Квир-теории

Глава сто девятая ЧТО-ТО НАСТОЛЬКО СИЛЬНОЕ Краткое содержание: Джастин занимается последствиями встречи Брайана с Фионой. Англия, октябрь 2002 года. Джастин Часть первая Я просыпаюсь очень рано. Всю ночь мне снился один странный сон за другим. На самом деле, мне уже давно стали сниться странные сны. Еще до того, как я увидел свое видение прошлым летом. Практически, с тех пор, как меня избили. Тогда это были в основном кошмары, но после того, как Фиона показала мне мой «Альтернативный Поток» и заставила понять, чему я действительно принадлежу, сны все больше и больше касались нас. Меня и Брайана. На самом деле я рассказал Брайану только об одном из них. Переулок в Нью-Йорке. Но были и другие. Много других. Иногда только обо мне. А иногда только о Брайане. Но в основном о нас вместе. В разное время и в разных местах. И теперь я понимаю, что это не просто мои мечты о том, чего я хотел бы. Или даже то, что я себе представляю. Иногда они про нас вдвоем, в разных жизнях. Разных потоках. Теперь я понимаю, что видел. Я встаю и тихо одеваюсь. Брайан крепко спит. Я знаю, что он устал. Дориан рассказал мне каким беспокойным и несчастным он был в больнице. Наверное, сегодня первый раз он проспал всю ночь не просыпаясь за долгое время. Поэтому я не хочу его беспокоить. Спускаюсь в столовую. Даже в такую рань я знаю, что завтрак будет готов. И я сразу вижу Кенроя Смита, сидящего за длинным столом с чашкой чая и «Санди таймс»! — Джастин! — говорит он, поднимая глаза. — Кенрой! — я бросаюсь к нему и обнимаю. — Что ты все еще здесь делаешь? — Вчера вечером, когда вы закончили, было уже довольно поздно, так что миссис Стюарт решила остаться. Я отвезу ее обратно в Лондон после церкви, — он улыбается мне. Но затем его лицо становится серьезным, — Джастин… мне так жаль, что такое случилось. Я чувствую свою вину… Но я останавливаю его. — Кенрой, я уже попросил Дориана не извиняться. И Брайана. И тебя тоже. Это ничья вина. Всякое случаться. — Но я обещал тебе… — Пожалуйста! Не надо. Никто не виноват. Особенно ты, Кенрой. И я так рад тебя видеть. Теперь он широко улыбается. — Ты бы все равно увидел меня завтра. Разве не я везу тебя и этого засранца к самолету? — Думаю, да, — говорю я. И как бы мне ни нравилось здесь, в Англии, особенно в «Огненных землях», сейчас действительно самое время отвезти Брайана домой, — спасибо за все, что ты для нас сделал, Кенрой. — Именно для этого я здесь. — Джастин, — говорит другой голос. Я оборачиваюсь и вижу Фиону. Она одета в фиолетовый костюм и маленькую шляпку, и у нее такая же пурпурная сумочка, как у королевы, — доброе утро, мой мальчик. Я подхожу и обнимаю ее. — Спасибо за то, что ТЫ сделала, Фиона. — Я рада, что вы благодарите меня, а не проклинаете, молодой человек, — Фиона поднимает брови. — Нет, это… должно было произойти. Брайан должен был увидеть, — говорю я. — И все же я не думаю, что я тот человек, которого он хотел бы увидеть первым сегодня утром. Вот почему Мистер Смит везет меня в церковь. — В ту маленькую церковь в деревне? — В ту самую, — отвечает она, — не хочешь ли прокатиться со мной? Возможно, мы могли бы поболтать в машине? Если только ты не хочешь пропустить завтрак. Я смотрю на буфет, заваленный едой. — Когда я вернусь, ее будет еще больше. В доме Гарри всегда полно еды. Да, поедем. Кенрой допивает чай, а затем идет и приносит булочки. Он открывает дверь, и мы с Фионой выходим. — Джастин, — говорит Фиона, когда мы едем по длинной подъездной дорожке к замку, — я хотела поговорить с тобой прежде чем уеду, а другого шанса у меня может и не быть. Я сглатываю. — Насчет Брайана? О том, что мы видели? — она кивает. — Я знаю, ты пыталась предупредить его. О Роне. — Да, дорогой, но я также хотела поговорить о ТЕБЕ, — говорит она, — ты очень чувствителен, знаешь ли. У тебя есть сочувствие. Это своего рода Подарок. — «Подарок»? Какого рода сочувствие ты имеешь в виду? — Ты умеешь притягивать к себе людей, парень. Они доверяют тебе инстинктивно. И ты можешь помочь людям понять самих себя. Это может быть очень мощной вещью. — Ты уверена? — я неуверенно наклоняю голову к Фионе. — Да, Джастин, и это важно. Ты можешь помогать людям, а не только Брайану, как вчера вечером. Многим людям. Ты уже изменил жизнь людей. Изменилось то, как они думают и ведут себя. Я вижу твою семью и твоих друзей, на которых глубоко повлияло твое мужество. Твоя мать, например, была вдохновлена, чтобы изменить свою собственную жизнь и сделать свой собственный выбор. — Не знаю… мое влияние на семью было довольно… отрицательным. Я думаю о своих родителях: мама разрывается между мной и моим отцом. Молли снятся кошмары… — Не все болезненные вещи обязательно плохие. И не все легкие вещи хороши, Джастин. Но есть и другие, которых это коснулось. — Каким образом коснулось? — Подумай сам. Я вижу людей в твоей школе — учеников, учителей. — Я не знаю, Фиона, — говорю я, качая головой, — все, о чем я могу думать касаемо школы — это парни, которые преследовали меня. Учителя, которые позволили этому случиться. Другие студенты, которые закрывали на это глаза. — Но ты изменил их мышление, знаешь ты об этом или нет. И люди, которые слышали и читали о нападении на тебя и о том, что в твоем случае НЕ было совершено правосудие, ты повлиял и на них тоже. — Повлиял? Действительно? Но потом я вспоминаю Уэйда и то, как он сказал мне, что боится открываться после того как я был избит. — Да, — говорю я, — и не всегда положительно. — Не будь слишком уверен, Джастин. Требуется время, чтобы изменить сердца и умы людей. Но ты посадил семена, которые уже растут. И ты сделаешь еще больше с твоим талантом и твоим искусством. Всегда верь в свое искусство, потому что оно важно, — она замолкает и пристально смотрит на меня, — когда я впервые увидела тебя прошлым летом в «Огненных землях» я почувствовала, что у тебя есть Дар сопереживания. Меня тянуло к тебе из-за этого, и я чувствовала, что могу тебе помочь. Но когда я поняла вчера вечером, что ТЫ можешь видеть тоже что и Брайан, что ты разделяешь его видение, я была весьма поражена. — Правда? Я думал, что так было задумано! — утверждаю я. — Думал, что должен был увидеть все это вместе с ним! — Нет, Джастин, — Фиона качает головой, — это не моя задумка. Мне и в голову не приходило, что ты можешь видеть тоже, что видит Брайан. Это… очень необычно. Это указывает на очень сильную связь между вами двумя. И это долгая связь, через многие жизни и многие потоки. — Знаю, — тихо отвечаю я, — я их видел. Я имею в виду другие жизни и потоки. — Видел? — она удивленно смотрит на меня. — Когда? — В моих снах, — говорю я, — Брайан сказал мне, когда мы впервые встретились, что я увижу его в своих снах. Это была отмазка, как обычно, но это оказалось правдой. Я постоянно вижу сны о нас с тех пор, как меня избили. Я был в коме почти две недели, ты знала об этом? — Да, мой дорогой, знала. Гарри рассказал мне об этом и о последствиях позже. Мне было очень жаль, что ты расстроился. Но это прояснило в моем сознании некоторые другие вещи, которые я видела о тебе, когда показывала твой Альтернативный поток. Это была твоя атака, я читала в твоих мыслях. И тогда я поняла, почему Брайан был так расстроен и так защищал тебя. — Да, — говорю я, — Брайан чувствует себя виноватым из-за этого. Насчет нападения. — Виноватым? В том, что спас тебе жизнь? Потому что именно это он и сделал. Спас твою жизнь, и свою собственную тоже, хотя он может этого не осознавать. — Я все время говорю ему, что он спас меня, но он не любит говорить об этом. Эта тема слишком травматична. Совсем как его собственное… нападение слишком травматично для него. По крайней мере, пока. — Тогда ты должен помочь ему справиться с этим. Ты единственный, кто может ему помочь.Я думаю о том, что говорит Фиона. И я действительно чувствую, что я тот, кто МОЖЕТ помочь Брайану. Если только он мне позволит. — Когда мне снились эти странные сны, я не понимал, что вижу. Мы что-то делали, чего никогда не делали, в местах, где мы никогда не были. Но думаю, что теперь понимаю. Они рассказывают мне о моей глубокой связи с Брайаном. — Конечно, — отвечает Фиона, — люди часто чувствуют что-то задолго до того, как поймут это умом. А ты чувствительный парень. Чувствителен к эмоциям людей. И ты должен знать, что и сам Брайан к тому же очень чувствительный. — Брайан? — с сомнением говорю я. — Я так не думаю. Ты, должно быть, ошибаешься. — Нет, Джастин, это правда. Это может быть в его семье, как во многих кельтских семьях, как и в моей. Возможно, это было у его бабушки или прабабушки. Или еще дальше. Мне нужно подумать. — Брайан как-то упомянул сумасшедшую бабушку. Мать его отца. Что она всегда предсказывала какие-то вещи и делала странные заявления. Брайан говорит, что они просто все думали, что она чокнутая! Но у Брайана нет никаких экстрасенсорных способностей, Фиона! Это определенно! Фиона смеется. — Действительно, сумасшедшая бабушка! Я уверена, он тоже думает, что я «чокнутая»! Нет, Джастин. Обладание «Зрением» не проявляется у мужчин, независимо от их происхождения, мой мальчик. Это совсем не то, о чем я говорю. Конечно, Брайан незаурядный человек. И ты тоже, — она улыбается мне, — нет, у Брайана нет «Зрения» — его чувствительность — это мощный способ чувствовать и общаться с людьми. Людей тянет к нему, особенно мужчин! Почти против их воли. Это как магия. Обладание «харизмой», можно сказать. — Это не магия, Фиона! Это сексуальная привлекательность! Теперь мне действительно хочется смеяться. — Это одно и то же. Он излучает это. Это заставляет людей реагировать на него крайностями. Крайняя любовь, и крайняя ненависть. Но он чувствует себя очень мощно — не сомневайся в этом ни на мгновение. — Ну, насчет наших друзей это, конечно, правда, — отвечаю я, — они все испытывают крайние чувства к Брайану! Они либо обожают его… — и я думаю о Майкле и Линдси, которые всегда заискивали перед Брайаном, — либо ненавидят его… — и я представляю, как Мелани и Тед издеваются над Брайаном из-за каждой мелочи, — но что касается чувствительности Брайана… Я не знаю, Фиона. Брайан едва может выразить свои собственные чувства! И это чистая правда. Фиона наклоняется ко мне и кивает. — Но формулировать эти чувства и на самом деле иметь их — это две большие разницы. Брайан сильно пострадал, Джастин, — тихо отвечает она, — и не только в этой жизни, в этом потоке. Много раз, во многих жизнях. Его разум блокирует эту чувствительность, блокирует видения, такие, как у тебя, точно так же, как он блокирует свои собственные чувства. Из-за этого часто кажется, что он жесткий или безразличный. Но ты слишком хорошо знаешь, насколько ЭТО неправда. Дело в том, что эмоции слишком болезнены. Ему слишком больно чувствовать. Вот почему так важно, чтобы ТЫ достиг этих эмоций. Люби его и помоги ему полюбить тебя. Потому что тогда ты сможешь помочь ему во всех его других потоках. И в другом его будущем. ТВОЕМ будущем. — Боже, — выдыхаю я, — об этом стоит подумать. Это большая ответственность. — Тебе не кажется, что ты справишься с этой задачей, мой мальчик? У нас в Англии есть поговорка: «Кто посмел, тот побеждает». И я думаю, что это применимо. Если ты не осмелишься на это, то никогда не сможешь завоевать желание своего сердца. — Думаю, да, — говорю я. Это очень запутанно. И, может быть, слишком глубоко для меня! Но я хочу помочь Брайану любым способом, каким только смогу. — Но есть еще кое-что, — добавляет Фиона, — то, что вы оба видели. Последнее видение. Ты понимаешь, что я имею в виду? — Рон, — отвечаю я. Да, это всегда, блядь, Рон. Фиона внезапно хватает меня за руку. — Брайан не сможет защитить себя. Он никогда не поверит, что ему грозит опасность от этого человека. Никогда. Это очевидно. Так что ты должен остерегаться его. Защитить его, — затем Фиона отпускает меня и откидывается на кожаное сиденье «Роллс-ройса», — я знаю, ты думаешь, что Брайан — ТВОЙ защитник, Джастин. И так оно и было. Много раз. Но это идет в обе стороны. Во всех жизнях и потоках ваши роли были на РАВНЫХ. Всегда. Никогда одно не доминирует над другим. Так и должно быть. Я обдумываю это. — Я вижу это в нашей совместной жизни. Я много раз чувствовал, что мне нужно заботиться о Брайане. Как сейчас. Фиона нежно берет меня за руку. Я чувствую, как маленький поток, как общая энергия, проходит между нами. Она поворачивается и пристально смотрит мне в глаза. — Как он заботился о тебе, когда ты был ранен. Теперь я это ясно вижу. Он присматривал за тобой в больнице. Даже если ты не знал этого умом, ты знал это сердцем. Душой. Что он любил тебя даже тогда. Вот почему ты не отверг его, когда этого хотели все остальные. Твои друзья. Твоя мать. — Это правда! — говорю я. — Мама сказала Брайану держаться подальше, и я испугался, когда узнал, что она сделала. — Но даже ОНА понимает вас двоих в глубине души, Джастин. Твоя мать только хочет защитить тебя. Она хочет только лучшего для тебя, как и положено матери. Ты должен помочь ей поверить, что вы двое принадлежите друг другу. И пусть другие ваши друзья тоже это увидят. — Наши друзья! — я вздыхаю. — Это трудно, Фиона. Ты не представляешь, как это сложно! Да, иногда мне кажется, что наши друзья саботируют нас даже больше, чем кто-либо другой. — Но не для ТЕБЯ, мой дорогой! Для тебя нет ничего невозможного, — смеется Фиона. — Но, Рон, — шепчу я, — я боюсь его. Фиона несколько мгновений молчит. — Ты и должен бояться его, Джастин. Он всегда был целеустремленным человеком. Во всех потоках. Испорченный человек. И его одержимость Брайаном не нова. И не только в этой жизни. Вот почему он не может отпустить его. Но… — Но что? Теперь Фиона действительно пугает меня. — Ты ДОЛЖЕН держать их подальше друг от друга. Пока ты стоишь между ними… — Но Рон ненавидит меня, Фиона! Он мог бы… причинить мне вред, — говорю я, чувствуя себя трусом. — Нет, Джастин. Он не причинит тебе вреда. Не тебе. Не ты его навязчивая идея. Для него ты несущественнен. Брайан — это все, что имеет значение. Бойся того, что может сделать этот человек, но не с тобой. Будь защитником, которым ты должен быть. И холодок пробегает по моей спине. «Роллс-ройс» подъезжает к маленькой церкви, куда я ходил с сестрой Джерри Милтона, Сибиллой, и ее мужем прошлым летом. Брайан тогда поехал с нами, но в церковь не пошел. Он остался снаружи с Кенроем, курил и думал. Но я пошел. Я хотел. И было приятно находиться там. Я бы делал это регулярно, если бы я не думал, что Брайан будет безжалостно троллить меня. Мы с Фионой заходим в церковь вместе с местными семьями и садимся сзади. И я действительно чувствую что-то. Не видение или «ВИдение» — ничего столь драматичного. Но некое чувство. Умиротворяющее чувство. И я знаю, что правильно. И где мое место. *** Кенрой высаживает меня перед домом, а затем уезжает с Фионой обратно в Лондон. Но он вернется завтра, чтобы забрать меня и Брайана и отвезти нас в аэропорт, потому что мы возвращаемся в Питтсбург. А это значит, что мне нужно последовать совету Брайана и позвонить маме, чтобы объяснить, где я и что на самом деле происходит. Начать разговор с ней обо мне, Брайане и нашем будущем. И мне нужно позвонить Синтии, чтобы она встретила нас в аэропорту, когда мы вернемся домой. Я иду в столовую, чтобы позавтракать, прежде чем подняться наверх. Дориан сидит и читает ту же газету, которую Кенрой просматривал ранее. Перед ним стоит чашка черного кофе, а на лице измученное выражение. А еще он курит одну из тех темно-коричневых сигарет. Не знаю, что я должен чувствовать к Дориану. С одной стороны, он был другом и мне, и Брайану. Позвонил мне, когда Брайан был в больнице, а потом помог организовать мой приезд сюда. И он тоже отбивался от Рона, за что я ему благодарен. Гарри мне все об этом рассказал. Иногда мне кажется, что Рон готов наброситься на нас и унести Брайана, как одна из тех гигантских доисторических птиц в фильмах. Дориан всеми силами пытается этого не допустить. Ему удалось устаканить всю ситуацию, распространив слух о том, что Брайан уехал в Шотландию после того, как его «ограбили» — такова была история в заявлении, которое сделал адвокат Брайана, и это то, чем довольствуется пресса. Гарри даже показал мне вчера передовицу в одном из таблоидов, в которой оплакивался тот факт, что даже знаменитые гости Лондона больше не защищены от уличной преступности и что полиции следует лучше заниматься розыском преступников! Итак, Дориан и сэр Кен распространили среди своих друзей слух, что Брайан находится в замке в отдаленном районе Шотландии. Думаю, Дориан знает там человека с настоящим замком, который помогает создать впечатление, что Брайан действительно там. Таким образом, если Рон или какие-нибудь репортеры попытаются выследить его, они окажутся совсем не в той стране! Но что не так утешительно, так это то, что я вижу, как сильно Дориан влюблен в Брайана. Действительно влюблен. В этом нет ничего нового. Каждый парень, которого встречает Брайан, влюбляется в него! Вожделеет его. Хочет заняться с ним сексом. И какое-то время мне казалось, что все ТАК ДЕЛАЮТ! Та самая «харизма», о которой говорила Фиона утром! Но Дориан другой, и я могу сказать, что он серьезно относится к своим чувствам. Он пытается притвориться, что очень искушенный и не верит в «отношения» и тому подобное. Он старается быть очень «европейским» во всем. Это напоминает мне старое кредо Брайана «Я не верю в любовь, я верю в секс.» Слава богу, Брайан больше в это не верит! Дориан делает вид, что все еще верит в это. Но я вижу сквозь его «изощренные» высказывания. Это отличается от прошлого лета, когда Дориан, слишком очевидно, подкатывал к Брайану и был отвергнут, главным образом потому, что я был с ним, и Брайан вел себя «хорошо»! Но Дориан пожал плечами и остался дружелюбным. И это естественно, потому что Брайан — звезда его фильма. Так что Дориан не стал сходить с ума, не превратился в ревнивого психа или что-то в этом роде. И это было хорошо. Но весь этот инцидент с нападением действительно сбил Дориана с толку. Я вижу это по его лицу. Нападение, должно быть, обострило чувства Дориана к Брайану. Он беспокоится о нем не просто как друг. Это так очевидно. Но пытается это скрыть. И старается не вставать у меня на пути. Так что, наверное, мне жаль Дориана. Но я не спускаю с него глаз. На всякий случай. — Доброе утро, Джастин, — говорит Дориан, — ты рано ушел. Конечно же катался? — Нет, — отвечаю я, садясь с тарелкой сосисок и яиц, которую наполнил в буфете. — Я ездил в церковь. Это его удивляет. — О, — говорит он, — понимаю. Но он не понимает. — Я был там в прошлый приезд. Это замечательная маленькая церковь в деревне. — Ну, это… гм, великолепно, — озадаченно говорит Дориан. Он откладывает газету, — все в порядке? После прошлой ночи? — Кажется, все в порядке… пока. Но с Брайаном… ты никогда ни в чем не можешь быть увереным. — Твоя правда, — говорит Дориан, — Клайв распорядился насчет возвращения. Немного запутанно, но это должно удержать вас подальше от любых любопытных глаз. Мы вылетаем из одного из региональных аэропортов… Смит отвезет нас и мы полетим в Дублин. Затем направимся в Бостон, а затем в ваш конечный пункт назначения — Питтсбург. — Мы? — спрашиваю я. Я, Брайан и Дориан? Я в этом не уверен! — Я провожу вас обоих до Дублина. Для того, чтобы убедиться, что все идет гладко. Потом я должен вернуться в Лондон, — Дориан вздыхает, — у меня много работы, надо наверстать упущенное. — Хорошо. Боже, Дориан… Ирландия! — взволнованно говорю я. — Мы едем в Ирландию! Мы с Брайаном говорили о том, чтобы поехать туда и взять напрокат машину после нашей поездки по Англии в августе прошлого года. — Только для того, чтобы пересесть на другой самолет, — отвечает Дориан. — Но это будет следующая страна в моем списке! — Да? У тебя их много? — Дориан впервые улыбается. — Нет, только Англия. И Канада, когда я был намного моложе. Но это было с родителями. Так что Ирландия будет моей третьей страной! Но я надеюсь добавить гораздо больше в будущем. — Я в этом не сомневаюсь, — Дориан возится со своей чашкой кофе. Ему нравится крепкий итальянский кофе, и я чувствую его аромат с другого конца стола, но он, должно быть, перенасыщен кофеином, и это заставляет его немного нервничать, — ты ДОЛЖЕН путешествовать, если хочешь стать художником. Особенно по европейским городам. Италия, конечно. Мадрид. Париж. И восточные столицы. Вена и Прага, естественно. И Эрмитаж в Санкт-Петербурге. — Да, — вздыхаю я, — но сейчас я застрял в Питтсе. В прямом и переносном смысле! — Возможно, ненадолго, — говорит Дориан с отсутствующим взглядом, — ты должен обсудить это с Брайаном. Он думает, что твои занятия в основном связаны с чтением книги и прослушиванием лекций. Ты должен убедить его, что школьное образование — это лишь малая часть образования настоящего художника. Переживание мира гораздо важнее. Дай ему это понять, Джастин. Дориан поворачивается и пристально смотрит на меня. Это немного нервирует, но я вижу, что он искренен в том, что говорит. Я доверяю Дориану так, как никогда не доверял бы тому, кто явно был моим «соперником» за любовь Брайана. За исключением того, что у меня нет никаких сомнений в том, где на самом деле лежат привязанности Брайана. Уже нет. — Я постараюсь, но Брайан думает, что знает, что для меня лучше. На самом деле он убежден, что знает! — Возможно, теперь все изменилось. Посмотрим, — и Дориан возвращается к чтению газеты, пьет кофе и затягивается темной вонючей сигаретой. Я заканчиваю завтракать и возвращаюсь наверх. Приношу с собой большую чашку кофе с большим количеством сахара для Брайана. Но он все еще крепко спит. Я ставлю кофе на прикроватный столик и я решаю принять ванну. Приятную, горячую, шипучую ванну. Мне очень нравилось это в «Чаттертоне». Там была отличная старинная ванна! Брайан сказал, что это выглядит так, как будто это французский бордель, но это замечательно. Я хотел бы быть художником во французском борделе, как в «Мулен Руж»! Рисовать девушек. Не спать ночи напролет и пьянствовать. Как в «Вавилоне», только в более изысканной одежде! Наполняя ванну, я ясно вижу, как на самом деле это делаю. Только не в Париже, а в Сан-Франциско. Где-то в 19 веке. В салуне. Как в вестерне. Пока нежусь в ванне, я мечтаю, это маленькая мечта, которая кажется такой живой. Может быть, это один из моих прошлых потоков. Наверное, мне это уже снилось, потому что Брайан тоже там, высокий, небритый и очень сексуальный в черном кожаном костюме, как стрелок. Такие обычно запоминаются! Я улыбаюсь про себя, когда вдруг поднимаю глаза. Брайан стоит в дверях ванной, ухмыляясь мне. — Привет, Партнер, — говорю я. Потому что именно такой Брайан в моем маленьком сне наяву. Мой «Партнер». — Партнер? — фыркает он. — Я просыпаюсь, чтобы отлить, и вижу, что ТЫ здесь плещешься с глупой ухмылкой на лице. Давай, заканчивай, потому что я не могу принять ванну, или даже настоящий душ! — Извини, Брайан, но так сказал доктор. — Чушь собачья. От меня, наверное, воняет, как от землекопа, — дуется он. Идет в туалет и отворачивается от меня, пока писает. Я снова погружаюсь в пену и закрываю глаза. В ванной хорошо и душно. А соль для ванн и мыло, которые Гарри приготовил для своих гостей, пахнут лавандой. Это немного чопорно на вкус Брайана, но мне нравится. Надо спросить Гарри, могу ли я взять немного для мамы. Затем, внезапно, ванна начинает раскачиваться. На самом деле, это вода вздымается и проливается, потому что Брайан забирается в ванну вместе со мной. — Брайан! Остановись! — К черту, — говорит он. — Брайан! Ты испортишь пластырь! И повязку на запястье! — Тогда тебе придется сделать новые, потому что я попаду сюда! Сейчас же! — и он опускается в ванну лицом ко мне. На его лице написано блаженство. — Господи! Это действительно приятно! Я не могу не улыбнуться. — Чувствуешь себя лучше? Он стягивает с запястья мокрый бинт и отбрасывает его. Остался только браслет из ракушки каури, как и должно быть. — Я все время говорил этим идиотам в больнице, что хороший душ будет для меня лучшим лекарством, чем целая пачка их дурацких лекарств, — настаивает Брайан, — но они не захотели слушать. И ванна не так уж плоха. Это, наверное, лучшее средство от всех тех болей, которые у меня еще остались. Его ноги слишком длинные, чтобы полностью поместиться в ванне, поэтому они торчат из пузырьков. Он нюхает пену. — Даже если я буду пахнуть, как чья-то гребаная бабушка. Кстати, что это за штука? — Английская лаванда, — говорю я. И Брайан закатывает глаза. В этот момент дверь спальни открывается, и, как по команде, входит Треверс, дворецкий, со стопкой чистых полотенец. Я знал, что должен был запереть дверь, когда вошел. — Свежие полотенца, господа, — говорит он, — и я разожгу огонь, чтобы согреть комнату. Хотите что-нибудь еще? Я вижу выражение лица Брайана, и на мгновение мне кажется, что он сейчас скажет: «Конечно, принеси мне презерватив и новый тюбик смазки», но, слава Богу, он этого не делает! — Больше ничего, Трэверс. Спасибо за полотенца, — вместо этого говорит Брайан. — Очень хорошо, сэр, — отвечает он и выходит, чтобы пошарить в камине. — Брайан, — добавляю я, понизив голос, — ты должен был сказать ему, чтобы он сменил простыни, пока занимается камином. — Дворецкие не меняют простыни. Это работа горничной. Кроме того, через несколько минут мы снова их испортим. Не так ли? — О, да? — удивляюсь я. — Ну, этот парень ВСЕГДА входит, когда мы… что-то делаем! Прошлым летом мы были в постели — трахались. А теперь мы в ванне! Это так неловко! Но Брайан даже не моргает. — Мы ничего не делаем. Кроме принятия ванны. Что в этом плохого? Американцы очень чистоплотные люди, Джастин. Даже британцы это знают. И даже шутят по этому поводу. Через несколько минут дверь спальни открывается и закрывается, когда Трэверс уходит. — Иди ко мне, — говорит Брайан, притягивая меня к себе между ног, прижимая спиной к своей груди. Затем открывает кран, чтобы добавить еще горячей воды, — хорошо, что эти дурацкие краны находятся сбоку в таких старых ваннах. Они мешают, когда находятся с краю. — В каком смысле? — как будто я не знал. — В том смысле, как ТЫ моешь меня, — говорит он, — и я трахаю тебя. Так что приступай к делу. — Но как насчет… — начинаю я, но Брайан тянется к тому месту, где он спрятал пакеты с презервативами и смазку на маленьком табурете, под журналами. Он действительно спланировал все это заранее! Я вижу, что ему все еще очень больно, но нам удается немного поиграть в воде, в основном, когда я намыливаю его, а затем мою. Очень чисто. Но потом мне становится холодно. И кожа становится морщинистой. Брайан тоже это чувствует. Ванна на самом деле совсем не похожа на душ в лофте — она не очень способствует ебле, но мне удается расслабиться на члене Брайана. Очень медленно, потому что дно ванны скользкое, и Брайан не может держать меня крепко со своим больным запястьем и больными ребрами. Поэтому я хватаюсь за края ванны и держусь сам. Чувствую, как пузыри хлюпают внутри моей задницы, и это возбуждает. Я могу кончить прямо сейчас, но у Брайана это занимает гораздо больше времени. Вижу, что это трудно для него, и это новый опыт для нас обоих. Наконец я вылезаю и помогаю Брайану. Ему больно, но он не признается в этом. Пластырь на боку весь мокрый, и я стягиваю его остатки. Он морщится. Кожа под ним испещрена синяками. Мне жутко хочется плакать, когда я это вижу, но я не плачу. Я не могу или боюсь, что полностью потеряю контроль. Поэтому просто вытираю его, как ни в чем не бывало. Только так он может смириться с тем, кто ему помогает. Я веду его обратно к кровати и осторожно помогаю лечь, и ЗАПИРАЮ дверь спальни. Больше никаких неожиданных посетителей! Но к тому времени, как я возвращаюсь к кровати, Брайан отключается, как свет. Он крепко спит — опять! Наверное, ванна была слишком расслабляющей. Или Брайан все еще измучен всем, через что ему пришлось пройти. Как бы то ни было, я тоже ложусь в постель. Придвигаюсь к нему, кладу руку ему на бедро. Инстинктивно он обнимает меня за талию и притягивает к себе. Слышу, как он вздыхает, но знаю, что он глубоко-глубоко спит. В комнате тепло от огня, и нам абсолютно нечего делать до ужина. Позвоню маме после. Может быть, придется долго говорить с ней о некоторых вещах. Разговор, к которому мы уже давно готовы. А потом мы с Брайаном соберем вещи и поедем домой. Так что я могу просто провести остаток дня с ним в постели. Он, наверняка, проснется через час или около того, и мы сможем продолжить с того на чем остановились. Или я ЕГО разбужу. Затем мы можем снова заняться любовью или просто лежать в постели и ничего не делать. На самом деле это не имеет значения. Потому что, когда я перебираю возможности, не могу придумать ничего, что предпочел бы сделать вместо этого. Просто быть здесь. Быть рядом. Вместе. Часть вторая Краткое содержание: Брайан и Джастин возвращаются в Питтсбург. Англия/Питтсбург, октябрь 2002 г. «Любовь может заставить тебя плакать, Может заставить тебя бежать в укрытие. Корни, которые уходят так глубоко, Приносят жизнь в замерзшую землю. Что-то настолько сильное Может унести нас. Что-то настолько сильное Может унести нас сегодня.» «Что-то настолько сильное» Нил Финн и Митчелл Фрум*. *** Всю воскресную ночь ветер дует и дует, сотрясая «Огненные земли». Окна дрожат, и огонь в камине спальни вспыхивает, когда ветер завывает в трубе. А Брайану всю ночь снятся кошмары. Я провожу большую часть долгих часов без сна, обнимая его, пока он ворочается с боку на бок. Заверяя его, что с ним все будет в порядке. Что с НАМИ ВСЕ будет в порядке! Должно быть, именно так он чувствовал себя, когда я вернулся в лофт и каждую ночь просыпался с криком. Удивительно, что он не сошел с ума! Люди никогда, никогда не скажут, что Брайан терпеливый человек, но я знаю лучше. Я знаю гораздо больше, чем они могут себе представить. Утром я спускаюсь на завтрак, пока Брайан заканчивает собирать вещи. Гарри просматривает утренние газеты. — Джастин, я надеюсь, что прошлой ночью тебя не выкинуло из постели! — смеется Гарри. — Учитывая грохот и ветер, сотрясающим дом, я действительно думал, что мы с Брайаном проснемся в стране Оз! — отвечаю я, наполняя свою тарелку. Это будет долгий день путешествия, поэтому я хочу подкрепиться. Гарри указывает на газету. — Этот ветер нанес огромный ущерб всей Англии! Я надеюсь, что не будет никаких задержек с транспортом сегодня. Может быть, вам стоит остаться здесь еще на несколько дней, просто чтобы убедиться? — Гарри, кажется, действительно обеспокоен. — Спасибо, Гарри, но нам пора ехать. И мне нужно вернуться на учебу, если я не хочу слишком сильно отстать. Кроме того, мне нужно отвезти Брайана домой. В НАШ дом. В лофт. Как можно скорее. — Конечно, мой мальчик, — говорит Гарри, — но, пожалуйста, не стесняйтесь возвращаться. В любой момент. Возможно, весной, когда здесь красиво, и кататься верхом будет очень приятно. Я улыбаюсь. — Мне придется продолжить практику в Питтсбурге. В конце концов, я не хочу забывать, как ездить верхом! — Не бойся этого. Как будто с бревна свалился! Я вздрагиваю. — Не говори «свалился», Гарри! Ой! Когда я брал уроки в Лондоне, я приземлился на задницу больше раз, чем хочу признать! — Это данность, Джастин, — усмехается Гарри, — Меркуцио каждый раз, по крайней мере, однажды сбрасывает Джерри! — Меркуцио никогда не сбрасывал Брайана! Ни разу. Брайан НИКОГДА не падает… — я замираю. Брайан падает. На мгновение мне кажется, что я что-то вижу, но потом это исчезает. Я чувствую еще один озноб, но это, должно быть, ветер, — Брайан хороший наездник, — заканчиваю я. И спокойно продолжаю свой завтрак. *** Из-за урагана в пути много задержек. Кенрой приезжает из Лондона и везет нас в аэропорт, где Дориан сразу же начинает раздавать указания сотрудникам авиакомпании, чтобы все было к его собственному удовлетворению. Понятно, почему он успешный режиссер, потому что люди автоматически выполняют его требования. Он требует отдельную комнату ожидания — и получает ее. — Разве мы не пытаемся быть незаметными? — спрашивает Брайан, которому явно не по себе от всей этой суеты. Кроме того, ему очень неловко перед всеми окружающими. Это меня удивляет поначалу. Казалось, он прекрасно себя чувствовал в «Огненных землях», пока я не осознаю, что за исключением ужина в пятницу и сеанса с Фионой в субботу вечером, Брайан ни разу не выходил из нашей комнаты. Я думал, это потому, что он был измотан, но теперь понимаю, что он там прятался. Он просто не хотел ни с кем разговаривать, даже если это были всего лишь Гарри и Дориан. Не хотел ни на кого смотреть, и чтобы кто-нибудь смотрел на него. Поэтому сейчас в аэропорту Брайан просто на грани истерики, а нам еще предстоит долгая поездка. Это одна из причин, почему Дориан требует отдельную комнату ожидания. Даже когда мы устраиваемся в ней, только мы втроем и сопровождающий, чтобы дождаться самолета в Дублин, Брайан все еще не снимает солнцезащитные очки и пальто. Как будто они каким-то образом защищают его от любопытных глаз. Я сажусь рядом с ним, тихо разговаривая ни о чем, просто заполняя тишину. Просовываю свою руку в его и сжимаю ее, и Брайан, кажется, успокаивается. Когда мы наконец поднимаемся на борт, оказывается, что это самолет пригородного типа, а значит, не первого класса. Три поперек и не самые удобные сиденья в мире. Мне кажется, я становлюсь избалованным. Дориан сажает Брайана рядом с иллюминатором, где у него будет больше уединения, меня посередине, а сам в конце, где он сможет требовать чего угодно. Слава Богу, это довольно короткий рейс — всего час до прибытия в Ирландию. Тем не менее, Брайан почти готов вылезти из маленького окошка. Я глажу его по руке, пока мы приземляемся не очень гладко, и Брайан чувствует, как задерживаю дыхание. А потом он берет меня за руку, словно для того, чтобы поддержать МОЕ мужество! Даже не знаю кто кого утешает. Как только мы заходим в Дублинский аэропорт, Дориан снова переходит в режим диктатора. Он получает еще один частный зал ожидания и заставляет ирландских стюардесс прыгать с заказами на чай, закуски и все, что угодно, чтобы заполнить двухчасовое ожидание, пока мы не сядем на рейс Aer Lingus в Бостон. Я хочу прогуляться по аэропорту и взглянуть на Ирландию, даже если это всего лишь мельком. Но не хочу оставлять Брайана с Дорианом, который расхаживает по комнате, курит и заставляет нервничать даже МЕНЯ. Дориан все время выглядывает из двери, словно ожидая увидеть толпу репортеров, или одинокого Рона… идущего к нам. Но это всего лишь служащие, которые входят и выходят. Наконец, я совершаю короткий променад, беру несколько журналов и дышу свежим воздухом. Покупаю несколько открыток и маленький трилистник на булавке для Брайана, просто чтобы доказать, что мы действительно были в Ирландии. Все ирландские бортпроводники — похоже, все они женщины — узнают Брайана. Они кучками по очереди заходят в зал ожидания, чтобы поглазеть на него, и все говорят и говорят о том, как сильно любят песню «Baby Blue». Брайан сначала беспокоится, и Дориан начинает раздражаться, но потом Брайан говорит Дориану, что он не возражает подписать свое имя на их салфетках и меню Aer Lingus. Женщины безобидны, и их акцент звучит как музыка. Брайан даже умудряется пошутить с парочка из них говорит, что «Aer Lingus» звучит как порнофильм! Они все смеются, когда я прикалываю трилистник к свитеру Брайана, и даже Дориан слегка улыбается. И я начинаю лучше относиться к остальной поездке. Наконец, пришло время вылета. Одна из стюардесс, Морин, взяла на себя заботу о нас и продолжает заверять Дориана, что все будет хорошо. Что она позаботится о том, чтобы мы добрались до Бостона целыми и невредимыми. Что она не собирается терять Кинни по пути! Дориан все еще хочет контролировать всю ситуацию, но у него нет другого выхода, кроме как позволить нам отправиться в Америку самостоятельно. Я знаю, что если бы мог, Дориан последовал бы за нами до самой двери лофта. Но, к счастью, он должен вернуться в Лондон. Дориан прощается с Брайаном, пожимая его здоровую левую руку и целуя в обе щеки, как это делают европейцы. Он все еще очень беспокоится о Брайане. Отводит меня в сторону и говорит, что знает, что я сделаю все возможное, чтобы помочь Брайану, и что он поправится. И Дориан напоминает мне, что в его распоряжении огромные ресурсы — в буквальном смысле. Дориан не только кинорежиссер, он сам по себе богатый человек. Если мне что-то будет нужно или Брайан чего-то захочет, то все, что мне нужно сделать, это позвонить, и он бросит все остальное и позаботится об этом. Я благодарю его и напоминаю, что у меня есть его личный номер телефона, чтобы позвонить напрямую, а не через Клайва, его ассистента или через студию. Дориан целует и меня. Мы садимся в самолет до Бостона. Я достаю болеутоляющие Брайана из маленького конверта, наполненного его лекарствами, и он спит почти всю дорогу до Бостона. Стюардессы приносят все, что мне нужно, и стараются изо всех сил развлекать меня, пока Брайан спит. Полет довольно ухабистый, мы преодолеваем встречный ветер на всем пути через Атлантику, и, кажется, это занимает целую вечность, но могло бы быть намного хуже. Ближе к концу полета подходит Морин и садится напротив меня — первый класс заполнен только наполовину — и рассказывает о своем женихе, и о своей семье, и о брате священнике. Она кажется мне настоящей ирландкой. Прежде чем мы взлетели, я наблюдал, как она пристегнулась на сиденье, а затем перекрестилась и начала молиться. Брайан наклонился ко мне и прокомментировал, что она поддерживает весь самолет своими молитвами, и я в это верю! — Ты хорошо заботишься о своем брате, правда? — говорит она мне, ласково улыбаясь. Я не знаю, что на это ответить. — Он мне не брат, — говорю я, — но я забочусь о нем. И надеюсь, что делаю это хорошо. — Ты милый, милый мальчик, — говорит она, протягивая руку и похлопывая меня по руке. Я вижу, что она намного старше, чем выглядит издалека, с крошечными морщинками вокруг голубых глаз. — Думаю, да, — отвечаю я, — Брайан — большая работа, и это еще мягко сказано! — Мы так рады, что он летит с нами! — восклицает Морин. — Нам всем нравится «Хаммерсмит»! Я видела его в пятницу вечером. Из него получилась такая прекрасная рок-звезда! И такой позор, что он был ограблен, как я прочитала? — Да, — говорю я, — в Лондоне. — Теперь преступность повсюду. Даже в Дублине! Это шокирует, — она смотрит через меня на Брайана, — но даже с травмами, он великолепный мужчина! — Думаю, да, — говорю я, надеясь, что она поймет. Я все время думаю о матери Брайана и о том, как она лицемерна и неодобрительна. Морин, по-видимому, тоже очень религиозна, но она не кажется такой жесткой и осуждающей. Конечно, это не значит, что она была бы возмущена, если бы думала, что тратит свое время, суетясь из-за пары педиков. Или, может быть, я ханжа и осуждаю ее своими предубеждениями против миссис Кинни. Не все ирландцы одинаковы или думают одинаково. Я смотрю на Брайана. Очевидно. Немного позже приходит Морин и говорит мне, чтобы я готовился к посадке в аэропорту Логана в Бостоне. Я бужу Брайана, и он, кажется, испытывает облегчение от того, что мы почти на месте и что большую часть пути он проспал. После того, как мы приземлились, Морин помогает нам выйти из самолета и оглядывается в поисках сопровождающего, который должен встретить нас и отвезти ждать нашего рейса «Либерти Эйр» в Питтсбург. Но этого человека нигде не видно. Брайан все еще немного не в себе после долгого перелета и приема лекарств, но он должен прийти в себя, прежде чем мы пройдем таможню. Нам не нужно, чтобы он казался пьяным или не в себе и был задержан правительством США! Морин ведет нас в частную ванную комнату для персонала авиакомпании, и мы плещем водой на Брайана, пока он не начинает материть нас обоих. Но, по крайней мере, он очнулся. — Вы вдвоем просто пытаетесь меня утопить! — кричит он, стряхивая воду и сердито глядя на нас. — Он любит поговорить, не так ли, Джастин? — говорит Морин. Затем она тычет пальцем в Брайана. — Но тебе лучше взбодриться, пока тебя не повели на обыск с раздеванием. Что они и СДЕЛАЮТ, если ты откроешь рот на американских таможенных агентов! — Если они обыщут МЕНЯ с раздеванием, то только потому, что хотят хорошенько рассмотреть мой член! — говорит Брайан, вытирая лицо бумажным полотенцем. — Может быть, они смогут сфотографироваться с ним, а ты поставишь им автограф? — парирует Морин. И я смеюсь. — На чьей ты стороне, Солнышко? Но прежде чем я успеваю заговорить, Морин вмешивается: — На стороне ангелов, и тебе лучше быть благодарным за это, мистер Брайан Алоизиус Кинни! Брайан морщится. — Не говори так громко! Кстати, откуда ты знаешь мое гребаное второе имя? — он смотрит на меня. — Ты показал ей мой паспорт? — Я этого не делал! Клянусь Богом! Но Морин фыркает. — Если в пассажирской декларации написано «Б. А. Кинни», то я готова поспорить, что твое второе имя — Алоизиус. Ты слишком высокомерен для Энтони** и слишком американец для Эйдана**. Так что это должен быть Алоизиус. — Ну, спасибо моему старику за ЭТО! Еще одна вещь, которой я обязан Джеку. Надеюсь, ему нравится гореть в аду прямо сию минуту! — Не проклинайте мертвых, мистер Кинни. Ты очень плохой сын! А теперь следуйте за мной! Я помогу тебе пройти таможню и на рейс «Либерти Эйр», даже если мне придется нести вас обоих! — Как монахини пропустили вербовку ЭТОЙ женщины? — шепчет мне Брайан. — Господи! Я думал, она собирается вытащить свою гребаную ЛИНЕЙКУ и ударить ею меня по костяшкам пальцев! — Она помогает тебе, Брайан, хочешь ты этого или нет. И я рад. Мы идем за Морин. Она проводит нас через таможню, забирает наши сумки и отправляет их прямо к выходу, а затем ведет нас через терминал, прежде чем передать служащим «Либерти Эйр». Но суматоха в аэропорту Логана определенно нервирует Брайана. Морин держит его за одну руку, я за другую, и мы оба проталкиваем Брайана сквозь толпу. Он упирается пятками, как мул, который только и хочет дать задний ход и убежать в противоположном направлении. Но Морин столь же решительно настроена доставить его на последний этап нашего путешествия. У воздушных ворот «Либерти Эйр» она разговаривает с агентом за стойкой и заставляет их пообещать, что они поднимутся нас на борт первыми. Еще один из тех рейсов без Первого класса, но это маленький реактивный самолет, и в нем всего два места в ряд, что гораздо лучше, чем быть втиснутым с кем-то третьим. — Мальчики, позаботьтесь о себе, — говорит Морин, прежде чем отправиться обратно в «Aer Lingus», — или мне лучше сказать, позаботься о НЕМ, — говорит она мне, — если это возможно. И не попадай больше ни в какие неприятности, — поучает она Брайана. — Да, мэм, — шутливо отвечает он. — Не будь дерзким. Никто не захочет покупать билеты, чтобы увидеть тебя, если ты снова испортишь это красивое личико, — говорит она. И она права. После ее ухода мы с Брайаном садимся ждать рейса в Питтсбург. Брайан качает головой. — Чертовы ирландцы! У женщин яйца больше, чем у мужчин! — Разве это так плохо? — говорю я. — Кто, черт возьми, знает? — отвечает он, закрывая глаза. И мне интересно, думает ли он о своей матери, которая похоже, сильная, решительная женщина, за исключением тех случаев, когда дело касалось защиты Брайана от его отца. В международном аэропорту Питтсбурга темно, когда мы приземляемся. Темно и сыро, хотя на самом деле дождя нет. Мы отстаем от графика более чем на два часа, но я знаю, что Синтия будет ждать, как бы сильно мы ни опоздали. Чего я не ожидаю, так это увидеть маму, ожидающую с ней по другую сторону зоны безопасности. — Джастин! Сюда! — мама отчаянно машет рукой. — Вот дерьмо, — говорит Брайан, увидев их, — я вообще не могу поймать гребаный перерыв. — Это всего лишь моя мама, Брайан, — отвечаю я, — это ты велел мне позвонить ей из Англии. — Но я не говорил тебе, чтобы она встретила нас в аэропорту. — Я ее не просил, — настаиваю я. Не успеваю я опомниться, как мама заключает меня в такие крепкие объятия, что можно подумать, будто меня не было целый месяц, а не несколько дней. Но мама, как правило, слишком остро реагирует. Но настоящий сюрприз — это Брайан. Мгновение он колеблется, а потом обнимает Синтию. По-настоящему обнимает ее. Она кажется испуганной, но потом обнимает его в ответ. — Позволь мне взять это, — говорит Синтия, высвобождаясь из рук Брайана и протягивая руку за его сумкой. У Синтии есть тележка, чтобы сложить наш багаж. Она всегда готова. Я пытался уговорить Брайан разрешить мне нести его сумку, но он не отдал. Я знаю, ему больно таскать ее с собой, но он никогда в этом не признается, поэтому мы оба рады, что Синтия положила все на тележку. Я вижу, как мама и Синтия как бы осматривают Брайана, проверяя его очевидные травмы. Царапина на его лице выглядит не так уж плохо, но я к этому привык. И повязка на запястье, которую я сменил перед отъездом, в основном прикрыта курткой. И они не видят никаких синяков. Но обмениваются взглядами друг с другом, так что я знаю, что они видят ЧТО-ТО, что выглядит неправильным. Может быть, что-то в том, как он себя ведет. Или просто… что-то еще, что не очень похоже на Брайана. Колебание. Скрытность. Как он слегка вздрагивает, когда большая металлическая дверь с грохотом падает, закрывая газетный киоск на ночь. Мама смотрит на меня с беспокойством и сжимает мою руку. И я понимаю, что она думает о том, как это было со мной, когда она впервые привезла меня домой из больницы. Как я, блядь, подпрыгивал на три фута каждый раз, когда кто-нибудь по соседству сигналил. — Почему бы нам не забрать сумки, Джастин, а потом я могу подогнать машину, — предлагает Синтия. — Да, мы приехали на машине Синтии, — рассказывает мама, — она была достаточно мила, чтобы забрать меня. — Надеюсь, вы не слишком долго ждали, — говорю я. Аэропорт пустеет, так как это был последний ночной рейс. — Нет проблем. Я позвонила и узнала, что рейс немного опаздывает, так что мы не ждали слишком долго, — говорит Синтия. — А Молли останется на ночь у своей подруги. Она хотела приехать и встретить тебя в аэропорту, но я знала, что для нее будет слишком поздно. — Мам, почему бы тебе и Брайану не присесть вон там, — говорю я, указывая на небольшую зону ожидания, — а мы с Синтией сейчас вернемся. Брайан хмурится, и мама выглядит немного обеспокоенной тем, что ее оставили нянчиться с ним, но это лучший способ. Плюс, я могу поговорить с Синтией. И в ту минуту, когда мы скрываемся из виду и направляемся к месту выдачи багажа, я спрашиваю ее, как они с моей матерью познакомились. — Она позвонила МНЕ, Джастин. И я не могла отказать ей в том, чтобы она встретила тебя. Она была крайне обеспокоена. — Не знаю почему, — говорю я, качая головой, — я не ребенок. Я в порядке. И я вполне способен летать через океан в одиночку, если понадобится! — О, нет, — отвечает Синтия, — она беспокоилась не о ТЕБЕ, а о Брайане. — О Брайане? — я наклоняю голову. — Правда? — Правда, — подтверждает Синтия, — она сказала мне, что ты не умчался бы туда так быстро, если бы это не было что-то очень серьезное. Я пыталась ее успокоить, но она знает, что ограбление было намного хуже, чем об этом писали газеты. Я чувствую тревожное покалывание у себя на шее. — В здешних газетах много писали о… нападении? — Просто краткое упоминание. Брайан — не совсем имя нарицательное… пока. Но Марти Райдер спросил меня об этом. И многие другие люди, которые знают, что я близка с Брайаном. Я просто повторила то, что ты мне сказал, что двое мужчин украли его часы и бумажник, и ударили его. Ничего серьезного. Синтия останавливается, когда мы подходим к багажной карусели. Я хватаю с конвейера один из чемоданов Брайана и свою маленькую сумку. Синтия берет еще один чемодан Брайана, а затем еще один — она знакома со всем его багажом «Louis Vuitton»! Мы складываем их на тележке. — Брайан не знает, что значит путешествовать налегке! — говорю я. Я стараюсь убедиться, что сумки не упадут с тележки. — Да, Брайан как бы определяет термин «высокое техническое обслуживание»! Он всегда был таким, даже до того, как стал знаменитым! — Синтия смеется. Но затем ее лицо становится мрачным. — Итак, насколько все было плохо? Скажите мне. Я избегаю ее взгляда. — Нехорошо, Синтия. — Это очевидно! — говорит Синтия. — Не думаю, что Брайан КОГДА-либо обнимал меня раньше! Никогда! Он должно быть, был очень потрясен тем, что произошло. — Это еще мягко сказано. Послушай, Синтия, — говорю я, пытаясь проглотить комок в горле, — я доверяю тебе как никому другому. И знаю, что ты абсолютно предана Брайану. Но… я не думаю, что могу сказать тебе то, что ты хочешь знать. Это… — я не могу продолжать. — О Боже, Джастин, — говорит она, беря меня за руку, — это было… так ужасно? — Да, — отвечаю я, — на самом деле его не грабили его, Синтия. Его избили. Намеренно выбили из него дерьмо. И они порезали его. Выкидным ножом, — она задыхается, но ничего не говорит, — и это еще не все. Но я не могу говорить об этом. И, пожалуйста, не обсуждай это ни с кем. Пожалуйста! — Не буду, — говорит она, бледнея, — можешь на это рассчитывать, Джастин. Я подгоню машину. Вы должны дойти до нее пешком, потому что мне не позволят припарковаться и оставить машину. Десять минут, хорошо? Я киваю и толкаю тележку из багажного отделения обратно к месту, где ждут Брайан и мама. Они молча сидят в пустом зале ожидания. И мама держит руку Брайана! — Все в порядке? — спрашиваю я. Оба удивленно поднимают глаза. — Все в порядке, Джастин. Просто отлично, — говорит мама со странным веселым звоном в голосе. Затем они встают, как будто я застал их за чем-то, чего им делать не следовало. Брайан пытается изобразить слабую улыбку, но, похоже, он не хочет отпускать руку моей матери. Он выглядит как будто что-то напугало его, но я не могу себе представить, что именно. — У меня сумки… а Синтия забирает машину, — говорю я, чтобы разрядить странное напряжение в воздухе. Брайан шагает ко мне и пытается оттолкнуть меня в сторону и ухватиться за тележку. Наконец, мы оба хватаем эту штуку, и вместе направляемся в зону сбора. Синтия везет нас прямо в лофт. Уже за полночь, а ей завтра на работу. Как и маме. И у меня занятия в ПИФА. Я должен, по крайней мере, попытаться попасть на некоторые из моих занятий, пока Брайан здесь. Мама целует меня на прощание, а потом обнимает Брайана. И Брайан обнимает ее в ответ! Это удивительный, но неловкий момент, но он также дает мне некоторую надежду на то, что они смогут поладить. И это все, о чем я прошу, чтобы они старались ладить друг с другом, хотя бы ради меня. После того, как мама и Синтия уходят, мы с Брайаном перетаскиваем чемоданы в спальню. Слишком поздно начинать распаковывать вещи. Кроме того, Брайану придется снова собирать вещи в воскресенье, чтобы отправиться в Нью-Йорк для рекламного тура. Я даже не хочу думать о том, как сильно ЭТО меня волнует. Потому что там будет Джимми. И, вероятно, Рон тоже. А Брайан не готов встретиться ни с одним из них, не говоря уже о прессе. Или эти женщины в «The View»! Или Реджис и Келли! Или кто-нибудь еще! Я знаю, что должен быть там во время пресс-тура, каждую минуту, заботиться о Брайане, потому что всего через неделю он будет еще не в состоянии позаботиться о себе сам! Но если я это сделаю, то с таким же успехом могу просто бросить институт, потому что буду так далеко позади, что будет невозможно наверстать упущенное. Я уже пропустил много занятий из-за Брайана, хотя я НИКОГДА ему этого не скажу! И я не жалуюсь. Нисколько. Но мне начинает казаться, что я должен сделать выбор между Брайаном и образованием. А я не хочу этого делать, и знаю, что Брайан не хочет, чтобы я это делал, потому что он увидит в этом еще одну неудачу со своей стороны. Я раздеваюсь и падаю в постель, в то время как Брайан немного бродит по лофту, отмечая изменения, которые я внес. Ничего слишком радикального. Я передвинул несколько вещей. По-другому подключил компьютер. Купил новую микроволновую печь — старая просто умерла в один прекрасный день. И повесил телевизор в спальню. Маленький телевизор, который мне отдала мама, когда купила новый. Но я провожу много времени в спальне, и мне нравится смотреть телевизор, когда я учусь или пытаюсь заснуть, поэтому мне нравится иметь телевизор внутри. Брайану нравится думать о кровати как о «священном месте» только для сна и секса! Но это нечто большее даже для него. Он любит читать в постели и просто валяться, болтая по телефону или дурачась. Поэтому я жду, что он сделает какой-нибудь язвительный комментарий по поводу телевизора. Но он ничего не говорит. Просто начинает раздеваться, бросая рубашку и брюки в корзину. — Может быть, мы сможем пройтись по магазинам позже на этой неделе. За новой кожаной курткой? — предлагаю я, опершись на подушки. Я смотрю, как он стягивает через голову футболку и бросает ее вместе с другой одеждой. Затем его черные трусы. Даже травмированный, даже раненый, он, кажется, почти светится в тусклом свете лофта. — Может быть, — пожимает он плечами. Несмотря на то, что он проспал всю дорогу через Атлантику, он выглядит измученным. Опускается на край кровати, а затем закидывает ноги под одеяло и откидывается назад. — И я могу позвонить Линдси и забрать Гаса на весь день. Или даже на ночь, если ты захочешь. Четверг — это Хэллоуин, и они ведут его на вечеринку в детском саду, но мы могли бы его заполучить в пятницу. Как ты думаешь? — Конечно. Это было бы здорово, — говорит он. Но в нем есть что-то очень далекое. — Ты в порядке, Брайан? Мама сказала тебе что-то странное… или что-то еще? — Нет, — говорит он, — вовсе нет. И я ему верю. Но что-то определенно не так, — это просто ощущение… странно находиться здесь. В лофте. — Почему? Это твой дом. Может быть я могу что-то исправить? Чего-то не хватает? Но я не могу понять чего именно. — Нет, Джастин. Все в порядке. Это… только я, — а потом он замолкает, — я думаю, что слишком много воспоминаний, торчит у меня в голове. Здесь было так много счастливых времен. С тобой. С ребятами. Просто… слишком много мыслей в моей гребаной голове. Мое сердце замирает. Я привез Брайана сюда, в его дом, в НАШ дом, и теперь мне кажется, что ему здесь неуютно. — Ты бы предпочел… поехать в отель? Или куда-то еще? — Нет. Мне больше нигде не хотелось бы быть. Я хочу быть здесь с тобой. Это просто… я… я не могу объяснить. Уверен, что это пройдет, — и он беспокойно ворочается в постели. — Давай я помогу тебе расслабиться. Это единственное, что я могу сделать. Одна вещь, которую я всегда рад сделать! Приподнимаю одеяло, протягиваю руку вниз и нежно поглаживаю его член. Он начинает вздыхать. Как только кончит, он должен достаточно расслабиться, чтобы заснуть. Мы оба слишком устали, чтобы трахаться, но кое-что я могу сделать. Брайан становится твердым в мгновение ока. Я тоже, но сейчас я концентрируюсь на нем. Я всегда могу кончить позже. Брайан трахнул меня пару раз в «Огненных землях», но я не отсасывал ему. И думаю, медленно и неуклонно двигая рукой вверх и вниз по этому идеальному куску плоти, что это именно то, что я хочу сделать. Мне НУЖНО, чтобы он был у меня во рту. Это то, чем я никогда не могу насытиться. Глаза Брайана закрыты, но я знаю, что он не спит. Он улыбается. Ему делали миллион минетов, но не так, как это делаю я! Он мне так сказал! Я знаю, где нужно прикоснуться. Как надавить. Точные движения, которые нужно сделать. Когда лизать, а когда гладить. Это то, о чем я мог бы написать книгу… только я не собираюсь выдавать ни одного из своих секретов. Беру его член в рот и приступаю к работе. Брайан издает звук глубоко в горле, что-то между стоном и вздохом. Он расслаблен, да, но не настолько, чтобы кончить быстро. Я чувствую, как все напряжение, которое накапливалось весь день, собирается в его ногах и паху. При нормальных обстоятельствах мы бы уже трахнулись по крайней мере дважды сегодня, и я, вероятно, отсосал бы ему в самолете над Атлантикой или в мужском туалете в аэропорту. Тот факт, что мы не сделали ничего из этого, просто доказывает, насколько Брайан все еще не в себе. Он начинает дышать быстрее, и я заставляю свои движения соответствовать его дыханию. Провожу рукой по всей длине его члена, чтобы подтолкнуть его. Он почти готов… и я готов проглотить все это. Жду, чтобы попробовать его на вкус… — Джастин! Остановись! — Брайан внезапно садится и вытаскивает свой член из моего рта. Он просто хватает его рукой прежде чем выстрелить себе на живот и на грудь. — Брайан! Зачем ты это сделал! Я был полностью готов! — я смотрю на него снизу вверх. — Нет! — говорит он, протягивая руку за салфеткой. — Господи, — бормочет он, — я, должно быть, сошел с ума! Он вытирает свой член, потом все остальное, и избегает смотреть на меня. — Брайан, — говорю я, — что с тобой такое? Я придвигаюсь к его лицу. Он должен смотреть на меня. Я беру его за подбородок и держу. Но он по-прежнему избегает моего взгляда. — Брайан? — Не делай этого снова, Джастин, — шепчет он, отстраняясь, — не надо. Бросает бумажные салфетки в мусорную корзину. А потом переворачивается, отвернувшись от меня. — Почему, черт возьми, нет? Ты любишь, когда я отсасываю тебе! — я кладу руку ему на плечо и встряхиваю. — Брайан! Ответь мне. — Потому что… это небезопасно. Это небезопасно! Так что не делай этого снова. Не… без презерватива. Я откидываюсь на спинку кровати, озадаченный. — Я никогда не отсасывал тебе с презервативом! Не говори глупостей! Он поворачивается ко мне лицом. — Это было раньше, Джастин. А ТЕПЕРЬ больше так не делай. Это небезопасно, — и он снова отворачивается, — я не в безопасности, — говорит он. И ничего больше. И я понимаю, что Брайан всего лишь пытается защитить меня. Защити меня от его возможной инфекции. Защитить меня от ущерба, который он чувствует глубоко в своей душе. Слезы вырываются из уголков моих глаз, когда я чувствую, что Брайан разлетается на миллион кусочков в моих объятиях. И я засыпаю с чувством, что мое гребаное сердце вот-вот разорвется. Зная, что сердце Брайана уже сделало это. Часть третья Краткое содержание: Брайан и Джастин пытаются устроиться в лофте. Питтсбург, октябрь 2002 года. Чувствую себя разбитым от смены часовых поясов и беспокойства за Брайана, когда вытаскиваю себя из постели во вторник утром. Я уже пропустил первый урок, поэтому даже не пытаюсь торопиться. Может быть, если я смогу взять себя в руки, то постараюсь попасть на занятия в студию днем. Единственная проблема — оставить Брайана одного. Он говорит, что с ним все будет в порядке, но у меня есть сомнения, особенно после прошлой ночи. Я продолжаю думать о том, что произошло, когда я попытался отсосать ему, о том, что он сказал мне, что не в безопасности, и я вздрагиваю. Я не боюсь, совсем не боюсь. Доктор сказал Дориану, что вероятность заражения была невелика, но это, очевидно, засело у НЕГО в голове. А теперь и у меня в голове. Еще одна причина для беспокойства. Еще одна вещь, по поводу которой я должен его успокоить. Я даже не знаю, смогу ли сегодня функционировать вдали от лофта, но я должен попытаться. И я не знаю, как Брайан сможет справиться с ситуацией, когда я уйду. Я подумываю о том, чтобы просто плюнуть на все и остаться с ним дома, но что будет завтра? А через неделю, когда он будет в Нью-Йорке в этом рекламном турне, встретится с прессой и примет участие в куче телевизионных шоу! Я просто не представляю, как это произойдет. Он подпрыгивает каждый раз, когда звонит телефон! А сегодня утром телефон просто не перестает звонить. Когда мы приехали в лофт прошлой ночью, я удалил кучу сообщений, которые Майкл, Линдси и Деб оставили в выходные, спрашивая о том, что Брайана ограбили, или о том, есть ли у меня какая-то информация. Эммет и Уэйд не звонили, потому что я сказал им, что на занятиях в ПИФА, тоже я сказал и своей матери. И сегодня утром мне снова звонят Эммет, Дафна, Уэйд и Гвен Уортинг — все хотят знать, вернулся ли я, что случилось, и слышал ли я о Брайане? А еще какой-то парень с моего семинара по истории искусств хочет взять заметки для урока, который я пропустил, когда был в Англии! Я вроде как смеюсь и говорю ему, что если он что-нибудь найдет, то пусть сохранит мне копию! С остальными я немного поболтал, а затем отключил телефон. От Уэйда, как обычно, труднее всего избавиться. Он хочет прийти сегодня вечером — что в этом нового? Но я говорю ему, чтобы он ни при каких обстоятельствах не появлялся здесь! После того фиаско, когда я его отшил, мне все равно не нравится, что Уэйд просто приходит, когда я в лофте один, но я особенно не хочу, чтобы он узнал, что Брайан здесь! Он немедленно проболтается Теду и Эммету, а потом всем остальным! Я говорю Уэйду, что работаю над большим проектом и мне нужно сосредоточиться на нем и ни на чем другом. И это правда, Брайан — самый большой проект, который я могу придумать, и мне нужно полностью сосредоточиться на нем, пока он здесь. Брайан все еще в постели и не собирается вставать в ближайшее время. Я готов отправиться на занятия в студию к полудню, а пока растягиваюсь рядом с ним на кровати и нежно глажу его волосы. Раньше мне нравилось, когда он делал это, чтобы успокоить меня, и поэтому я делаю это с ним. Я говорю ему, что иду на занятия, вернусь через пару часов и куплю что-нибудь, чтобы приготовить ужин. Он странно смотрит на меня, а затем шепчет. — Как только я скроюсь из виду, ты, вероятно, забудешь обо мне. Ты будешь так поглощен тем, что делаешь, что забудешь про ужин. Я, наверное, умру с голоду прямо здесь. Я смотрю на Брайана и не могу понять, шутит он или нет. — Брайан, я все куплю. Я бы не позволил тебе умереть с голоду. Но он утыкается лицом в подушку и вздыхает. Я целую его и говорю, что люблю его еще раз, прежде чем уйти. Конечно, я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме него, все время, пока меня нет в лофте. В конце урока у меня даже начинает дрожать рука, а этого уже давно не случалось. Должно быть, я действительно напряжен! На обратном пути из института я заскочил в закусочную, чтобы перекусить. Я просто слишком устал, чтобы ходить по магазинам, а потом что-то готовить. Кроме того, Брайан звонил мне на мобильный примерно каждые полчаса, так что я не хочу отсутствовать дольше, чем это необходимо. Захожу в закусочную «Либерти», оглядываюсь и, слава Богу, не вижу Дебби. Я не был здесь больше недели — с тех пор, как уехал в Англию, и Дебби наверняка задаст миллион вопросов. Вместо нее за стойкой сидит Хуанита, а Фил — у гриля. — Привет, Джастин! — говорит Хуанита. — У Деб перерыв. Хочешь, я ей позвоню? — Нет, не надо. Я немного тороплюсь, — говорю я. Я отдаю Хуаните свой заказ и надеюсь, что смогу уйти, не получив от Дебби испанской инквизиции. Большой шанс! Как раз в тот момент, когда Хуанита заказывает мне еду, Деб выходит из задней комнаты и видит меня. — Солнышко! — восклицает она. — Где ты был? — О, я был очень, очень занят, Деб. Много проектов, — говорю я, доставая деньги на еду. Хуанита берет бумажный пакет и начинает складывать в него контейнеры, но Дебби берет инициативу на себя. — Позволь мне сделать это, дорогой, — говорит она, улыбаясь мне. И тут она видит, что у меня три пенопластовые коробки, — пригласил Эммета и Уэйда на ужин? — спрашивает она. — Гм, нет. Просто очень голоден, — отвечаю я, — я немного спешу, если ты не возражаешь, Деб. И это совершенно не то, что нужно было сказать. — О, неужели? — подозрительно спрашивает Дебби. И она открывает первую коробку. — Мясной рулет, картофельное пюре, зеленая фасоль, дополнительный соус. Хм, — она смотрит на меня. — Я же сказал, что голоден! Так что, если ты не возражаешь… — я тянусь за контейнерами. Она открывает вторую коробку. — Три лимонных брусочка. — Я оставляю два на потом, — говорю я, и мое сердце замирает. Это была такая ошибка! Я должен был заказать доставку! А потом она открывает последнюю коробку. — Сэндвич с индейкой из белого мяса на цельнозерновом хлебе. Никакого майонеза, — Деб закрывает коробку, а затем приковывает меня взглядом, — итак, как долго он уже дома? — Не понимаю, о чем ты говоришь, — говорю я, выхватывая бумажный пакет из ее рук и запихивая в него коробки. Бросаю двадцатидолларовую купюру и бегу к двери. Я уже почти сел за руль джипа, когда Дебби догнала меня. Она намного быстрее, чем кажется. — А ну-ка задержись, Солнышко! — требует она, беря меня за руку. И намного сильнее, чем кажется. — Деб, я же сказал тебе, что спешу! Я думаю о сотовом телефоне в кармане и о том, что самое время ему снова зазвонить, и Брайан на другом конце провода сходит с ума! — Джастин, что, черт возьми, происходит? — Это не твое дело, Деб. Так что просто отвали! Лицо Дебби начинает краснеть от негодования. — Не МОЕ дело? Все, что связано с тобой и Брайаном, это МОЕ дело! Отвали? Черта с два я отвалю! Скажи мне, что происходит! Сейчас же! — Я не могу, Дебби, — говорю я. И я не шучу. — Майкл знает, что Брайан в городе? А Линдси знает? Вы знаете, что они оба очень обеспокоены, потому что давно не получали от него вестей? Я качаю головой. — Нет. И, пожалуйста, не говори им. Я знаю, что они беспокоятся о Брайане, но не хочу, чтобы куча людей бросилась в лофт и колотила в дверь! — Почему бы и нет? — говорит Деб. Она хмурится и перемещает свою руку с моей руки на мое лицо, держась за мой подбородок. — Джастин? — Это так… не вовремя, — отвечаю я, — поэтому, пожалуйста, не ходи по всему миру и не болтай, что Брайан дома! — Болтай? Я никогда не болтаю! — сердито говорит Дебби. Я чуть не выплюнул жвачку. — Будь серьезна, Деб! — Я серьезна, Солнышко, — Деб отпускает мое лицо, и я сажусь в джип, — Джастин, что случилось с Брайаном? — Просто оставь это, Дебби. Пожалуйста, — я завожу двигатель. — Детка, ты можешь мне сказать. Что случилось? — теперь ее лицо серьезно. — Брайан был в Англии, я знаю это. И его там ограбили. Вик что-то читал мне об этом в интернете. Это было на веб-сайте «Развлечения сегодня вечером». Двое парней украли его часы. — Правильно. Именно это и произошло, — отвечаю я, — и теперь ему нужно немного отдохнуть, пока не придет время отправиться в Нью-Йорк для большей рекламы. Так что, пожалуйста, оставь его пока. Мне нужно вернуться в лофт. — За одним исключением, — говорит Дебби, — с каких это пор Брайан носит часы? — С тех пор… уже некоторое время. В последнее время у него много важных встреч в шоу-бизнесе. — Много встреч? — говорит Деб, прищуривая глаза. — Конечно. Вот почему он сидит у себя в лофте в Питтсбурге и ест еду на вынос вместе с тобой. Скажи мне еще что-нибудь, Солнышко! — Деб, просто оставь нас в покое, хорошо? Как будто она когда-нибудь оставляла что-то в покое! — Джастин… — Мне нужно ехать. Пока. И я завожу джип и выезжаю на Либерти-Авеню, оставляя Деб стоять, уперев руки в бедра. Брайан открывает дверь в лофт еще до того, как я выхожу из лифта. — Где, черт возьми, ты был? — говорит он в отчаянии. Он без рубашки, в своих старых джинсах, которые висят на нем, как будто принадлежат кому-то другому. Я и не подозревал, что он так сильно похудел. И синяки на его боку сегодня выглядят уродливо. Действительно уродливо. — Брайан, — тихо говорю я, — почему ты не надел свитер? На чердаке становится очень холодно, особенно когда начинает темнеть. Но я рад, что он встал с постели. — Я как раз собирался надеть его, — говорит он, следуя за мной от двери, — где, черт возьми, ты был? — Готовил ужин, как и обещал, — говорю я, кладя бумажный пакет на стойку, — разве я не говорил тебе, что не забуду? Я поворачиваюсь и обнимаю его. Ему так холодно. И я пытаюсь передать ему часть тепла своего тела. — И Деб устроила мне допрос третьей степени в закусочной. Брайан прижимается губами к моей шее. — Пожалуйста, скажи мне, что она не придет сюда, — умоляет он. Я сажаю Брайана за стойку, он смотрит на меня, его волосы в беспорядке, и выглядит лет на шестнадцать. — Она не придет сюда, — говорю я. Я надеюсь. — Слава Богу, — говорит Брайан. Он нервно кусает большой палец, — твоя мама звонила днем. Она… спросила, не хочу ли я, чтобы она пришла… — он колеблется. — Днем? Зачем ей приходить? — спрашиваю я, вынимая контейнеры и открывая их. Затем достаю две тарелки. — Ни за чем. Просто прийти, — говорит он, избегая моего взгляда. — Разве она не на работе? — Да, но она направлялась на показ какого-то дома или что-то в этом роде, — бормочет он, — просто хотела знать, не нужно ли мне чего-нибудь, — он смотрит на меня, — но я сказал ей, что не нужно. Что со мной все в порядке. Я вспоминаю, как Брайан крепко держал мою мать за руку в аэропорту прошлой ночью. Как он не хотел отпускать ее. Мне придется позвонить маме позже, может быть, когда Брайан будет в душе, и узнать, что это такое было. Может быть, она позвонила сюда, и он каким-то образом взбесился по телефону, и она подумала, что ей лучше приехать и проверить, как он. Это нехорошо. Это снова напоминает мне о том, как я вышел из реабилитационного отделения — я не мог выносить выхода на улицу и не мог оставаться один дома. Это была безвыигрышная ситуация! И это продолжалось очень долго. Я снова думаю о том, как терпелив был со мной Брайан, и это меня поражает. Но у меня было почти все лето, чтобы дойти до того момента, когда я смог все делать сам, а у Брайана меньше недели! Я иду, беру свою старую толстовку с надписью «ПИФА» и заставляю Брайана надеть ее. Правда она слишком мала для него, но ему нравится. Он носил ее все время, когда мы были на лодке на острове, и знаю, что он не будет против надеть ее сейчас. Я натягиваю ее через голову и на живот. — Как тебе? — спрашиваю я. — Хорошо, — отвечает он, — пахнет тобой. Я сажусь на табурет рядом с ним у стойки. Умираю с голоду и вдыхаю запах мясного рулета, в то время как Брайан просто играет со своим сэндвичем. — Ты должен съесть ВСЕ это, — настаиваю я. Кажется, я всегда пытаюсь заставить его съесть что-нибудь. Сэндвич кажется мне таким сухим, но я знаю, что он ничего не добавит, чтобы сделать его более вкусным. Дерьмо! Вместо этого я должен был заказать китайскую еду. Возможно, мне было бы легче накормить его. И Дебби не догадалась бы, что Брайан здесь. Мы едим лимонные брусочки, когда слышим тук в дверь. — Черт! — говорит Брайан с отчаянием на лице. — Кто бы это ни был, избавьтесь от них! И он бросается в ванную так быстро, что опрокидывает табуретку. Я нисколько не удивлен, увидев Деб, стоящую за дверью с большим количеством еды в руках. — Деб, я сейчас немного занят. И мы уже поужинали. — Это на потом, — говорит она, отталкивая меня в сторону. Она бросает контейнеры на стойку и замечает едва тронутый сэндвич и кусочек лимоного брусочка. И опрокинутый стул. — Хорошо, Солнышко, где он? — Деб, пожалуйста, просто уйди. Мы поговорим об этом в другой раз. И я пытаюсь взять ее за руку и отвести к двери. А это невозможно. — Джастин, что происходит? Скажи мне! Что за большая тайна? Ты знаешь, что я чуть не привела сюда Вика, чтобы вытянуть из вас эту историю? Я подумала, что ты, возможно, будешь к НЕМУ добрее, чем ко мне час назад, — Деб определенно обижена. — Мне очень жаль, Дебби. На самом деле я… просто так… Но у меня нет ответа. Никакой легенды, которая звучала бы даже близко к правдоподобию. — Правда в том, что Брайана избили, когда на него напали. И он не хочет, чтобы его кто-нибудь видел. — Почему, черт возьми? Ради всего святого, я не собираюсь его фотографировать! И это не значит, что я не видела его избитым раньше, потому что видела! Скажи Брайану и его эго, чтобы они смирились с этим! Она вытягивает шею, пытаясь заглянуть в спальню. Но Брайан все еще крепко заперт в ванной. И я знаю, что он не выйдет, пока она здесь. А это может быть очень, очень долго! Внезапно Дебби марширует в спальню и начинает колотить в дверь ванной. -Брайан! Выходи оттуда к черту! Прямо сейчас! — Деб, пожалуйста! — говорю я. — А теперь ты отвали, Солнышко, — говорит она, — Брайан. Я жду. — Я занят, Деб, — приходит ответ. — Чушь собачья! Выходи оттуда, или я буду стоять здесь, пока ты не выйдешь, — она смотрит на меня, — и я не позволю Джастину есть, спать или мочиться, пока ты не выйдешь! Я качаю головой. Но дверь открывается, и там стоит Брайан, похожий на гребаное привидение, настолько он бледный. — Иисус, Мария и Иосиф! — восклицает Деб. Она протягивает руку, чтобы коснуться зажившей царапины на его лице. Если бы она видеть это несколько дней назад! — Пожалуйста, не прикасайся ко мне, Деб, — говорит Брайан, — ты удовлетворена? Теперь ты уйдешь? Но Дебби мало что пропускает. Он попытался обмотать запястье, но повязка спадает. И порез на его шее все еще очень красный и воспаленный. Слава Богу, он надел толстовку, и она не видит синяков на его ребрах. — Садись… сюда. Дебби поддерживает Брайана и усаживает его на закрытое сиденье унитаза. Затем она разворачивает повязку на его запястье и снова перевязывает его. — Джастин, у тебя есть хирургическая лента? — Да, — отвечаю я, — конечно. Я достаю маленький набор с марлей, пластырем и мазью из больницы, который мне передал Дориан. Деб берет у меня аптечку, а затем аккуратно закрепляет повязку. — Что еще? — говорит она очень по-деловому, что всегда лучший способ общения с Брайаном. — Ничего! — говорит он. Но я вздыхаю. Теперь это неизбежно. Он стягивает толстовку через голову, чтобы показать ей. На мгновение она выглядит сердитой, но затем приходит в себя, прежде чем Брайан видит выражение ее лица. Я знаю, что у него болит бок, но не уверен, что это заклеивание поможет. Брайан бесстрастно сидит, пока Дебби смотрит на него. — Он был у своего врача с тех пор, как приехал в город? — Пока нет, — отвечаю я, — мы вернулись вчера поздно ночью. — Я тебя слышу, — говорит Брайан. — Прости, — говорю я. Он терпеть не может, когда о нем болтают. Я знаю, каково ЭТО, и я тоже ненавижу подобное. — Возьми его и отведи к доктору, — говорит Дебби, — сделай это завтра же. — НЕТ! С меня хватит докторов. Мне НЕ нужен врач! — говорит Брайан, — теперь ВСЕ?! — Ну, я думаю, что да, — отвечает Дебби. — Ты не знаешь всего, Деб! — говорит Брайан. — Но я знаю ТЕБЯ, малыш! — отвечает Дебби. — Я видела это раньше, помнишь? Я помогала тебе тогда, и пытаюсь помочь тебе сейчас. Кто-то действительно вышиб из тебя все дерьмо, и о тебе нужно позаботиться! — Обо мне заботятся. Джастин. И мне больше не нужны люди, пытающиеся «помочь» — мне уже достаточно помогли, спасибо. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое. Нам нужно, чтобы нас оставили в покое, — Брайан делает паузу, — и это были ДВА парня, которые выбили из меня дерьмо. Никто не смог бы справиться с ними, даже если бы я в то время БЫЛ абсолютно трезв. — Я предупреждала тебя, Брайан, — заводит Деб, — что однажды у тебя будут неприятности! Разве я тебя не предупреждала? — Однажды? Деб, у меня были неприятности в течение многих лет. Это ничего не значит… Совсем ничего, — шепчет он. Дебби смотрит на меня. В ее глазах такая тревога. — Думаю… что у Джастина все под контролем. Я принесла еще еды на потом. И вы ее съедите! И не просто сухой бутерброд! Хорошо? — Хорошо, — угрюмо отвечает он. И Дебби наклоняется и целует его в лоб. Я провожаю Дебби вниз к машине, она очень расстроена. — Джастин, что случилось на самом деле? Он действительно… облажался. Я стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица. — Ты должна была видеть его раньше, — говорю я, — но самое худшее не снаружи, Деб. Это внутри. Дебби вздрагивает. — Что случилось, Джастин? Ты можешь сказать мне, дорогой. Я… не буду это никому рассказывать. Клянусь Иисусом! Я открываю дверцу ее машины, и она садится. И я хлопаю дверью, немного слишком сильно. — Как ты ДУМАЕШЬ, Дебби, что, черт возьми, произошло? — сердито говорю я. — Как ты думаешь, что случилось? — повторяю я, понизив голос до шепота. — И, пожалуйста, не приходи, не позвонив предварительно. Я серьезно! И я стою и смотрю, как Дебби уезжает, прежде чем вернуться в лофт. *** Следующий день — среда, и у меня довольно легкий график. Я смогу зайти в магазин после занятий и запастись кое-какими продуктами. Холодильник был действительно пуст, и нам нужно все, от молока для меня, до сока гуавы для Брайана, не говоря уже о других основных продуктах. Я выпрыгиваю из джипа и подхожу к двери со своими пакетами с продуктами, и ко мне подходит Тим Рейли. Он ждал меня снаружи здания. Как раз то, что нам сейчас нужно! Еще один долбаный зануда! — Джастин, позволь мне помочь тебе с этим, — говорит он и берет одну из сумок из моих рук, — я был в доме с Виком, когда Деб вернулась домой прошлой ночью. Она была очень расстроена из-за Брайана. — Ну и что? Это дает ей право приходить и совать свой нос в чужие дела, а потом идти и болтать с тобой и Виком? Я хочу, чтобы все просто занимались своими гребаными делами! — Джастин, ты и Брайан — это ее дело. И ты это знаешь. Вы двое такие же ее мальчики, как и Майкл. — Я запишу это на будущее, — холодно говорю я, — что-нибудь еще? Потому что теперь мне нужно подняться наверх, — и я открываю дверь здания. — Джастин, пожалуйста, поговори со мной несколько минут, — просит Тим, — это все, о чем я прошу. Он кажется искренним, но… — Тим… я… Я не хочу с ним разговаривать. Тим хороший парень, но мне это не нравится. Вся эта «забота» напоминает мне о том, как они все инфантилизировали меня после того, как я вышел из больницы. Судачили обо мне. Разговаривали, как будто меня не было рядом. Разговаривали со мной свысока! Обращались со мной так, будто я не мог сам принимать решения. И мне невыносимо видеть, как они делают то же самое с Брайаном. Я просто не могу! — Пожалуйста? — умоляет он. И я вздыхаю, смягчаюсь. Я, блядь, сдаюсь. Веду Тима в свою студию и открываю дверь. Мы оставляем продукты рядом с дверью. Я жестом приглашаю Тима сесть на один из моих старых стульев, и плюхаюсь на другой. — Хорошо. Я слушаю. Но только побыстрее, потому что меня долго не было, и мне нужно вернуться наверх к Брайану. Тим смотрит на меня так, словно не знает, с чего начать. Если он сейчас дрогнет, то какой смысл приходить сюда? Но, наконец, он говорит: — Джастин, я уверен, ты уже знаешь, что у нас с Брайаном были… отношения в одно время. И я чувствую, что могу немного разобраться в его… проблеме. Его страхах. — Отношения? — говорю я. — Точно. Брайан трахнул каждого парня в этом городе, и я должен выслушивать ВСЕ их взгляды на «проблему» Брайана? Забудь об этом, Тим! — теперь я начинаю по-настоящему злиться. — Я знаю, что ты нравишься Брайану, Тим, и у него нет к тебе враждебности, и я знаю, что у вас с Виком все в порядке, и это просто здорово. Отлично! Но я должен сказать тебе, что меня выводит из себя то, что ТЫ воспользовался Брайаном, когда он был действительно уязвим, даже беспомощен! Так же, как и Рон. Тим выглядит подавленным. — Джастин, я… я… — он замолкает. — Прости, Тим, но это правда! Вы оба утверждаете, что «помогали «Брайану, но вы использовали его! Да, я думаю, он точно так же, как все остальные использовал его, только ОН притворялся такими, блядь, «бескорыстным»! И тот факт, что Тим был священником, а Брайан находился на его попечении, делает это еще более отвратительным в моем сознании. — Джастин, пожалуйста, выслушай меня! Потому что то, что я должен тебе сказать, может иметь отношение к тому, что сейчас влияет на Брайана. — О, да? И что именно? И он продолжает рассказывать мне. Я знаю, что с Брайаном в Нью-Йорке произошли ужасные вещи. Брайан рассказал мне некоторые из них. И другие, которые я видел во сне — в моих кошмарах! Это было достаточно плохо. Но здесь, в Питтсе, он должен был быть в безопасности. В приюте отца Тима для трудных подростков! Правильно! Что за чертова поебень! Одно дело ЗНАТЬ, что с Брайаном случилось что-то плохое. Видеть что-то во сне и видеть это сквозь дымку сна и времени. И совсем другое — услышать это от самого Брайана, независимо от того, признает ли он это или полностью отрицает. И он каким-то образом фильтрует информацию. И узнавать что-то от самого Брайана… как-то легче. Но услышать рассказ Тима — совсем другое дело. Свидетеля чего-то настолько отвратительного, унизительного и травмирующего, что я почти не могу этого вынести. Он рассказывает мне, как видел, что делали другие мальчики. Как он наткнулся на одного из них в Доме Святого Лаврентия, неуклюжего панка по имени Миллер, «воспользовавшегося» Брайаном. Вот как говорит Тим! Так деликатно! Что это продолжалось в течение некоторого времени. Что они не считали это изнасилованием, потому что он согласился с этим, как будто у него был какой-то гребаный выбор на его месте! Потому что было легче позволить этому случиться, чем быть избитым снова и снова. Заставляли, снова и снова! Брайан сказал Тиму, что это все равно не имеет значения, потому что он всегда будет просто чьей-то сучкой! Меня тошнит от этой истории. А потом Тим пытался собрать эти чертовы осколки. Пытался, и, очевидно, потерпел неудачу. Точно так же, как все, кто пытался «исправить» Брайана, потерпели неудачу. Вот почему я не могу потерпеть неудачу. Я не могу! Но то, что случилось с ним в приюте, только добавляет масштабности и безнадежности всей этой гребаной ситуации! — И что ты сделал, Тим? — Я думаю, это было неправильно, — говорит он, его глаза затуманены, — Миллера и других мальчиков увезли обратно в тюрьму. Я больше никогда их не видел, и Брайан тоже. Но им не пришлось отвечать за то, что они с ним сделали. Никогда не пришлось извиняться. И никто ничего с этим не сделал. Ничего. Я рассказал об этом психотерапевту Брайана, доктору Файнеру, но он так и не смог заставить Брайана рассказать об этом. Ни единого слова. И я тоже не смог. Единственное, что я мог сделать, это… — он смотрит на свои руки. Я замечаю, что у Тима очень красивые руки. Их было бы неплохо нарисовать. Он смотрит на меня, — это попытаться утешить его. Обнимать его ночью. Я действительно думал, что помогаю ему. Но я тоже просто использовал его. — По крайней мере, ТЫ признаешь это, — выдыхаю я. Чувствую, как во мне поднимается горечь. — Я не виню тебя за то, что ты злишься, Джастин. Я тебя нисколько не виню! Ты ДОЛЖЕН злиться, — говорит он, — КТО-ТО должен злиться! Брайан… он никогда ни в чем меня не винил. После того ужина в «Папагано» мы встретились и поговорили. Тогда я хотел извиниться, но в итоге он извинился передо МНОЙ! Винил себя во всей этой ситуации. За то, что развратил МЕНЯ! За то, что превратил МЕНЯ в педика! Конечно, я уже знал, что я гей, но не мог в этом признаться. Не мог смириться с этим. Брайан не имел к этому никакого отношения. Во всяком случае, он помог мне взглянуть в лицо тому, кем я был и что мне предстояло сделать со своей жизнью, а именно оставить священство. — Но это не отменяет того факта, что ты… ты использовал Брайана! — говорю я. — Ты ЭТО СДЕЛАЛ! Когда ты должен был защищать его! — Да, Джастин. В конце концов я, как и все остальные, взял то, что хотел, и убедил себя в том, что даю Брайану то, о чем он просил, — Тим останавливается, его лицо поражено, — это… то, что сказали эти мальчишки. Я только что вспомнил. Главарь банды. «Он сам напросился»! О Боже! — восклицает Тим. — И я тоже это сделал! Я сижу и смотрю, как Тим бесится! Это просто смешно! — Итак, Тим… что мне теперь делать? Я рад, что ТЫ смирился со своей гребаной виной и всем прочим, но как насчет Брайана? Я не могу стереть прошлое в одиночку! Я хотел бы, но я просто не могу! — Позволь мне подняться и поговорить с ним, — говорит Тим, вставая. Я снова вздыхаю. Тим не собирается уходить. Я знаю. Может быть, он даже принесет Брайану какую-то пользу. Успокоит его. Мы несем продукты наверх в лофт. Брайан смотрит телевизор. Одно из тех вечерних шоу для женщин, где много звезд мыльных опер, смешные конкурсы и макияж. Эммет любит эти шоу. Брайан оборачивается и видит нас с Тимом. Он качает головой. — Какого хрена ТЫ здесь делаешь? Неужели все в этом гребаном городе ДОЛЖНЫ приходить сюда и пялиться на меня? — он встает и идет в спальню. — Спасибо тебе, черт возьми, Солнышко! — саркастически добавляет он. — Брайан, Тим хотел поговорить с тобой, — говорю я, следуя за ним. — Если бы я хотел пойти на исповедь, я бы нашел отца «Хорошеготраха» в церкви моей матери или в банях! Так что скажи Тиму, чтобы он отправлялся на хуй! — Брайан ложится на кровать и поворачивается ко мне спиной. — Брайан, — говорит Тим, стоя рядом со мной, — я просто хотел извиниться. Прости за все… — Брось, Тим! — говорит Брайан, садясь. — Мне не нужны твои гребаные «извинения»! Мне надоело, что все передо мной извиняются! Ты. Рон. Дориан. Кенрой. Гарри. Дебби. Чертова королева Англии и вся Королевская Семья! Забавно, что это всегда о том, как плохо ОНИ себя чувствуют! О том, как ИМ жаль! Это всегда все о НИХ! А я всего лишь предлог для того, чтобы каждый облегчил свое собственное ебаное ЧУВСТВО ВИНЫ! Значит, Деб не донесла на моего старика в полицию? Подумаешь! Рон не смог помешать мне трахаться и выйти из-под контроля в Лос-Анджелесе? Дориан не помешал мне пойти черти куда в ту ночь и получить пинка под зад… — Брайан останавливается. У него дрожат руки, — ну и что, черт возьми? И ТЫ не знал о Миллере и других придурках, которые трахали меня в Сент-Лоуренсе? Ну, позволь мне сказать тебе, Том, ты не виновен. Никто не виновен! Все это неуместно. Я единственный, кто несет ответственность за то, что со мной случилось! Тогда, и сейчас, и завтра! Я единственный. Я! И это ВСЕ! Это гребаная правда! Так что оставь это в покое. Просто… оставь меня в покое… — и он снова отворачивается, зарываясь лицом в подушку. — Брайан, пожалуйста… — говорю я дрожащим голосом. — Но Брайан, — начинает Тим, — я просто хочу, чтобы ты понял, что ты ни в чем не виноват… — Но я виноват, Тим! — кричит Брайан с кровати. — Я это знаю. Я могу… принять это! Так что забудь об этом! Я даю ВАМ Отпущение Грехов, отец Тим! Тебе и всей банде! И Стэну тоже — там, на Бауэри! Почему нет? И Миллеру с его приятелями в приюте! И, блядь, Кифу и Маку тоже! Включите их в игру! Я прощаю вас всех, как Папа Римский! Теперь все просто заебись! Так что убирайся к чертовой матери! — Брайан… — выдыхаю я. Я чувствую как сжимается мое сердце, и не могу дышать. Падаю на колени рядом с кроватью и начинаю плакать! Как чертов маленький педик! И не могу остановиться. — Теперь видишь, что ты наделал, Тим? Ты расстроил Джастина. Спасибо за это! Надеюсь, тебе здесь понравилось, — Брайан встает с кровати и становится на колени рядом со мной, вытирая мои слезы тыльной стороной ладони, — не стоит из-за этого плакать. Правда. Это того не стоит, — тихо говорит он. Затем встает и выталкивает Тима из спальни к двери, — тебе пора отправляться в путь, отец. И не возвращайся со всем отрядом, потому что я их не впущу. Никаких вмешательств, никаких гребаных молитвенных кругов, никаких пакетов с гребаной едой Дебби! Просто держись ПОДАЛЬШЕ! ВСЕ вы. — Мне так жаль, Брайан, — говорит Тим, — я не хотел расстраивать тебя… или Джастина. Я просто пытался помочь. — Больше никаких гребаных извинений! — кричит Брайан, с тяжелым лязгом захлопывая за Тимом дверь лофта. Одна из сумок с продуктами лежит на полу рядом со стойкой, и он пинает ее в сторону. Затем Брайан садится посреди лофта на холодный, голый деревянный пол. И САМ начинает плакать. Я имею в виду, действительно плакать так отчаянно, как я никогда раньше не видел. Это шокирует меня, потому что доказывает, как сильно все это повлияло на него. Потому что Брайан почти никогда не плачет, по крайней мере, при мне. Для меня всегда есть мужественное, стоическое лицо. Но он больше не может продолжать в том же духе. Больше ни минуты не выдерживает. И это расстраивает меня больше, чем все его мучительные молчания и отрицания. И я подхожу, сажусь на пол рядом и обнимаю его. И я тоже продолжаю плакать. Обо всем, об обиженном ребенке, съежившимся в своей комнате. Об испуганном мальчишке на улице в Нью-Йорк. Об измученном подростке в приюте в Питтсбурге. Об искалеченном мужчине передо мной. И я просто надеюсь, что в конце концов мы оба сможем остановиться. *Нил Маллейн Финн OBE (родился 27 мая 1958 года) — новозеландский певец, автор песен и музыкант. Митчелл Фрум родился 29 июня 1953 в Калифорнии. Старший брат — Дэвид, был композитором и профессором колледжа в Мэриленде. Род Фрумов имеет румынское происхождение. Карьеру музыканта Митчелл начал в родном округе Сонома, в малоизвестной группе Crossfire, в которой играл на клавишных вместе с братом. В 80-х Фрум работал с авангардным режиссёром Стивеном Саядяном, написав музыку к трём его фильмам: «Nightdreams», «Кафе «Плоть» и «Доктор Калигари». В 1999 Митчелл Фрум стал автором слов песни «Tomorrow Never Dies», исполненную певицей Шерил Кроу в фильме о Джеймсе Бонде «Завтра не умрёт никогда» режиссёра Роджер Споттисвуд. Также ему довелось работать с такими музыкантами, как Ронни Монтроуз (с которым он играл в группе «Gamma»), Элвис Костелло и Пол Маккартни (альбом «Flowers In The Dirt») В 2010-х Фрум работал с российским музыкантом Борисом Гребенщиковым, спродюсировав два его альбома — «Аквариум +» и «Соль», в последнем также выступил как клавишник. *На английском языке эти имена пишутся, как Anthony и Aidan.