Квир-теории

Глава сто шестая Я НЕ МОГУ ВЫДЕРЖАТЬ ПАДЕНИЯ Краткое содержание: Брайан снова попадает в неприятности в Лондоне. Лондон, октябрь 2002 года. Брайан — Брайан, тебе уже лучше? — Лучше, чем когда, Дориан? — говорю я. Я все еще потный и дрожащий после премьеры. От того, что я увидел себя на экране, огромного, как жизнь, и вдвое более смертоносного. Но в основном от того, что увидел там Джастина. Я не должен был позволять этому случиться, но теперь уже слишком поздно, черт возьми! Дориан все еще обеспокоен тем, что мне пришлось уйти до того, как картина закончилась. — Ну, поскольку мне пришлось потом тащить тебя из мужского туалета, я заподозрил, что ты чувствуешь себя не лучшим образом, — говорит он, — и ты был совсем один, Брайан! Это совсем на тебя не похоже. Дориан улыбается, но я не улыбаюсь в ответ. Просто смотрю на него. — Сэр Кен все еще недоумевает, что на тебя нашло, — продолжает он, — я сказал ему, что это просто нервы. Он достаточно хорошо это понимает. Когда он был моложе, у него был ужасный страх перед сценой. Его костюмеру буквально пришлось выталкивать его на сцену. — Конечно. Нервы. Что еще это может быть? — говорю я, отворачиваясь. Я больше не хочу говорить о гребаной премьере. Или о том, что видел Джастина на экране. Или о том, как я выскочил из зала с серьезной панической атакой. Или как Дориан нашел меня, прячущуюся в гребаном мужском туалете, как десятилетняя девочка с хиби-джиби. Но пока мы раздеваемся, Дориан все твердит и твердит о том, какая это была «потрясающая» ночь. Обо всех его старых приятелях по театру, которые пришли и были в восторге от картины. О критике из «Ивнинг Стандард», которая остановилась, чтобы сделать ему комплимент. О том, как Джерри Милтон завидовал успеху Дориана, так сильно, что у него был нокдаун — затяжной спор с бедным старым Гарри в вестибюле театра на глазах у всех! Джерри вышел и оставил свою «спутницу» — маленькую Адель Филлипс-Смайт — стоять в одиночестве, не имея возможности вернуться домой! И сэр Кеннет теперь очень раздражен тем, что он умирает в конце «Хаммерсмита», потому что хочет снимать продолжение прямо сейчас! Дориан смеется. — Может быть, ты мог бы снять «Хаммерсмит II», как в тех фильмах про Фредди Крюгера, Дориан, — говорю я, — ты думаешь, что парень мертв, но он просто продолжает возвращаться. На самом деле, это больше соответствовало бы МОЕМУ характеру. Тогда они смогут воткнуть мне в сердце большой кол, чтобы я не возвращался снова и снова. Джеймс Хаммерсмит — эмоциональный вампир, он высасывает любовь из всех, даже из бедного старого Джонатана Эша, и не оставляет после себя ничего, кроме оболочки. Неудивительно, что я так хорошо сыграл эту роль. Кто бы смог лучше? — О, я бы с удовольствием сделал что-нибудь подобное, Брайан! Чисто жанровое произведение, с самого начала предназначенное для того, чтобы быть ничем иным, как мусором! Это было бы весело! Я завидую Рону, что он будет снимать этот вестерн с Иствудом. Это… уже решено? Дориан всегда пытается собрать информацию о проектах Рона. И Рон делает то же самое с Дорианом. Между ними негласное соперничество. Но дело не только в кино. Я понимаю это сейчас, как обычно, слишком поздно. Все дело во мне. — Какое тебе дело? Я думал, ты собираешься в следующий раз снимать романтическую комедию с Джудом Лоу? Да, я уверен, что Дориан забудет меня достаточно быстро, как только Джуд Лоу окажется в центре его объектива! — О, да. Мы начинаем съемки в Ванкувере в январе. Мне просто интересно узнать о предстоящих проектах, — Дориан делает паузу, — ты собираешься сниматься в фильме Иствуда? Так все говорят. Я имею в виду, что если Рон участвует в этом, все просто предполагают. Я пожимаю плечами: — Кто, черт возьми, знает? Я даже не знаю, что буду делать завтра, не говоря уже о следующем мае. Тем временем, пока мы разговариваем, я снова одеваюсь. Надеваю джинсы и футболку. Кожаный ремень. Кожаную куртку. Наконец Дориан замечает это. — Брайан, что ты делаешь? — А на что это похоже? Готовлюсь к выходу. Я сказал Кенрою, когда он привел нас домой, чтобы он вернулся минут через сорок пять. Мне нужно уехать отсюда на несколько часов, иначе у меня будет еще один приступ паники. И нет никакого гребаного Ксанакса, чтобы компенсировать это. После двадцати минут гипервентиляции в мужском туалете на премьере я думаю, что мне не помешает немного отдохнуть. Некоторое количество обезболивания. Что может быть лучше, чтобы заставить себя забыть, что этот вечер когда-либо случался. Чтобы забыть, в каком гребаном беспорядке вся моя жизнь. — О, но я думал, что… Неважно. И Дориан отворачивается от меня, больше ничего не говоря. Его разочарование очевидно, но это не моя проблема. Это НЕ МОЯ ПРОБЛЕМА! Да, именно так все и начинается. Совсем как с Роном. Он делал вид, что ему наплевать, когда я уходил ночью трахаться. Он «поощрял» меня, чтобы я «выбросил это из своей системы»! Вот что он сказал! Из моей гребаной системы! Как будто я когда-нибудь смогу избавиться от траха. Это биология, чистая и простая. Я ДОЛЖЕН это делать, это не имеет ничего общего с выбором или желанием. Мне нужно трахаться со многими парнями. Точка. Но Рон в это не верил. Он не хотел в это верить! А потом он повел себя так, будто ему было наплевать, что я рыщу по округе посреди ночи в поисках какого-нибудь свежего члена. Но ему БЫЛО не все равно. И притворство, что все равно, сводило его с ума, разъедало его день за днем, ночь за ночью. Вот тут-то все и пошло не так. Вот так все и началось. Мы оба притворялись. Я притворялся, что не стану этого делать. Рон притворялся, что это не съедает его заживо. Лгали друг другу и самим себе. И теперь я испытываю это чувство дежавю. Как будто я уже переживал эту сцену раньше. Только на этот раз с Дорианом. А это значит, что завтра мне придется искать гостиницу. Я должен выбраться из этого дома. Спасибо за гостеприимство, Дориан, но это конец. Забавно, что я провожу один и тот же ритуал каждый раз, когда иду трахаться. Одеваюсь в один и тот же наряд — джинсы, футболка, кожаная куртка. Лишаю себя удостоверения личности и ценных вещей. Словно обезличиваюсь. У меня в кармане только пачка десятифунтовых банкнот и немного мелочи. И все для «работы» — презервативы и смазка. Мне больше ничего не нужно. Как можно более анонимно. Вот только… как долго я смогу оставаться «анонимным»? Признаюсь, я никогда не был «безликим» — это миф. Только не в Питтсбурге, где каждый педик в городе знает меня в лицо. И то же самое происходит в Лос-Анджелесе, особенно в Западном Голливуде. Они видят, как я приближаюсь. Они все слишком хорошо меня знают. А теперь в Лондоне, если кто-нибудь читает газеты, таблоиды, то они тоже узнают меня. Это притворство. Например, когда некоторые глубоко запертые актеры, которых я знаю, идут в баню, чтобы трахнуться, и они думают, что их никто не узнает! Это такая чушь! Даже у Эммета Ханикатта было такое, и я помню, как мы все смеялись, когда Эммет рассказал нам, как он трахнул одного актера. Я уверен, что актер думал, что Эмметт его не «узнал»! Ага, конечно! А потом я сам увидел этого парня в банях, когда впервые приехал в Лос-Анджелес. Может быть, это была та же самая баня! Но я избегал его. Это было слишком жутко. Да, слишком жутко. И теперь мне интересно, кто в будущем будет притворяться, что не узнает МЕНЯ, а потом громко смеяться над этим со своими друзьями? Да, жутко. Последнее, что я делаю, поправив прическу, беру пачку французских сигарет Дориана. И его причудливую зажигалку. Я оставил свою в Лос-Анджелесе. Я определенно сократил количество сигарет, но у меня такое чувство, что сегодня вечером они мне понадобятся. И не одна. Кенрой ждет перед домом в «Роллс-ройсе». Румынский слуга Дориана, Иван, открывает мне входную дверь. — У вас есть ключ, мистер Кинни, когда вы вернетесь? — спрашивает он с акцентом Дракулы. — Нет. У меня нет ключа. Наверное, мне придется просто постучать в дверь и надеяться, что кто-нибудь меня впустит. — Как вам будет угодно, сэр, — ровным голосом отвечает Иван. Он напоминает мне Кармел. Он тоже будет так рад, когда я навсегда выйду за дверь. Ну, я тоже не без ума от него. Говорю Кенрою, чтобы он отвез меня в тот клуб у реки. Место, где я «спас» Джастина от скинхеда. То же самое место, где мы играли в нашу маленькую игру «забирай». Я там кое-что проверил и… Я знаю, что сегодня Кожаная ночь. Вот почему мне пришлось вернуться и снять смокинг, иначе меня бы не впустили. — Ты уверен, что хочешь поехать туда, Брайан? — с беспокойством спрашивает Кенрой. — Тебе не кажется, что было бы лучше, если бы ты просто остался дома? Или вечеринка в «Хилтоне»… Но я перебиваю его: — Просто отвези меня туда, куда я тебе сказал. И поторопись. Ночь, черт возьми, не становится длиннее, — холодно говорю я. — Конечно, сэр, — отвечает Кенрой. Итак, теперь и Кенрой считает меня мудаком. Ну и что, черт возьми? Он всего лишь водитель. Кроме того, я действительно мудак. Разве это не мое второе имя? Мы едем в неловком молчании, я размышляю сзади, а Кенрой осуждает меня впереди. Мне стыдно за то, что я набросился на него, но последнее, что мне нужно сегодня вечером — это чтобы Кенрой вложил СВОИ два цента. Мне хватало этого в жизни. Вклад каждого. Все знают, что для меня лучше. Теперь и ОН! Клуб чуть ли не прыгает, даже во вторник вечером. Это больше похоже на правду. Я выхожу из «Роллс-ройса». Кенрой откидывается на спинку водительского сиденья и закуривает сигарету, готовясь к долгому ожиданию. — Почему бы тебе просто не поехать домой? — говорю я ему. — Сегодня ты мне больше не нужен. Так что можешь ехать. Кенрой смотрит на меня, затягиваясь сигаретой. — Я буду ждать снаружи, Брайан. МИСТЕР Кинни. Делайте все, что вы предпочитаете, когда находитесь в таком настроении. Но я буду ждать прямо здесь. А когда вы закончите делать то, что планируете, чтобы вырубить себя, а я могу сказать, что это то, что ты планируешь, я буду здесь. Просто выходи, и я отвезу тебя обратно. — В этом нет необходимости, Кенрой! — настаиваю я. — Просто уезжай, хорошо? — Я обещал, что буду присматривать за тобой, пока ты здесь, — серьезно отвечает Кенрой, — так вот, я дал это обещание в тот раз, когда ты попал в самую гущу драки с теми музыкантами и был задержан полицией. Но я обещал Джастину… — помнишь его? — что я буду присматривать за тобой, когда ты будешь в городе, и именно это я и делаю! — Значит, теперь ты тоже член фан-клуба Джастина? — сердито говорю я. — Пытаешься свалить вину на меня, да? Убедиться, что я хороший мальчик? Откуда мне знать, что ты не просто еще один из гребаных шпионов Рона? Как Хьюи Марш? И этот гребаный Роуэн Конли? Держу пари, он тоже на жалованье! Так почему не ТЫ? Но Кенрой только печально смотрит на меня. — Мне никто не платит, Брайан, и ты это прекрасно знаешь. Я свободный агент. Свободный человек. Я вожу тебя НЕ потому, что ты мне платишь, а потому, что ты мне нравишься. Мне нравятся все джентльмены. которых я вожу, иначе я бы их не возил. Мне не все равно, что с ними будет. Я знаю, что ты делаешь, Брайан. Но попытка убежать от своих проблем, от своих страхов не заставит их исчезнуть. Это не решит проблему. И ты это знаешь. — Ты ТАК много знаешь обо мне, Кенрой? Ты ни хрена не знаешь! — Я знаю, что вижу. И я вижу человека, которому больно, вот что. И я вижу кого-то, кого здесь нет, но кто всегда с тобой, независимо от того, как сильно ты это отрицаешь, — отвечает он, — и да, я действительно забочусь о Джастине. Если это неправильно, то так тому и быть. Он не виноват во всем этом. Но ему небезразлично, что с тобой случится, поэтому я чувствую себя обязанным присматривать за тобой. Даже когда ты не хочешь, чтобы за тобой следили. Особенно тогда. — Ну, мне жаль говорить, что я взрослый человек, Кенрой! И мне не нужна ни няня, ни сиделка, ни гребаная кормилица! Кенрой только пожимает плечами. Но он не делает ни малейшего движения, чтобы уехать. — Я буду здесь, когда ты закончишь, Брайан. Чтобы собрать осколки. — Иди на хуй, Кенрой. — Я не в твоем вкусе, но «благодарю» за то, что спросил. И он продолжает затягиваться сигаретой. Кенрой должен заниматься своими гребаными делами! Раньше я был в хреновом настроении, но теперь я действительно зол, когда иду в клуб. Но я думаю, что «взбешенный» — это необходимое настроение в Кожаную ночь. Это место полно взбешенных мужчин. Первое, что я делаю, это беру пиво-лагер, мне надоело пить мочу комнатной температуры, а потом ищу кого-нибудь у кого есть «Е». Если я собираюсь трахнуть себя сегодня вечером, то зачем делать это в пол силы? Я планирую сделать это основательно. И это занимает всего несколько минут — поиск кого-то, кто меня основательно трахнет. Вернее, два. Они прислонились к стене у танцпола. Музыка — это какая-то умопомрачительная смесь техно/металла, которая звучит как внутри литейного цеха. Я стою рядом с ними и наблюдаю за танцующими. Но сам не в настроении танцевать. В последний раз я был в этом клубе, когда мы с Джастином играли в нашу маленькую «игру». Я стоял недалеко от этого места, наблюдая за танцполом, ожидая, чтобы сделать свой выход на него. Нет, меня не интересуют танцы. Я не хочу ни с кем танцевать. К черту танцы. И к черту Кенроя за то, что он такой гребаный зануда! Я устал от людей, которые «присматривают» за мной. Которые следят за тем, чтобы я не облажался. Потому что предполагается, что я облажаюсь. Блядь! Интересно, как я смог прожить тридцать один год без того, чтобы все эти люди «присматривали» за мной! Все, кто ТАК, блядь, уверен, что знает, что для меня «лучше». Моя чертова мать. Рон. Линдси. Майкл. Деб. Диана. Дориан. Сэр Кен. Мой чертов агент, Лью Блэкмор. Джимми. Тесс. А теперь еще и Кенрой. Все лезут в мою гребаную жизнь! Мое гребаное дело! И Джастин. Я не могу отстраниться от него! Подальше от его лица, смотрящего на меня, ожидающего от меня чего-то. Доверяющего мне. Я сидел сегодня вечером в этом кинотеатре, смотрел фильм, и последнее, что я ожидал увидеть — ЕГО, прямо там, на экране. Выражение его лица, когда он смотрел на плакат с Джеймсом Хаммерсмитом. Этот плакат со МНОЙ. Джастин не актер. Он не притворялся. Он это чувствовал. Любовь. Это было ощутимо. Я ВИДЕЛ это на пленке гораздо яснее, чем когда он со мной рядом. Потому что, когда он рядом, я могу как-то объяснить все это. Сведи все это к похоти. Или обязательствам. Или чувству вины. Могу убедить себя, что не вижу того, что вижу, даже когда это прямо передо мной. Или не чувствую того, что, как я знаю, чувствую. Но теперь это есть на пленке. Чтобы все видели. Глубина его любви. Реальность этого. И я не могу все отрицать. Это меня пугает. Из-за того, через что уже прошел Джастин. То, что он пережил. О том, как ему нужен шанс жить так, как он действительно хочет. С кем-то, кто может дать ему все это дерьмо. Эту любовь. Нежность. Не будучи постоянно на грани того, чтобы все испортить. У кого нет навязчивых идей. Ущербности. Демонов. Кто-то, кто не я. И Рон прав. Я уничтожу его. Знаю. И ничего не могу с собой поделать. Так же, как я уничтожу себя, рано или поздно. Возможно, даже раньше. Раньше, чем кто-либо узнает. Двух парней с «Е» зовут Киф и Мак. Они большие и опасные на вид, но в этом-то и привлекательность, не так ли? Потому что они оба мерзкие, как дерьмо. И это то, что я ищу. Противные. Угрожающие. Вот что такое Кожаная ночь. Похоже, они здесь завсегдатаи. Они живут где-то в Южном Лондоне. Не знаю, являются ли они парой или просто «приятелями». Даже знание их имен — это больше информации, чем мне нужно или хочется. Киф — грязный блондин с бритой головой и большими бакенбардами. Похоже, все перевернулось. Совсем не привлекательный стиль. Он невысокий, но мускулистый, больше, чем большинство англичан. Они не очень-то любят тренироваться. Поскольку питье и употребление сладостей являются двумя основными национальными развлечениями, это приводит к большому количеству пивных животов и плохих зубов. Эти двое парней ругают меня за то, что я слишком худой. Мак, другой парень, шотландец. Он этого не говорит, но это слышно по акценту. Я думаю о том замке в Шотландии, куда меня пригласили на выходные. Может быть, я все-таки получу немного Шотландии сегодня вечером. Это избавит меня от долгой гребаной поездки на поезде, это точно. Он крупнее Кифа, скорее мускулистый, чем накачанный. С рыжеватыми волосами по всему телу. У него кожаный жилет, который открывает грудь и руки, и они тоже покрыты этим рыжеватым мехом. Мне всегда не везет с рыжими. Как этот гребаный Роуэн! И приспичило ему появиться сегодня вечером в театре! Но какого хрена. Меня не интересуют волосы Мака. Но у этих волосатых кельтов обычно толстые красные члены. А что еще действительно имеет значение? И Фиона. Она тоже шотландка. Или что-то вроде шотландки. И какого хрена я сейчас о НЕЙ думаю? Господи, я должен выкинуть ЕЕ из головы, иначе у меня никогда не встанет. Блядь. Но «Е» помогает делу. Так всегда бывает. Мой член живет в своем собственном маленьком мирке, где мои тревоги ему вообще не мешают. Это как вечный двигатель, который просто включается. Майки был таким забавным в тот раз, когда «спас» меня от шарфа. Как он сказал, что уборщица, вероятно, однажды найдет меня мертвым с огромным стояком. Да, я умру, но мой член будет жить. Может быть, его поместят в Музей Рипли, хотите верьте, хотите нет! Да, именно там ему и место. Шум так называемой музыки вызывает у меня сильную мигрень. И куда бы я ни посмотрел, я вижу Джастина. Черт! Мне следовало пойти туда, куда мы никогда не ходили вместе. Тогда бы я не думал, что вижу его, болтающегося по всем углам. Не чувствовал бы его присутствия. Я… Я должен перестать думать об этом. Прямо сейчас! Но последней каплей стало то, что ди-джей начал играть какую-то странную смесь «Baby Blue» с включенным басом и всевозможными эффектами, искажающими мой голос. Я не могу сказать, звучит ли мой голос на треке — зловещий и неровный — так, как на самом деле звучит микс, или я слышу его через «Е», которое проглотил. Но понимаю, что мне нужно убираться отсюда к чертовой матери. Сейчас же. — Мне надоело это заведение, — говорю я. Теперь я действительно дергаюсь, — должно быть, есть куда еще пойти. Киф и Мак совещаются. Они знают одно место, недалеко отсюда. Вниз по реке. Это частный клуб, но не танцевальный. Они меня отведут. — Ладно, — говорю я, — пойдем пешком. Тут есть ли другой выход? Я хочу избежать Кенроя Смита и «Роллс-ройса», который припаркован прямо перед клубом. Если я выйду через главную дверь, он увидит меня и остановит. Они ведут меня через клуб и вниз по лестнице. Через запасной выход. Мы выходим прямо на реку. Я слышу грохот станции метро прямо под нами. И чувствую запах Темзы, запах мертвых животных и бензина. Мы идем на восток, вдоль реки. Этот клуб даже не помечен. Это всего лишь дверь. Черная дверь на складе, окруженная переулками. Внутри довольно типичное помещение. Место для секса и наркотиков. Ничего, кроме кожи. Парни такие уродливые, как и следовало ожидать, и от них воняет. Все это место пропитано запахом пота, мочи и скунса, местной травы, которую здесь выращивают. Звучит какая-то невнятная музыка, но в таком месте, как это, никаких танцев. Кто, черт возьми, придет сюда танцевать? Ко мне тут же подходят двое парней. Не знаю, узнаЮт ли они меня, или я просто чище, тоньше и красивее, чем обычный подонок, который сюда приходит. Потом я вижу парня, который меня интересует. Он молод и ловок. Темная стрижка, как у большинства здешних мужчин. И голубые глаза. Даже синие. Я подхожу к нему и провожу руками по его груди. Он уже обдолбан, и это хорошо, потому что у меня ничего нет при себе. Мы отодвигаемся к стене. Но тут я чувствую руку на своем плече. — Какого хрена? — ТЫ пришел сюда с нами, приятель! Помнишь? Это Киф. — Отвали, — говорю я. Он меня не интересует. Очевидно. Он уродлив и воняет. И его приятель тоже. Как и большинство здешних мужчин. На хуй их всех. — Ни хуя подобного! — говорит Киф. И он оттаскивает меня от голубых глаз, которые немедленно исчезают. Мак, крупный рыжеволосый шотландец, подходит к нам. И вместе они прижимают меня к стене. — Да пошел ты на хуй! Оставь меня в покое! И я борюсь. Но они сильнее меня. У них крепкая хватка. Я чувствую кровь во рту, там, где прикусил губу. — Блядь! Вы тупые ублюдки! — Захлопни рот! И я чувствую, как меня тянет в темноту. В какое-то еще более темное место. И тут распахивается дверь. Я знаю, что мы на улице из-за порыва воздуха. Но это не свежий воздух. Пахнет мусором. Как река. Я вижу огни вдалеке, но в этом переулке нет света. Этот переулок. Мне вдруг стало страшно находиться здесь. Пахнет, как в переулках Бауэри. Вонючих, кишащих крысами. Именно там всегда тусовались самые мерзкие трахи. Где всегда ждал Стэн. В переулке. Где тот охранник из магазина выволок меня на улицу, в то время как продавщица кричала на меня. Где он прижал меня к замерзшему кирпичу и изнасиловал. А потом оставил лежать в куче рядом с мусорными баками, как просто еще один кусок дерьма. И вдруг мне становится очень холодно. Я всегда боялся, что меня оставят в одном из этих переулков. Лежащим на холоде, чтобы больше никогда не встать. Умереть там. И теперь я знаю, что именно это и произойдет. Сейчас. Прямо здесь. Один из двух отморозков сует что-то мне под нос. Я не могу сказать, что это такое, но это дает мне мощный импульс, а затем заставляет сломаться. Поэтому я не могу сопротивляться. Я отчаянно пытаюсь удержаться на ногах. Я должен держаться на ногах! Если я окажусь на земле, то это конец. Один из ублюдков бьет меня, затем выкручивает мне руку и толкает к кирпичной стене переулка, царапая мне лицо, когда тащит вниз. Как и тогда. Точно так же. Я не могу их остановить. Пытаюсь ухватиться за что-нибудь, чтобы удержаться на ногах. Но нет ничего, кроме холодной стены. Я чувствую, как они возятся с моими джинсами. Затем укол ножа, выкидного ножа, его острие упирается мне в шею, грудь, разрезая куртку, джинсы, футболку. Снова удар. Толчок вниз. Вниз. Наконец-то я на земле. Но прежде чем отключиться, я еще раз поднимаю глаза, пытаясь еще раз взглянуть на небо. Что-то синее. Что-то…