти вперед, А я пойду последним. Тогда время покажет, кто сдался И кто оставлен позади, Когда ты пойдешь своим путём, а я пойду своим.» Часть вторая Краткое содержание: Рон обнаруживает, что Брайан поймал его на слове по поводу ухода из дома. Лос-Анджелес, Октябрь 2002 г. Рон Я просыпаюсь в пятницу утром с диким похмельем. Все смеялись надо мной, потому что я почти никогда не пил — один бокал белого вина перед ужином усыпил бы меня перед десертом. Но в последнее время я открыл для себя скотч. Удивительно, как двойной скотч заставляет забыть о своих проблемах, а тройной заставляет забыть обо всем. Именно это я получаю за то, что напиваюсь, а затем Ксанакс сверху. Мне кажется, что я нахожусь под водой в течение последних двенадцати часов, изредка выныривая на поверхность. Я пошарил вокруг, ища часы. Блядь, опаздываю на какую-то встречу в восемь утра, но к черту все это. Когда я пытаюсь сесть, голова чувствует себя еще хуже. И тут я вспоминаю. Почему я пил. Почему я принял Ксанакс. Дерьмо. Спотыкаясь, подхожу к окну и смотрю вниз, на бассейн. И ничего не вижу. И не слышу. Я сказал Брайану, чтобы он убирался. Господи! И вдруг я снова под водой. Я, блядь, тону! Хватаю халат и практически убиваю себя, спускаясь по лестнице. Толкаю кухонную дверь и чуть не сбиваю с ног Кармел, несущую стопку сложенных полотенец. — Где Брайан? Теперь я кричу. Кармел смотрит на меня с жалостью, но мне плевать! — Он уехал, — говорит она, проходя мимо меня с полотенцами. — Когда он уехал? Прошлой ночью? Сегодня утром? Он… он забрал все свои… вещи? — я, блядь, в панике! — Он сказал, что собирается за покупками. А потом взял машину, — говорит она так небрежно. Чувствую, что хочу задушить ее. — По магазинам? — отвечаю я. — Просто… по магазинам? Он что-нибудь взял с собой? Чемодан? Сумку? Что-нибудь? Кармел смотрит с отвращением. — Он ничего не брал. Просто свое плохое отношение. И она уходит. Я одеваюсь и еду в свой офис в студии, но я не очень продуктивен. Вместо того, чтобы сосредоточиться на рекламных планах «Олимпийца» или переговорах с Иствудом по поводу сценария, я провожу день, расстроенный из-за Брайана. Интересно, что, черт возьми, я буду делать, если вернусь домой, а его там нет. И что я ему скажу, если он там будет. Я прихожу домой около шести, «Мустанг» стоит в гараже, а в домике у бассейна горит свет. И закатывание глаз Кармел, и мелодраматический вздох также дает мне понять, что он там. Все это была гребаная ложная тревога! Господи! Я чувствую такое облегчение, что колени подгибаются, и мне приходится сесть. Мне нужно выпить. Только чуть-чуть. С этого момента я должен научиться держать свой большой гребаный рот на замке. Брайан ЛЮБИТ дергать меня за цепь, и я больше не могу позволить этому докучать мне. Я действительно думал, что он уйдет. Что на этот раз я зашел слишком далеко. Но на самом деле он не хочет уходить. Конечно. Это очевидно. Он просто играет примадонну. Разминает мышцы после того, как все эти люди из рекламы подняли из-за него такой гребаный шум. Он просто хочет немного внимания. Немного побаловать себя. Может быть, новая машина… одна из тех итальянских спортивных машин… Потому что на самом деле он не собирается уходить. Он никогда не уйдет. Я это знаю. И Брайан это знает. Потому что это все судьба, не так ли? И ничего, кроме Судьбы. *** В понедельник я провожу много времени с промоутерской командой. В выходные выпуски «Ярмарки тщеславия» с Брайаном на обложке и «Entertainment Weekly» с Джимми, названным «Самым Влиятельным актером в Голливуде» оба вышли. Промо-команда в восторге. Они планируют выдоить из этого нового бонанза* все, чего он стоит. Они также думают, что «Movieline» и, возможно, даже «Премьера» будут соответствовать обложкам, или, по крайней мере, основным историям. Я только хотел бы, чтобы и у меня был хоть какой-то энтузиазм по поводу этого дерьма из «Ярмарки тщеславия». Промо-мальчики ЛЮБЯТ эту статью, потому что Брайан выглядит как Великая Гетеросексуальная Надежда. Эта идиотка, которая написала это, так и не получила полного интервью с Брайаном, поэтому она просто собрала кучу цитат, которые услышала от него по телефону, и то, что услышала на фотосессии с Юджином Маески. Брайан никогда не рассказывал ничего, что касалось его личной жизни, он просто сделал общие замечания по поводу фильма. Тем не менее, она, по-видимому, сидела и разговаривала с Линдси, матерью его сына, во время съемок. И то, что Линдси по уши влюблена в Брайана, даже не смешно, так что я могу себе представить, какое впечатление произвела на НЕЕ эта писательница! Таким образом, статья изображает Брайана как мистера Гипер-гетеросексуала, хотя фотографии, сопровождающие ее, рассказывают совершенно другую историю. По крайней мере, для меня. Да, история Брайана и все того же проклятого Джастина! Жеребец и Мальчик-игрушка! Но рекламщики, которые настолько честны, что с таким же успехом могли бы быть республиканцами, похоже, вообще этого не видят. Они видят «брата его подруги» — вот что говорится в статье, и это ВСЕ, что их касается. Блядь! Люди действительно слепы! Все выходные в доме было тихо. Слишком тихо. Утром Брайан сидел у бассейна, днем снова ходил по магазинам, потом большую часть субботнего вечера проводил в каком-нибудь клубе или баре, но вернулся домой довольно трезвым. Я видел, как он сидел, уставившись на воду в темноте. Было уже очень поздно, и я чуть было не спустился вниз — просто поговорить, но так и не спустился. Боялся, что мы снова поссоримся из-за этих фотографий в «Ярмарке тщеславия». Или того дурацкого пресс-тура. В воскресенье он снова уходил — вероятно, завтракал с этой стервой Дианой, как обычно. Так что любая возможность немного поговорить была потеряна. Но для этого будет достаточно времени. Уйма времени. На самом деле мне удается проделать довольно много работы в студии. Около одиннадцати утра заходит посыльный из офиса Джимми. У него билеты на концерт Дилана в театре Уилтерна в среду вечером! Джимми и Тесс едут, и на прошлой неделе Джимми пригласил нас с Брайаном поехать с ними. Это именно то, что нам нужно, чтобы отвлечься от всех этих недоразумений по поводу наших отношений, фильма, и всего остального! Все будет точно так же, как когда мы ездили на встречу с Маккартни в MGM Grand в Лас-Вегасе прошлой весной, до всего стресса от съемок, истерии Брайана и моей чрезмерной реакции, когда все пошло не по тому пути. Это способ помириться. Когда я сказал Брайану, что Джимми пригласил нас, он казался довольным. Конечно, это было до того, как произошел последний маленький взрыв. Но теперь все хорошо. Повсюду. Я в таком хорошем настроении, что ухожу пораньше и возвращаюсь пораньше. Но сегодня, когда я возвращаюсь домой, Кармел встречает меня в дверях с каменным лицом. Я думал, что тяжелый уик-энд миновал, но скоро все станет еще хуже. Гораздо хуже. — Что теперь? — говорю я, направляясь в свой офис с почтой. — Ну, он ушел, мистер Рон, — отвечает она, — наконец-то. Я останавливаюсь как вкопанный. — Что ты сказала? — Ушел. Он собрал свою одежду, вещи и уехал, — теперь она улыбается. Да, улыбается! — ВСЕ свои вещи. — Что? — говорю я, стараясь не сойти с ума. — Когда? Куда? — Наверное, та лодка. — С ним был кто-нибудь? Хотя я знаю, что он в Питтсбурге, учится, но представляю, как этот гребаный ребенок, Джастин, несет сумки с одеждой Брайана в «Мустанг». — Нет. Он был один. Он просто взял вещи и ушел! — она вскидывает руки. — И ты не пыталась его остановить? — Мистер Рон, это не моя работа останавливать его, — фыркает Кармел, — если он хочет уйти, он уходит! Он большой и сильный! Я не собираюсь останавливать его? Брайан мог бы поднять меня над головой, если бы захотел! Он пугает меня! Я бросаю почту и портфель на стол. — Не будь королевой драмы, Кармел! Брайан никому не причинит вреда. Ты же знаешь! — Может быть, он еще не сделал этого, но он мог бы, — самодовольно предупреждает Кармел, — я же говорила тебе, что нехорошо позволять ему проводить все это время внизу в спортзале, поднимая эти тяжести весь день! Он опасен! — Кармел… — Я просто говорю! В один прекрасный день он причинит вам БОЛЬ, мистер Рон! Даже может УБИТЬ тебя — попомни мои слова! — Мне не нужна твоя гребаная мелодрама, Кармел! — кричу я. Но она только пожимает плечами. И улыбается. Самодовольно. Она ТАКАЯ, сука, самодовольная! И все, о чем я могу думать, это о том, что случилось с Судьбой сейчас? *** Вырезки: Из «Голливудского репортера»: Студия Terra Nova планирует большую оскаровскую кампанию для «Олимпийца», нового фильма Джимми Харди, возглавляемую ветераном-документалистом Роном Розенблюмом. Хотя это его первый большой студийный релиз, у Розенблюма полно титров на маленьком экране и в инди-постановках. Его имя также было связано с рядом предстоящих проектов, включая долгожданный римейк Клинта Иствуда по старому фильму Джона Уэйна Оутера «Красная река», сценарий которого так же пишет он. Знающие люди говорят, что новичок «Олимпиец» и близкий протеже Розенблюма Брайан Кинни идеально подошел бы на роль Монтгомери Клифта. Мы ждем, чтобы увидеть, как Кинни натягивает свои шорты для бега, прежде чем выносить суждение о том, как он будет выглядеть в кожаных штанах! Из «Movieline»: Угадай, Кто? Не подавай в суд! «Давай Поиграем В Домик»! Это должно быть названием следующего фильма, снятого этим горячим режиссером и его еще более горячим молодым хедлайнером**. Потому что это то, что они делали так долго! Все знают, но никто ничего не говорит! В студии пахнет настоящей горячей собственностью в «Pretty Boy», и они не хотят раскачивать лодку! Но если Красавчик будет продолжать дурачиться, мистер директор может сам проболтаться, он такой ревнивый парень! И это не очень хорошо для бизнеса, детка! *** Я еду в Марина-дель-Рей и ищу «La Diva» в лабиринте лодок. Наконец, я нахожу правильный причал, правильный слип. И вижу Диану в тошнотворном бикини, загорающую на задней палубе. Как будто этот день и так недостаточно отстойный! — Ну-ну-ну, мистер Розенблюм, я полагаю, — говорит она, садясь, — пришел посмотреть, как живут веселые люди? — Какого черта ты здесь делаешь, Диана? — Тусуюсь, — отвечает она, — сними рубашку и расслабься, Рон, если это возможно. Осторожно забираюсь в лодку. Я выучил свой урок в прошлый раз и ношу обувь с мягкой подошвой. На палубе стоят два складных стула, и я сажусь на один из них. У меня, блядь, руки трясутся. — С другой стороны, — продолжает Диана, — ты не так хорошо выглядишь в бикини, как я, но я уверена, что никто здесь не будет смотреть на тебя и твою бледную фигуру. Конечно, Брайан любит бледное, но не пастозное. Это большая разница! Бледный и кремовый. И намного моложе. Ты мало что можешь с ЭТИМ поделать, Рон. Но ты мог бы попытаться немного взбодриться, просто чтобы сделать усилие. Просто чтобы показать, что ты проклятье! — Пошла на хуй, Диана. Солнечный свет, отражающийся от воды, вызывает у меня жуткую головную боль. — Только после тебя, Рон. Она смотрит мне за спину, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть Брайана, идущего по длинному причалу с пакетом продуктов и шестью упаковками пива. На нем джинсы, которые практически спадают с бедер, и белая футболка без рукавов. Его руки кажутся золотыми в лучах послеполуденного солнца. Он видит меня и вздыхает. — Диана, — говорит он, забираясь в лодку, — почему бы тебе не пойти загорать на нос? Она пожимает плечами и карабкается на нос лодки, волоча за собой полотенце. Мимо проносится быстроходный катер с двумя парнями в нем. — Привет, Брайан! Один из них машет рукой. Брайан машет в ответ. Первый парень указывает на Диану в бикини и показывает большой палец вверх. Брайан салютует лодочникам. — Значит, — замечаю я, — это все большегрудые красотки и пиво, да? — Ты же знаешь меня, Рон, — говорит он, прислоняясь к перилам, — я всегда готов к причудливым и необычным вещам. Я решаю сразу перейти к делу. — Кармел сказала, что ты сегодня вынес ВСЕ свое дерьмо из дома. Куда ты его дел, Брайан? Здесь для этого нет места. Брайан глубоко вздыхает. — Я снял квартиру. В Венис-Бич. — Снял квартиру, — я несколько раз моргаю, вбирая это в себя, — на Венис-Бич. Где же еще? Западный Голливуд у моря! Я думаю обо всех этих мышцах, которые ходят по Променаду. — Мы с Дианой ездили туда в пятницу. Осмотрели кучу мест. Затем я вернулся в субботу и подписал договор аренды, а сегодня утром перевез свои вещи, — Брайан поворачивает голову, как будто его шею заклинило, — извини, я должен был сказать тебе об этом раньше. Но в эти выходные мы мало разговаривали. Да и вообще, — он поворачивается ко мне спиной, убирая пиво в ящик со льдом, — кроме того, я хотел избежать сцены. — Но почему, Брайан? — спрашиваю я. — Зачем переезжать? Ты мог бы… держать свои вещи в доме. У тебя здесь есть лодка, если тебе… нужно уединиться на несколько дней. Я понимаю. Иногда тебе нужно расслабиться… — Не думаю, что ты понимаешь, — говорит он, — ты хотел, чтобы я ушел, и я ушел. Все просто. — Брайан! Я не говорил тебе уходить той ночью! В действительности я не хотел! — спорю я. — Я не ХОЧУ, чтобы ты уезжал! Отнюдь! Я хочу, чтобы ты остался. Это… и твой дом тоже. Брайан поворачивается и бросает на меня взгляд, от которого я замираю. — Мой дом? Так ли это? Рон, ты ВЕЛЕЛ мне УЙТИ. ПРОЧЬ. На самом деле «Убирайся к ЧЕРТУ» — были твои слова, если я правильно помню. — Ты же знаешь, Брайан, я не это имел в виду. Ты… Я… Мы ссорились! — я не знаю, что еще сказать. — Просто вернись домой, Брайан. — Рон, это НЕ мой дом! И это полная чушь — оставаться там! Даже ТЫ реально хочешь, чтобы я ушел! ТЫ сказал то, что сказал, и ты именно это имел в виду! — Я НЕ это имел в виду, Брайан! Я… был зол. Думал об этих фотографиях. О тебе и… об этом ребенке. — Ты имеешь в виду Джастина, — говорит он, — теперь можешь назвать его имя — все ставки отменяются, помнишь? — Какие «ставки» отменяются? — спрашиваю я. И чувствую ужасный озноб, вспоминая ту часть «сделки», где я не должен был говорить о Джастине. И что должно означать, если Брайан говорит, что теперь я могу. — Я только сказал это насчет того, чтобы уйти из дома в самый разгар ссоры, понимаешь? Давай же! Ты тоже сказал дерьмо, которое тоже не имел в виду, Брайан. Я знаю. Он просто смотрит на меня. — Что я сказал? Что я не имел в виду? Что ТЫ имел в виду? — Все! Мне… плевать на тебя и… Джастина. Это правда! Что бы вы двое ни делали… со мной все в порядке. Все в порядке! Мне все равно! В самом деле! — Нет, тебе не все равно, Рон, — шепчет Брайан, — ты так мало заботишься о Джастине, что… записал его на пленку, а потом угрожал нам обоим. «Сделка», Рон? Помнишь «сделку»? — говорит Брайан, и его голос мрачен. Я сглатываю. — Ты ведь больше не беспокоишься об этом? Не говори глупостей! Брайан даже не моргает от яркого солнечного света. — Тогда какого хрена я здесь делаю с конца августа? Что я с ТОБОЙ делаю, Рон? Скажи мне, почему бы тебе этого не признать? Я снова сглатываю. У меня очень пересохло в горле, и мне очень нужно выпить. — Что ты делал? Жил! Имел жизнь! Имел… отношения! Вот что! Брайан смеется, но это не веселый смех. Это иронично, и сердито, и… устало. — Ах, это, да? Отношения? Это то, что, по-твоему, происходит в доме? С НАМИ? Ты так думаешь? — Брайан качает головой. — Ты что, бредишь, Рон? Серьезно? — Брайан, это чушь собачья! — говорю я, стараясь, чтобы паника не заразила мой голос. — Нет, это не так, и ты это знаешь. Есть только одна причина, по которой я живу в твоем доме, и это из-за «Сделки». Но «Сделка» аннулирована, не так ли? ТЫ хотел, чтобы я ушел, и я УШЕЛ! И даже если бы ты этого не сказал — все кончено! ВСЕ уже давно закончилось. И теперь все, что ты попытаешься сделать с Джастином, или со мной, просто шарахнет тебя самого. Это испортит твой фильм и испортит на хуй всю твою карьеру! Я и раньше так думал, но теперь я в этом уверен. Потому что моя карьера больше не зависит от ТЕБЯ, Рон. И да, за это я должен благодарить Дориана. Дориана… и сэра Кена. И «Хаммерсмит». — Этот гребаный фильм — дерьмо, Брайан! «Олимпийец» — вот что важно! ЭТО твоя большая возможность! Я встаю и хватаю его за плечи. Хочу встряхнуть его, но он смотрит на меня сверху вниз. И я отодвигаюсь, и снова сажусь в шезлонг. У меня слабеют ноги. — Ты прав. «Олимпиец» — ЭТО большой фильм. И я сделаю все, чтобы добиться успеха, даже буду добр к тебе. Даже… даже ПРИТВОРЮСЬ, что мы вместе, до тех пор, пока ЭТО НЕОБХОДИМО! Мимо проплывает еще одна лодка, гораздо больше, чем «La Diva». Блондин без рубашки машет рукой с руля. — Брайан! Привет! Брайан! — кричит он. У этого парня такие белые зубы, белые шорты и такие белые волосы, что это нереально. Он нереален. — Привет, Дерек! — отвечает Брайан. — Позвони мне. В любое время! — этот кусок дерьма выглядит так, словно его заказали по Международному мужскому каталогу. — У тебя есть номер! Держу пари, у Брайана есть его номер. Я просто, блядь, поспорил бы! — Хорошие соседи. — Я популярен среди здешних парней. ВСЕХ парней, — отвечает он, улыбаясь мне, — разве ты не видел это милое упоминание в «Сети сплетен тетушки Ру»? Держу пари, что ваша рекламная команда не увидела ЭТОТ маленький слепой предмет, не так ли? Эта тетушка Ру… он хорошо знает свое дело! Я дал покататься половине красоток в Западном Голливуде. Но ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Один раз шлюха, всегда шлюха, верно, Рон? — Господи, Брайан. Он пытается заманить меня в ловушку. Пытается заставить меня потерять его. Но я пытаюсь вернуться назад и не вдаваться в совершенно другой спор. — Просто вернись в дом. Тебе не обязательно оставаться со мной. У тебя есть бильярдная. Ты можешь жить там постоянно. И ты это знаешь. На этот раз без всяких условий. Правда. — Я так не думаю. Все, что ты делаешь, связано с определенными условиями. Мне просто нужно было выяснить, какие из них я хотел бы прикрепить к себе, а какие мне нужно вырезать. Прямо сейчас. Диана перебивает его, крича с передней палубы. — Брайди! Можно мне уже выпить холодного пива? — Одну секунду, — он карабкается вдоль борта лодки, чтобы отнести ей банку, а затем забирается обратно и опирается на поручень лодки, глядя на меня. — Брайан, — говорю я, — скоро премьера «Олимпийца». Очень скоро. Возвращайся и оставайся хотя бы до тех пор, и тогда сможешь решить, что ты хочешь. Как мы и планировали. Брайан хмурится. — Как МЫ и планировали? Как ТЫ и планировал. Разве мы уже не заключили достаточно «сделок», Рон? Теперь ты хочешь сделать еще больше? Я уже ЗНАЮ, чего я хочу. Я хотел съехать. И Я ЭТО СДЕЛАЛ. Блядь! Ты ВЫШВЫРНУЛ меня вон! — Ошибаешься. Я никогда этого не делал! — ТЕПЕРЬ ты говоришь, что не делал. Ты прекрасно разбираешься в ревизионистской истории, Рон. Как будто ты не переписал мою предысторию для всех своих «респектабельных» друзей. Для студии. Для газет, — он лезет в холодильник и открывает банку пива для себя, — а теперь премьера «Олимпийца». Ты хочешь, чтобы я остался с тобой? Остался «ради приличия»? Что дальше? Ты хочешь, чтобы мы держались за руки на премьере, как сэр Кен и бедный маленький Хьюи на церемонии вручения «Оскара» в прошлом году? Это то, к чему ты клонишь? — Конечно, нет! — отвечаю я. — Не будь ослом! Господи, студия и так чертовски нервничает из-за всех этих гейских штучек! — Тогда почему? — Потому что… просто потому, — бормочу я. Это слишком много для меня, тяжело иметь дело с этим. Такое чувство, что весь мой мир рушится на меня, и я ни черта не могу сделать, чтобы остановить это! — Потому что я не хочу, чтобы наши отношения заканчивались, Брайан. Ты же знаешь, — говорю я наконец. Брайан смеется. Прямо мне в лицо! — Какие отношения? НЕТ никаких отношений, Рон! Их уже давно нет — если вообще когда-либо были. С тех пор, как я приехал в Лос-Анджелес… с тех пор, как… с тех пор как я приехал сюда, чтобы быть с тобой, все это было просто договором о взаимном уничтожении. ТЫ сам позаботился об этом, Рон. ТЫ решил судьбу «наших отношений», когда установил эти чертовы камеры в бильярдной и записал МЕНЯ на пленку. И ты полностью разрушил их, когда снимал Джастина. ТЫ убил их, Рон. ТЫ! — Нет, Брайан! Все было совсем не так! Я вскакиваю и пытаюсь противостоять ему, урезонить его. Открываю рот, но больше ничего не выходит. — Кроме того, — говорит он, глядя на пристань, на воду и на проплывающие мимо лодки, как будто что-то вспоминает, — после этого лета мне смешно даже притворяться, что у меня есть отношения с кем-то, кроме Джастина. Это нечестно по отношению к тебе, и это определенно нечестно по отношению к нему. Это заставляет Джастина чувствовать себя второстепенным, а это не так. Это далеко не так. — Брайан… я… — начинаю я. Но он поднимает руку, останавливая меня, и расхаживает взад-вперед по палубе, качая головой. — На самом деле, если бы я был честен с собой, я бы признался, что отношения с ним продолжаются уже давно. С той первой ночи, когда мы встретились, когда родился мой сын Гас. И они никогда не кончались, даже когда я приехал сюда, чтобы попытаться сбежать от него. Даже когда я пытался заставить его смириться с тобой. И я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО пытался, Рон. Но ТЫ всегда был аномалией. Не Джастин. Я всегда думал о нем. И так будет вечно. — Это ТАКАЯ, блядь, неправда! — Но это правда. Я признаю это. Я люблю его, и от этого чувствую себя намного лучше во всем. Теперь я могу понять, что, черт возьми, я делаю, и что я собираюсь делать в будущем. Теперь ТЫ должен поверить в это и принять это. — Ты говоришь о будущем? Какое будущее может быть у тебя с каким-то ребенком? Это пустая трата времени, Брайан! Пустая трата твоего таланта, твоего потенциала! — Пустая трата времени? Мы здесь говорим о людях, Рон. Об отношениях, это не гребаный фильм недели! — Я этого не ГОВОРИЛ! Но мы могли бы так много сделать в Голливуде, Брайан. Подумай о фильмах, которые мы могли бы снять! Прорывы! «Олимпиец» — это только начало! Я… Я уйду, и ты тоже можешь уйти из чертовой студии! — Я и ухожу. В течение многих лет я был с теми, кто имеет для меня значение. Только Голливуд не признает этого. И ТЫ, который не хотел, чтобы я слишком «громко» говорил об этом. Все ради моего «образа»! Что за чертова поебень! — Брайан смотрит через перила на воду, затем на меня. — Но теперь я должен думать о своей жизни за пределами этой картины. После премьеры. Может быть, даже за пределами Лос-Анджелеса. — Премьера! — говорю я, мое сердце бешено колотится. — Ты же не собираешься взять этого маленького ублюдка с собой на премьеру? Потому что ты, блядь, НЕ МОЖЕШЬ, Брайан! Ты… просто не посмеешь… Брайан смотрит прямо на меня. Теперь его взгляд стал мягче. Еще печальнее. — Это ВСЕ, что тебя интересует? — его голос звучит почти шепотом. — Что бы я НЕ взял Джастина на премьеру? Как я уже сказал, Рон, ты мечтаешь, что мы с тобой пойдем по Красной дорожке, держась за руки? Да! Хочу я, черт возьми, кричать! Но не могу. — Мы… не можем, Брайан, — говорю я вместо этого, — я имею в виду… Пока нет! Но ты не можешь пойти с… этим ребенком! Это разрушит все, ради чего мы работали! — Итак, ты хочешь, чтобы я взял Диану? Или привез сюда Линдси? Она беременна. Студия с удовольствием сфотографировала бы меня с моей «подругой», не так ли? Ну и к черту все это! В чем был смысл всей этой картины, если все должны скрывать, кто они такие? Реально? Если я должен быть изображен в средствах массовой информации как «натурал», который «играет в гея», то какой в этом смысл? Разве эта картина не о том, чтобы иметь мужество быть тем, кто ты ЕСТЬ? Быть самим собой? За что Бобби УМЕР в конце фильма, Рон? Почему ему оторвал голову какой-то гомофобный придурок? Почему Джастин… — Брайан останавливается и отворачивается, моргая, — ты ебаный лицемер, Рон. Он уходит от меня и направляется к двери каюты, допивая пиво из банки. Пот стекает по его длинной шее и по белой футболке, которая липнет к нему, вся мокрая. Я вижу, что амулет в форме сердца все еще висит у него на шее. Тот же самый, что на фотографии на обложке компакт-диска с саундтреком к «Хаммерсмиту» и всех других рекламных материалов «Хаммерсмита». Это маленькое сердечко, которое подарил ему Джастин. Он поворачивается ко мне. — И еще… больше не называй Джастина ублюдком, Рон. Или любыми другими эпитетами. Я серьезно отношусь к этому. Он… мой партнер… и тебе придется смириться с этим, или никогда больше не заговаривай со мной. Мне нужно сесть обратно в шезлонг, прежде чем я упаду. Голова кружится как сумасшедшая, и этот рыбный запах, который всегда вызывает у меня тошноту, ошеломляет. Я протягиваю руку и достаю пиво из холодильника дрожащей рукой. Ненавижу пиво, но мне нужно чем-нибудь запить Ксанакс. Что-то, что заставит все чувства в моем теле просто исчезнуть. И у меня впереди много-много времени, чтобы сделать это. *** «Ты говоришь, ты сожалеешь, Что сочиняла сказки, Которые, как я думаю, являются правдой. Ты говоришь, что у тебя есть Вроде как другой мужчина, И да, я верю, что он у тебя есть. Ты говоришь, мои поцелуи не такие, как его, Но в этот раз я скажу тебе, почему так. Я собираюсь просто дать тебе уйти вперед, Да, а я пойду последним. Тогда время покажет, кто сдался И кто оставлен позади, Когда ты пойдешь своим путём, а я пойду своим. Боб Дилан «Скорее всего, ты пойдешь своим путем, а я пойду своим.»*** Часть третья Краткое содержание: Рон в отчаянии из-за потери Брайана. Лос-Анджелес, октябрь 2002 года. Рон Иногда я чувствую себя настолько подавленным, что действительно задаюсь вопросом, стоит ли это того. Я имею в виду, для чего все это? Если ты не можешь получить немного счастья. Если единственное, чего ты хочешь, чего ты ВСЕГДА хотел, выходит за дверь, даже не оглянувшись, тогда в чем, черт возьми, смысл? Но у меня есть работа, вещи, ради которых я должен притворяться, это все еще важно для меня. Как и фильм. Я потратил десять лет моей жизни, пытаясь воплотить в жизнь «Олимпийца». И теперь он у меня есть. Он закончен. Это здорово. И это кажется совершенно бессмысленным. Потому что с этого момента каждый раз, когда я смотрю его, думаю, слышу о нем, я вспоминаю о том, как облажался с Брайаном, что все закончилось паршивым хныканьем. Так называется песня: «Скорее всего, ты пойдешь своим путем, а я пойду своим». Всегда ненавидел эту песню. Весь вторник я провожу встречи с промоутерской командой, обсуждая премьеру «Олимпийца», обложки журналов, на которых планируется рекламировать фильм, а также крупную статью в «Адвокате» приуроченную к объявлению номинаций на премию «Оскар». И студия делает все, что может гарантировать, что «Олимпийец» получит много номинаций. — «Адвокат» хочет взять у ТЕБЯ интервью, Рон, о твоей работе, о проблемах с получением разрешения на производства фильма и «последствия успеха фильма для голливудского истеблишмента», что-то в этом роде, — самый молодой рекламщик читает свои заметки. — За исключением того, что мы не знаем, будет ли фильм успешным, Дэниел, — мрачно говорю я. Он идиот, как и все эти парни. Он знает только то, что написано для него. — Ну, конечно, фильм будет иметь успех, Рон, — говорит Хоуи Шелдон. Хоуи полузакрытый руководитель студии, который дал зеленый свет этому проекту и одобрил кастинг Брайана после того, как мы выгнали Росса Престона, или, скорее, после того, как Брайан отпугнул его от картины. Это был великий момент! Я продолжаю думать о Джимми, хохочущем до упаду, в то время как Росс Престон просто стоял и орал: «Я ни за что не сделаю ЭТОГО!» А затем Брайан бросил Джимми на кровать и показал Россу в точности, что делают «педики»! Росс Престон выбежал из этой декорации, как окаменевшая девственница с оргии. Иногда я думаю о том, каким был бы мой фильм с НИМ в главной роли, с НИМ, играющим Бобби, но я даже не могу представьте себе это. Потому что этого бы не случилось. Картина была бы отложена в долгий ящик после первого показа. И это правда. — Это будет не просто успех, Рон, — продолжает Хоуи, — это будет наш лучший шанс на множество крупных наград. Мы даем этому фильму самый большой толчок за последние годы. Мы делаем ВСЕ возможное. Кампании для фильма, для Джимми, для тебя как режиссера и сценариста. И для Брайана. Мы даем ЕМУ максимальную экспозицию. Я поговорил с Джимми, и он согласился. Джимми в основном уступает все внимание Брайану, что невероятно великодушно с его стороны. — Да, Хоуи. Очень великодушно со стороны Джимми. Они с Брайаном собираются на очередную пресс-вечеринку, когда тот вернется из Лондона с премьеры «Хаммерсмита», так что Джимми доволен. Он воображает, что они с Брайаном будут трахаться отсюда до самого Нью-Йорка! Он думает, что Брайан у него в кармане! Джимми понятия не имеет! Брайан настолько «поглотил» Джимми, что это не смешно. Даже Тесс это знает. Да, Тесс слишком хорошо это знает. Она уже строит планы на свою жизнь после Джимми. Теперь она продюссер. И она будет хорошим продюсером. Те же качества, которые сделали ее «Идеальной Голливудской женой» и идеальным архитектором карьеры Джимми — перфекционизм, внимание к деталям, взгляд на общую картину, готовность пойти на большой риск — вот что сделает Тесс успешной. Кроме того, я читал сценарий той итальянки, которую продюсирует Тесс. Это забавно, чрезмерно, искренне-согревающе и полностью манипулятивно. Другими словами, это верная победа. В пятницу Брайан уезжает в Лондон. Я уверен, что Дориан встретит его в аэропорту и преподнесет ему Звездное лечение. «Личное», вероятно, тоже. И студия Terra Nova, вместо того, чтобы злиться из-за того, что «Хаммерсмит» украл гром у «Олимпийца», в восторге от этого! Они думаю, это означает, что карьера Брайана «набирает обороты» и что люди, которые пойдут смотреть «Хаммерсмит» наверняка захотят посмотреть и «Олимпийца»! Гребаное дерьмо. Набирает обороты! Как будто «Олимпиец» был бы воспринят как какая-то случайность, а Брайан, как какой-то гребаный пони с одним трюком! Они понятия не имеют. Подождите, пока мы не снимем «Красную реку». Он сметет Иствуда с экрана, точно так же, как Монтгомери Клифт сделал с Джоном Уэйном! За исключением… за исключением… Если Брайан согласится сниматься в «Красной реке», это будет чудо. Если он вообще согласится когда-нибудь находиться в одной комнате со мной снова, так как он едва мог заставить себя посмотреть мне в глаза на лодке. Это была пародия! Но Брайан — актер, я думаю, он может «притвориться», что переваривает меня ради «своего блага» и карьеры, поскольку именно этим, по его словам, он занимался до сих пор. Притворялся, что может терпеть меня. Да, если он сможет заставить себя дышать тем же гребаным воздухом, что и я, для премьеры и для всех остальных интервью, и выступлений, связанных с «Олимпийцем», тогда он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО заслуживает любой награды, которую ему могут вручить. Это докажет, что он действительно великий актер! Я целый день варюсь в таком дерьме. А потом Хоуи приглашает меня на ужин. Обычно я люблю «Мортон». Особенно когда все и его брат собираются за столом, как сегодня вечером. Слово «Олимпийец», должно быть, действительно горячее. Я помню, что делал тоже самое — прыгал от стола к столу, болтал с каждым мудаком, когда снимал фильм. Пытаясь получить ухо каждого продюсера с хитом. Получить совет от последнего писателя с большим сценарием. Просто пытался, блядь, чтобы меня заметили. Иногда я устраивал встречи. Иногда я даже трахался. Но обычно получал дырку от бублика. Мыльный пузырь. Ничто. Я возвращался домой, сидел в офисе и мечтал о том, что буду делать, когда добьюсь успеха. О том, как чертовски потрясающе было бы чувствовать себя объектом всеобщей зависти. Чтобы большие шишки водили меня на ужин, присылали бутылки вина. Чтобы горячие молодые актеры засовывали мне в карман свои номера. И теперь это происходит. Как я и мечтал. Вот только меня все это не интересует. Не интересует любой из них. Уже нет. Это охуенно бессмысленно. Хоуи отвозит меня домой после ужина. Я не в том состоянии, чтобы возвращаться в студию и забирать «ягуар». — Рон, извини, что я это говорю, но я не припомню, чтобы ты так много пил раньше, — говорит Хоуи, въезжая на подъездную дорожку. Он, должно быть, заметил, что я не могу расстегнуть свой гребаный ремень безопасности. Но это может случиться с кем угодно. — Просто раньше я никогда не мог позволить себе хорошую выпивку, Говард, — говорю я, дергая за пряжку ремня безопасности. Сегодня у меня было много хорошей выпивки. Много! — Рон, что происходит? И где Брайан? — Откуда, черт возьми, мне знать, Хоуи? — бормочу я. Я просто хочу войти в дом и отключиться. Мне не нужна эта инквизиция. — Я не отвечаю за то, чтобы следить за Брайаном. И он не оставляет мне свое чертово расписание. Хоуи вздыхает. — Ты не хочешь рассказать мне, что происходит на самом деле, Рон? — Ничего, — буквально, — тут нечего рассказывать. — Скажи мне правду, — продолжает приставать Хоуи, — это повлияет на премьеру? Или пресс-тур? Поэтому Брайан сорвал эту прогулку с гольфом? Потому что у вас двоих проблемы? — Я не думаю, что это твое гребаное дело, Хови! — Это мое дело, если это повлияет на продвижение картины! — он отвечает серьезно. — Потому что студия тратит много времени и усилий, не говоря уже о целом состоянии, на то, чтобы протолкнуть этот фильм! Если Брайан не придет или если вы не будете сотрудничать, потому что у вас еще одно «недоразумение» — тогда я должен знать это прямо сейчас! — Оставь это, Говард. Он смотрит на меня и хмурится. — Рон, я предупреждал тебя, когда ты взял в каст Брайана, что могут быть проблемы, потому что у тебя были с ним отношения. В этом нет ничего нового. Многие режиссеры трахают своих звезд. Но это было нечто другое. ТВОЯ первая крупная картина. Его первое ЧТО УГОДНО. Этого было достаточно, чтобы задуматься, не говоря уже о гей-ракурсе, который просто добавил еще один слой секретности и мелодрамы ко всему этому делу. — Немного поздно возвращаться и все стирать, — вздыхаю я, — и я бы не хотел. Потому что просто посмотри на результат. Посмотри на готовую картину! — Не пойми меня неправильно, Рон. Я думаю, что Брайан фантастичен в этом фильме. Ты это знаешь, я это знаю, и очень скоро все об этом узнают. Я был его самым большим помощником в студии с самого начала. — Да, Хоуи, я думаю, это потому что ты хотел залезть Брайану в штаны, но, как и все остальные! Признай это! — Но, — продолжает он, — если во время пресс-конференции возникнет какой-нибудь шум или если кто-нибудь из вас решит сделать какие-нибудь публичные выстрелы в другого, тогда я удавлю вас ОБОИХ! Ты слышишь меня, Рон? — Я слышу тебя, Говард, — шепчу я. — Итак… что произошло? И скажи мне хоть раз правду. — Его здесь нет, — я указываю на дом, — и это все, что она написала. Хоуи качает головой. — Это НИКОГДА НЕ «все, что она написала» с вами двумя! Вы с Брайаном самые большие педики мыльных опер в Голливуде, если вы не обратили внимания. Весь город уже почти год с жадным интересом следит за вашим маленьким сериалом! Взад и вперед, вверх и вниз, круг за кругом. Вы, как гребаный карнавал! Вы двое НИКОГДА не должны были работать вместе изначально! Это МОЕ мнение! Но уже слишком поздно. Все уже сделано и картина готова к работе. И это означает, что я не хочу никаких гребаных обезьяньих дел ни от кого из вас! И ты можешь передать это Брайану от меня! — Верно, Хови. Я должен ему что-то сказать! — Послушай, ты режиссер этой картины, а он — звезда. Я хочу, чтобы вы поладили или я позабочусь, чтобы ни один из вас больше не работал в этой студии! И мне все равно, выиграете ли вы каждую награду в каждой номинации! Я отрежу вам обоим яйца! Никто не хочет работать с гребаным смутьяном, особенно смутьяном-педиком, Рон! Ты был в этой игре достаточно долго, чтобы понимать это. Так что найди своего парня! И скажи ему, чтобы вел себя прилично. — Как я должен это сделать? Когда он даже не хочет со мной разговаривать? Когда он… съехал! — Твоя личная жизнь ни хрена не значит ни для меня, ни для студии, ни для кого другого. Только КАРТИНА важна. Так что смирись с этим! И скажи Брайану, чтобы он тоже пришел в себя. Я ожидаю, что вы оба сделаете то, что должны. Как только картина выйдет в прокат и как только пройдет сезон наград, тогда вы можете делать все, что захотите, черт возьми. Женитесь, или разбегайтесь, или отправляйтесь в путешествие на Амазонку! Мне наплевать! Просто подождите, пока не избавитесь от этого проекта! Хоуи протягивает руку и отстегивает мой ремень безопасности, чтобы я мог выйти из машины. И это хорошо, потому что я слышу как бутылка скотча десятилетней выдержки, выкрикивает мое имя в доме. — О… и еще одно, Рон. Если ты даже в своих самых смелых гребаных мечтах думаешь, что возьмешь Брайана в Аризону на месяц, чтобы снять тот фильм с Иствудом — подумай еще раз! Я моргаю. — Но Хоуи… Клинт уже одобрил его кандидатуру! Это… дело решенное! Практически. Хоуи проводит рукой по лбу. — Послушай, вы не можете прожить и двух ДНЕЙ без какого-нибудь внутреннего взрыва. Ты думаешь, я отправлю тебя на съемки с Иствудом? Ты с ума сошел, Рон? — Но… Брайан идеально подходит для этой роли! — Ты только что сказал, что он даже не разговаривает с тобой! Ты хоть СООБРАЖАЕШЬ связно? Я киваю. — Но эта съемка даже не запланирована до конца мая. Я уверен, что Брайан… пройдет через все это. А потом посмотрим… Кое-как выхожу из машины. Я просто хочу попасть домой. Не хочу больше думать об этом сегодня. Хоуи высовывается из окна машины. — Рон, я серьезно. Нам нужно поговорить. И я имею в виду долгий, долгий разговор. Позвони моему помощнику и что-нибудь придумай. Потому что нам нужно кое-что прояснить. О, и я не хочу, чтобы ты заключал какие-нибудь сделки с компанией Иствуда по поводу этого Брайана. Не раньше, чем мы все обсудим. Потому что у меня есть очень серьезные сомнения относительно того, что вы двое будете работать вместе при ЛЮБЫХ обстоятельствах в будущем. Понимаешь меня, Рон? — Я понимаю тебя, Говард. Ты, придурок и ублюдок. — Иди спать. Сейчас же. Жду тебя завтра в студии. И НЕ с похмелья. Пошел ты, Хови. — Ладно. Спокойной ночи. И Хоуи рвет свой «Лексус» по подъездной дорожке и выезжает в ночь. А я иду в дом, чтобы найти бутылку виски. *** В среду я планирую покинуть студию немного раньше. Кроме того, что я не могу сосредоточиться на чем-либо больше пяти минут, не ломаясь. Джимми и Тесс забирают меня, и мы собираемся поужинать перед концертом Дилана. Примерно пять раз в течение дня у меня возникало желание поднять трубку, чтобы позвонить Джимми и сказать ему, чтобы он пошел к черту. Последнее, чего я хочу — это идти на концерт. Наконец я набираю номер Джимми по-настоящему. Он весь такой бодрый и веселый по телефону. Он на вершине гребаного кайфа в эти дни, который просто так не пройдет. Какого черта ОН должен быть так счастлив, когда я так несчастен? Так что я говорю ему, что никуда не пойду. — Давай, Рон! Не будь засранцем на вечеринке! — Мне просто не хочется идти на концерт, Джимми. — Не хочешь? Что ты тогда собираешься делать? Напиваться до одури, как и прошлой ночью. И позапрошлой ночью. — Сидеть дома и быть в депрессии, Джимми. Вот что мне хочется делать! Джимми хихикает. — Ты можешь сделать это на концерте Дилана. Я уверен, что он сыграет достаточно угнетающие и злые песни, чтобы удовлетворить даже твое жалкое настроение! — Иди на хуй. — Ты никогда не просил! — усмехается Джимми. — Просто заткнись! — Мы заедем за тобой без четверти шесть, так что будь готов! Хорошо, Рон? — Ладно. Неважно, — говорю я, сдаваясь. Я вешаю трубку, а затем вспоминаю весь день. Может быть, если я пойду на концерт, то смогу хоть ненадолго избавиться от этого чувства. Потому что я больше не могу продолжать в том же духе и ничего не могу сделать. Ни с приближающейся премьерой, ни всеми этими интервью, которые я должен был дать. Черт! Я должен плюнуть, блядь, на все! Эта картина — все, ради чего я работал, все, о чем я мечтал! А теперь одержимость Брайаном все испортит! Я должен взять себя в руки, и быстро. Въезжаю на подъездную дорожку, и первое, что вижу… «Мустанг», припаркованный рядом с гаражом. Мне пришлось моргать несколько раз, чтобы заставить себя поверить, что это не просто мое воображение. Брайан, вероятно, просто собирает кое-что из своего дерьма. Должно быть, он оставил какие-то вещи в бильярдной. И я знаю, что в спальне все еще лежит куча его одежды. Шампунь и мыло. Несколько сценариев, которые он оставил после себя. Всякая всячина. Да, всякая мелочь. Как я. Я — просто еще один его шанс и по завершении, остаюсь позади. Так почему же он выбрал для этого именно сегодняшний день? Он, наверное, думал, что я не вернусь домой так рано. Я подумываю о том, чтобы развернуть машину и покататься еще полчаса, а затем вернуться. Может быть, к тому времени он уже уедет. Но к черту все это! Это мой гребаный дом! Я захожу на кухню, и лицо Кармел похоже на грозу. Мария, как обычно, стоит у плиты, выражение ее лица бесстрастно. — Мистер Рон, я не впускала его! Он просто входит, как будто хозяин этого дома! Клянусь тебе! — Я знаю, Кармел, — говорю я. И что мне теперь делать? Кармел хнычет: — Не имеет значения, что я говорю, он просто делает то, что ХОЧЕТ! Он входит сюда и… — Кармел пожимает плечами. — Если он просто забирает свои вещи, тогда какая разница? — говорю я, внезапно обессилев. Правильно, какая разница? — Он ничего не забирает! Он здесь уже час! И не уходит! Я смотрю на Кармел. — Тогда какого хрена он делает? — Пьет что-нибудь! Играет с собакой! Откуда мне знать? — Кармел сплевывает. — Скажи ему, чтобы уходил! Я выглядываю из кухни и вижу Брайана, большого, как жизнь, сидящего на одном из стульев у бассейна, с Армани на коленях, читающего «Голливудский репортер» с большим стаканом чего-то похожего на «Абсолют». Он, наверное, пьян, вот что. И, наверное, даже не осознает, где он, черт возьми! Он в обтягивающих черных джинсах, черных ботинках, и изумрудно-зеленой шелковой рубашке, кожаная куртка перекинута через спинку стула. Господи, как бы мне хотелось выпить! Я не хочу вести этот разговор трезвым! Но толкаю дверь и иду к бассейну. Армани тявкает и спрыгивает вниз. Брайан поднимает голову и видит, что я иду, но его лицо совсем не меняется. — Тебе давно пора быть здесь. Мы не должны опаздывать, — говорит он, — во сколько Джимми заедет за нами? Я останавливаюсь как вкопанный. — В пять сорок пять. У него заказан столик на шесть у мистера Чоу, — слышу я свой голос. — Претенциозная и дорогая китайская еда. Я справлюсь с этим, — говорит Брайан, — ты собираешься переодеться? Ты же не хочешь надеть какой-нибудь банальный костюм на рок-концерт, не так ли? Брайан встает и потягивается. Нижняя часть зеленой шелковой рубашки вылезает спереди из джинсов, и я мельком вижу его твердый живот, тонкую полоску волос, спускающуюся вниз и исчезающую в этих черных джинсах. Он засовывает туда руку, чтобы впихнуть рубашку обратно. — Думаю, нет, — отвечаю я, наблюдая за его рукой. И я поворачиваюсь, поднимаюсь по лестнице и иду в спальню, как чертов робот. Сбрасываю костюм и иду в душ. Я пытаюсь думать, но не могу. Брайан снова морочит мне голову. Потому что он МОЖЕТ — это единственная причина, по которой он это делает. И он, вероятно, сегодня вечером будет трахать мозг Джимми. Опять же, потому что может! Он ублюдок, он действительно ублюдок! Брайан знает, как играть на мне, как на пианино, и я ничего не могу с этим поделать. Как он может быть здесь и вести себя так, будто ничего не случилось? Как будто ничего не изменилось? Когда, на самом деле, изменилось все! Брайан ясно дал это понять на лодке. По крайней мере, я так думал. Все из-за этой чертовой «Сделки» — теперь он заставляет меня платить за ЭТО! Он заставит меня платить, платить и платить! За то, что я думал, что могу заставить его сделать что угодно! За то, что я думал, что у меня когда-либо был КАКОЙ-то контроль над ним. Или над собой. Я действительно чертовски жалок! Потому что я легко позволяю ему это делать. Даже Кармел считает меня полным слабаком! И она права! Я выхожу из ванной, а он развалился на кровати, просматривая один из сценариев, которые получил. Какая-то романтическая комедия с участием, согласно сценарию, «Сандры Буллок/Риз Уизерспун», что бы ЭТО ни значило. Это совершенно нелепо, и совершенно неправильно для Брайана, вероятно, именно поэтому он оставил его здесь. — Интересно, кто подумал, что для меня было бы хорошей идеей сыграть роль «Хью Гранта»? — Я не знаю, но это, определенно, не «ты» — ты слишком крутой, чтобы играть роль Хью Гранта. — Это уж точно! — смеется он, закрывает сценарий и бросает его на пол. Я роюсь в шкафу в поисках чего-нибудь, что можно надеть. Блядь, вообще не могу думать, когда он в комнате! Внезапно Брайан подходит вплотную ко мне сзади и тянется мимо меня в шкаф. Я чувствую его дыхание на своей шее. — Просто надень джинсы и футболку. Потом на концерте можешь купить «Официальную концертную рубашку Боба Дилана» и надеть ее! Это будет совершенно радикально, чувак! Я ловлю себя на том, что смеюсь. — Я не собираюсь надевать футболку к мистеру Чоу, Брайан! Меня не впустят! — Чушь собачья! — говорит он. — Ты будешь с Джимми Харди, «Самым влиятельным актером в Голливуде». Впустят, даже если на тебе нет ничего, кроме бандажа! — Конечно! — Хочешь, я проверю эту теорию? — лукаво говорит он, расстегивая вторую пуговицу своих черных джинсов. Верхняя кнопка, как обычно, уже открыта. — Ой, совсем забыл. Я не ношу бандаж! — Ты шлюха, Брайан, — говорю я. — Я знаю, — говорит он, не извиняясь. И продолжает расстегивать свои черные джинсы. Все кнопки. Вынимает свой член, и это выглядит как гребаное произведение искусства. Чистый, жесткий и опасный. Я смотрю на него, как будто на змею, которая собирается укусить, и ты это знаешь. Полная яда. Но ты не можешь перестать смотреть на него. Прикасаешься к нему. — Продолжай, Рон. Соси его. Сделай это сейчас же, — я колеблюсь, — чего ты ждешь? — мурлычет он. — Это все твое. ВСЕ твое. И я больше не колеблюсь. Часть четвертая Краткое содержание: Рон никогда не знает, чего ожидать от Брайана. Но такого он никак не ожидал. Лос-Анджелес, октябрь 2002 года. Рон Джимми и Тесс приезжают за мной в студийном лимузине. Джимми всегда любит делать событие из выхода, даже на рок-концерт. — Я подумал, что будет проще использовать водителя, — говорит он, выходя из машины, — если у тебя есть льготы, почему не пользоваться ими, а, Рон? Затем он резко останавливается, увидев Брайана, выходящего из дома за мной. Я вижу как меняется лицо Джимми. Он смотрит на Брайана и прищуривается, кивая головой, как будто пытаясь установить с ним контакт. Но Брайан просто отводит взгляд. Пошел ты, Джимми! Теперь он снова со МНОЙ! Мы с Брайаном садимся в машину. Тесс очень веселая. Она приветствует Брайана, как старого друга, тепло обнимает его и чмокает по-голливудски в обе щеки. Она, кажется, рада видеть Брайана со мной. И я знаю почему. Она думает, что если он со мной, то у него меньше шансов дурачить Джимми. Так она думает. Но я прекрасно понимаю, что то, с кем Брайан, в целом, не имеет значения в общей схеме вещей. Он сам себе гребаный закон и всегда им будет. Вот что делает его таким волнующим! Но ничто не может заставить меня спуститься с такой высоты. Ни Джимми, ни Тесс. Я не позволяю ни одному из их настроений повлиять на меня. И я не могу перестать улыбаться. Не после самого невероятного траха в моей жизни, благодаря Брайану. Ужин у мистера Чоу отличный. Не столько из-за еды, сколько из-за всего этого. Джимми работает как политик, которым он в некотором роде и является, собирает голоса «Оскара» и точно знает, как это сделать. Но что меня действительно поражает, так это реакция Брайана. К нему подходят продюсеры и режиссеры, продвигая свои новые проекты. Пара уважаемых актеров подходят, чтобы сказать, что они видели предварительные ролики со сценами как из «Хаммерсмита», так и из «Олимпийца», и что они были впечатлены тем, что видели. Пышногрудая старлетка подходит и набрасывается на Брайана, возмутительно флиртуя. Она, кажется, думает, что пара чрезмерно раздутых силиконовых сисек — ключ к тому, чтобы затащить его в свою постель. Сестра, ТЫ вечно лаешь не на то дерево! Хоуи сказал, что Джимми «обращает» внимание на Брайана, но, увидев выражение лица Джимми, я могу сказать, что позволить кому-то другому привлечь к себе хоть какое-то внимание — это против всех фибр его эгоистичного существа. Но он ведет себя стоически, по крайней мере сегодня вечером. Джимми неудобно делить центр внимания с кем бы то ни было, ни с его собственной женой, и ни с его… кем бы ни был Брайан. Но Джимми всегда делает лучше всего подходящее лицо для таких случаев. Ему нравится, когда люди верят, что «Самый влиятельный актер в Голливуде» — это также «Самый сильный актер в Голливуде». Самый милый парень в городе! И иногда он действительно такой. И даже Тесс сегодня балдеет! Люди спрашивают о том, как она стала продюсером и об этой Каре Рестифо, и о том, будет ли Кара сама сниматься в фильме, и Тесс определенно говорит «да». И снимется ли Тесс? Тесс говорит, что, скорее всего, нет. И даже я получаю волну от пары больших шишек из студии. К нашему столу прислано так много бутылок шампанского, что Джимми велел отнести их в машину. А я пью «Эвиан». Не собираюсь нажираться сегодня. И замечаю, что Брайан следует моему примеру. Днем, когда я подумал, что он пьет большой «Абсолют» у бассейна, оказалось, что это просто питьевая минеральная вода. Так что он абсолютно «трезвый». Это должно быть частью его «нового образа» — настоящая попытка заставить все работать. И я не собираюсь что-то портить со своей стороны. Даже Джерри Бакстер, просто проходящий через ресторан после выхода из бара, не может привести меня в панику. — Читал газетные вырезки, Ронни? — спрашивает Джерри. — Или мне следует сказать «видел невидимое»? Он действительно мерзкий сукин сын. — Тебе не следует слушать пустые сплетни, Джерри. Люди могут быть такими злобными, когда завидуют успехам других людей. Они выдумывают мерзкие маленькие истории. — Ха! — фыркает Джерри, — И вот вы оба здесь и повсюду выставляете себя напоказ, чтобы все видели. Почему бы тебе и «Милому Мальчику» просто не носить таблички, Рон? — Зачем, Джерри? — отвечаю я. — Мы ничего не скрываем. И Я ИМЕЮ В ВИДУ именно это! Я ни черта не скрываю! Все в Голливуде знают обо мне и Брайане, как ясно заметил Хоуи, когда вез меня домой. Просто «общественность» не желает знать. Потому что они не поймут. Потому что им нужно сохранить свои иллюзии, что их экранные кумиры честны. Так уж устроен мир, вот и все. — Ты думаешь, что знаешь этого парня, — говорит Джерри себе под нос, — ты ни черта не знаешь, Рон! — Может быть, тебе тоже стоит прочитать некоторые колонки, Джерри, — холодно говорю я, — как насчет того упоминания о неком агенте, чья многострадальная подружка собирается бросить его теперь, когда у нее есть главная роль в новом телесериале? Мне нравится смотреть, как лицо Джерри становится ярко-красным. Брайан хохочет, почти выплевывая полный рот «Эвиана». Мне плевать на Диану, но я ненавижу Джерри Бакстера даже больше. Он заслуживает того, чтобы его трахнули тысячу раз. — Ну же, ребята, давайте жить дружно! — говорит Джимми. — Не хочешь присоединиться к нам, Джер? Джерри делает паузу. Все за столом ненавидят его, но он почти не может устоять перед приглашением. Он бы с удовольствием посидел здесь, с нами, купаясь в ауре нашего успеха. Но потом он съеживается. Видно, что он все-таки потерял самообладание. — Нет, спасибо, Джимми. Мне нужно идти… домой. И он не шутит. Ему не слишком рады, у его любовницы места больше нет. И его жена закручивает гайки против него. Заставляя его держаться поближе к дому. Мне почти жаль его. Почти. Джимми ест много, и я ем больше, чем за все последние дни, мой аппетит вернулся с удвоенной силой. Тесс, как и каждая женщина в Калифорнии, сидит на диете. А Брайан… он ковыряется в своем обеде. Но это обычное дело. Он всегда больше играет со своей едой, чем ест. Не похоже на то, когда он был ребенком. Он мог проглотить все, что есть на столе. Как будто он чертовски голодал. Но тогда он действительно голодал. Я всегда должен помнить об этом. Когда он делает что-то обидное, я должен напоминать себе об этом факте. Это значит, что он прошел через такие вещи, которые другие люди даже не могут себе представить, и это заставляет его иногда вести себя странно. Но я знаю, что это может измениться. Я могу все это изменить! Я могу помочь ему исцелиться. Знаю, что смогу. Мне просто нужно время, чтобы это сделать. На выходе из ресторана нас ждут несколько фотографов. Обычно именно от этого я и прячусь, особенно если я с Брайаном. Но не сегодня. Я вспоминаю горечь в его голосе на днях на лодке, когда он сказал: «Хочешь подержаться за руки на Красной ковровой дорожке, Рон?» О том, как он назвал меня лицемером, и он был прав. Сама эта идея чертовски напугала меня. Меня, который был открытым в этом городе с первого дня, как я сюда попал! Так что на этот раз я не отступаю. Иду рядом с Брайаном. Не держась за руки, конечно. Я не дурак. Но и не притворяюсь, что не знаю его. Джимми обменивается колкостями с папарацци. Они любят его, и он поглощает их внимание. Тесс выглядит элегантно, и кивает, и позирует. А Брайан — он выглядит на миллион гребаных долларов, особенно в этой изумрудно-зеленой рубашке! Он возвышается над Джимми и Тесс в этих черных ботинках, которые добавляют еще два или три дюйма к его росту. Папарацци фотографируют как сумасшедшие, пока мы идем к машине. — Увидимся ли мы вас всех на премьере? — выкрикивает один из фотографов. — Держу пари! — говорит Джимми. — Тебе лучше быть там! — Брайан! Брайан! — кричит другой, поправляя вспышку. — Кого ты ведешь на премьеру? Диану Рис? Или Хейли Ричмонд? — говорит он, упоминая еще одну старлетку второго класса, которую пара колонок «спарили» с Брайаном. Брайан останавливается на этом замечании и смотрит на меня. Пара папарацци хихикают. — Ты, должно быть, шутишь! — говорит мужской голос где-то в толпе. А потом раздается открытый смех. Ядовитый смех. Эти фотографы знают счет в Голливуде. Они все видят и все слышат. Они появляются на каждом мероприятии и за пределами каждого ресторана. Они даже прячутся в кустах вокруг домов звезд, когда назревает скандал. Они знают, кто обманывает, а кого обманывают. Кто попадает в актерский состав и кого увольняют. И кто педик. Они знают. И думают, что это забавно — заманивать нас в ловушку. Забавно фотографировать мужские пары, которые они никогда не смогут опубликовать. Потому что студии не позволят. Брайан открывает рот, и я боюсь, что он собирается наброситься на этих парней. Такого рода взрыв я видел, и знаю, что он способен на это, но еще не сделал этого публично — пока. Но вместо этого он говорит: — Что ТЫ будешь делать в ту ночь? Снова смех. — Я буду там! Фотографировать! — кричит тот же голос. — Пришли мне свой номер! Мне нужно свидание! — смеясь, говорит Брайан. Джимми улыбается, похлопывая Брайана по спине. Я думаю, Брайан чему-то научился у Джимми. Отклонять дерьмовые комментарии. Превращать все в шутку. Это сдувает задницы. И Брайан сделал это. Как настоящий профессионал. Он настоящий профессионал. *** Концерт Дилана потрясающий, и я чертовски НЕНАВИЖУ это слово. Но все сходится. Это потрясающе. Дилан — это все, что вы хотите в нем видеть — неряшливый, вспыльчивый и рычащий, он пел песни, как сумасшедший старый трубадур. Он даже, блядь, играл на пианино! И он поет всю классику — «Стук в дверь Рая», и «Это не я, детка», и «Все в порядке, Ма (я только кровоточу)», и «Я буду освобожден», и «Вечно молодой», и даже делает каверы! Он поет «Коричневый Сахар " в том смысле, о котором Мик Джаггер, конечно, никогда не думал. Это странно, но потрясающе. Я продолжаю говорить это слово. Он играет «Все изменилось», и мне становится чертовски холодно. Как будто в этой песне есть какой-то новый смысл. Ко всему. «Взволнованный человек с беспокойным умом. Никого передо мной и ничего позади. У меня на коленях сидит женщина и пьет шампанское Белая кожа, глаза убийцы. Я смотрю в сапфировое небо. Я хорошо одет и жду последнего поезда. Стою на виселице с головой в петле. В любую минуту я ожидаю, что весь ад вырвется наружу. Люди сумасшедшие, а времена странные Я крепко заперт, я вне досягаемости. Раньше мне было не все равно, но теперь все изменилось… Мне легко больно, я просто не показываю этого. Ты можешь причинить кому-то боль, даже не зная об этом. Следующие шестьдесят секунд могут растянуться на целую вечность. Мы опустимся ниже плинтуса, мы взлетим выше плинтуса. Вся правда в мире складывается в одну большую ложь… Люди сумасшедшие а времена странные Я крепко заперт, я вне досягаемости. Раньше мне было не все равно, но теперь все изменилось.»**** Брайан выходит во время затишья в шоу — для НЕГО, для меня в концерте Дилана нет никаких затиший, и возвращается с футболкой. — «Официальная концертная рубашка Боба Дилана». — Ты не можешь иметь это в виду, Брайан! — Надень ее, Рон. Как ты думаешь, почему я ее купил? И я надеваю ее поверх «Пола Смита». Теперь я чувствую себя так, словно снова учусь в старшей школе. — У-у-у! — говорит Джимми. — Ты знаешь, что у меня все еще есть футболка «Grateful Dead», которую я купил у хиппи на концерте в 1977 году! Может быть, ты захочешь надеть ее в следующий раз, Рон? — А почему бы и нет? — Мальчики! Почему бы мне не купить всем вам одинаковые футболки? — говорит Тесс. — Тогда у вас будет клуб! — Боже, мама! — восклицает Джимми. — Можем ли мы построить клуб на заднем дворе и повесить табличку с надписью «Девушкам вход запрещен»? Тесс хмурится. — Я думаю, ты уже это сделал, — говорит она. Концерт длится более двух часов, но я бы не возражал, если бы он продлился дольше. Гораздо дольше. Но я вижу, что Брайан начинает нервничать ближе к концу. Здесь гораздо больше Боба Дилана, чем он может вынести. Но когда-то я не мог просидеть с Лу Ридом или Смитами даже один час, так что я должен проявить понимание. Джимми подписывает кучу автографов на выходе, и даже Брайан подписывает несколько. Мы также видим некоторых знаменитостей музыкальной сцены Лос-Анджелеса, но все они уступают место Джимми и Брайану. Кинозвезда и будущая кинозвезда в любой день могут стать бывшими членами «Орлов», давайте посмотрим правде в глаза. — Хотите пойти выпить? Как насчет того нового места на Мелроуз? — спрашивает Джимми в лимузине. Он все еще гудит и не хочет, чтобы вечер заканчивался. — Брай? — Я устал. Это… был долгий день, — говорит он. И это все. Я вижу, что Джимми разочарован. Он хочет продлить кайф, на волнах которого катается. И провести конечно, больше времени с Брайаном. Могу сказать, что он расстроен тем, что мы с Брайаном едем домой вместе. Ну и пошел ты опять, Джимми! Они высаживают нас у дома. Уже поздно, и Кармел с Марией закрыли дверь. Но я слышу, что телевизор включен на их любимом испанском кабельном канале. Они там с собакой смотрят «Кристину» или еще какую-нибудь мексиканскую мыльную оперу. И дуются. По крайней мере, Кармел дуется. Я знаю, что она не одобряет игру Брайана и его музыкальные живые оражировки, но мне, черт возьми, все равно, что кто-то думает! Только не Кармел. Не Джимми. Только не Хоуи Шелдон. Я не обязан ни перед кем отчитываться! Брайан идет в бар рядом с бассейном и наливает себе стакан Джима Бима. Двойной. Это первый стакан за весь вечер, и он осушает его целиком. Затем наклоняется и стягивает ботинки, отталкивая их ногой. Он всегда снимает обувь, как только оказывается дома. Я подхожу к тому месту, где он облокотился на стойку. — Эй, как насчет одного для меня… — начинаю говорить я. И затем он весь на мне. Толкает меня спиной к краю прилавка. Потянув за переднюю часть моих штанов, протягивая руку, чтобы схватить мой член… — Брайан… Подожди, — он останавливается на мгновение, и я отстраняюсь, — пойдем наверх, — говорю я. Я все время думаю о любопытной Кармел, идущей сюда или наблюдающей из окна кухни. — Хорошо, — выдыхает он. Снимает кожаную куртку и бросает ее на стойку. Затем расстегивает изумрудно-зеленую шелковую рубашку и кладет ее рядом с курткой. Затем скидывает джинсы на землю и отшвыривает их в сторону. Я могу только сказать, что голый Брайан — это сила природы, на экране или прямо перед тобой. Я чувствую тепло его тела с расстояния трех футов. Брайан наливает еще на один палец Джима Бима в стакан и прикручивает крышку. Затем он идет ко мне. Не знаю почему, но мне вдруг становится страшно. Я начинаю пятиться, спотыкаясь об один из шезлонгов у бассейна. — Осторожнее, Рон. Ты же не хочешь упасть, — говорит Брайан, — не здесь. Ещё рано. Затем он хватается за переднюю часть моей футболки и тянет меня вверх. Притягивает к себе. Прямо к лицу. Его глаза светятся, как у кота. — Брайан… я… — Давай сделаем это особенным, Рон, — перебивает он. — Что… что ты имеешь в виду? Он на мгновение колеблется, а затем шепчет: — Я хочу посмотреть видео. Я знаю, что он у тебя есть. И знаю, ты смотришь, ты… дрочишь на это. Ты показывал его… Джастину. Теперь я тоже хочу это увидеть. С тобой. — Какое… видео? Брайан притягивает меня чуть ближе. Я чувствую запах Джима на его губах. — Ты знаешь. — Ты имеешь в виду… тебя… и… Джастина? Лицо у него темное. — Нет! Мне на ЭТО наплевать! — затем он смягчается. — То, которое МЫ сняли, Рон. Ты знаешь, о чем я говорю. Фильм, который МЫ сняли… еще в Нью-Йорке. — Но Брайан… — Ты сказал, что я смогу увидеть его… когда-нибудь. Я хочу сейчас, — его голос бархатный, вкрадчивый, — я хочу посмотреть, а потом трахаться до полного изнеможения. Хочешь, Рон? Тебе бы это понравилось, правда? Я уверен, что это так… Принеси его. Я буду ждать. И он голый поднимается по лестнице. Так небрежно. Так бескорыстно. Так целеустремленно. Я практически бегу в кабинет и открываю маленький сейф за книжной полкой. Я единственный знаю комбинацию. Достаю видеокассету с записью «Джека». Оригинальные барабаны находятся в безопасном месте хранения. Но Брайан прав — он слишком хорошо меня знает. У меня всегда есть это видео под рукой. Чтобы смотреть. Чтобы подрочить. О чем-то подумать. Чтобы вспомнить, как это было тогда. И я несу его наверх. *** Еще темно, когда я поворачиваюсь и чувствую, как Брайан встает с кровати. Он заходит в ванную и находится там очень долго. Потом выходит, и я слышу, как он выключает видеомагнитофон и телевизор. — Брайан…? Он останавливается, подходит к кровати и наклоняется. — Мне нужно идти. У меня назначена ранняя встреча… а здесь нет моей одежды, — шепчет он. — Ты собираешься вернуть свои вещи сегодня? — я зеваю. — Я имею в виду… просто не обращай внимания на Кармел, если она скажет что-нибудь. Если хочешь… мы можем избавиться от нее и Марии. Есть много людей, которых мы могли бы нанять, и они могли бы выполнять свою работу так же хорошо. Люди без ее гребаного отношения. Я слышу его дыхание в темноте, совсем рядом. — Хорошо… увидимся позже… сегодня, — наконец говорит он. — Ладно. — Рон…? — Хм? — Я… Прости. — Что? — растерянно говорю я. Я слишком слаб, чтобы сосредоточиться. — Ничего, — говорит он, — это не имеет значения. Уже нет. А потом он исчезает. *** Первое, что я делаю, когда прихожу сегодня утром в офис, звоню Парню с машиной. Я не знаю, какова, черт возьми, его настоящая должность — все просто называют его Парнем с машиной. Он эксперт по поиску машин для студии. Для фильмов и для всех остальных тоже. Руководителей и звезд. Он точно знает, куда пойти, чтобы купить именно ту машину, которую вы хотите. Он нашел для меня «Мустанг» на прошлое Рождество. Но сейчас я хочу чего-то действительно особенного. Что-то из ряда вон выходящее. Не уверен, что именно, но это не может быть чем-то таким, что есть у кого-то еще. Я хочу подарить Брайану машину, которая взорвет все их гребаные умы! Брайан свел МЕНЯ с ума — не говоря уже о моей заднице! — прошлой ночью! То, что он может сделать этим идеальным девятидюймовым членом, должно быть незаконным! И я думаю, что это все еще незаконно в нескольких штатах. — Я хочу самое лучшее, самое удивительное транспортное средство, которое вы можете найти. Этот подарок должен быть уникальным. Парень с машиной сказал, что он поработает над этим. — Но это будет дорого стоить, мистер Розенблюм. — К черту расходы! Деньги не имеют значения — и я это серьезно. Потому что для Брайана нет ничего слишком хорошего. — Как скажете, мистер Розенблюм, — отвечает он, — а как насчет «Мустанга»? Ему все еще он нравится? Он работает нормально? — Все нормально, — говорю я, — с «Мустангом» нет никаких проблем. Брайан любит «Мустанг». Но я просто хочу превзойти его в этом году. И я имею в виду что-то особенное, очень особенное. — А как насчет мотоцикла? У меня есть Мото-Гуцци, на которым я езжу. Это итальянская модель. Классика. — Нет! Никаких мотоциклов! Слишком легко представить Брайана, разбивающим одну из этих тварей на извилистых дорогах каньона. И себя вдребезги. — Что-нибудь с ЧЕТЫРЬМЯ колесами, пожалуйста. — Конечно, мистер Розенблюм. Я займусь этим делом прямо сейчас. И найду что-нибудь, что заставит вашего парня по-настоящему обратить на это внимание! — Ты сделаешь это, а я сделаю так, чтобы это стоило твоего времени. Я вешаю трубку и думаю о прошлой ночи. Обычно я довольно встревожен «потерей контроля» над ситуацией. В сексуальном плане, я имею в виду. Но, может быть, я ошибался. Брайан — настоящий топ, я это знаю. И думаю, что мне следует воспользоваться этой реальностью. Потому что с этого момента… Айви звонит мне, прерывая мои размышления. — Мистер Розенблюм, мистер Кинни здесь. Вспомни о черте! Это может быть… очень интересно. Сделать это в офисе было бы захватывающе. — Хорошо, — говорю я в трубку, — почему он просто не войдет? — Он… он хотел, чтобы я объявила о нем, — говорит Айви, — он здесь… со своим адвокатом. — С кем? Я озадачен. Что-то не так. Может быть, Брайан снова попал в беду. — Скажи им, чтобы входили. Дверь тут же открывается, и в комнату врывается крупный, ярко одетый мужчина и оглядывается, как будто осматривает заведение. Брайан тихо входит следом за ним. На нем один из костюмов от Armani, которые он купил прошлым летом в Лондоне, и он выглядит потрясающе. Элегантный И сексуальный. Он был рожден, чтобы носить эти итальянские костюмы. Но Брайан садится в кресло по другую сторону моего стола, ничего не говоря. Не глядя на меня. Но адвокат… Он смотрит на меня. Он оглядывает меня с ног до головы, словно оценивая. — Не возражаете, если я тоже присяду? — говорит он, плюхаясь на другой стул, прежде чем я успеваю ответить. — Меня зовут Уолтер Урбански, адвокат. Я представляю здесь мистера Кинни. — Брайан, что происходит? — говорю я, вставая и наклоняясь к нему. Я тянусь к его руке. — Э-э… вы не могли бы обращаться ко МНЕ, а НЕ к моему клиенту, мистер Розенблюм? — говорит ужасный коричневый костюм из полиэстера с адвокатом внутри. — Это сделает все намного проще. Я сажусь обратно в свое кресло и начинаю терять чувствительность в руках и ногах. — Сделает… проще что? О чем, черт возьми, ты говоришь? — Позвольте мне сразу перейти к делу. Урбански достает маленькую грязную записную книжку и сверяется с ней. Я не могу себе представить, почему Брайан нанял этого кретина — или по какой причине. — 1 августа 2002 года в Лондоне, Англия, вы заключили устное соглашение с моим клиентом о том, что вернете некоторые видеокассеты, находящиеся в вашем распоряжении, если он согласится на определенные условия, которые вы поставили, включая сотрудничество с любой рекламой, связанной с вашим предстоящим фильмом «Олимпиец». Также сожительство с вами, включая продолжение сексуальных отношений… — Что все это значит?» — говорю я, снова вставая. — Брайан? Но он просто смотрит в пол. — Я еще не закончил, мистер Розенблюм, — коротко отвечает адвокат, — думаю, вы точно знаете, в чем состояло ваше соглашение, поэтому я больше не буду подробно описывать его для вас. Но вы понимаете, не так ли, что снимать людей на видео без их ведома — преступление? А именно моего клиента и некого Джастина Тейлора, девятнадцати лет. А затем использовать угрозу обнародования такой записи для того, чтобы принудить к сексуальным отношениям моего клиента — что представляет собой шантаж — а также включает ряд других не очень приятных обвинений. У вас могут быть серьезные неприятности, Розенблюм. — Какого хрена ты пытаешься сделать, Брайан? — кричу я. — Извините меня, мистер Розенблюм, — резко говорит Урбанский, — здесь говорю я. Если вы не возражаете? Я сажусь обратно за свой стол, но не могу оторвать глаз от Брайана. А он не может смотреть на меня. — Теперь, чтобы перейти к сути дела, мой клиент проконсультировался со мной в конце августа с информацией о вашей… как вы двое это называете? Вашей «Сделке». Честно говоря, я сказал ему, что у него много горячего воздуха и не так много доказательств. — Это первая правдивая вещь, которую вы здесь сказали, мистер Урбанский! — отвечаю я. — Но, — продолжает Урбанский, — я поверил ему. Я определенно поверил ему. И сказал, что он должен сделать, чтобы… как бы это сказать? — доставить товар на СЕБЯ, мистер Розенблюм. Но Брайан не хотел этого делать. Неохотно… как ты выразился, Брайан? Чтобы «столкнуть вас с гребаного обрыва», мистер Розенблюм. Похоже, у него все еще есть какие-то очень противоречивые чувства к вам. О ваших «отношениях». И о том, что вы сделали для него в прошлом, за что он испытывает благодарность. Брайан поднимает на меня взгляд — всего на секунду — и я вижу пустоту в его глазах. — Но недавно он сообщил мне, что с прошлого четверга — фактически неделю назад — вы приказали ему покинуть ваше совместное место жительства, велев ему… — Урбански сверяется со своей маленькой грязной записной книжкой, — цитирую: «Забирай свое дерьмо и убирайся», — конец цитаты. Мой клиент воспринял это заявление как нарушение «Сделки». — Это чушь собачья! — взрываюсь я. — Нет никакой «Сделки»! Это все у него в голове! Видите ли, мистер Урбански, Брайан немного… истеричен. Он все воображает, — говорю я ледяным тоном, — я могу предоставить вам отчеты его психиатра, доктора Холла. Его помещали в лечебницу — и не один раз. Но Брайан на это даже не реагирует. — Да, я так и думал, что вы это скажете, — отвечает Урбанский, — он упомянул об этом. И это еще одна вещь, которая затруднит дело для рассмотрения в суде. Так много испорченных людей вовлечено в это. И так много педиков. Это делает еще более трудным выбор, кому верить. — Брайан, я не могу поверить, что ты стал бы слушать этого гомофобного мудака, — говорю я, стиснув зубы. — Но он слушает меня, мистер Розенблюм, — адвокат самодовольно откидывается на спинку стула, — Брайан сказал мне, что съехал по вашей просьбе. Но я предупредил его, учитывая историю вас двоих, что вы, вероятно, рано или поздно передумаете и захотите продолжить «Сделку». И вы это сделали. Почти сразу же. — Нет никакой «Сделки»! Сколько раз я должен повторяться! — Я предупредил Брайана, что у вас нет реальной причины НЕ продлевать «Сделку» так долго, как вы этого хотите. Далее за… каковы были первоначальные временные рамки? Новый Год? Так почему бы не на неопределенный срок? Потому что ВЫ держите в руках все козыри. А именно видеозаписи моего клиента, одного И с подростком. И с подростком и вами, Розенблюм, — он скривил губы, глядя на меня, как будто мое имя было отвратительным на вкус, — теперь мой клиент мог бы сказать «пошел ты» на все это и рискнуть тем, что вы в конце концов увидите, что глупо разрушать ОБЕ ваши карьеры. Вся эта история с видеозаписью отвратительна. Это уродливо. И она не смотрится хорошо в резюме подающего надежды кинорежиссера. Так что, может быть, вы поймете это и просто забудете о ней. Но Брайан не хотел рисковать. Главным образом, он не хотел рисковать возможностью того, что молодой мистер Тейлор был бы разоблачен любым способом — не говоря уже о том, чтобы подвергнуться длительному и неприятному судебному разбирательству. — Это ТАК трогательно, — говорю я, глядя на Брайана. — Да, не так ли? — мрачно говорит Урбански. — В любом случае, я сказал Брайану, что если он хочет, чтобы вы отстали от него, то ему придется прижать ВАС первым. Вы понимаете меня, Розенблюм? Я несколько раз моргаю. Хочу дотянуться до телефона и позвонить своему собственному адвокату. Он может быть здесь через пять минут. Но я не звоню. — Нет, я не понимаю. Урбански снова заглядывает в свой маленький блокнот. — Потому что вы сознательно владеете порнографическим фильмом с изображением ребенка в возрасте до восемнадцати лет, вступающего в половую связь. И что на самом деле СНЯЛИ этот фильм вы сами — и являетесь тем, кто изображен в нем, занимающийся сексом с несовершеннолетним. Вы отрицаете это, Розенблюм? — Я… Я не знаю, что, черт возьми, сказать. Урбански лезет в свой портфель, достает видеокассету и кладет ее на мой стол. Она подписана моим почерком: «Джек 1988 — Нью-Йорк». — Я возвращаю это вам, мистер Розенблюм, — говорит он, — по моей конкретной просьбе мой клиент «получил» эту видеозапись. Прошлой ночью, я полагаю. Я уже сделал с нее копии и поместил их в ряд безопасных мест, где я храню важные улики. Включая копии, которые будут отправлены окружным прокурорам здесь, в Лос-Анджелесе и в Нью-Йорке, где была сделана запись. Вместе с показаниями моего клиента, в которых говорится что он — несовершеннолетний ребенок, которого эксплуатируют на этой пленке. Урбански кладет мне на стол документ. — Брайан, — говорю я, начиная паниковать, — Брайан, останови этого парня! Но он мне не отвечает. — Что вы не только занимались с ним сексом, когда ему было шестнадцать лет, и снимали это на видео, но и покупали незаконные наркотики, в частности героин, и передавали их моему клиенту. А потом занимались с ним сексом, пока он был в состоянии измененного сознания от этих наркотиков. И не один раз. На самом деле, довольно много раз. Вы отрицаете это, мистер Розенблюм? — Я… Все, что я могу сейчас сделать, это уставиться на Брайана. Просто уставиться на него. — Все произошло СОВСЕМ не так! — я смотрю на Урбански. — Все было не ТАК! Этого… не было! Брайан! Скажи этому парню! Расскажи ему… как все было на самом деле! Наконец Брайан поднимает на меня глаза. Они красные и затравленные. — Я сделал свое заявление, Рон. Вот что произошло. Так они это прочтут. — Но это НЕ ТАК! И ты, блядь, это знаешь! Ты знаешь, ПОЧЕМУ я купил эти наркотики! Ты был БОЛЕН! Я сделал это, чтобы ПОМОЧЬ тебе, а не для того, чтобы воспользоваться тобой. Брайан отворачивается и вытирает глаза тыльной стороной рукава. — Брайан, я ЛЮБИЛ тебя! СКАЖИ этому парню! Объясни ему это! Брайан! Я, блядь, ору. Вою! Чувствую, что пойман в тиски, и кто-то сжимает их. Выжимает из меня гребаную жизнь! — Тебе не следовало срываться на Джастине, — шепчет Брайан, — но ты просто не хотел отпускать это! Ты бы не позволил МНЕ уйти, ты вынудил меня, Рон. Ты… ты заставил меня выбирать. Потому что если бы я… не сделал этого, то ты бы просто продолжал возвращаться. Снова и снова. Угрожал мне. Угрожал ЕМУ. Это не имеет значения для меня, Рон. Я не важен. Но он всего лишь ребенок — у него вся жизнь впереди… — Брайан! — кричу я. — Он НИЧТО! Он всего лишь… Но Брайан перебивает меня. — Я люблю Джастина. ДЖАСТИНА, Рон, а не ТЕБЯ! И мне не нужно, чтобы эти записи о нем и обо мне висели у него над головой. Или запись с ним… и с тобой. Таким образом, я буду знать, что ты никогда не используешь ни одну из них. Потому что ты не захочешь, чтобы та другая лента — фильм о тебе и «Джеке» — когда-либо всплыла. И я тоже не хочу, потому что это погубило бы тебя, Рон. Это было бы концом твоей карьеры. КОНЦОМ! Так что теперь мы квиты, — он сглатывает, — я никогда ничего не скажу об этом, пока ты НИЧЕГО не сделаешь с записями Джастина. Потому что, если ты это сделаешь, я прослежу, чтобы тебя пригвоздили к стене. И я не шучу. Ты мне веришь, Рон? — Да, — говорю я, уставившись на него, — я верю тебе, Брайан. И я действительно верю ему. Предательская сука. — Ты можешь сжечь их или похоронить у себя на заднем дворе, или запереть в подземном хранилище, мне все равно. И у мистера Урбански есть приказ никогда не публиковать нашу запись, запись «Джека» или мое заявление — если только что-то не произойдет. Но ничего не произойдет, не так ли, Рон? Я едва могу даже кивнуть головой, настолько онемел. — Этого… не будет. Я уничтожу записи. Все. — А ваша «Сделка», мистер Розенблюм? — спрашивает Урбански резким голосом. — Это… разорвано, — отвечаю я. Все кончено. Все кончено. Все. Урбански лыбится. — Видите? Это было не так уж сложно, не так ли? А теперь, мальчики, вы можете поцеловаться и помириться или сделать все, что угодно, черт возьми, что вы там делаете. И больше не занимайтесь шантажом. Это отвратительно. Действительно мерзко. Он отталкивается от стула и протягивает руку для пожатия. Я просто таращусь на него, и он отстраняется. — Хорошо, — злобно говорю я Урбански. Но смотрю на Брайана. Он встает — и я тоже встаю. Урбанский отходит к двери. И я подхожу к Брайану и бью его так сильно, как только могу, по лицу. Но он даже не моргает. Он просто стоит молча. И поэтому я бью его снова. Сильнее. — Эй! — говорит адвокат, поворачиваясь. — Вы планируете добавить нападение и нанесение побоев в свой список возможных обвинений, Розенблюм? Но Брайан поднимает руку, прикасаясь к своему лицу. — Все в порядке, Уолтер. Ничего страшного не случилось. Это… Я не ранен. — Ты был шлюхой, когда я встретил тебя — и ты все еще шлюха! — я дышу ему в лицо. — Вот как ты получил запись, Брайан. Единственный способ, который ты знаешь, для достижения цели. Используя секс. Используя свой член! Но он не отступает от меня. Он смотрит мне прямо в глаза. — Я сделал то, что должен был сделать. — Я надеюсь, что ты честно предупредишь милого маленького Джастина о том, как это всегда будет с тобой, Брайан. Я надеюсь, ты скажешь ему кем ты являешься на самом деле. Что ты никогда, никогда не изменишься. И о том, что ты в конечном итоге уничтожишь и ЕГО тоже, точно так же, как ты уничтожил меня. Как ты в конечном итоге уничтожишь Джимми. Точно так же, как ты уничтожаешь всех, с кем вступаешь в контакт! — говорю я с горечью. — Гребаный «Гей-Криптонит»! Мне следовало бы смеяться над иронией того, что я влюбился в твою извращенную маленькую игру, Брайан, но у меня не хватает духу. — Мне жаль, Рон, — говорит Брайан. Как будто ему действительно грустно. Как будто ему очень, очень жаль! — Но это не так, как если бы ты не знал, кем я был с той первой минуты в пиццерии Ника. Ты знал, Рон. Это то, чего ты хотел. Это то, что ты всегда хотел. И что у тебя есть. И Уолтер Урбански придерживает для него дверь, когда они выходят. Я беру видеокассету и смотрю на нее — «Джек 1988 — Нью-Йорк». Я должен разбить ее на миллион гребаных кусочков. Это то, что может уничтожить все. Мою карьеру. Мою жизнь. Я мог бы отправиться в тюрьму. Буквально. А теперь все разрушено. Любая надежда, которая у меня когда-либо была, на то, что я смогу быть счастливым. Когда-нибудь. Я убираю кассету в свой портфель. И иду домой. *** «Ты говоришь, что ты причиняешь мне беспокойство И ты не заслуживаешь меня, Но, знаешь, иногда ты лжешь, Ты говоришь, ты взволнована И ты всегда страдаешь, Но, знаешь, как же ты стараешься усердно, Иногда становится тяжело не потерять всякий интерес. Не может быть, чтобы так было везде. И я собираюсь дать тебе уйти вперед, А я пойду последним. Тогда время покажет, кто сдался И кто оставлен позади, Когда ты пойдешь своим путём, а я пойду своим. Судья, он недоволен, Он собирается вызвать тебя, Но он плохо сложен, И он ходит на ходулях, Берегись, чтоб он не упал на тебя. Ты говоришь, ты сожалеешь, Что сочиняла сказки, Которые, как я думаю, являются правдой. Ты говоришь, что у тебя есть Вроде как другой мужчина, И да, я верю, что он у тебя есть. Ты говоришь, мои поцелуи не такие, как его, Но в этот раз я скажу тебе, почему так. Я собираюсь просто дать тебе уйти вперед, Да, а я пойду последним. Тогда время покажет, кто сдался И кто оставлен позади, Когда ты пойдешь своим путём, а я пойду своим.» *Бонанза — (англ. bonanza) золотое дно, источник большой наживы, доходное предприятие, золотое дно. **Хедлайнер — наиболее привлекающий внимание публики участник представления, концерта, фестиваля, имя которого стоит в заголовке афиши, выступающий, как правило, в конце. ***Оригинал: https://en.lyrsense.com/bob_dylan/most_likely_you_go_your_way_and_ill_go_mine Copyright: https://lyrsense.com ****Оригинал: https://lyricshub.ru/track/Bob-Dylan/Things-Have-Changed/translation