Квир-теории

Глава сто седьмая ШАЛТАЙ-БОЛТАЙ Краткое содержание: Полиция приходит к Дориану. Лондон, октябрь 2002 года. Дориан Часть первая «Скажем, вы были разделены, вы были разделены на фрагменты И ни одна из частей не будет говорить с вами Разве ты не хочешь быть тем, кем ты был? Ну, детка, я тоже этого хочу Так что лучше бери ключи и езжай навсегда Пребывание не соединит эти фьючерсы* Всех идеальных наркотиков и супергероев Не было бы достаточно, чтобы привести меня к нулю…» *** Иван приходит в мою комнату в половине шестого и будит меня. Сначала не могу понять, о чем он говорит. Я совсем плохо спал. Постоянно просыпался, вздрагивая. И я слишком хорошо осознавал, что всю ночь в постели было пустое место. Ну что ж. Возможно, я слишком привык видеть кого-то рядом со мной после того, как так долго проводил ночи в одиночестве. Брайан, наверняка, поступил мудро, удалившись в комнату для гостей. Или еще дальше… Я переворачиваюсь. Иван — паникер даже в лучшие времена. Что бы это ни было, это, безусловно, может подождать приличного часа. — Полиция, — нервно говорит Иван. Иван прожил в этой стране почти десять лет и до сих пор не понимает, что когда полиция приходит к вашей двери, она не обязательно приходят за вами. Но тогда я не должен был наказывать этого парня. В конце концов, я вырос не в Румынии, где, если за тобой придут, ты никогда не вернешься. Затем я внезапно сажусь. Полиция. — Иван, когда вернулся мистер Кинни? — Он не возвращался, — многозначительно говорит он. И вот тогда мне прошибает холодом насквозь. Я надеваю халат и спускаюсь вниз, на ходу приводя себя в порядок. Скорее всего, ничего особенного. Вероятно, это не имеет никакого отношения к Брайану. Совсем никакого. — Вы мистер Дориан? В моем фойе стоят двое полицейских в форме. Иван стоит сбоку, с тревогой. Я хмурюсь. — Нет, я Дориан Фолко. Я не тот человек. Это все недоразумение. — У нас есть только это, сэр. Если вы будете так добры. Второй офицер показывает мне нацарапанную записку, в которой говорится: «Дориан» и адрес. Мой адрес. — Да, но Дориан мое имя. Фолко — фамилия — Извините, мистер Фолко. Но не могли бы вы сопроводить нас? — говорит второй офицер. Теперь я снова мерзну. — Зачем? В чем дело? Первый офицер прочищает горло: — Нам нужно, чтобы вы кое-кого опознали. Если вы позволите? И теперь я в ужасе. *** Полицейские вообще ничего мне не говорят. Возможно, не знают, что мне сказать. Они привозят меня в одну из самых больших больниц в Вест-Энде. Одна из тех, что названы в честь какого-то святого, будь то римско-католический или англиканский, я все еще не могу отличить. Первое, что я вижу, огромное распятие висит на стене вестибюля. Я должен признать, что, каким бы светским ни был, я достаточно еврей, чтобы, даже проведя полжизни в Италии и Франции, мне все еще было не комфортно в комнате полной распятий. Офицеры сопровождают меня через вход для экстренных служб и пострадавших. Сегодня очень раннее утро среды, но в таких местах никогда не бывает тихо. Вой сирен скорой помощи заставляет меня вспомнить старые фильмы о войне. О взрывающихся бомбах и рушащихся стенах вокруг тебя. Здания в обломках у твоих ног. На самом деле у меня именно такая картинка в голове. Они оставляют меня сидеть на стуле в коридоре, а потом исчезают. Что мне теперь делать? Я понятия не имею с кем я должен говорить. Где я должен быть. Я достаю мобильник и звоню сэру Майлзу Хэдли, адвокату, который работал над делом Брайана, когда тот был арестован в Кэмдене прошлым летом. Сэр Майлз пытается меня успокоить. Он говорит, что будет наготове на случай, если мне понадобится, чтобы он приехал в больницу, и что я должен тем временем получить как можно больше информации. В настоящее время у меня ее нет. Вообще никакой. Затем я пытаюсь позвонить Кенрою Смиту. Но попадаю на автоответчик. Вчера вечером он возил Брайана. Или я так думал. Не похоже на Кенроя — оставлять клиента одного посреди ночи. Особенно такого непостоянного, как Брайан. Если только… не случилось несчастного случая с «Роллс-ройсом». Но полицейские ничего не сказали об этом. Ничего о двух людях. Опознать кое-кого. Это все, что мне сказали. Мимо проходит молодая медсестра, и я пытаюсь привлечь ее внимание, но у нее явно другие планы, и она проходит мимо. Наконец мимо меня проходит пожилая медсестра, и я встаю, останавливая ее. Не могу сказать, действительно ли медсестры-монахини, или настоящие монахини тоже медсестры, потому что они одеваются почти одинаково. Сбивающая с толку система. Но англичанам нравится сбивать с толку иностранцев. — Пожалуйста, извините меня, сестра, но офицеры привели меня сюда и оставили наедине с собой. Вы можете узнать, с кем я должен встретиться? У нее доброе лицо, и она жалеет меня. — А вас как зовут? — Фолко. Дориан Фолко, — объясняю я, — но офицеры думали, что ищут мистера Дориана. То есть с кем они, возможно, ждут разговора. Но это я. — Конечно, сэр. Я посмотрю, сможете ли вы поговорить с врачом. А потом она оставляет меня сидеть в одиночестве. Снова. Немного погодя подходит молодой служитель. — Пожалуйста, следуйте за мной, сэр, — говорит он мелодичным голосом с Карибским акцентом. И я следую за ним по коридору в маленькую комнату. Но там пусто. Только кровать и стул. На кровати лежит белая холщовая сумка. — С кем я должен встретиться? — спрашиваю я, глядя на сумку. — Если вы не знаете, может быть кто-то другой знает, у вас ли мой друг? В этой больнице? — Я этого не знаю, сэр, — говорит дежурный, — но, пожалуйста, не могли бы вы опознать что-нибудь из этих вещей? Я хмурюсь. — Что там внутри? Опознать что? И служащий открывает сумку, достает кусок красной ткани и кладет ее на белую простыню. Потом что-то черное, разорванное на куски. — Я не понимаю, что все это значит. На что я должен смотреть? — говорю я ему. Я даже не могу понять, что это за штука. — Ничего не узнаете? — спрашивает он. А потом служащий роется в сумке и вытаскивает что-то блестящее. Что-то маленькое и серебряное. — Может быть, это? — спрашивает он. Я протягиваю руку и беру этот предмет. Моя зажигалка. Я положил ее на комод вчера вечером после того, как вернулся домой с премьеры. Мария подарила ее мне, и на ней выгравированы мои инициалы. На ощупь она влажная. А потом я смотрю на свою руку и вижу красное пятно на ладони. Перевожу взгляд на предметы на кровати, прикасаюсь к черному предмету и понимаю, что это кожаная куртка, но ее разрезали на куски. Она свисает за подкладку, которая была мокрой, но уже высыхает до темно-коричневого цвета. Дежурный держит красную ткань, но я вижу, что она совсем не красная. Это белая футболка, испачканная кровью. И я чувствую, что бледнею, вся кровь отливает от моего тела, как, должно быть, у Брайана… Служащий опускает меня на деревянный стул, прежде чем я падаю. Именно для этого меня и привезли сюда. Это то, что осталось от Брайана. *** «Детка, ты великолепен, ты был более чем терпеливым Сказать, что это не катастрофа Но я не та девушка, в которую ты когда-то верил Просто та, кто похожа на меня Так что лучше бери ключи и езжай навсегда Пребывание не соединит эти фьючерсы Всех идеальных наркотиков и супергероев Не было бы достаточно, чтобы привести меня к нулю…» *** Дежурный уходит, и я целую вечность сижу в этой комнате, держа зажигалку в руке. Понятия не имею, как долго я там сижу. Десять минут, десять часов. Все кажется изменилось, включая мое чувство времени. И мое самоощущение тоже. Смотрю на свои собственные инициалы на зажигалке, но мне интересно, понимаю ли я вообще, кто я теперь. Почему я сижу здесь. Как все это произошло. Слышу, как люди проходят по коридору, но больше ко мне никто не подходит. Я просто сижу, стараясь не смотреть на кучу на кровати. Отчаянно пытаясь не думать о том, что на самом деле представляет собой эта груда разорванной одежды, что означает. Стараясь не думать о том, как я собираюсь справиться с тем, что случилось с Брайаном. Он был моей звездой, потом моим другом, а потом моим любовником, но я так и не смог понять, кто он на самом деле. О чем он на самом деле думал. Я щелкаю зажигалкой и думаю о том, как прикуриваю сигарету Брайану в постели. О том, как он сказал: «Я не должен этого делать, ты же знаешь. Я пообещал Джастину, что не буду курить.» Вот в чем парадокс этого человека! Виноват в том, что курил, но не в том, что трахал меня, даже когда думал о… О Боже мой. Джастин! Что мне ЕМУ сказать? Как я могу объяснить, что произошло? То, чему я позволил случиться! Боже мой! Я опускаю голову на руки. Она слишком тяжела, чтобы даже держаться прямо. — Мистер Дориан? Я поднимаю глаза и вижу доктора, стоящего в дверях. Он один из этих типов их Королевских ВВС, с чванливой военной манерой. Держу пари, он держит свой посох в неприступности. — Да? — говорю я деревянным голосом. — Доктор Рид, — он протягивает руку, чтобы пожать мою, как будто он на коктейльной вечеринке. — Меня зовут Фолко, — говорю я, начиная злиться, — Дориан Фолко. ТОЛЬКО НЕ мистер Дориан. Доктор бросает взгляд на карту. Правильно-о. Он делает пометку. — Не пройдете ли вы за мной в мой кабинет? И я встаю и следую за ним. В больнице серые стены, и все комнаты похожи на тюремные камеры. Он ведет меня в кабинет с окном, и я потрясен, увидев солнечный свет, заливающий комнату. Уже день. Доктор сидит за своим столом и напевает, передвигая стопки бумаг. Затем он смотрит на меня и весело улыбается. Хорошо, что у него такой веселый день. — Итак, мистер… Фолко? — я киваю. — Вы собираетесь рассказать мне немного о нашем Таинственном Госте? Я вздыхаю. — Полагаю, да, если вы имеете в виду Брайана. Кстати, его так зовут. Если вас это вообще волнует. — Брайан? Великолепно. Это только начало. Фамилия? Я говорю ему, и он записывает. — И вы узнаете одежду? — Доктор, — говорю я, хватаясь за соломинку, — может быть, это какая-то ошибка? Я имею в виду… это, ДОЛЖНА быть, ошибка! Это должно быть ошибкой! Доктор хмурится. Я ему противоречу. — Давайте посмотрим, мистер Фолко, — он читает по своей карте, — взрослый мужчина, европеоид, лет тридцати-тридцати двух, примерно шесть футов три дюйма, каштановые волосы, татуировка в форме сердца на правой верхней части бедра… — Хватит, — говорю я. Я чувствую, как мой желудок сжимается, и я знаю, что мне будет плохо, — тут нет никакой ошибки. — Когда вы в последний раз видели мистера Кинни? — Прошлой ночью… я… это было, наверное, после полуночи. На самом деле я не смотрел на часы. Доктор улыбается про себя, делая пометку. — А у него есть привычка выходить из дома по ночам, в нерабочее время? Его нашли возле секс-клуба в очень опасном районе. Это его обычное пристанище? — Секс-клуб? Иногда. Возможно, — я не знаю, что сказать, — но не часто. Я… он был очень напряжен, в последнее время у него стресс. Может быть, поэтому он и отправился туда. — Вы с ним поссорились? Возможно, он искал способ отомстить вам? Доктор поднимает брови, глядя на меня. Я опешил. — Конечно, нет! — я протираю глаза. — Доктор, я не понимаю, к чему эти вопросы. Доктор фыркает. — Я просто пытаюсь понять, что произошло, мистер Фолко. Я хочу знать, если у вашего парня привычка часто посещать подобные места. Это может улучшить наше понимание того, что именно там произошло. Поверьте мне, полиция будет задавать гораздо более острые вопросы, так что вам лучше быть к ним готовым. Полиция. Да, полиция обязательно вернется, чтобы провести расследование. Мне придется подготовиться к этому. — Доктор Рид, я даже не знаю, ЧТО с ним случилось! Я ничего не знаю! Вы отправляете меня в гребаную комнату и показываете мне какую-то окровавленную одежду, а потом задаете мне эти нелепые вопросы! Я… — просто сижу, оцепенев, — и Брайан не мой парень. Он… остановился у меня. Он американец и живет в моем доме, пока он в Лондоне. Он… мой друг. — И любовник тоже? Он говорит это так, как будто это что-то очень уродливое. — Да, — отвечаю я, — но я не вижу никакой разницы, доктор! Я не могу понять, почему эти вопросы вообще актуальны. Особенно… сейчас. За исключением того, что доктору, похоже, нравится играть в «Инспектора Морса». — Возможно, и нет. Но я пытаюсь получить представление о том, что привело к этому нападению. — Значит, на него… напали? Я пытаюсь блокировать ужасные картины, формирующиеся в моей голове. — Да, и вероятно, не один человек. В переулке за Черной Дверью. Это гей-клуб БДСМ у реки. Вы знакомы с ним? — я качаю головой. — Вы говорите, он никогда не был там раньше? У меня стучит в голове. — Насколько мне известно, нет, доктор. Но я не знаю наверняка. Только, не со мной. Брайан… может, ему и было любопытно, но это не его обычный… способ. — Хм, — неприятно фыркает доктор, как будто не верит мне, — его нашли неизвестные лица, которые затем позвонил в 999. И его привезли сюда, — доктор откидывается на спинку стула и подозрительно смотрит на меня, — но он отказался рассказать, что с ним случилось. Когда его спросили, он просто сказал: «Я упал». Ничего больше. Он даже не назвал нам своего имени. Я моргаю. — Вы имеете в виду… он говорил с вами? — Да, но он не дал нам никакой информации. И не сделал заявление в полицию. Он дал медсестре ваше имя и адрес… но с тех пор он больше ни с кем не разговаривал. Я сижу в кресле, пораженный. — Вы хотите сказать, что Брайан жив? Доктор смотрит на меня так, словно я умалишенный. — Конечно, он жив. Если бы он не был жив, я бы не докучал вам этими вопросами! Тогда вы бы говорили непосредственно с полицией. Я встаю, готовый ударить кого-нибудь. — Господи, почему мне никто не сказал? Что с вами не так, ебаные людишки? Вы показываете мне одежду Брайана, всю разорванную и покрытую… кровью… — я тяжело сажусь. Я задыхаюсь, как будто из меня выбили весь воздух, — что я должен думать? Вы даже не потрудились сказать мне, что он жив! — Простите, мистер Фолко, если вы запутались, — но доктор вовсе не изображает сожаления. Он думает, что я чертов идиот, — а теперь, если позволите, я вас спрошу… — К черту эти вопросы! Я хочу видеть Брайана! СЕЙЧАС ЖЕ! Прямо сейчас! — Пожалуйста, успокойтесь, мистер Дориан. — Мистер ФОЛКО! — кричу я парню. — И чего мы ждем? Как долго мне придется здесь сидеть прежде чем вы отведете меня к Брайану? Я здесь уже Бог знает сколько часов, просто жду новостей. Жду, КОГДА ЧТО-ТО произойдет! И все это время я думал, что он мертв. Немедленно отведите меня к нему! Он действительно может умереть еще до того, как я его увижу! — Уверяю вас, мистер Фолко, ему не грозит смерть. Но он был сильно избит и… — доктор смотрит в свои записи и кашляет, — кое-что еще. Нам придется обсудить его лечение и дальнейшие действия чуть позже. — Прекрасно, — говорю я с презрением, — ради бога, дай мне его увидеть! Я уверен, что он поговорит со мной, доктор, если вам нужна еще какая-либо «личная» информация. Доктор высокомерно смотрит на меня. — Я знаю, вы считаете мои вопросы назойливыми, мистер Фолко, но я не несговорчивый пациент, подвергшийся жестокому нападению. Я пытаюсь понять, что с ним случилось, и на данный момент вы мой единственный источник информации. Так что мне очень жаль, если вас не заботит моя линия расследования. — Тогда не играйте со мной в детектива, доктор Рид. Ваши вопросы непрофессиональны и не имеют отношения к делу, это я вижу по заботе о Брайане… — Я думаю, вы должны позволить МНЕ судить об этом, мистер Фолко, — говорит доктор, — я веду его дело и его курс лечения, и я задаю только те вопросы, которые считаю уместными. Вы не обязаны отвечать на них. — Чертова задница, — бормочу я. Мои руки дрожат от напряжения, вызванного этой встречей. Со стрессом всего этого эпизода. Но по-настоящему важно только одно — Брайан жив, — и в будущем, — продолжаю я, — не ставьте кого-то другого в то положение, в которое я был поставлен… потому что другие могут не так хорошо это воспринять! И доктор Рид неохотно ведет меня по другому коридору. К другой двери. Еще одна комната, похожая на камеру, и очень похожая на все остальные, которые я видел. Из нее выходит медсестра, складывая полотенце. — Сестра Макгинн? — Да, доктор Рид, — говорит она. Ирландский акцент. Все медсестры и санитары здесь, похоже, либо ирландцы, либо с Ямайки. Интересно, почему это так, но это подтверждается всякий раз, когда я навещаю кого-то в больнице. Медсестра средних лет, с красным лицом. Она выглядит не глупой, но и сострадательной. — У вас есть удостоверение личности нашего гостя, — она смотрит на меня с большим интересом, — а имя? Потому что он все равно не скажет. — Брайан, — предлагаю я. — А, Брайан! — говорит она, улыбаясь, словно подтверждая что-то про себя. — А вы Дориан? — спрашивает она. Похоже, она действительно разговаривала с Брайаном, слушала его, заботилась о нем. А не просто считывала его показания с чертовой карты! — Да, сестра. Я Дориан. — Тогда заходи прямо сейчас. Я ждала вас, — но затем она останавливается и смотрит мимо меня, — вы не привели с собой кого-нибудь еще? — Нет, — говорю я, — кого еще? Кого вы имеете в виду? — Ну, он упомянул еще одного человека. Другое имя. Я думала, что… неважно. Он хотел связаться с вами. Я записала информацию для офицеров, — говорит она, поворачиваясь, чтобы открыть дверь в комнату. — Кого еще вы ожидали увидеть, сестра? — снова спрашиваю я. — Как его звали? — Сестра Макгинн, мы можем продолжить? — говорит доктор с растущим нетерпением. — Конечно, доктор Рид, — отвечает медсестра. Я все еще судорожно сжимаю зажигалку. И мы заходим в комнату. Комнату Брайана. И я ужасно боюсь того, что я там найду. *** «Так что убирайся, пока можешь Убирайся, пока можешь Детка, я заливаю зыбучие пески, И тону — это все, что я планировала, Так что лучше просто уходи Ох, лучше возьми ключи и езжай навсегда Пребывание не соединит эти фьючерсы Всех идеальных наркотиков и супергероев Не было бы достаточно, чтобы привести меня к нулю И вся королевская конница, и вся королевская рать Не смогут снова детку собрать. И вся королевская конница, и вся королевская рать Не смогут снова детку собрать» Эми Манн «Шалтай-Болтай»** Часть вторая Краткое содержание: Дориан наконец видит Брайана. Лондон, октябрь 2002 года. Брайан лежит на кровати, глядя в сторону окна, но не может смотреть прямо в него — подоконник слишком высок, но он, кажется, смотрит вверх, как будто на небо. Золотой осенний свет заливает комнату, и небо выглядит неестественно синим, но день кажется мне темным. Слишком темным. Мое первое впечатление о Брайане — это смятение. Он выглядит таким потрепанным, мрачным, несчастным. Доктор сказал, что у него сотрясение мозга, а также два сломанных ребра и повреждено запястье. Это серьезные травмы. По крайней мере, те, что видны на поверхности. Я оказался не готов к тому, как мне больно видеть Брайана в таком состоянии. У меня пересохло во рту, и я почти не могу заставить себя подойти к его кровати. Но потом я думаю, что могло быть и хуже. Гораздо хуже, и я благодарю Бога. Но сестра Макгинн спешит прямо к нему. — Твой друг пришел, мой дорогой, — ласково говорит она, — разве ты не рад… Брайан? Она смотрит на меня, довольная. У ее пациента теперь есть имя, личность. Она подзывает меня. — Подойдите ближе. Все в порядке. И я в страхе подхожу к кровати, пока не становлюсь слева от него. Что, если он меня не узнает? Или не захочет со мной разговаривать? — Брайан, — зову я. Он поворачивает голову и смотрит на меня. У него синяк под глазом и вся правая сторона лица выглядит ободранной, как будто его грубо протащили по твердой поверхности. И губы распухли и покраснели даже больше, чем их обычный темно-красный цвет. У него также забинтована правая рука в месте растяжения. И ножевые порезы. На руках. На шее. Я чувствую, как мое сердце замирает. Я представляю себе эту сумку, полную одежды, разрезанной на куски, когда Брайан был в ней. Пытаюсь слабо улыбнуться. — Не волнуйся, Брайан, я не захватил камеру, чтобы занести это в твое личное дело. Знаешь, ты не так уж плохо выглядишь. На самом деле, Брайан, это правда, — я стараюсь говорить искренне, но мой голос срывается, когда я произношу эти слова. — О, через неделю он снова будет разбивать сердца, — говорит медсестра, разглаживая его подушку, — ведь правда, мой дорогой? — она протягивает руку и нежно гладит его лицо, старательно избегая болезненных царапин. — У него будет немного болеть голова, и какое-то время будут болеть ребра. И несколько маленьких шрамов, возможно остануться. Но никакого радикального вреда не было причинено. — Я упал, — шепчет он. А потом он закрывает глаза и отворачивается от меня. — Мы знаем, дорогой, — говорит медсестра. Она смотрит на меня, оценивая мою реакцию. Но я так ошеломлен, увидев его живым, что не знаю, что еще думать. Что еще чувствовать. — Он просто принял немного лекарства, чтобы расслабиться, — признается она мне. Доктор Рид скрещивает руки на груди и фыркает. — Он упал! Это все, что мы можем из него вытянуть! Посмотрим, сможете ли вы заставить его сказать вам больше, чем это, мистер Фолко, — говорит он мне, — потому что полиция придет сегодня днем, чтобы еще раз побеседовать с ним. — Доктор, — говорю я, стараясь держать себя в руках, — я хотел бы, чтобы адвокат Брайана присутствовал, когда придет полиция. Если преступление действительно имело место… — О, там было некое преступление… некое, — пренебрежительно говорит доктор, — но без какой-либо информации. Доктор Рид ведет себя так, как будто он зол не на преступников, которые это сделали, а на Брайана. — Что сейчас делают власти? Доктор пожимает плечами. — Рассматриваю это как ограбление. Ограбление. Но у меня есть сомнения, что это был мотив. — Что вы имеете в виду? — осторожно говорю я. Я не доверяю этому доктору Риду. Нисколько. — Ну, полиция отметила, что у него не было ни бумажника, ни наручных часов, ни мобильного телефона, ничего, что мужчина обычно носит с собой. Они утверждают, что предметы были украдены. Я не комментирую тот простой факт, что Брайан никогда не носит часов и не берет с собой удостоверение личности или телефон, когда идет трахаться. На самом деле, его бумажник и мобильный телефон лежат на комоде в моей спальне и по сей момент. Я проверил, прежде чем выйти из дома вместе с офицерами. — И у него в кармане были наличные, которые не были взяты. Поэтому я сомневаюсь, что целью было ограбление, — продолжает доктор пристально смотря на Брайана. Но Брайан вообще не смотрит на нас. Я смотрю на его руки, неподвижно лежащие на простыне. На тугую повязку на правом запястье. И думаю о том, что должно быть под ней. — Где его личные вещи? Его украшения? Доктор Рид хмурится. — То, что на нем было, не имело никакой ценности. Это еще одна вещь, которая интересовала полицию. — Тем не менее, — говорю я, — где это? Доктор указывает на столик рядом с кроватью. Медсестра выдвигает ящик и протягивает мне коричневый конверт. Я открываю его и достаю содержимое. Браслет из ракушек и золотая цепочка с маленьким красным сердечком. Они липкие и в пятнах, как и одежда, но они все еще целы. Медсестра протягивает мне салфетку, чтобы вытереть их, но большая часть крови уже высохла. Меня тошнит от того, что кто-то сделал с ним. Моим другом. Моим любовником. — Можно подумать, что взрослый мужчина стал бы носить что-то подобное, — говорит доктор с неосторожным презрением, — у моей дочери есть одно из этих дурацких ожерелий в виде сердца. Она носила эту штуку непрерывно в течение нескольких недель. Это причуда для четырнадцатилетней девочки! Я свирепо смотрю на доктора Рида. И хочу сказать ему, что он полный дурак, что он даже не знает, кто его пациент! Что это он положил начало этому «увлечению четырнадцатилетней девочки»! Но я боюсь слишком сильно раздражать его, особенно когда Брайан все еще находится под его опекой. Кладу браслет и ожерелье в карман пальто, рядом с зажигалкой. Все должно быть тщательно отмыто, когда я вернусь домой. Очищено от всего этого инцидента. И стать таким, как раньше. Если это вообще возможно. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы это стало возможным. Я наклоняюсь над Брайаном, пытаясь заставить его посмотреть на меня. Но он не хочет. Или не может. Возможно, лекарство, которое ему дали, сделало его сонным. Или он просто не отвечает. Он не хочет видеть ни меня, ни кого-либо еще. Я касаюсь его волос, слегка приглаживая их. Они всегда торчат в странных местах после того, как он проснется. — Сестра, не могли бы вы принести мне несколько карт из моего кабинета? Они у меня на столе, — говорит доктор Рид. — Конечно, доктор, — говорит она и торопливо выходит из комнаты. Затем доктор Рид поворачивается ко мне. — Я не хотел говорить с вами об этом в присутствии сестры Макгинн. Это немного… рискованно. — О чем? — отвечаю я, глядя на Брайана. Его глаза закрыты, но я снова задаюсь вопросом, действительно ли он спит. Или просто находится совсем в другом месте. — Я полагаю, что добрая сестра видела почти все, что можно увидеть имея дело с человеческими страданиями и горем. Вы беспокоитесь о том, чтобы смутить ЕЕ или себя, доктор Рид? Возможно, это звучит горько, но я чувствую горечь. Горечь и злость. Он игнорирует меня. — Как я уже сказал, полиция расследует это как ограбление. Но я думаю, что вы должны знать, что это нечто большее, чем просто ограбление. Вы меня понимаете, мистер Фолко? Этот человек серьезно испытывает мое терпение. — Пожалуйста, просто скажите, что вы имеете в виду, доктор. Я не идиот и не ребенок. Моя рука непроизвольно тянется вниз и берет руку Брайана. Слушает ли он это? Или он блокирует все это? Как бы мне хотелось, чтобы Я мог заблокировать все это? — Я думаю, что все заинтересованные стороны должны взглянуть в лицо реальности того, что здесь произошло. И это включает в себя терпение. И вас, мистер Фолко, поскольку это вполне может повлиять на ваши сексуальные отношения с ним… Я несколько раз моргаю, приоткрыв рот. Я действительно хотел бы сказать этому предполагаемому доктору, что я думаю о нем, но… но… — Вы уверены, что сейчас самое подходящее время и место для обсуждения этого, доктор? Я так не думаю… — Он, кажется, не знает, или не заботится о том, что происходит вокруг него. Если он не ответит вам, тогда вероятно, никому не ответит, так что я не вижу никакой разницы в том, что мы говорим, мистер Фолко. — Разница в том, что у ВАС, кажется, нет даже той чувствительности, которую Бог дал крысе, доктор! — взрываюсь я. Я знаю, что есть время и место, чтобы сохранить голову ясной, но я наполовину итальянец, в конце концов! Некоторые вещи просто невозможно держать в себе! — Я думаю, что эту дискуссию следует оставить до тех пор, пока я не найду частного врача… и не увезу Брайана отсюда в такое место, где с ним будут обращаться профессионально! Но доктора Рида, похоже, это нисколько не беспокоит. Он прищуривается, глядя на меня, как будто ему нравится рассказывать глупым людям суровую правду. — Делайте, что хотите, мистер Фолко, но взгляните фактам в лицо. Мы имеем дело с сексуальным нападением. Но, возможно, вы уже поняли это. Я чувствую, как краска заливает мое лицо. — Доктор Рид, я не предполагал, что они… срезали одежду с Брайана… ножом только для того, чтобы добраться до его чертова бумажника! — Скорее всего, — говорит доктор, — мы сейчас проводим тесты на ВИЧ и тому подобное. Если они окажутся положительными, затем… — Да, да! Я понимаю… но о чем вы думаете, доктор? Вы думаете, что полиция будет расследовать это как сексуальное насилие? Потому что, если позволите так выразиться, вы уничтожите моего друга, если будете настаивать на таком расследовании, доктор Рид! Уничтожите его так же верно, как это пытались сделать нападавшие! — Это чистая правда, мистер Фолко, — говорит он, пожимая плечами, — разве вы не хотите, чтобы факты вышли наружу? Не хотите, чтобы преступники были задержаны и наказаны? Я просто таращусь на этого человека. — Откровенно говоря, — говорю я, понижая голос и пытаясь отодвинуть доктора от кровати Брайана, и подальше от его слуха. Я иду к двери, и он неохотно следует за мной, — мне плевать на преступников. Я забочусь только о своем друге и о том, что преследование такой линии допроса не пойдет ему на пользу… его карьере… его жизни. Неужели вы этого не понимаете, доктор? — Как я уже сказал, меня интересует только правда, мистер Фолко. — Вы так говорите, — отвечаю я, — но Брайан здесь жертва, а не преступник, доктор. Я вижу, что вы верите в то, что он сам навлек все это на себя, и, возможно, в этой позиции есть некоторая убедительность. Брайан и в лучшие времена не самый простой человек. Он не всегда делает самый мудрый выбор. Он — создание инстинктов и побуждений. Это часть его силы и большая часть его привлекательности. — Меня мало интересует его «привлекательность», мистер Фолко. Я оставляю это ВАМ, и другим его «друзьям». Я должен отойти от этого человека, прежде чем ударю его. — Думаю, что вы, доктор Рид, просто хотите заставить Брайан заплатит за то, что вы считаете ЕГО «преступлением». Возможно, ВЫ думаете, что он делал что-то, что он не должен был делать, и где он никогда не должен был быть. Но никто не заслуживает того, что случилось с ним! Никто не стремится к ЭТОМУ, доктор, даже если пытается наказать себя. Брайан заплатит достаточно — эмоционально, психологически… -яЯ даже не знаю, почему я пытаюсь оправдать Брайана или его действия перед этим кретином. Я ДОЛЖЕН вытащить его отсюда и перевезти в частное учреждение. Тогда мне больше никогда не придется видеться или разговаривать с доктором Засранцем, — разве что для того, чтобы власти сделали ему выговор. — Тогда вашему любовнику следовало подумать об этом, прежде чем он попал в такую ситуацию, мистер Фолко, — холодно отвечает доктор. — Я полагаю, что вы из тех людей, которые НИКОГДА не попадают ни в какие «ситуации», доктор. Или вы верите в то, что так и есть. Но в один прекрасный день вы можете оказаться по уши в дерьме. И тогда кто будет милостив к вам, доктор Рид? Кто? — Я не занимаюсь такими моральными вопросами, мистер Фолко. Я врач. Меня интересует правда. Это единственный способ вылечить моего пациента. — Вы думаете, это «вылечит» его? — я понимаю, что мой голос повышается, и пытаюсь понизить его. Вплоть до шепота. — Вы ошибаетесь, доктор. Вместо этого вы сделаете все в тысячу раз хуже, заставив полицию заняться этим делом! Что бы это решило? Брайан никогда не признается ни в чем подобном… как это, и вы это знаете! Вы разорвете его на части! Я бросаю взгляд на кровать, но он не шевелится. Возможно, он действительно спит. Можно только молиться об этом. — Его можно заставить образумиться. С правильной мотивацией. — Мотивация? — недоверчиво повторяю я. — Я думаю, что эта дискуссия должна подождать до прибытия его адвокат сэра Майлза Хэдли, доктор Рид. И настоящей полиции. Я отворачиваюсь от доктора. Я вижу, что он испытывает ко мне почти такое же отвращение, как и я к нему. Почти. Я начинаю сочинять в своей голове то, что планирую зарегистрировать в больничном совете, когда весь этот инцидент закончится. Как раз в этот момент сестра Макгинн возвращается с картами, и доктор Рид берет их и выходит из комнаты, оглядываясь назад. Медсестра подходит к Брайану, чтобы посмотреть, как у него дела. Посмотреть, спит ли он. Не нужно ли ему что-нибудь. По крайней мере, кому-то в этом месте не все равно! Я выхожу в коридор и с удивлением вижу сэра Кеннета и его новую пассию, Билли Филлипса-Смайт, стоящих на посту медсестер. Кеннет очень расстроен, в то время как Билли явно чувствует себя неловко. А водитель Брайана, Кенрой Смит, спокойно стоит у стены позади них. — Кеннет! — Мой дорогой мальчик! — он подходит ко мне, и мы обнимаемся. — Позвонил мистер Смит и рассказал мне, что произошло, как только он узнал. Я попросил его немедленно привести меня сюда! Пожалуйста, скажи мне, что я могу сделать. Я полностью к вашим услугам, Дориан. — Я уже позвонил сэру Майлзу. Он приедет позже, чтобы поговорить с полицией. — Неужели власти должны быть замешаны в этом, Дориан? — нервно спрашивает Кеннет. Я знаю, что должны, думая не только о Брайане, но и о рекламе. О том, что это может сделать с Брайаном. И фильмом. — Боюсь, что да, — честно отвечаю я, — я не вижу, как этого можно избежать. Брайан был… тяжело ранен, и это не может быть выдано за несчастный случай. — Боже милостивый! Насколько все плохо? Глаза Кеннета расширяются. — Его избил не один человек. И… — я колеблюсь, — я бы предпочел не вдаваться в подробности. Не сейчас, — говорю я, глядя на Билли. После эпизода с Хьюи я никому не доверяю, — сотрясение мозга, вывих запястья, несколько сломанных ребер, а также несколько очень неприятных порезов и синяков, — я колеблюсь снова, — и его… красивое лицо — это, конечно, кошмар. Но… думаю, что ущерб может быть больше в его голове. — Это неудивительно, — вздыхает Кеннет, — в прежние времена такое случалось довольно часто. Это даже случилось со мной когда-то, очень давно. Но я надеялся, что все эти инциденты остались в неприятном прошлом. — Не думаю, что это было преступление на почве ненависти, Кеннет. По крайней мере… — я делаю паузу, — я жду, чтобы поговорить с сэром Майлзом. Брайан не отвечает ни на какие вопросы, и пока он не захочет рассказать кому-нибудь об обстоятельствах нападения, мы можем только гадать. — Это чистая правда, — Кеннет оглядывает меня с ног до головы, — ты выглядишь так, словно у тебя был чертовски тяжелый день. — Ты и половины не знаешь. В этот момент медсестра выходит из палаты Брайана и видит, что мы стоим в коридоре. Она смотрит на сэра Кеннета, и я могу сказать, что узнает его — мало кто в Лондоне не узнал бы сэра Кеннета Филдинга! Но она идет к Билли. Она подходит прямо к нему и берет его за руку. — Слава Богу, ты пришел, мой дорогой, — говорит сестра Макгинн. — Что? Билли убирает руку и делает шаг назад, подальше от нее. — Пожалуйста, проходи. Он спрашивал о тебе, дорогой. — Должно быть, произошла какая-то ошибка… — Билли смотрит на меня, а затем на Кеннета, ища помощи, как будто он хочет немедленно убежать. — Сестра, о ком спрашивал Брайан? — говорю я. Но я уже знаю ответ. Теперь женщина кажется совершенно сбитой с толку. — Ой… я подумала… Значит, ты не Джастин? — Нет, я Билли, — с облегчением говорит мальчик. Я смотрю на Билли, и он отворачивается от меня. Билли и Брайан, должно быть, столкнулись где-то на этом пути. Не то чтобы это сейчас имело значение. Нисколько. Но Билли, очевидно, не хочет, чтобы Кеннет знал. Я хочу сказать Билли, что для Кеннета это не имеет ни малейшего значения. В конце концов, у него тоже была встреча или две с Брайаном, так что я понимаю. — Сестра Макгинн, — спрашиваю я, — он спрашивал о Джастине? Когда? Только что? — Нет, мистер Фолко, — говорит она, — когда его привезли. А потом, чуть позже. Из того, что он сказал… я подумала, что этот молодой человек — тот самый. Мне очень жаль, что я допустила ошибку. Надеюсь, я не сказала ничего плохого. — Не нужно извиняться, сестра, — заверяю я ее, — Джастина нет в этой стране. Он в Штатах, он… не может быть здесь прямо сейчас. — О, — отвечает она. — О, это прискорбно, — перебивает сэр Кеннет, — теперь мы можем увидеть Брайана, сестра? — Конечно, сэр Кеннет. Конечно! Пойдем со мной, — говорит медсестра. — Вы двое идите, — говорю я им, — я хотел бы поговорить с мистером Смитом. — Конечно, Дориан. Кеннет и Билли следуют за сестрой Макгинн в комнату Брайана. Я поворачиваюсь к водителю. Он, кажется, опустошен таким поворотом событий. — Кенрой, ты можешь рассказать мне, что произошло? Он качает головой. Я вижу, что он очень расстроен. Что он винит себя. Это чувство я очень хорошо понимаю. — Не знаю, мистер Фолко. Я привез его в танцевальный клуб под арками, тот, что рядом с Чаринг-Кросс. — Я знаю это место. Но его нашли не там. — Да. Должно быть, он ускользнул от меня, — говорит потрясенный Кенрой, — через два часа я вошел в клуб и понял, что его там нет. Даже в большой группе мужчин Брайана трудно не заметить. И я проверил ВСЕ возможные места, где он мог бы находиться. Затем посетил еще несколько мест, куда возил его и Джастина, когда они были здесь прошлым летом. Но я не смог найти его ни в одном из них. Я даже остановился в полицейском участке, чтобы посмотреть, не забрали ли его случайно и не отвезли ли туда. Мне следовало продолжить поиски, сэр. Но… я предположил, что он ушел с кем-то. — Не противоестественное предположение, — мрачно говорю я. — Я вернулся домой и проверил свою службу. От Брайана не было никакого сообщения, поэтому я пошел спать. Когда проснулся, проверил и получил твое сообщение о том, что Брайан в больнице. Тогда-то я и отправился к сэру Кеннету. Конечно, он хотел приехать сюда как можно скорее. — Я ценю это. Ты сделал все, что мог в данных обстоятельствах. — Что, черт возьми, было совсем нехорошо! Вовсе нет! — яростно отвечает он. — Кенрой, ты не несешь ответственности за действия Брайана! — говорю я ему. — Никто не несет! Он взрослый, он… это могло случиться с любым из нас… — Нет, мистер Фолко. Прошлой ночью он искал неприятностей. Он признался мне в этом. Он отправился туда в «настроении», и я ЗНАЛ, что у него возникнут трудности. Я так и знал! Но… Я остановил его. — Это не твоя ответственность. Он никого не слушает. — Тогда почему я чувствую себя виноватым, мистер Фолко? — Не больше, чем я сам, — отвечаю я. И это правда. Кенрой сглатывает. — И… я подвел мальчика. Я пообещал Джастину, что присмотрю за Брайаном. И это уже второй раз, когда я не смог этого сделать. После того, как пообещал… Мужчина выглядит опустошенным. Как будто он вот-вот заплачет. Я кладу руку на плечо Кенроя. — Постарайся не думать об этом. Это действительно не твоя вина. И… Брайан тоже ни в чем не виноват. Он… беспокойный человек. Я не думаю, что он действительно может справиться с некоторыми вещами эмоционально и поэтому действует так, что не может сам контролировать. Что никто не может контролировать. Я действительно верю, что иногда он хочет отдаться обстоятельствам. Судьбе. Чтобы ему не пришлось думать о последствиях. Тогда он сможет сказать себе, что это ДОЛЖНО было случиться. Только на этот раз он зашел слишком далеко… — Он… серьезно ранен, мистер Фолко? Я печально киваю головой. — Они не знают, насколько это серьезно. Ещё нет. Но я… — я останавливаюсь и смотрю в пол. Линолеум выглядит таким изношенным. По этим этажам прокатились миллионы трагедий. Этот вряд ли регистрируется в более широкой схеме вещей, и все же мы все затронуты. Сэр Кеннет. Мистер Смит. Я. Другие, чьих имен я даже не знаю. И еще один человек, который будет затронут даже больше, чем все остальные вместе взятые. Я лезу в карман и достаю маленькое ожерелье с сердечком, держа его на ладони. — Не хочешь зайти и повидаться с ним? — я не могу придумать ничего утешительного, чтобы сказать этому человеку. — Нет, — отвечает он, — я бы предпочел… просто остаться здесь. Если вы не возражаете. И он прислоняется спиной к стене и закрывает глаза, как будто им больно. Мои тоже болят в ярком больничном свете. — Конечно, нет, Кенрой, я не возражаю. Но почему бы тебе не выйти и не покурить или что-нибудь в этом роде? — предлагаю я. — Сэр Кеннет, вероятно, пробудет там некоторое время. А мне нужно остаться, пока не приедет сэр Майлз. И полиция. Он открывает глаза и смотрит на меня. — Тогда, возможно, они захотят поговорить со мной, сэр. — Возможно. Я не знаю. — Что вы теперь собираетесь делать, мистер Фолко? Я вздыхаю. Затем выпрямляюсь. Закаляю себя. Я убираю маленькое ожерелье обратно в карман. — Худшую работу из всех, Кенрой. На данный момент. Он хмурится. — Что это? — Мне нужно позвонить Джастину, — отвечаю я. Глава третья Краткое содержание: Дориан должен сделал очень трудный телефонный звонок. Лондон, октябрь 2002 года. Я ищу тихое место, чтобы позвонить. Одна из медсестер направляет меня в комнату ожидания в углу этажа. Я заглядываю внутрь, и там пусто, поэтому я сажусь на потрепанный диван и достаю телефон. Я хотел бы справиться с этим сам. Но не мне решать. Это не моя жизнь и не мои отношения. Я здесь только потому… потому что оказался рядом. Брайан не хотел ехать в отель, и поэтому я предложил ему свой дом. И мою постель, признаю это. Но я знаю, что в сознании Брайана я не более чем удобство. Возможно, и друг тоже. Но тем не менее это удобство. И с этим трудно смириться в отношении самого себя. Особенно когда я обнаруживаю, что он значит для меня гораздо больше… но сейчас это мало что меняет. Есть только один человек, который может иметь значение в данную минуту. Ему нужен только один человек. Но как с этим справиться? Честно говоря, я боюсь, что Джастин приедет сюда. Особенно когда я не знаю, какова будет ситуация. Найдет ли полиция кого-нибудь, чтобы предъявить обвинение. Или если пресса пронюхает обо всем этом раньше, чем позже. И Брайан не хотел бы, чтобы он оказался в центре такого хаоса. Не после того, как он так много сделал, чтобы оградить своего молодого любовника от огласки. И я боюсь даже предполагать, как расстроится Джастин, увидев, в каком состоянии находится Брайан. Физически и эмоционально. Это не очень хорошо. Конечно, я, возможно, оказал им обоим немалую услугу, поставив вступительные сцены «Хаммерсмита» на Брайана, как я это сделал. И боюсь, что, возможно, спровоцировал его приступ паники. Я так гордился этими сценами — у мальчика такое выражение невинности и тоски на лице, но думаю, что я просчитался. Я не ожидал такого уязвимого настроения у Брайана. Или как сильно он скучал по Джастину и насколько подавлен без него. Не говоря уже о неприятном деле, которое произошло с Роном прямо перед его отъездом из Калифорнии. Брайан, вероятно, даже не должен был приезжать сюда, чтобы участвовать в этом событии и рекламе сразу после того злополучного инцидента. Ему следовало незамедлительно отправиться домой, чтобы увидеть Джастина. Чтобы привести в порядок свои мысли. Чтобы его сердце успокоилось. Но он этого не сделал. К его беде. И к моей. Я смотрю на часы. Кажется невероятным, что премьера «Хаммерсмита» состоялась только вчера вечером. А сейчас среда, почти полдень. В Питтсбурге, должно быть, еще довольно рано, но я уверен, что Джастин не будет возражать, если его разбудят. Лучше, чтобы он услышал эту новость от меня, чем от… прессы? По телевизору? Интернету? Да, это возможно. Если слух об этом просочится до того, как мы сможем сделать заявление, подобное тому, которое сэр Майлз подготовил, когда Брайана арестовали прошлым летом, тогда кто знает, что произойдет? Сначала я звоню Ивану и прошу его посмотреть номер в моей записной книжке. Там есть несколько номеров Брайана. Я говорю ему, что это под пометкой «лофт». Иван считывает его, и я программирую в телефон. Возможно, мне придется звонить Джастину не один раз. Возможно, мне придется регулярно поддерживать с ним связь. Я просто пока не знаю. Номер в лофте звонит дважды, трубку снимают с третьего звонка. -Алло? — очень сонный голос. — Джастин? Это Дориан Фолко. Из Лондона. Как будто я обычно нахожусь прямо по улице. — О, привет, — говорит он, зевая. — Прости, что разбудил тебя. — Мне все равно нужно вставать на занятия, так что это не проблема. Затем наступает пауза. Должно быть, ему интересно, почему я звоню. Я никогда раньше не звонил по этому номеру. Я колеблюсь, пытаясь отрепетировать, с чего начать. — Дориан? Ты там? — Да, — наконец отвечаю я. — Джастин, ты один? — Что за вопрос? Ты меня проверяешь? — он тихо смеется. — Конечно, я один! Если Брайана здесь нет… И тут он останавливается. Останавливается и задумывается. Я слышу, как колесики крутятся у него в голове на всем протяжении дороги через Атлантику. — Дориан, что случилось? Скажи мне! В чем дело? — Я… Я хотел, чтобы ты услышал это от меня… до того, как услышишь в новостях или до того, как кто-то другой позвонит… — начинаю я, молясь, чтобы не потерять самообладание. — В чем дело? — говорит он, повышая голос. — Что случилось с Брайаном? Скажи мне СЕЙЧАС ЖЕ! — Джастин почти кричит. Я все испортил и теперь поверг его в панику. Моя собственная глупость! Неужели я ничего не могу сделать правильно? — Джастин, пожалуйста, успокойся. Пожалуйста. Я не могу говорить с тобой, пока ты кричишь в трубку, — я слышу его прерывистое дыхание на другом конце провода, — пожалуйста, остановись и выслушай меня. — Я слушаю, — говорит он. Его голос теперь звучит так тихо. И так далеко. — Брайан… в больнице, — я слышу легкий вздох, но он молчит. Он ждет, — его привезли вчера вечером, довольно поздно. Он был… ранен. — Ранен? Как? — его голос снова начинает повышаться, только по эту сторону истерики. — Скажи мне правду, Дориан! — Джастин, он… его избили. Власти рассматривают ограбление как мотив для нападения, но… — Но? — Но у Брайана были при себе наличные, — отвечаю я, — полиция не знает, что его бумажник остался дома. И что он не носит часов… — Он почти никогда их не надевает. Он ненавидит часы. И часы. И время. — Я вообще не верю, что Брайана ограбили, — продолжаю я, — я думаю, на него кто-то напал, какие-то люди, которых он подцепил. Его нашли возле клуба. Один из тех частных клубов, которые меняют названия и местоположение на шаг впереди властей. Надеюсь, что Джастин знает, что я имею в виду. — Ты имеешь в виду кожаный бар? — Что-то в этом роде. Может быть, чуть более… экстремальный. Я слышу, как он глубоко вздыхает. — Что он… там делал? — Не могу сказать, Джастин. После вчерашней премьеры… Брайан был очень подавлен. Я думаю, что у него был приступ паники во время показа. Он выбежал из зала, и я нашел его в туалете, дрожащего, как осиновый лист. Затем он отказался присутствовать на вечеринке, которую устраивала студия. Мы вернулись в дом, и он переоделся. Надел джинсы и кожаную куртку. И ушел. Я… я не спросил его, куда он пошел. Оглядываясь назад, я вижу каждый шаг, на котором я ошибся. Как я должен был читать знаки. Но я не искал их. Не хотел видеть. Я барахтался в собственных эгоистичных эмоциях, расстроенный тем, что Брайан уходит, ищет кого-то другого. Но Джастин должен был знать признаки. Понять, что он имел в виду. Предвидеть опасность. Джастин мог бы остановить его и избежать этой трагедии… — Я чувствую себя полностью виноватым, Джастин. — Обезболивание, — шепчет он. — Что? Что ты хочешь этим сказать? — Гребаное обезболивание! — кричит он. — Вот что он делает! Когда не может с чем-то справиться! Он уходит и погружается в секс и наркотики, так что ему вообще не нужно думать. Он называет это «обезболиванием»! Отличная шутка, да? — Да, — говорю я, — обезболивание. Но это вряд ли шутка, Джастин. Это… очень серьезно. Он был там… сильно покалечен. — Насколько… сильно? — Начнем с сотрясения мозга. Должно быть, его голова… ударилась о стену или о землю. У него царапины и синяки. Ребра сломаны. И запястье вывихнуто. И… его порезали. Ножом. Ничего слишком глубокого, но небольшие порезы по всему телу. — Но почему? — спрашивает Джастин. — Зачем кому-то ЭТО делать? Это случилось в том клубе? Туда ходят резать людей? Это что, какой-то гребаный английский изврат? А я-то думал, что «Шомпол» — это плохо! Что там происходит, Дориан! — Нет, — говорю я, — я не думаю, что это произошло в самом клубе. Должно быть, это было снаружи. Они… нападавшие разрезали его одежду… и потому его… порезали. — Разрезали его одежду? Я не понимаю. — Срезали ее… прочь. Теперь наступила глубокая тишина. Затем. — О БОЖЕ мой! И ничего больше. Надеюсь, он не уронил трубку. — Джастин! Ты там? — кричу я в трубку. — Пожалуйста, не вешайте трубку! Не уходи! Мне нужно с тобой поговорить! — О ЧЕМ со мной говорить, Дориан? О реальном состоянии Брайана? Ты собираешься сказать мне правду прямо? Или обращаться со мной, как с ребенком? Насколько все плохо? Реально? Как… — его голос прерывается тихим всхлипом. — Это нехорошо, Джастин. Но он жив. Когда я… я впервые пришел сюда сегодня утром, я этого не знал, так что даже его худшие травмы кажутся облегчением. — Ты думал, что он… мертв? — недоверчиво говорит Джастин. — Да. Они… показали мне его изрезанную одежду и попросили… чтобы я ее опознал. Вот и все… Я думал, что это конец, Джастин. Я действительно так думал, — я должен остановиться и сделать еще один глубокий вдох, — поэтому я говорю, что его поверхностные повреждения не слишком ужасны. Это физические раны, которые легко заживают. Но другое нападение… это то, с чем нужно будет разобраться. Это… это невыразимо, но это случилось. — Тебе легко говорить, Дориан! — резко отвечает Джастин. — Разберись с этим! Так просто сказать! — Нет! Это далеко не просто, Джастин! Это… тяжелее, чем все, с чем мне когда-либо приходилось сталкиваться, если подумать. Это… — но слова меня подводят. Я стараюсь сосредоточиться на позитиве, — медсестра упомянула, что Брайан, вероятно, сможет вернуться домой через день или два, возможно, даже в пятницу… если только… — Если только что? — Если только не возникнут медицинские осложнения. Или если его… психическое состояние не ухудшится. — Это ТВОЯ вина, Дориан! ТВОЯ ВИНА! — голос Джастина срывается, когда он кричит. — Джастин, пожалуйста! — Надеюсь, вы хорошо провели время с Брайаном, пока у вас была такая возможность, мистер Фолко, — говорит Джастин с большой горечью, — я знаю, чем вы с Брайаном занимались. Я знаю, почему ты заставил его остаться в твоем доме, так что даже не притворяйся. Я всегда знаю. Прошлым летом ты пытался добраться до Брайана, но я мешал. Разве это не так? — Джастин, пожалуйста, будь справедлив! — Но если ты собирался с ним трахаться, то тебе следовало позаботиться о нем! Но ты этого не сделал! Потому что тебе на самом деле наплевать, не так ли? У тебя есть свой фильм в банке, так какого черта? Ты такой же, как Рон, Дориан! Вы оба использовали Брайана, так что какая разница, что с ним будет? Кому какое дело? Всем все равно! — Джастин, мне не все равно! Не все равно! Вот почему я звоню тебе. Я делаю паузу, чтобы перевести дух. Мальчик прав. Это я виноват. Я действительно воспользовался Брайаном, когда должен был знать, что он в уязвимом состоянии. Мне следовало быть более рассудительным. Джастин ударил прямо в лоб. — Я… я должен немедленно позвонить Синтии, — говорит он, — она отвечает за счет Брайана здесь. Она может дать мне аванс на билет до Лондона и на то, что мне понадобится, когда я туда доберусь. Я постараюсь приехать как можно скорее. Он нуждается во мне… Я слышу, как он тихо плачет. — Джастин, пожалуйста, выслушай меня. Я хочу, чтобы ты оставался там, где находишься. В Питтсбурге. Пока. — Что? Остаться здесь? Почему? Почему ты хочешь, чтобы меня не было там? — подозрительно спрашивает он. — Дело не в этом, Джастин, — отвечаю я, — но я думаю, будет лучше, если Брайан… если он вернется домой. — Домой! — кричит он. — Ты хочешь отправить его обратно в Лос-Анджелес? Ты, наверное, позвонил ЕМУ первым делом, а? Рон, вероятно, уже на пути в Лондон в эту самую минуту! Ты что, с ума сошел? — Нет, Джастин! Ты неправильно понял! — говорю я. — Я не звонил Рону…я даже не задумывался об этом. Я хочу отправить его ДОМОЙ! Не в Лос-Анджелес. Домой. — Ты имеешь в виду… сюда? В Питтсбург? — Именно так. Там его дом. Вот где он хочет быть. Я знаю, что он любит его. И именно там он должен быть, — говорю я, зная, что это именно то, чего хочет Брайан. И что ему нужно, — медсестра сказала, что он спрашивал о тебе… когда его только привезли. — Обо мне? — он вздыхает. — Ты уверен? — Да, она выразилась очень ясно. Он спрашивал о «Джастине». — О Боже, — шепчет он, — Я должен быть там! Сейчас же! — Джастин, пожалуйста! Я думаю, тебе лучше пока остаться в Питтсбурге. Полиция все еще расследует это дело. Пресса может скоро вмешаться, и Брайан не хотел бы, чтобы ты был связан с каким-либо скандалом. — К черту все это! — горячо говорит он. — Мне все равно! Я хочу, чтобы люди перестали пытаться защитить меня! Я не нуждаюсь в защите! — Но Брайан считает, что тебе действительно нужна защита, — отвечаю я, — и, честно говоря, сам Брайан сейчас нуждается в защите. Это может быть небольшая рябь в прессе или огромный взрыв, в зависимости от того, как это будет преподнесено. — К черту это, — повторяет он. — Я хочу видеть Брайана! Я ДОЛЖЕН его увидеть! — Джастин, если я отправлю его к тебе, — говорю я, — ты сможешь с этим справиться? И не только его физические и медицинские потребности, какими бы они ни были, но и эмоциональные? Его эмоции и твои собственные тоже? Мне нужно знать, чувствуешь ли ты, что можешь это сделать. — Да! Естественно, Дориан! Я хочу, чтобы он вернулся сюда! БЫЛ здесь! — Он… выглядит немного неряшливо… — колеблюсь я, — до сих пор он был под действием снотворного и не общался. Когда он станет более связным, когда мы сможем по-настоящему поговорить с ним, я не знаю, насколько он будет помнить о нападении. И не знаю, насколько… расстроится, когда поймет, что с ним случилось. Или какова будет его реакция, когда он полностью все вспомнит. И это ебаное преуменьшение года! — Я думаю, что мне больше подходит это знать, Дориан, — говорит мальчик со сталью в голосе, — помня, что я был с Брайаном во всех перепадах его настроения и травмах, известных человечеству. — Но не это, Джастин. Не такого рода… травмах. Я едва могу думать о слове, которое на самом деле имею в виду, не говоря уже о том, чтобы произнести его вслух. — Мне все равно, — отвечает он, — я сделаю все, что смогу. И у меня, знаешь ли, есть небольшой опыт работы с травмами. Разборок с последствиями… чего-то ужасного. — Я знаю, Джастин. Брайан немного рассказал мне о нападении на тебя и твоем выздоровлении. Он чувствует… все еще испытывает большую вину за случившееся, хотя сейчас тебе уже лучше. — Знаю, — мрачно говорит он, — но именно Брайан помог мне больше, чем кто-либо другой. Помог мне преодолеть это. Помог мне вернуться к нормальной жизни. Или как можно ближе к этому. И я знаю, что смогу сделать тоже самое для Брайана. Знаю, что смогу! И я ему верю. Но это будет трудная работа. Огромная ответственность для взрослого мужчины, не говоря уже о мальчике. Но я не должен недооценивать Джастина. Нет, он мужчина в том смысле, в каком это действительно имеет значение, в его любви к Брайану и его яростной решимости защитить его. — Прежде чем отправить его домой, я сначала должен кое-что сделать. Мне нужно найти ему нового врача, чтобы оценить его состояние. И получить результаты… некоторых тестов. — Тесты? — На ВИЧ и тому подобное. — Дориан! — он кричит, как будто его ударили. — Это необходимо, — твердо говорю я, — и это то, с чем придется иметь дело. С этим ТЕБЕ тоже, возможно, придется иметь дело, Джастин. Если действительно что-то не так… — Я… понимаю. — А еще есть полицейское расследование. Я жду сэра Майлза Хэдли с минуты на минуту. Уверен, что ты помнишь его с прошлого лета. Он прекрасный адвокат и привык иметь дело со знаменитостями. Он был адвокатом Сэра Кеннета в течение многих лет. А потом должны появиться власти. Они попытаются получить показания от Брайана. Но я не знаю, как много он помнит. Или насколько он будет сотрудничать с кем-либо. — Дориан, ты же знаешь, что Брайан никогда не признает, что он… что он позволил кому-либо… напасть на него вот так. Он этого не сделает. Он никогда не расскажет ничего подобного полиции! — говорит Джастин. Да, Джастин прав. В этом-то все и дело. Даже если Брайан и помнит, что произошло, он никогда в этом не признается. Но они должны продолжать расследование в любом случае. — Тогда я позвоню в свой офис и попрошу Клайва уточнить график рекламы Брайана. Отменю все его выступления здесь. Я могу попросить сэра Кеннета взять на себя некоторые интервью, но какие-то придется пропустить. «Top of the Pops» и те, которые сосредоточены на песне, конечно. — Брайан, вероятно, будет рад услышать это. Я думаю, у него боязнь сцены. — Ты, несомненно, прав. Брайан совсем не ждал этого с нетерпением! — Я надеюсь, что это не особо испортит твой фильм, — искренне говорит Джастин. — Ни за что, Джастин. «Хаммерсмит» уже гораздо успешнее, чем я когда-либо мечтал. И это в основном из-за Брайана. Так как же я могу жаловаться? Действительно, как? — Прости, что я наговорил тебе всего этого. Что ты похож на Рона, — Джастин произносит это так, словно не может придумать худшего оскорбления, — я… я знаю, что Брайану трудно сопротивляться. Я смеюсь над этим! Да, я все еще могу смеяться! — «Невозможно» было бы сказать лучше! — отвечаю я. — Но ты прав, что злишься. Я знал, что у Брайана с тобой отношения. И знаю, что он… очень любит тебя, Джастин. Мы говорили об этом. И все же… Не могу сказать, что мне жаль. Потому что я хотел, чтобы это произошло, хотя и понимаю, что Брайан не испытывает ко мне никаких чувств. Я был удобством. Но Джастин — это не удобство, а необходимость. И Брайан нуждается в нем сейчас больше, чем, возможно, когда-либо нуждался в ком-либо. — Да, — говорит он, — это невозможно. Он всегда был таким… невероятным. Удивительно невероятным. — Когда я получу известие от доктора, узнаю, когда он сможет путешествовать. Ему нужно будет получить разрешение на полет. И он должен быть в таком психическом состоянии, которое позволит ему это сделать. — Как скоро ты думаешь? На следующей неделе? Потому что я мог бы приехать и забрать его. Это не будет проблемой. Я мог бы полететь в Нью-Йорк, а потом в Лондон! — Возможно, в понедельник, — отвечаю я, — если это займет больше времени, то, может быть, тебе будет полезно приехать сюда. Но я бы предпочел, чтобы ты подготовился к его приезду. Настолько насколько сможешь. Думаю, это единственное место, где он сможет обрести покой, Джастин. Это самое главное. — Сделаю все, что смогу. Что угодно! — Я не знаю, какая медицинская помощь ему может понадобиться. И сможешь ли ты предоставить ее там, в своей квартире, — говорю я. Я думаю об этих порезах. Этих ужасных синяках. Его забинтованные рука и запястье. Его лицо… — Все, что будет нужно, я СМОГУ сделать, Дориан. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы Брайан выздоровел. Я могу получить любые необходимые ресурсы. И Синтия может свести меня с любыми врачами, если Брайану будет нужно. Она может найти что угодно. — А кто такая эта Синтия? Это имя мне незнакомо. — Ассистент Брайана. На его прежней работе в «Райдер Ассошиэйтс». Она все еще вроде как работает на него. Она сделает все, чтобы помочь Брайану. Или мне. — А как насчет семьи Брайана? Разве его мать не живет в городе? — Я не думаю, что она будет… очень полезна, Дориан. Это долгая история. — О, — говорю я, — а другие его друзья? — Может быть. Я уверен, что они могли бы помочь… Если это необходимо. — Но ты бы предпочел, чтобы они этого не делали? — говорю я. Я слышу нежелание в его голосе. Он вздыхает. — Иногда они больше мешают, чем помогают, если ты понимаешь, что я имею в виду. Иногда. — Мне неприятно думать, что ты попытаешься сделать все сам, Джастин. Но, в конце концов, это твой выбор. Как только он окажется под твоей опекой, ты будешь за него отвечать. Он… в конце концов, твой партнер. Все, что сочтешь нужным. — Я сделаю все, что в моих силах. Я хочу это сделать! И… мне нужно сделать это самому, ради нас. — Я понимаю, Джастин. Я даю ему номер своего мобильного телефона и говорю, чтобы он звонил мне когда захочет. После того, как я закончил разговор с Джастином, мне пришлось немного посидеть, собираясь с мыслями. Затем я звоню в свой офис и прошу Клайва, моего помощника, начать отменять выступления и интервью Брайана. — Скажи им, что я дам дополнительную информацию позже, Клайв, — инструктирую я его, — и что вполне возможно, что для некоторых из них сэр Кеннет будет доступен в качестве замены Брайану. — Но что случилось, Дориан? Несколько репортеров уже звонили сюда. Я не знал, что им сказать! — Ничего им не говори! Брайан в больнице. Он в плохом состоянии, но скоро с ним все будет в порядке. Я надеюсь. Но мы не можем допустить, чтобы пресса беспокоила его, пока он выздоравливает, — я тяжело вздыхаю, — и, пожалуйста, свяжись с Гарри Коллинзом. Пусть он позвонит мне на сотовый. Возможно, я попрошу его об одолжении на эти выходные. Да, я думаю, что дом Гарри в «Огненных землях», был бы идеальным местом для Брайана, чтобы немного отдохнуть, прежде чем он попытается совершить долгий перелет на самолете в Штаты. Затем я звоню своему личному врачу и сообщаю ему о моей стычке с доктором Засранцем, а также о состоянии Брайана, насколько мне известно. — Я знаю там хорошего человека в штате, — говорит Филип, — и уверен, что он захочет проконсультироваться по делу вашего друга. И может предложить частную больницу, в которую его можно будет перевести, если в этом возникнет необходимость. — Я не хочу, чтобы Брайан оставался в этом месте ни на минуту дольше, чем ему нужно! — настаиваю я. — Я готов причинить физический вред этому человеку, этому так называемому доктору! Если он еще раз откроет рот! — Пожалуйста, не надо, Дориан. Это не поможет ситуации. — Я знаю, но мое терпение на исходе, Филипп. И это действительно так. Посовещавшись с Филиппом, возвращаюсь в комнату Брайана. Я нахожу сэра Кеннета сидящим у его кровати и тихо разговаривающим с ним. Брайан кажется гораздо более настороженным, осознавая свое окружение. Я смотрю на него с облегчением. В его глазах снова вспыхивает искра жизни. — Брайан, как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я осторожно. — Не знаю. Паршиво, по-моему, — его голос звучит слабо, но не слишком дрожащим. И звучит как его собственный голос, а не какой-то бестелесный дух, — я упал… где-то. — Сестра говорит, что действие некоторых успокоительных уже прошло, так что он не чувствует себя в таком тумане. Не так ли, мой дорогой мальчик? — Кеннет ласково похлопывает его по руке. Брайан пожимает плечами. Он все еще выглядит таким разбитым, особенно его лицо. Я знаю, что раны поверхностные, но все равно для меня шок видеть это. Еще одна причина, по которой я не хотел, чтобы Джастин приезжал прямо сейчас. Не хочу, чтобы он видел Брайана таким. Его красота осквернена. Я испытываю непреодолимое желание снова все исправить, чтобы убедиться, что Брайан снова здоров — каким-то образом — прежде чем они снова встретятся. Исправить то, что, как я чувствую, помог разрушить. Знаю, что это нелепая надежда, но я не могу перестать желать этого. Кеннет встает. — Брайан, пожалуйста, извини меня, но мне нужно одолжить Дориана на минутку. И Кен толкает меня в коридор. — Где Билли? — спрашиваю я, понимая, что его нет на виду. — Я попросил мистера Смита отвезти его домой. Это действительно не место для Билли, — говорит Кеннет, — но этот доктор, Дориан! Он вошел и начал меня допрашивать! Меня! Он был не просто груб, он был откровенно… любопытен! Он спросил, была ли у меня сексуальная связь с Брайаном! А потом он начал допрашивать Брайана тоже! — Черт побери! Вот ублюдок! — шиплю я. — Мой собственный врач вызвал сюда другого врача, чтобы проконсультироваться. Я собираюсь спросить его, могу ли я немедленно зарегистрировать официальную жалобу. Этот человек чертова угроза! Он не должен лечить собаку, не говоря уже о раненом человеке! Кеннет кивает. — Я был бы готов подписать и эту жалобу, Дорри. Но он также сказал, что скоро сюда прибудет полиция. И Брайан не собирается им ничего рассказывать. Он утверждает, что не помнит, что с ним случилось. Ни на секунду, Дориан. Я думаю, он точно знает, что произошло и кто это сделал. Но он никогда этого не скажет, — Кеннет смотрит на меня, — а ты бы стал? Я вздыхаю. — Нет, не думаю, что я бы это сделал. Но с участием властей… — Что они могут сделать? — продолжает Кеннет. — У них нет никаких показаний от Брайана. Но в конце концов ему придется им что-то сказать. Он не может просто заявить, что упал! Это то, что он постоянно повторяет, что он упал. Это смешно. На него жестоко напали! Кто-то в этом виноват. Это очевидно даже для нашего «хорошего» доктора. Он достаточно ясно изложил свое мнение по этому вопросу, и в весьма наглядных выражениях! — Он ничего не обсуждал… о нападение на глазах у Брайана, не так ли? — Он начал. Пока я не встал и физически не вывел его из комнаты в коридор! Может, я и старый педик, Дориан, но я не слабак! Но затем «доктор» — и я использую этот термин скептически — точно изложил, что было сделано с Брайаном! Казалось, ему доставляло удовольствие описывать мне это. Думаю, что этот человек наслаждался собой! — Он ублюдок, Кенни! Я не хочу, чтобы он оставался наедине с Брайаном — никогда! Я найму частных сиделок круглосуточно, если понадобится, чтобы он больше не допрашивал Брайана! — Согласен. Я следую за Кеннетом в комнату Брайана, чтобы дождаться сэра Майлза Хэдли и полицию. Они прибывают в течение часа и сразу же спрашивают доктора Рида. Я объясняю адвокату свои сомнения относительно Рида. — Он лечащий врач. Им понадобятся его показания. — Я знаю, сэр Майлз, но этот парень абсолютно непрофессионален. Я не хочу, чтобы его мнение руководило этим расследованием. Но сэр Майлз очень тверд. — Он не будет влиять на расследование. Я позабочусь об этом. Но Брайан ДОЛЖЕН сделать заявление. Полиция не собирается просто так бросать это дело. Они знают, что произошло. У них есть медицинское заключение. Они знают, что, помимо всего прочего, был проведен тест на ВИЧ. Это нельзя игнорировать. — Понимаю, — говорю я, — ну, по крайней мере, Брайан теперь немного более связный, чем утром. Я… тогда я почти боялся за его рассудок. — Это вполне естественно, Дориан. Он, несомненно, был накачан обезболивающими. Кто может быть убедительным в таких обстоятельствах? — говорит сэр Майлз. И я чувствую себя лучше, когда он здесь и берет на себя ответственность за все. Он посылает Кеннета и меня вниз, чтобы мы посидели в мрачной маленькой приемной, пока он и полицейский инспектор разговаривают с Брайаном. Несколько медсестер подходят поговорить с сэром Кеннетом Филдингом. И Кен, как всегда, очаровывает их. Он дает несколько автографов, и медсестры приносят нам чай и печенье. Я пытаюсь откусить одно, но это похоже на рок. Я понимаю, что не ел с тех пор, как мы рано поужинали во вторник перед премьерой. Сейчас среда, полдень, и я должен был бы проголодаться, но я вообще не могу думать о еде. От этой мысли мне становится плохо. Но Кенни ест сухое печенье и болтает с медсестрами. Ничто не может смутить Кеннета. Возможно, потому, что он так много пережил. Он одинаково воспринимает трагедию и комедию, удачу и злосчастье. Возможно, дело в его возрасте. Или просто в его собственном жизнерадостном «я». Я, с другой стороны, блокирую неприятности. Когда несколько лет назад умирал мой собственный отец, я не мог заставить себя признать, что с ним происходит. Его жена (его третья, датская актриса и, конечно, вдвое моложе его) звонила мне снова и снова, умоляя приехать на виллу в Позитано, где они жили, и повидаться с ним перед смертью. Но я откладывал это. И снова откладывал. Не хотел верить, что это происходило на самом деле. И я не поехал. Я отрицал факты. Но прибыл вовремя на похороны, и это было хуже, чем любая сцена на смертном одре, которой, возможно, боялось мое подсознание. Эта датчанка устроила какое-то странное прощание в Нью-Эйдж, с курантами, песнопениями и всякой чепухой, когда мой отец не раз заявлял, что хочет традиционной еврейской службы и простых похорон. И мне не удалось сделать для него даже ЭТО. Я верю, что Брайан во многом такой же. Он сказал мне, что его отец тоже умер совсем недавно и что он долгое время отрицал это. И все еще находится в отрицании. Но с другой стороны, Брайан и его отец, похоже, никогда не ладили, в то время как я всегда был в хороших отношениях со своим, даже когда он гонялся за мной по Европе, пытаясь оторвать от неподходящих любовников! И, полагаю, я не сильно изменился. Все еще один неподходящий любовник за другим. Еще. В приемную входит сэр Майлз. Я немедленно встаю. — Ну что? — Он сделал заявление, — просто говорит он. — И? — спрашивает Кеннет. — Он сказал, что вышел из клуба, на него напали, отобрали бумажник и часы, а затем ударили о стену так, что он упал. После этого он ничего не помнит. Никакого описания нападавших. Ничего больше. — И что теперь будет делать полиция? Сэр Майлз пожимает плечами. — Они уже опросили швейцара и барменов в первом клубе. Никто не помнит Брайана. Никто вообще ничего не видел. — Полная чушь! — утверждаю я. — Ни один гей не забудет, что видел Брайана в этом клубе! Особенно, учитывая, что он был там раньше! Брайан выделяется в любой толпе. Вот что делает его Брайаном! — отвечаю я. — Даже если и так, вы ожидаете, что они опознают постоянного клиента? — говорит Кеннет. — Право, Дориан. — Нет, — признаюсь я, — они вылетят из бизнеса через две минуты. Тем более что это была Кожаная ночь. Мужчины идут туда в надежде на анонимность. Они потеряют всю свою клиентуру. — Вот именно, — говорит сэр Майлз, — а что касается другого клуба, «Черной двери», полиция даже не может найти никого, кто признался бы, что работал там. Они не могут раскопать управляющего или владельца. Это место закрыто и, вероятно, пока останется закрытым. Скорее всего клуб откроется в другом месте, под другим названием, как только этот инцидент будет забыт. — Конечно, — говорю я, — чего ожидала полиция? Сотрудничество? А как насчет заявления для прессы? Мы должны заявить что-то, прежде чем оно выйдет само по себе. Сэр Майлз кивает. — Я набросаю кое-что и передам инспектору по этому делу. Он кажется порядочным парнем. И понимает, что больше ничего не добьется от Брайана. Но он также хотел бы, чтобы люди, которые это сделали, были задержаны. Но я только качаю головой. То, что я хотел бы видеть в идеальном мире, и то, что происходит на самом деле — это две совершенно разные вещи. В идеальном мире у Брайана никогда не было бы причин идти в этот клуб. В идеальном мире он все еще был бы прекрасен и невредим. В идеальном мире я бы не чувствовал ужасной вины, лежащей на моих плечах в этот момент. Я оставляю Кеннета и адвоката, чтобы они все обсудили, и возвращаюсь в тот выцветший коридор с похожими на тюрьму стенами и дверями, чтобы посидеть с Брайаном остаток дня и до вечера, пока не почувствую, что с ним все будет в порядке. Пока не почувствую, что наконец-то могу вернуться домой. И он тоже может. Домой, где ему самое место. *Фью́черс — производный финансовый инструмент (договор) на бирже купли-продажи базового актива (товара, ценной бумаги и т. д.), при заключении которого стороны (продавец и покупатель) договариваются только об уровне цены и сроке поставки. **Перевод взят с сайта GLyr: https://glyr.io/ru/lyrics/aimee-mann-humpty-dumpty?tab=translation