Квир-теории

Глава сто одиннадцатая JUNKETEER* Краткое содержание: Брайан и его новый личный помощник направляются в Нью-Йорк. Нью-Йорк, ноябрь 2002 года. Часть первая Синтия Как только мы устроились на своих местах в самолете Liberty Air, летящем в аэропорт Кеннеди рано утром в понедельник, я достаю свой ноутбук и открываю расписание Брайана. — У тебя запись у «Леттермана» в четверг — Джимми запланирован на пятницу, и вы вместе у «Конан О’Брайен» в следующий вторник. Запись «Чарли Роуз» состоится в эту среду. На этот раз прилетает Рон. Это будет проблемой? — спрашиваю я Брайана. Он вздыхает и смотрит на экран. — Не понимаю, почему так должно быть. Я имею в виду, что я должен работать с ним, особенно с учетом предстоящей премьеры и всей остальной рекламы, которую я должен сделать. Он обязательно должен быть там. Брайан пожимает плечами, как будто это не имеет значения. Но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять язык его тела, который говорит мне, что для него это имеет значение. Это очень важно. Я продолжаю: — «Сегодняшнее шоу», " Вид " и «Реджис и Келли» все в прямом эфире, как и «Доброе утро Америка» в следующий понедельник. Это все солидные заказы, с парой других предварительных вещей. — Ты не можешь вытащить меня из этой истории с «Реджисом и кем»? И «Вид»? Пожалуйста, Синтия? «Опра» была достаточно проблемной, со всеми этими кричащими женщинами! Я даже не могу понять, что такое «Вид», и на что это похоже! А эти женщины гораздо более… агрессивны, чем Опра! И к тому же гораздо похабнее. Могу себе только представить, какие вопросы они мне зададут. А эти женщины в зале! Я не думаю, что смогу пережить все эти чертовы пытки! — Брайан, не я заказывала эти выступления, это сделала студия. Я не могу отменить ни одно из них! Из его горла вырывается тихий рычащий звук. Джастин напомнил мне перед отъездом, что я должна быть твердой с Брайаном в этой поездке. Что с ним будет сложно. И что ситуация в Нью-Йорке будет сложной. Я знаю, что Брайан получил травму в Англии, и сейчас он очень нервничает. Но Джастин забывает, что я имела дело с Брайаном и его «сложностью» намного дольше, чем он сам, и думаю, что справлюсь с ними. По крайней мере, я надеюсь. Потому что это совершенно новая среда для меня, с новым набором игроков. Но я уверена, что справлюсь с этой задачей. — Как, черт возьми, я должен все это делать, — Брайан указывает на мой ноутбук, — а съемки с Вуди? Они планируют клонировать меня и отправить репликантов, чтобы я появился везде? — Нет, Брайан, ТЫ их сделаешь. И сделаешь их блестяще. Моя работа — убедиться в этом. Он стонет и хватается за голову. — Мне нужен Тайленол. Или Ксанакс. Может БЫТЬ, И ТО, И ДРУГОЕ! — Прибереги театральность для того времени, когда предстанешь перед камерами, Брайан. Потому что я НЕ впечатлена, — открываю другой экран, — съемки Вуди Аллена запланированы всего на три дня, с возможным четвертым. Сначала в студии в «Астории», Квинс, а затем натуральная съемка в галерее на Седьмой авеню. Все твои съемки запланированы до полудня, чтобы не конфликтовать с телевизионными выступлениями, которые все проходят днем или ближе к вечеру. — А как насчет ЭТОГО дня? — Брайан вглядывается в экран. — В четверг? Когда я должен отдышаться или сходить в туалет? У меня запланированы ТРИ дела! Это, блядь, невозможно! — Брайан, я думала, ты мастер невозможного? — Не так, как СЕЙЧАС. — У Джимми такой же плотный график. На самом деле у него на повестке дня больше выступлений. — Но никакого фильма Вуди Аллена, в котором он снимается во время перерывов на кофе! — Это две сцены, Брайан! Ты не играешь главную роль в «Унесенных ветром»! — разумно говорю я, пытаясь сохранить вещи в перспективе. — А как насчет моего лица? Неужели Лью Блэкмор не предупредил людей Вуди, что я испортил себе лицо? — Да, Брайан. Кто-то из офиса твоего агента говорил с ними, и они не думают, что это будет проблемой. Они просто хотят, чтобы их визажист посмотрел на тебя, когда ты придешь на съемочную площадку. — А как насчет номера в отеле? — Все улажено, — говорю я, — отель «Уиндхэм». Две спальни, две ванные комнаты, гостиная. Это на том же этаже, что и номер Джимми, но на противоположной стороне здания. Брайан хмыкает. — Джастин считает, что мне следует остановиться в совершенно другом отеле. — Мы могли бы это сделать, но это значительно усложнит координацию действий. Ты действительно хочешь поменять отель? Я могу это сделать. Брайан вздыхает. — Нет. Думаю, мы сможем это пережить. Джимми будет занозой в заднице из-за того, что хочет моего внимания. Он будет раздражен тем, что я не останусь с ним в его номере. И тебе придется иметь с ним дело, Синтия. И быть жесткой. Быть сукой, если придется. Я смеюсь. — Думаю, что смогу с этим справиться. На самом деле, было бы приятно, если бы от тебя ожидали, что ты будешь сукой. — Ты все поймешь. Джимми может быть очень, очень обаятельным. Он рассчитывает на то, что сможет уболтать кого угодно. Это часть его личности. Он попытается склонить тебя на Темную Сторону. — Сделаю все, что в моих силах, Брайан. Или я должна сказать, мастер Скайуокер? — Не шути об этом, — говорит Брайан, — Джимми настойчив, как сыпь на яйцах. Меня передергивает. — Брайан, эта аналогия на мне не работает. — Тогда используй свое воображение, — говорит он. Брайан откидывается на спинку стула, когда стюардессы подходят с кофе и круассанами. Я прошу черный кофе с большим количеством сахара для него, и чай для себя. В понедельник утром в Нью-Йорк летят в основном бизнесмены. Сегодня прекрасное утро, ясное и солнечное, но Брайан смотрит в окно, ерзая на сиденье и часто вздыхая. — Тяжелые выходные? — спрашивая я. — А? — говорит он, словно очнувшись от грез наяву. — О, нет. Совсем не тяжелые. На самом деле это было здорово, — Брайан улыбается, — я просто НЕ жду с нетерпением того, что произойдет на этой неделе. По многим причинам. — Именно для этого я здесь. Действовать как щит между тобой и всем этим «барахлом». Этим я и занимаюсь с тех пор, как начала работать на тебя, и буду продолжать делать это до тех пор, пока ты в этом нуждаешься. И сейчас у меня это чертовски хорошо получается. И у меня это действительно хорошо получается. Когда на прошлой неделе Джастин связался со мной по поводу рекламного тура с Брайаном, я даже не колебалась. Я отвечаю за рекламу «Олимпийца», которую координирует «Райдер Ассошиэйтс» в Западной Пенсильвании, Западном Нью-Йорке и Огайо, поэтому Марти Райдер немедленно согласился отпустить меня сделать то, что я должна сделать для Брайана. Марти знает, что успех Брайана и успех фильма выгодны для его бизнеса. У него уже есть клиенты, которых привлекла слава Брайана и перспектива встретиться с ним лично. И он набрал несколько новых аккаунтов, принадлежащих геям, начиная с Атланты и Чикаго, потому что они хотят быть в авангарде Брайана Кинни и «Олимпийца». — Ты успел провести время с сыном? — спрашиваю я, потягивая чай. — Да, это была одна из лучших частей возвращения в Питтс, — говорит Брайан, его лицо оживляется, — Господи, он ТАКОЙ, блядь, БОЛЬШОЙ! Удивительно, как быстро они растут. И бегает повсюду! И говорит тоже. Приказывает всем вокруг. Гас — маленький диктатор! Ну, не такой уж и маленький. Он самый высокий ребенок в своем классе. Я высокий, и Линдси тоже, Гас, наверное, будет гребаным баскетболистом! Просто мне повезло. — О, как бы я хотела его увидеть! — искренне говорю я Брайану. — Очень жаль, что у тебя нет фотографии Гаса, на которые я могла бы посмотреть. — Неужели я похож на какого-то несчастного натурала, который достает фотографии своих детей, чтобы наскучивать до потери сознания людям в самолетах? — Брайан фыркает. — Прости, Брайан. Не знаю, о чем я думала, — говорю я. — Но раз уж ты спросила… — говорит он, протягивая руку и ощупывая свою кожаную сумку от Gucci, достает маленький фотоальбом, — Джастин сделал его в эти выходные. У меня есть пара других, но это самые последние. Видишь? Это на вечеринке по случаю второго дня рождения Гаса. Я не могу не улыбнуться. Не только на фотографии, но и на очевидную гордость Брайана за своего сына. — Похоже, это было довольно круто. — Да. Жаль, что меня там не было, — задумчиво говорит Брайан, — я никогда не бываю рядом, когда это действительно важно. — Это неправда, Брайан! Они не смогли бы устроить эту вечеринку без тебя. Джастин рассказал мне все о том, как ты все обустроил и украсил задний двор Линдси. Я смотрю на фотографии. Все выглядит как сказочная страна для маленького ребенка, с огнями повсюду. Гас широко улыбается на каждом кадре. И он так похож на Брайана, что даже смешно. — И Гаса у них тоже могло не быть. Линдси просто нашла бы следующего педика в своем Списке Доноров. — Брайан! Ты же знаешь, что это неправда! Линдси хотела, чтобы отцом был ТЫ, а не кто-то другой. Или она вообще не забеременела бы. — Может быть. А может, и нет, — размышляет он. — Или этот второй ребенок… — Да, да. Я понимаю твою точку зрения, Синтия. Брайан берет альбом в руки и листает его, останавливаясь на фотографии Джастина, держащего Гаса. — Мы забрали Гаса из детского сада в пятницу днем. Просто собирались погулять несколько часов, и вернуть после ужина, — Брайан переворачивает еще одну страницу, остановившись на другой фотографии Джастина и его сына. Он нежно улыбается. Так очевидно, как сильно он любит их обоих, — но в итоге мы продержали его у себя до вчерашнего полудня. — Все выходные? — Ага. Я не думал, что смогу это сделать, но на самом деле это было довольно легко. Мы отвели Гаса в магазин комиксов, у Майкла были для него игрушки. Потом мы все пошли поесть в закусочную, и Деб устроила большую суету из-за него, она напичкала его индейкой и лимонными брусочками. Потом я позвонил Линдси и сказал ей, что мы оставим Гаса на ночь. Думаю, она была рада, что у них есть немного свободного времени. Наверное, в последнее время она очень устала. — Когда она должна родить? — В середине марта. Не помню точную дату, — Брайан наклоняется, — это должно быть секретом, но у нее девочка. — О, Брайан! Это здорово! — Ну, это то, на что и надеялась Линдси — девочка. Но она не хочет, чтобы все знали, пока она сама не скажет. Мел, очевидно, знает, и я знаю. И я, конечно, рассказал Джастину. Так что ничего не говори, ладно? — Кому я скажу, Брайан? Но, как всегда в твоем случае, мои губы запечатаны. Итак, как ты себя чувствовал, играя «Папочку»? — Все было не так уж плохо. Я имею в виду, что раньше я проводил мало времани с Гасом без Линдси. Даже Джастин провел с моим ребенком больше времени, чем я! Что это говорит обо мне? — Это говорит, что ты очень занятой человек, который живет за городом и делает все возможное для своего сына, — отвечаю я, — и с тех пор, как ты начал свое «Приключение в отцовстве», ты говорил, что просто «донор» и не будешь иметь никакого отношения к ребенку, как только он родится… — Ну, это было до того, как я увидел Гаса. И взял его на руки. А потом все как-то… изменилось. — Да, и ТЫ изменился, Брайан. Я видела это. Все, кто действительно тебя ЗНАЕТ, тоже это видят. И твои отношения с Гасом только начинаются. Это замечательно, что ты хочешь проводить с ним время. — На самом деле большую часть делает Джастин. Он так хорошо ладит с Гасом. Знает, что Гас любит есть и его любимые мультики. Именно этим мы и занимались в пятницу вечером — весь вечер смотрели «Желтую подводную лодку» и другие детские шоу. Если бы люди видели, как я сижу в лофте, ем попкорн и смотрю мультики, они, вероятно, подумали бы, что я сошел с ума. — Почему? Это совершенно нормальное поведение для родителя. — Я это знаю. Просто никогда не думал, что буду «нормальным» — мне это кажется таким странным, — Брайан качает головой, — Джастин купил надувной матрас, потому что он брал Гаса на ночь пару раз. Этим летом мы спали на таких на лодке, и они удивительно удобны. Мы накачали эту штуку и положили в спальне вместе со спальным мешком. Гас думал, что он в походе. — Это ТАК мило, Брайан! — Ага. Это мило. Парень уже обвел меня вокруг пальца. Джастин, хочешь верь, хочешь нет, самый жесткий человек в этом сценарии. Он отвечает за всю дисциплину. И Гас слушает его, и делает то, что говорит ему Джастин! Когда я говорю ему, чтобы он что-нибудь сделал, Гас только смеется. Он знает, что я не буду настаивать. И с девочкой… это будет невозможно, Син! Я никогда не смогу сказать «нет» ни одному из них. — Брайан, неужели это так плохо? — Я не хочу, чтобы мои дети были ужасными, это главное. Я не хочу, чтобы они оказались такими же, как дети Клэр. Они монстры, и я не хочу, чтобы люди съеживались, когда я привожу Гаса или девочку в комнату, потому что они такие избалованные. — Не думаю, что Линдси или Мелани позволят этому случиться. Особенно Мелани! — Может, ты и права. Надеюсь, ты права. Брайан осушает свою чашку, а затем указывает на нее, и я сигналю дежурному про добавку. — Но было весело делать что-то с Гасом. Джастин рассказал тебе о вечеринке на Хэллоуин в его детском саду? — В костюме лепрекона? Слишком идеально, Брайан. — Так оно и было. Затем в субботу мы обошли торговые центры. Я должен был купить новую кожаную куртка, но в итоге получился еще один Гас-марафон. Я купил ему все, что не было прибито гвоздями. Игрушки, одежду, конфеты. Это было нелепо. И у Джастина тоже появились кое-какие новые вещи. Я хочу, чтобы он заменил все эти проклятые толстовки приличной одеждой. И новый чемодан, который он возьмет с собой в следующие выходные, когда приедет ко мне. Не хочу, чтобы он тащил старую спортивную сумку в вестибюль отеля «Wyndham»! — Не будь снобом, Брайан. Уверена, что последнее, что волнует Джастина, это чемодан, который он несет. — Я знаю. Но ему должно быть не все равно. Люди замечают такое дерьмо. И в любом случае, ему нужны были сумки получше. Та потрепанная сумка, которую он привез в Англию в прошлые выходные, была скреплена клейкой лентой, и я не шучу. В общем, он выбрал то, что ему понравилось, а я заказал полный комплект. Он воспользуется ими, когда поедет в Лос-Анджелес на премьеру. И в итоге я ничего не купил для себя. Гораздо веселее было покупать вещи для моих парней. — И совсем ничего для ТЕБЯ? Королевы торгового центра? Ты действительно изменился, Брайан! Не купить ничего! — О, я купил много, только не для себя. А потом в субботу вечером мы отвезли Гаса к Деб на ужин. Вик испек торт. И Майкл был там с Беном. Я поговорил с Беном о фильме и о его книге, он как раз заканчивает корректировку, и она должна выйти в январе или февраль, как раз вовремя для шумихи вокруг «Оскара». Это захватывающе — думать о Брайане на церемонии вручения премии «Оскар», может быть, даже номинированном! — А ты думаешь, у фильма есть шанс, Брайан? — Рон и Джимми так думают. На самом деле они рассчитывают на это. Думаю, нам просто придется подождать и посмотреть. В смысле, разве не из-за этого вся шумиха с прессой? Большая Шумиха? — Брайан смотрит в окно и снова вздыхает. — Конечно, Деб приготовила достаточно еды для армии, а я наелся, как гребаная свинья. — Хотела бы я на это посмотреть, Брайан! ТЫ ешь, как свинья! — Это правда! А потом Гас начал засыпать от волнения, и мы с Джастином отвезли его домой и уложили в постель. Просто тихий, обычный вечер. Но мне это нравилось, и это было самое странное. Я не чувствовал никакого беспокойства, и никто не давил на меня за ужином. Скорее всего Джастин установил закон, чтобы никто, когда мы будем у Деб, не приставал ни с какими вопросами. Я даже не удивился, когда появился Тим Рейли, чтобы сводить Вика в кино. — Тим Рейли? Брайан трет глаза и хмурится: — Мой очень, очень, очень старый любовник. Я не имею в виду, что Тим стар, не ТАКОЙ старый. Просто с давних времен. С очень ДАВНИХ времен. У нас с ним все еще есть некоторые проблемы. На самом деле много проблем. — Это тот, который раньше был священником? — Брайан кивает. — Я видела его в «Папагано»! Светлые волосы и широкая улыбка? Он красивый, Брайан. И теперь он встречается с Виком? — Ага, — говорит Брайан, — они оба ВИЧ-инфицированы, и они старые школьные друзья. Деб думает, что это хорошо для Вика, а я думаю, что она знает лучше, чем я. Тим хочет как лучше, но он такой же, как Деб и Линдси, всегда пытается все исправить или устроить. Особенно пытается исправить или устроить МЕНЯ и мою жизнь. Но я в порядке. Думаю, со мной все в порядке. Брайан снова некоторое время смотрит в окно, размышляя. — В Нью-Йорке с тобой все будет в порядке, Брайан. Правда. — Как скажешь. Я только хотел бы, чтобы мне не пришлось заниматься всей этой рекламой, — он оглядывается на меня, — было так приятно вернуться в Питтсбург с Джастином. В воскресенье мы забрали бы мамочек и я повел бы всех в «Четырехугольник» на поздний завтрак. — О, подумать только! Многие наши клиенты останавливаются в «Четырехугольнике», у них эти знаменитые бранчи с шампанским! — «Четырехугольник» напоминает мне одно из тех мест в Беверли-Хиллз, куда мы все ходили в воскресенье днем. Все нарядились. На Джастине был свитер от Хьюго Босса, который я ему купил в субботу, и он выглядел лучше, чем что-либо в меню. Даже Мелани выглядела очень мило, и надела те серьги, которые я купил ей в Беверли-Хиллз. А Линдси всегда хорошо выглядит. Гас тоже привлек к себе много внимания. Официантки продолжали приносить ему всякую всячину, как будто он был Императором. И чем больше они суетились вокруг него, тем больше Гас этого ожидал. Это меня беспокоит. — Гасу лучше привыкнуть к этому, если он, когда вырастет пойдет в ТЕБЯ, Брайан. Он фыркает. — Каждый претенциозный альфа-гомосексуалист в Питтсбурге бывший там, выпендривался. Пока МЫ не вошли, конечно. Я не шучу, когда говорю, что все это чертово место замерло, когда мы вошли в зал. — Брайан, это место ВСЕГДА замирает, как только ТЫ входишь. Брайан искоса смотрит на меня. — Не льсти, Синтия. Тебе не нужно раздувать МОЕ гребаное эго, даже если это ТАК приятно. И дело было не только во мне. Это все мы — МОЯ семья — выглядели великолепно и привлекали внимание. И я был горд. Очень горд. Забавно, не правда ли? — По-моему, это замечательно, Брайан. И это на самом деле замечательно. Я знаю, что Брайан никогда не чувствовал, что ему есть чем гордиться в своей семье, семье Кинни. С отцом, вечно пьяным и устраивающим сцены, и матерью, такой жесткой и осуждающей, и сестрой, НАСТОЯЩЕЙ королевой драмы! Но ЭТОЙ семьей — его партнер, и сын, и матери его сына — он искренне рад гордиться ими. — А потом Линдси и Мел отвезли Гаса домой, а мы с Джастином вернулись в лофт. И он помог мне собрать вещи для этой недели Ада на Земле. Я касаюсь его руки, чтобы успокоить. — Все будет не так уж плохо, Брайан. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать поездку как можно безболезненнее для тебя. — Я знаю, что так и будет, — он делает паузу, — только надеюсь, что этого будет достаточно. *** Нас встречают у ворот два сотрудника студии и женщина по связям с общественностью. Везут в город в длинном лимузине. Большой люкс в эксклюзивном отеле. Да, я могла бы привыкнуть к такой жизни! Брайан воспринимает все это как нечто само собой разумеющееся. Или ему так кажется. Но под его внешним спокойствием я определенно различаю ту грань беспокойства, о которой предупреждал меня Джастин. Он начинает слегка подергиваться. Ведет себя так, как будто собирается потянуться за сигаретой, но с тех пор, как бросил курить, он берет карандаш, скрепку или даже галстук и машинально крутит в пальцах. Я всегда умела читать сигналы Брайана, но сейчас нахожу себя особенно настроенной на язык его тела, его взгляды, крошечнее движения его рук, которые позволяют мне понять, что ему передать, и когда вытащить из любой ситуации, в которой он находится и с которой не может справиться. Да, я нахожу себя вполне способной выполнять эту работу. Я понимаю, что Джастин хотел сделать все это сам. Он хотел броситься между Брайаном и внешним миром. И думаю, что если бы Джастин действительно чувствовал, что у него есть выбор, он бы бросил учебу в мгновение ока и поехал по стране, неся сумку Брайана и держа в руках его билеты, как и я. Но Брайан убил бы его, если бы он это сделал. Он не раз говорил мне, что образование Джастина — приоритет номер один. Что это ключ к его будущей независимости. Брайан сам надрывал задницу, чтобы получить полную стипендию, чтобы закончить университет штата Пенсильвания, и он верит, что получение степени и самостоятельное достижение чего-то изменили всю его жизнь. Что это придало ему уверенности быть тем, кем он должен быть, отделенным от своих родителей, от своего прошлого, от всех остальных. Быть самим собой. И он хочет, чтобы Джастин мог сказать то же самое и не чувствовать, что должен Брайану что-то, что нельзя вернуть. И что для этого Джастину нужно получить ученую степень. Кроме того, я лично считаю, что Джастин слишком эмоционально вовлечен, чтобы быть лучшим помощником для Брайана. Он слишком близок к ситуации, не объективен. Быть партнером Брайана, или парнем, или любовником, или на каком бы термине они в конце концов ни остановились, это, безусловно, работа на полный рабочий день для любого, даже для такого способного человека, как Джастин. И вот я здесь. Снова ассистент Брайана, но в таких разных обстоятельствах. Брайан сказал мне понаблюдать за личной помощницей Джимми Харди, Пегги, и посмотреть, что она делает. Он говорит, что от Пегги у него мурашки по коже, потому что она настолько поглощена жизнью Джимми, что у нее нет своей собственной. Джимми и его причуды, его желания и потребности — вот все, что имеет значение для Пегги. — Синтия. Понаблюдай за ней и пойми, что она делает, но не превращайся в какого-то гребаного зомби! — Не волнуйся, Брайан, — заверила я его. Двух партнеров по студии зовут Генри и Уэйн, но Брайан продолжает называть их Бобом и Брэдом после двух некомпетентных младших руководителей в «Райдере». Пиарщицу зовут Лесли. Брайан знает ее по более раннему этапу пресс-конференций в Чикаго. — Она в порядке, — Брайан наклоняется через сиденье лимузина и шепчет мне, — она не полна дерьма, как те парни. Так что, если Лесли тебе что-то скажет, верь этому. У Лесли быстрые, профессиональные манеры, но также и острое чувство юмора, которого определенно не хватает двум представителям студии. — Если вас двоих что-то связывает, кроме обычных девчачьих разговоров и советов по макияжу, я не хочу об этом знать, — говорит Брайан, когда видит, как мы с Лесли хихикаем вместе, — моя жизнь и так чертовски лесбиянская. — Брайан! — отвечаю я, игриво ударяя его по руке. — Вы готовы к завтрашнему утру? «Сегодняшнее шоу» начинается первым — вы должны быть в студии в Рокфеллер-центре, одетыми, накрашенными и готовыми к выступлению в семь утра, — говорит нам Лесли, прежде чем она и представители оставляют нас в «Уиндеме». — Он будет там, — успокаиваю я ее, — Брайан с таким нетерпением ждет участия в шоу. Лесли поднимает брови, когда я это говорю. Она знает Брайана лучше, чем я думала, и просто мило улыбается, но представители студии кивают и ухмыляются. — Идиоты, — говорит Брайан себе под нос. — Веди себя хорошо, — говорю я ему. Отель «Уиндем» на Западной 58-й улице очень популярен среди актеров. Джимми Харди, по-видимому, предпочитает его некоторым более оживленным или более известным отелям, таким как «Плаза» или «Палас», потому что он более удобен и обслуживает в основном знаменитостей. И он недалеко от студии, где будет проходить большая часть выступлений Брайана и Джимми. Люкс большой и просторный. Моя комната идеальна, а большая комната Брайана кажется просто роскошной. Но он едва ли даже обращает на это внимание. Он привык к первоклассному жилью. — Гостиничный номер — это гостиничный номер, — говорит он, — пока соответствует моим строгим стандартам! Брайан бросает свою ручную кладь на пол, сбрасывает ботинки, снимает брюки и плюхается на кровать. Он немедленно звонит Джастину. Я иду в гостиную, ставлю свой ноутбук на стол и создаю для себя небольшое «офисное» пространство, раскладываю ручки и свои расписания. Я занимаюсь обновлением расписания с помощью новой информации, которую дала мне Лесли, когда раздается резкий стук в дверь. Открываю ее, и Джимми Харди протискивается прямо мимо меня в номер. Он оглядывается по сторонам. Затем впервые смотрит на меня. — Кто ты, черт возьми, такая? — спрашивает он в своей очаровательной манере «Соседского мальчика Америки». — Я Синтия, личный помощник мистера Кинни. — У Брайана нет личного помощника, — резко говорит Джимми Харди, — он в них не верит. — Ну, извините, мистер Харди, но я есть. Я стараюсь оставаться очень деловой, хотя Джимми Харди — одна из моих самых любимых кинозвезд всех времен. Я видела все его фильмы до единого. — Какая комната принадлежит Брайану? — Если вы присядете, мистер Харди, я скажу Брайану, что вы здесь. — Тебе не нужно объявлять обо мне, — говорит он, подходя к моей комнате и заглядывая внутрь, — на самом деле, ты можешь прогуляться. — Эм, мистер Харди, я… Но Джимми просто идет к другой двери и врывается прямо внутрь. Я следую за ним, пытаясь вывести его наружу. Брайан лежит на кровати с телефоном в ухе. Он также гладит себя через трусы — зрелище, которое не ускользнуло от Джимми. Или меня. — Думаю, что ко мне только что вторглись, — говорит он Джастину в трубку, — да, я тоже. Я позвоню тебе позже с последним блюдом — и мы сможем продолжить с того места, на котором остановились. Пока. Брайан вешает трубку. — Что такое произошло, что не может подождать до обеда, Джим? — Какого хрена ты здесь делаешь, Брайан? — спрашивает Джимми. — У меня большой номер дальше по коридору! Вот где ты должен быть! — Я подумал, что у нас ОБОИХ было бы немного больше уединения, если бы у меня был свой собственный номер, Джимми, — объясняет Брайан, — кроме того, я привез с собой Синтию, и нам нужно кое-что сделать на этой неделе. И мне нужен отдых между выступлениями по телевидению И съемками Вуди Аллена во второй половине дня. — Ты можешь уединиться в МОЕМ номере! — говорит Джимми раздраженным тоном. — В чем разница? Это не… удобно, идти по всему коридору, если мне нужно задать тебе вопрос, Брай! — Ты можешь позвонить мне, — решительно говорит Брайан, — или пройти пятьдесят футов и постучать в дверь. Это не должно быть проблемой, Джимми. А теперь… если вы не возражаете? Мне нужно отдохнуть, а потом переодеться к ужину. Куда мы идем сегодня вечером? — Я забронировал столик в Les Artistes. На восемь, — Джимми жадно смотрит на Брайана, одетого только в белую рубашку на пуговицах и черные шелковые трусы. И я действительно имею в виду ЖАДНО. — Звучит замечательно. Сейчас пять тридцать, так что я могу немного вздремнуть. Позвони Синтии, когда приедет машина. Спасибо, Джимми. И он переворачивается на кровати, накрыв голову одной из больших подушек. — Брайан! — ноет Джимми. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Теперь я понимаю, что имел в виду Джастин, когда сказал мне, что, вероятно, самой большой проблемой в этой поездке будет не Брайан, а Джимми Харди. — Брай, есть еще кое-что, что я должен тебе сказать. Брайан вздыхает. — Что ЕЩЕ? Он снова садится. — Рон приедет в город в среду утром, чтобы встретиться с некоторыми рекламщиками Восточного побережья и записать с нами «Шоу Чарли Роуза» на PBS. Ты ведь помнишь, что у него день рождения, правда? — Помню, — отвечает Брайан, — сороковой. — Ну, я… Я сказал ему, что мы пригласим его на ужин, чтобы отпраздновать. — Джимми, ПОСЛЕДНЕЕ, что Рон хочет делать, это ужинать со МНОЙ! ТЫ пойдешь один. Я отведу Синтию куда-нибудь еще в среду вечером. — Нет, Брай, — говорит Джимми, стоя рядом с кроватью, — Рон ХОЧЕТ, чтобы ты был там. Он мне так и сказал. — Ни за что, Джимми. — Действительно! Казалось, Рон… рад этому. Он хочет видеть тебя, Брайан, — уговаривает Джимми, — он хочет быть милым с тобой — так зачем же быть засранцем по этому поводу? Это сделает премьеру и все остальное намного проще, если вы не будете все время рычать друг на друга. Брайан смотрит на меня. Я пожимаю плечами. Что касается Рона Розенблюма, то я в море. Я последний человек, который может посоветовать Брайану в этом аспекте его жизни. Наконец, он вздыхает. — Хорошо, Джим. Я пойду. Но только с Синтией. И она пойдет с нами сегодня вечером. Джимми хмурится. — Брайан! Вечер только для мальчиков! Только мы вдвоем. Она может пойти на ужин с Пег и этой пиарщицей. Если ты хочешь пригласить ее на ужин, сделай это завтра. — Если Синтия не пойдет… тогда и я не пойду. Соглашайся или уходи, Джим. Видимо никто — или почти никто — никогда не противоречит Джимми Харди и не ставит ему ультиматум. Его рот двигается, а глаза прищуриваются, совсем как в «Воздушных замках» — мне НРАВИТСЯ этот фильм! Но это не так уж мило, если подумать. Джастин предупредил меня, что Брайан и Джимми… были? — в каких-то странных отношениях, но я только наполовину в это поверила. Я имею в виду, что они являются созвездиями «Олимпийца», и вместе сделали много красивых графических сцен… но теперь я ВИЖУ эту странность прямо перед собой. Джимми Харди, мечтающий о Брайане. Вожделеющий его! И это очень, очень обескураживает. Потому что Джимми кажется абсолютным натуралом. Я имею в виду, на экране. И его жена! Тесс Харди очаровательна, и они всегда вместе на церемониях награждения, на «Развлечениях сегодня вечером» и «Доступ в Голливуд», и они кажутся такими счастливыми! Но я не могу отрицать того, что наблюдаю. Джимми очень расстроен, потому что Брайан не собирается оставаться с ним в его номере. Не собирается с ним спать! Джастин был прав насчет этого. И я должна стоять между ними! И через два дня Рон Розенблюм тоже будет в курсе событий. И Джастин приезжает в пятницу. Эта работа усложняется с каждой минутой! Джимми поворачивается ко мне и начинает источать обаяние. — Синди, ты же не хочешь провести прекрасный вечер в Нью-Йорке, тусуясь с парнями, правда? Как насчет того, чтобы вызвать лимузин и отправиться за покупками на пару часов? Я угощаю. Потом ты и Пег и… и… — Лесли. — Да, Лесли. Вы трое можете провести приятный вечер в женской компании. Нам с Брайаном нужно кое-что… обсудить прямо сейчас. И у нас есть планы на потом. Так что ты можешь развлечься, дорогая. — Нет, спасибо, мистер Харди, — чопорно отвечаю я, — мистеру Кинни может что-то понадобиться. И если он хочет, чтобы я сопровождал его на ужин сегодня вечером, или завтра вечером, или в любой другой вечер на этой неделе, я это сделаю, — бросаю взгляд на Брайана, и он украдкой кивает за спиной Джимми, — это моя работа. — К черту твою работу! — кричит Джимми. И вылетает из комнаты и из номера. — Хорошая девочка, — говорит Брайан, вставая, когда слышит, как хлопает входная дверь, — Джимми может быть гребаной занозой в заднице — если ему позволишь. И, к сожалению, я обычно выбираю легкий путь и позволяю. — Ты действительно собираешься сейчас вздремнуть, Брайан? — Да. Мне нужен сон. Мне нужно собраться с духом для того, что произойдет сегодня! — Брайан ободряюще похлопывает меня по руке. — И же самое будет всю неделю. Даже хуже. Особенно, когда сюда приедет Рон. — Брайан делает паузу и глубоко вздыхает. — Слава Богу, Рон приедет только на один день. И пятница еще далеко. Мне нужно, чтобы Джастин был здесь, со мной. Ты отлично справляешься, Синтия, но только Джастин может снять все это напряжение, которое я чувствую. — Прости, Брайан, но я не могу тебе в ЭТОМ помочь! — говорю я, ухмыляясь ему. — Вот и замечательно, — говорит он, возвращая ухмылку в той самой британской манере, — это работа Джастина — и никого другого. — Я рада слышать это от тебя, Брайан. Он пожимает плечами. — По крайней мере, Джимми отступит, пока Джастин в городе. Я надеюсь, что он это сделает, — Брайан снова садится на большую кровать и откидывается на спину, закрыв глаза, — Джимми лучше отойти. Потому что я хочу, чтобы наши выходные вместе были идеальными. Мне НУЖНО что-то совершенное. Для разнообразия. — Я уверена, что так и будет, Брайан, — говорю я ему. И я оставляю Брайана дремать, пока пытаюсь разобраться во всем, что происходит в его такой запутанной жизни! Часть вторая Краткое содержание: У Брайана два важных разговора. Нью-Йорк, ноябрь 2002 года. Брайан После того, как Синтия поздним вечером в среду пожелала спокойной ночи и ушла в свою комнату, я немного посидел в номере, попивая мерзкую минеральную воду из мини-бара и желал, чтобы это было что-нибудь покрепче. Потом схватил телефон и позвонил в лофт. Джастин взял трубку после первого же гудка. — Привет, — говорю я, улыбаясь про себя. — И тебе привет, — говорит он сонным голосом, — как прошел ужасный ужин по случаю дня рождения? — Долго, — отвечаю я, — очень, очень долго. Я, Синтия, Джимми и Именинник Рон. Как раз то, что нужно для самого приятного вечера. Гребаное напряжение за столом можно было резать ножом. — Тогда я рад, что меня там не было, — я слышу, как Джастин шуршит на кровати, и это всегда заводит меня, — хорошая кухня? — О, ресторан был в полном порядке. «Шан Ли» у Линкольн-центра. Хорошая китайская еда. Как я могу устоять перед тем, чтобы не заказать блюдо под названием «Курица с тремя орехами»? — Только три, да? — Джастин хихикает. Мой член дергается, когда я слышу его смех. — Пизденыш! — отвечаю я. — Это было просто… очень неудобно. Не совсем сказочная атмосфера дня рождения. Особенно для того, кто празднует свое сорокалетие, — я вздрагиваю. — Ничего себе, сорок лет. Рон… не вел себя странно? — нерешительно говорит Джастин. — Да, Рон был странным. Вел себя так, как будто все было нормально, когда НИЧЕГО в этой ситуации не было нормальным. Во-первых, он пил, а Рон вообще никогда не пил. И он продолжал делать эти маленькие побочные комментарии, которые, были направлены на меня, и все же он ни разу не посмотрел на меня. — Ни разу, Брайан? — Нет, Джастин. Реально. Он даже не смотрел мне в глаза. И Джимми слишком старался показать, что хорошо проводит время. Шутили, пожимали руки всем, кто подходил к столу, и льстил Синтии направо и налево. У Джимми был свой «шарм», настроенный на овер-драйв, и это было охренительно невыносимо! Затем какой-то обозреватель сплетен подошел к столу и начал задавать кучу вопросов, и это была ебаная пытка. Какая-то предположила, что Синтия была моей «парой», и пыталась разговорить Син, чтобы она назвала свое имя, и та могла получить какую-то «сенсацию», чтобы напечатать в своей глупой колонке. Джимми хохотал, а Рон выглядел так, словно у него вот-вот снесет макушку — он возненавидел эту женщину, потому что она напечатала пару этих «слепых статей» о нем… и обо мне. Я имею в виду, она напечатала, что мы с Роном «вместе», и после этого она ВСЕ еще спрашивает меня о моей гребаной «девушке»! Эта женщина невежественна! Но Синтия, как всегда, была очень дипломатична. — Господи, Брайан. Должно быть, это был тот еще ужин! С Днем рождения, Рон! — Это уж точно, черт возьми. Все, что нам было нужно, чтобы завершить фарс — это большой взрывающийся праздничный торт! Я закрываю глаза, пытаясь стереть видение Рона, сидящего в кабинке, уставившегося на «юмористическую» поздравительную открытку Джимми — какую-то безвкусную вещь, которую тот купил в каком-то секс-шопе на Таймс-сквер с фотографией хастлера с большим членом. Я уверен, что это было всего лишь совпадение, что парень на фотографии выглядел слишком похоже на МЕНЯ для утешения! — К счастью, — продолжаю я, — интервью с Чарли Роузом, которое мы записали перед ужином, прошло нормально. Мне и не нужно было говорить много. Большую часть разговора вели Рон и Джимми, как и должно быть. И он задавал приличные вопросы. Он хороший интервьюер, в отличие от некоторых, кого я мог бы упомянуть. Никаких глупостей типа «понравилось тебе целоваться с парнем?» или что-то в роде этого скучного дерьма. Реальные вопросы о том, как трудно было сделать фильм, и гомофобии в Голливуде. Рон действительно увлекся ЭТОЙ темой, это что-то близкое и дорогое его сердцу. Так что это по крайней мере одна стоящая вещь, которую мы сделали в этом туре. — Я уверен, что ВСЯ реклама, которую вы делаете, стоит того, — рассудительно говорит Джастин, — если она заставит людей пойти и посмотреть фильм, тогда это хорошо, даже если некоторые из них задают глупые вопросы. Потому что люди, которые увидят фильм, это то, что в конце концов имеет значение. Люди получают информацию. И если тебе придется смириться с несколькими невежественными людьми, задающими невежественные вопросы, чтобы общественность узнала об «Олимпийце», то ты должен это сделать, Брайан. Потому что так оно и есть. И ты это знаешь. — Знаю, Джастин, — вздыхаю я, думая о том, как чертовски много смысла в девятнадцатилетнем парне по сравнению с большинством так называемых взрослых. Девятнадцать, уже почти двадцать. Мысли о дне рождения Рона напоминают, что у Джастина очень скоро будет день рождения. Очень скоро, — но становится скучно говорить одно и то же, и снова, и снова улыбается фальшивой улыбкой. Я имею в виду, то, как они иногда смотрят на меня, как будто я какой-то гребаный урод, — у меня мурашки бегут по коже. — Брайан, тебе же НРАВИТСЯ, когда люди смотрят на тебя, когда они восхищаются тобой. Ты настоящий нарцисс, и не притворяйся, что это не так. — Может быть, — признаю я, — но это совсем другое. — Люди любят смотреть на красивые вещи, — мурлычет он. — Пощади меня! Пожалуйста! — мне приходится закатить глаза. И я потираю свой член через брюки, слыша, как Джастин произносит слово «красивый». Думаю о чем-то плотном и прекрасном, что могло бы обернуться вокруг моего члена в эту минуту, если бы Джастин был здесь. Но его нет. — Эй, кстати… как продвигается съемка Вуди? — По правде говоря, — признаюсь я, — мне ничего не нужно делать, кроме как стоять ровно. Но, по крайней мере, я могу оставить штаны на месте во всех моих сценах. Мой персонаж указан как «Красивый мужчина» на маленьком клочке бумаги — это моя часть сценария, так что это дает ключ к пониманию глубины моей роли. — Могло быть и хуже. «Красивый мужчина», да? На самом деле, это звучит совершенно правильно. — Расскажи мне еще! — теперь я смеюсь и потираю свой член немного сильнее. И мне интересно, делает ли он то же самое в кровати в лофте. И включены ли у него неоны. Но уже поздно, и я знаю, что Джастину нужно рано вставать. И мне тоже. — Я могу рассказать тебе все, Брайан. Что ты красивый. Что ты горячая штучка. Что ты сексуальный. Что ТЫ — это ты, вот почему этот фильм так хорош. Я мог бы сказать тебе, что люблю тебя, — говорит он, — потому что я всегда говорю тебе правду, Брайан. Что также напоминает мне о том, как поживает мое суррогатное «я»? — Если ты имеешь в виду прекрасную и талантливую Синтию… она просто великолепна, — отвечаю я, — у нее нет твоей идеальной задницы… но у нее есть твое отношение. И я не думаю, что смог бы сделать все без нее. Она отфильтровывает всю эту чушь, и это спасает мне жизнь здесь. — Надеюсь, ты дашь Синтии понять, как высоко ее ценишь, Брайан. Потому что иногда ты принимаешь все, как должное, знаешь ли. — Я дал ей понять, что ценю ее! — настаиваю я. — Господи! Ты хочешь, чтобы я встал на колени и отлизал ей на «Доброе утро, Америка», чтобы выразить свою признательность? — Ну, это был бы еще один из способов получить известность для «Олимпийца»! — Джастин смеется. — Но все же хороший подарок вроде дизайнерского шарфа, модной кожаной сумки или чего-то еще был бы лучше. — Ладно, Джастин, придумай что-нибудь действительно подходящее для Синтии. Может быть, мы сможем сделать покупки в те выходные, когда ты приедешь. У тебя есть билеты и все необходимое? — У меня все есть, — говорит он, — буду в пятницу днем. Я вылетаю в час из аэропорта Кеннеди на «Либерти эйр». — Хорошо. Синтия встретит тебя в аэропорту. Я рассчитываю на эти выходные. И рассчитываю на ТЕБЯ… так что не забывай! — Как будто я могу забыть приехать в Нью-Йорк, Брайан! — Джастин усмехается. — Как я могу забыть что-то вроде ЭТОГО? Моя задница ВСЕ ЕЩЕ горит с тех пор, как мы в последний раз трахались в номере нью-йоркского отеля! — Я помню, — говорю я, потирая себя сильнее. В тот октябрьский день было жарко, как в июле, и не только на улице. Я знаю, что сначала был зол и готов преподать этому пизденышу урок, но в итоге он преподал МНЕ несколько уроков! — Просто БУДЬ здесь! И я не шучу. Он нужен мне прямо ЗДЕСЬ! Сейчас. Или как только будет возможно. Я начинаю потеть, поглаживая себя. — Я устал, так что лучше отпущу тебя прямо сейчас. И тогда смогу закончить дрочить и не сделать это слишком очевидным. — Спокойной ночи, Брайан. И веди себя хорошо. Будь добр. — Буду. Ты тоже, — я кое-что вспоминаю и перестаю трогать себя, — и держи этого гребаного Уэйда подальше от лофта! — Не волнуйся! — вздыхает он. — Я НЕ гребаный Уэйд! — Уверен. Это просто моя естественная паранойя. Так что держи его подальше от лофта! — И ты держись подальше от Джимми, Брайан. И от Рона. — Джастин… — теперь у меня совершенно пропало желание. Он никогда не забывает ни о Джимми, ни о Роне. — Я не шучу! — Джастин читает мне лекцию. — Я не хочу, чтобы ты оставался наедине с Роном. Ни на минуту. Я серьезно! Я не доверяю Рону. И ты тоже не должен ему доверять. Теперь я потираю лоб, а не член, потому что там начинается большая головная боль. Это вероятно, сдерживаемое разочарование! И это так нелепо. У Джастина действительно есть идея фикс, что Рон что-то вроде угрозы для меня. Это то, что он «увидел» в моем видении Фионы. Но все это было в какой-то другой жизни где-то ещё. — Джастин, Рон ничего мне не сделает. Я же говорил тебе, он ведет себя так, будто меня вообще не существует. Он почти не смотрел на меня ни во время записи «Чарли Роуза», ни за ужином. Для Рона я не существую. И Рон на самом деле не смотрел на меня. Ну, разве что передать мне его последнюю редакцию на сценарий «Красной реки», в которой Рон все еще хочет, чтобы я снимался. Он действительно устроил моему агенту Лью Блэкмору ад за то, что в сентябре вручил мне экземпляр без титульного листа. Пригрозил позвонить в Гильдию писателей и пожаловаться. Конечно, я сразу узнал сценарий Рона. Давайте посмотрим правде в глаза, он много говорил об этом, когда был со мной в постели, так что это было не совсем новостью. Но, по-видимому, со студией все уладилось, и Рон снова твердо намерен руководить. И на самом деле, контракт на съемки в картине, в эту минуту лежит на столе в номере. Лью прислал его по факсу сегодня утром. Все, что мне нужно сделать, это прочитать его, а затем я могу подписать, запечатать и передать ему когда вернусь в Лос-Анджелес. И, помоги мне Бог, я хочу сделать эту картину. — Рону не обязательно смотреть на тебя, Брайан, чтобы наблюдать за тобой, — озабоченно говорит Джастин, — он уже делал это, если ты помнишь. Но помни, что Рон ВСЕГДА наблюдает за тобой, даже когда притворяется, что это не так. И он всегда думает о тебе. Я до сих пор помню ВСЕ то, что мы видели с Фионой, даже если ты не принимаешь это во внимание. И я знаю, что Рон ВСЕ еще может что-то с тобой сделать. Он может причинить тебе боль! Он может причинить НАМ боль. — Не волнуйся об этом, — говорю я, пытаясь успокоить его, — я не позволю ему ничего со мной сделать. Рон просто жалкий человек. Он не опасен. Да, он играет в игры разума, но на самом деле он никогда никому не причинит вреда, особенно мне. — Брайан, ПОЖАЛУЙСТА, будь осторожен! Пожалуйста, — голос Джастина все еще звучит так взволнованно. Это мило. — Буду. А теперь иди спать. — Хорошо. И не забывай, что я люблю тебя. — Тогда ты будешь здесь в эти выходные, маленький Дьяволенок — по расписанию! — Спокойной ночи. Я вешаю трубку и немного прохаживаюсь по номеру. И вижу экземпляр «Красной реки», который Рон вручил мне в такси. Думаю, я мог бы отправить его ему утром, но завтра он рано уезжает, чтобы вернуться в Лос-Анджелес, поэтому я забираю его, иду в холл и спускаюсь этажом ниже в номер Рона. Только оказавшись в лифте, я понимаю, что на мне нет обуви. Типично. Не то чтобы это имело значение. В конце концов, я всего лишь постучу в дверь и вручу ему гребаный сценарий. Конечно, ирония того, что я спускаюсь прямо в комнату Рона через пять минут после того, как Джастин предупредил меня не быть с ним наедине, не ускользает от меня. Джастин — мой партнер, и мне должно быть не все равно, что он думает. И мне не все равно. Мне очень не все равно. Но это не значит, что я боюсь. Это настоящая чушь — бояться Рона, и я могу это доказать. Я могу, блядь, бояться большой толпы и незнакомцев, хватающих меня, и даже темноты, но я не боюсь Рона. Никогда. Поэтому стучу в его дверь. *** — Какого хрена ТЫ хочешь? Рон не изменил своей обычной манере приветствовать меня. — Твой сценарий. Я возвращаю его. Он выхватывает его у меня из рук. — Ты довольно быстро читаешь, — говорит он, поворачиваясь ко мне спиной и направляясь обратно в комнату. — Это тот же самый гребаный сценарий, который я читал последние шесть месяцев, Рон, — говорю я, следуя за ним в номер и закрывая за собой дверь, — с несколькими измененными запятыми. Мне не нужен еще один экземпляр «Красной реки». — Пошел ты, Брайан. Если не хочешь сниматься, так и скажи. Мне не нужно умолять ТЕБЯ играть в моем гребаном фильме. После открытия «Олимпийца» я смогу заполучить любого, кого захочу. И я имею в виду КОГО УГОДНО! — Я знаю это. Вот почему говорю, что решил сделать этот фильм. Рон останавливается и оборачивается, уставившись на меня. — Уверен? — Ага. Я все время планировал это сделать. У меня внизу окончательный контракт. Лью прислал его мне, чтобы я посмотрел. Основные съемки начинаются в конце мая, верно? — Верно. Рон хмурится, как будто ожидает какого-то подвоха. Но его не существует. Я хочу работать с Клинтом Иствудом, умею ездить верхом на лошади. И хочу сыграть свою роль. Никакого подвоха вообще. — Май — это хорошо. У меня точно нет заполненной танцевальной карточки. И это правда. Я еще не участвовал ни в каких других проектах — пока. Лью посоветовал мне подождать, пока не выйдет «Олимпиец» и не появятся отзывы, потому что тогда я смогу получить больше денег. Так сказал Лью, и Джимми согласился с его рекомендацией. — Итак, мое расписание довольно открыто в обозримом будущем. Кроме того, я был бы дураком, если бы отказался от большого бюджетного вестерна с Иствудом и горячим режиссером, — говорю я, следуя за Роном к мини-бару. Рон фыркает. Он выглядит более чем немного растрепанным. Его рубашка расстегнута, а брюки висят на нем так, как будто он похудел и ничего не подходит. Ничего. — Мне не нужно от ТЕБЯ такого дерьма, Брайан. Оставь поглаживание эго для Джимми, — говорит он с горечью, — или что бы вы там ни гладили в последнее время. — Это грубо, Рон. И ты это знаешь. — Почему ты не остановился в его номере? Джимми ведет себя так, будто это была его идея, чтобы ты жил дальше по коридору, но он не может обмануть меня. Во что ты с ним играешь, Брайан? — Ни во что, Рон. Я ни в коем случае не играю с Джимми. И я не планирую этого делать ни сейчас, ни в будущем. — Конечно. Расскажи мне еще что-нибудь. Я смотрю, как Рон наливает себе большую порцию виски из мини-бара. — С каких это пор ты пьешь двойную порцию в час ночи? И ты пил за ужином. Это на тебя не похоже. — О, неужели? И откуда, черт возьми, тебе знать, что похоже на меня, а что нет, Брайан? Зачем тебе знать — или беспокоиться? Он говорит это так горько, что я вздрагиваю. — Просто спрашиваю, вот и все, — отвечаю я, — откуда мне знать? Я прожил с тобой бОльшую часть года. И знаю, какой ты и как ты думаешь, Рон, так что не притворяйся, что я какой-то незнакомец, который только что вошел и ему все равно, что с тобой случится. Потому что мне не все равно — что бы ты ни думал. — Да. Хорошо, Брайан, — говорит он, делая большой глоток скотча, — я заметил, что ты на взводе. Это часть твоего «нового листа»? Или, может быть, какая-то новая причудливая религия или политическая философия, которую ты исследуешь? Вроде той, с которой ты вернулся в Лос-Анджелес после лета, — Рон проглатывает еще немного своего напитка, — может, я и тупой, но наконец-то понял, что ты делаешь. Да, тебе удалось на какое-то время сбить меня с толку этой грязной одеждой и всеми теми глупыми репликами, которые ты изрекал, Брайан, но ты не мог продолжать в том же духе долго. Я только хотел бы, чтобы у меня была твоя фотография в том бомжеватом костюме, в котором ты приехал в Лос-Анджелес. Ты мог бы использовать его в своем портфолио для прослушиваний, чтобы показать, как ты, блядь, можешь играть грязных персонажей. Я имею в виду — более мерзких, чем твой обычный персонаж. — Мне очень жаль, Рон. Правда. Я… — Никаких извинений и никаких оправданий, помнишь? И никаких гребаных сожалений! Это ТВОЙ маленький девиз, не так ли? Верно. Ты не имел в виду ничего из этого дерьма, Брайан. Все это было очень весело. Ты просто морочил мне голову, вот и все. Скажи ЭТО своему гребаному адвокату в спортивном костюме из полиэстера! Этой змее с копиями МОЕЙ видеозаписи нас двоих в сейфе его офиса! — Не начинай это, Рон. Пожалуйста, — прошу я, — это ТЫ и твои видеокассеты, с которых все началось. — Я бы никогда не использовал эти кассеты, Брайан, — говорит он, поигрывая стаканом скотча, — я не дурак! Это было бы концом МОЕЙ чертовой карьеры так же, как и твоей, или… Джастина. Я бы этого не сделал. — Но я не мог рисковать, Рон. Не мог. И ты знаешь почему. Из-за Джастина. Потому что я люблю его и пытаюсь защитить. Что бы ни случилось между нами, ОН не виноват. Рон подходит и тяжело опускается на диван, ставя свой уже пустой стакан на стол перед собой. — Я знаю. И, наверное, сделал бы, блядь, то же самое, чтобы защитить того, кого я люблю. Или еще хуже. Я мог бы делать все, что угодно, Брайан. Например, пойти и встретиться лицом к лицу с гребаным наркоторговцем и рискнуть своей жизнью и карьерой, чтобы раздобыть немного дури. Или попытаться заполучить в свои гребаные руки какого-нибудь подлого сутенера, чтобы убить. Или… О, я не знаю, что, — он поднимает глаза, — еще порцию? И одну для себя? Я пристально смотрю на него. А потом отступаю. — Как насчет кофе вместо этого? — говорю я, подходя к мини-бару. — В такой час? Я бы предпочел выпивку — и ты бы тоже. — Я так не думаю, — приношу два стакана со льдом и бутылку «Эвиана», — вот. Выпей это вместо виски. Это поможет очистить систему. — Доктор Брайан, эксперт по похмелью, — говорит он, но берет стакан. — Нет никого, кто знает все тонкости похмелья лучше меня. Я сажусь рядом с ним на диван. Рон потягивает воду, и я оглядываю его. В его глазах тот затуманенный взгляд, который мне слишком хорошо знаком по себе. Он пил регулярно и постоянно. А он к этому не привык, не то что я. Или, по крайней мере, таким, каким я был. Пьянство сильно сказывается на Роне. Может быть, это из-за его дня рождения. Одна только мысль о том, что мне сорок лет, заставит меня сходить с ума. Я бы тоже запил. Но я знаю, что дело не только в этом. — Итак, где Блонди? — интересуется он. — Я думал, он будет таскаться за тобой, как маленький кокер-спаниель. Он был с тобой в Англии. И не пытайся убедить меня, что это не так. У меня есть свои источники. — Только несколько дней. После того, как меня ограбили, Джастин приехал, чтобы позаботиться обо мне и помочь мне улететь домой. — Ограбили? — Рон почти кричит. — Все еще придерживаешься этой истории, Брайан? — А почему бы и нет? Это правда. Или одна из версий правды. — Это чушь собачья, Брайан! Так что даже не пытайся МНЕ врать! — он смотрит прямо на меня. — Что это было? Трах, который пошел не так? Ты был, где тебе не следовало быть? Искал небольшую грубую сделку, чтобы развеять скуку? Лондон — неподходящее место для этого. Все эти гребаные скинхеды. Они скорее убьют тебя, чем отсосут. Я не отвечаю, потому что не должен этого делать. Я полагал, что Рон поймет, что на самом деле произошло, как только услышит об этом, точно так же, как понял Джастин. Они оба слишком хорошо меня знают. — Ты мог погибнуть, Брайан. Я надеюсь, что бы ты ни искал, оно того стоило. В его голосе слышится насмешка. — Все было не так, — тихо отвечаю я, — оно того совсем не стоило. И я покончил с этой ерундой. Навсегда. Это… Я должен остановиться. Я не могу говорить об этом с Роном. Не могу. Ни с кем, кроме Джастина. — Разве Дориан не доставил тебе там достаточного удовлетворения? Я знаю, что ты трахался с ним, так что, думаю, его тоже было недостаточно. Но тогда никого недостаточно, не так ли? Ни одного парня тебе никогда не будет достаточно, Брайан. Рон звучит так горько, и я не виню его. — Я пытаюсь сделать это с Джастином. Серьезно. — Конечно, ты пытаешься. Посмотрим, как долго ЭТО продлится. Ты можешь быть верен не больше, чем бездомный кот, и ты это знаешь. И ребенок тоже это знает, — Рон моргает, как будто ему что-то попало в глаз, — мне почти жаль его. Почти. И поскольку его здесь нет на этой неделе, я не могу представить, что ты не пользуешься Джимми. Он более чем готов быть «разрядником напряжения» для тебя, Брайан. Ты уже использовал его таким образом раньше, и он тоже использовал тебя. Я могу сказать, что уровень ЕГО разочарования в этой поездке значительно вырос, особенно с тех пор, как Тесс живет своей жизнью отдельно от Джимми. Неудивительно, что Джимми был таким резким за ужином. Возможно, ему придется прибегнуть к траху с Пегги. — Не смеши меня, Рон! Или у меня голова разболится. — В конце концов, Пегги — его личный помощник, — пожимает плечами Рон, — она сделает то, что требуется — даже это. На самом деле, она, наверное, с УДОВОЛЬСТВИЕМ трахнула бы Джимми. Вероятно, это все, о чем она мечтает, похоже, у нее нет другой жизни, кроме как удовлетворять его потребности, несмотря ни на что. — Это отвратительно, Рон. Эта женщина… она… просто НЕ ебабельна! Даже отчаянным натуралом! — Каждому свое. И говоря о ебабельности — как долго ты собираешься выдавать эту новую блондинку за свою «подружку»? — Я не собираюсь выдавать ее за свою девушку! И я бы не стал, даже если бы студия этого хотела, — утверждаю я, — Синтия делает мне одолжение здесь. Она спасает жизнь, Рон. И я… Мне действительно нужен кто-то, кто мог бы мне помочь. Я еще не совсем в форме, физически.» Рон протягивает руку и очень нежно касается правой стороны моего лица. — Это, должно быть, была ужасная рана. — Так и было, — говорю я, стряхивая его руку, — но сейчас уже лучше. Когда я пришел на съемки Вуди Аллена, я подумал, что они могут вышвырнуть меня за дверь. Но все полностью скрыли гримом. Без проблем. Но это было… отвратительно. — Тебя действительно избили, Брайан? — он, кажется, обеспокоен. Даже встревожен. — Насколько все было плохо? — Я не хочу об этом говорить, — решительно говорю я. Рон продолжает пристально смотреть на меня. — Что на самом деле произошло, Брайан? Скажи мне! — я качаю головой. — Что этот чертов бриташка сделал с тобой? — Бриташки, Рон. Их было двое. И это все, что тебе нужно знать. — Блядь! Он встает и снова подходит к бару. Выливает остатки воды в раковину и наливает в стакан еще скотча. И снова садится… очень близко ко мне. Вокруг его глаз появились крошечные морщинки, которых раньше не было. Весь этот проект явно изматывает его. И состояние наших «отношений», безусловно, не помогает делу. Я никогда не видел Рона таким усталым и таким… опустошенным. — Я захотел поехать в Лондон, как только услышал об этом. Но не мог уехать из города из-за этой гребаной съемки! Я должен был быть там! — И что бы ты сделал, Рон? Как обычно Рон, думает, что должен мчаться на помощь каждый раз, когда я попадаю в беду. — Я… Откуда, черт возьми, мне знать, Брайан? — говорит Рон, сжимая свой стакан. — Что-то. Я мог бы хоть что-нибудь сделать! Но я качаю головой. — Нет. Ты ничего не мог сделать. Я был сам не свой, и это… моя проблема, с которой нужно разобраться. Моя и Джастина, хочу добавить я. Но не добавляю, — и теперь Синтия нянчится со мной. — Синтия работает на тебя уже давно, не так ли? — Да. Она была моим помощником по административным вопросам в «Райдер Ассошиэйтс». — Я помню, как разговаривал с ней по телефону, — говорит он, откидываясь на спинку дивана и протягивая руку мне за спину, — и те сообщения, которые она оставляла в доме, когда ты впервые приехал в Лос-Анджелес. Я хотел удалить каждое из них. — Я знаю, что ты это сделал, — признаю я, — ты хотел полностью удалить Питтсбург. Но ты не можешь стереть всю мою жизнь, Рон. Даже если захочешь. Он не отвечает на это. — Кажется, Синтия… верная. — Она больше, чем просто помощник. На самом деле, она больше не моя сотрудница. Она делает это, как друг. Джастин попросил ее. Я не знаю, смог бы я пройти через весь этот цирк без ее помощи. Она — лучший помощник, но в хорошем смысле. — Это то, что она делала для тебя раньше в «Райдере»? — Да, — говорю я, — она помогла мне избавиться от дерьма и разобраться с тем, что было важно. Давала возможность функционировать, когда я был с похмелья. Это позволяло мне сохранить свой внешний вид, когда я разваливался на части после того, как Джастину проломили голову… — Рон морщится, — и позволила мне сотворить несколько гребаных чудес, когда я был в лучшей форме, а это было чаще, чем ты думаешь, Рон. Большинство времени. Потому что я был хорош в том, что делал. Лучший. Даже когда был в полном дерьме. И Синтия помогала мне — всегда. — Я… Я никогда в этом не сомневался, Брайан. Знаю, что ты хорошо справлялся со своей работой. Я наблюдал, как ты справился с теми идиотами в отделе рекламы студии, когда они не значи, как продвигать «Олимпийца». Я видел, на что ты способен, — серьезно говорит Рон, — я не представлял какой, должно быть, была твоя жизнь… раньше. — Раньше? — теперь я улыбаюсь. — Ты думал, что меня не существовало до того, как ТЫ заново изобрел меня в Лос-Анджелесе, Рон? Знаешь, когда ты пытался стереть все, что произошло в моей жизни между Бауэри и кинофестивалем в Карнеги-Меллоне. Когда ты пытался воссоздать испуганного, больного ребенка, который полностью зависел от вас, а затем превратить его в идеальную «звезду» для своего идеального фильма. Это была твоя фантазия, Рон. И трахни меня, если я не свалился прямо в эту пропасть! — Я этого не делал, Брайан! Я никогда не пытался изменить тебя! И никогда не пытался отрицать, что у тебя была… жизнь до того, как я узнал тебя. Разве я не пригласил твоего сына и его мать в свой дом? Я только хотел, чтобы ты нашел себя, Брайан. Хотел, чтобы ты стал кем-то важным! Таким, каким ты заслуживаешь быть! И теперь ты важен! Ты — звезда! И твоя прежняя жизнь в Питтсбурге, — он произносит это так, словно это ругательство, — та жизнь никогда не могла сравниться с тем, что у тебя есть в Лос-Анджелесе! Что у тебя есть со МНОЙ! Это было ничто! Я качаю головой. — Но у меня была жизнь до тебя, Рон, даже если ты думаешь, что это вообще ничего не значило. И у меня была довольно успешная жизнь — по крайней мере, внешне. У меня было больше денег, чем я мог потратить. Я получал награды за свою работу. У меня был свой лофт, и джип, и одежда, и все трахи, с которыми я мог справиться, когда бы я ни захотел! — Но ты был счастлив, Брайан? — спрашивает он. — Я не помню, чтобы счастливый, довольный человек покинул Питтсбург вместе со мной почти год назад. Я помню глубоко несчастного и растерянного человека. Я помню того, кто пытался сбежать от этой «успешной» жизни, кто ищет серьезных перемен. Ищет кого-то, кого можно полюбить. И у меня все внутри переворачивается. Потому что Рон прав. Я БЫЛ несчастен и сбит с толку. Но он ошибается, думая, что мне некого было любить. Я любил. Просто не мог смириться с этим фактом. Не мог быть честным с Джастином, и поэтому мне было легче просто уйти. Я сглатываю. У меня очень, очень пересохло в горле. — Но, по крайней мере, у меня были друзья в Питтсбурге, — говорю я, — настоящие друзья. Люди, которым я доверял. Не идиоты и не целующие в задницу. Да, у меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО была жизнь до тебя. И у меня снова будет жизнь после тебя, Рон. — Подумай еще раз, — говорит Рон так тихо, что мне приходится наклониться ближе, чтобы услышать его, — я нужен тебе. После меня ничего нет. Ничего, Брайан. Поверь мне. — Не продолжай это дерьмо, Рон. ТЫ подумай еще раз, — я вздыхаю, потому что это становится избитым, — почему ты не можешь просто двигаться дальше? Блядь, отпустить это? Разве я не сделал достаточно для того, чтобы… Я имею в виду, что еще мне нужно сделать, чтобы убедить тебя, что все кончено? КОНЧЕНО. Это действительно так. Прими это или сведешь себя с ума. Но Рон непреклонен. — Я не могу принять это, Брайан. Потому что я тебе не верю. Я просто не понимаю. Это ТЫ продолжаешь возвращаться, — говорит он, — ТЫ пришел сюда сегодня вечером. Ты решил, что хочешь сниматься в «Красной реке». Я тебя не заставлял. Не выкручивал твою гребаную руку! Потому что мне не нужно выкручивать тебе руку, Брайан. Ты продолжаешь приходить ко МНЕ. Рон просто не понимает! — Это потому, что я пытаюсь вести себя по-взрослому, Рон. Мне действительно жаль. Все это касается бизнеса и того, что хорошо для нас обоих, профессионально. Я хочу сделать «Красную реку», потому что это отличный проект, и он будет полезен для моей карьеры. А ты талантливый режиссер. Я никогда этого не отрицал. Если я хорош в «Олимпийце», то во многом благодаря тебе. Я готов это признать. Но и ты должен признать, что отчасти это тоже из-за МЕНЯ. Это моя задница на экране, и это мне приходится сталкиваться со всеми этими идиотами, которые спрашивают меня, каково это — «играть» педика, а затем хихикают надо мной за моей гребаной спиной! — На хуй их, Брайан! Такие идиоты не имеют значения! И я чувствую, как он касается моих волос, приглаживает их. — Да, но я ВСЕ равно должен это делать! — говорю я. — И у меня нет такой роскоши, как сидеть сложа руки, как ты, и все время быть таким чертовски высокомерным. Потому что я предал свои чертовы принципы ради ТВОЕГО фильма, Рон! Я притворялся тем, кем не являюсь, потому что хочу, чтобы «Олимпийец» имел успех. Но мне не нужны проблемы и от тебя тоже, пока я это делаю. Мы МОЖЕМ поддерживать все на профессиональном уровне, потому что мы должны. Вся эта реклама для картины, а затем премьеры в Лос-Анджелесе и Лондоне. И я знаю, что ты будешь там, и я буду там, и я не хочу провести следующий чертов месяц, ходя по яйцам, боясь наступить слишком сильно, потому что что-то сломается! Это, блядь, нелепо. Так не должно быть. ТЫ не должен быть таким. — Я не знаю другого способа быть, Брайан. Он держит руку на моей шее, медленно потирая ее. Я чувствую, как все напряжение покидает меня. Внезапно я понимаю, что чертовски устал. Сейчас два часа ночи, а у меня завтра полный график. — Это чушь собачья. Ты можешь быть профессионалом. Таким, каким ты всегда был. Ты жил, ты работал, ты творил — и все это, не зная, что я жив. И ты можешь сделать это снова. Если захочешь. Мы МОЖЕМ работать вместе и сосуществовать, а не быть в… личных отношениях — или создавать эту странную ауру, нависающую над всем, что мы делаем. Ты можешь это сделать, и я могу это сделать. Ты просто упрямишься. — Я не жил, когда тебя не было в моей жизни, Брайан, — твердо говорит он, — я существовал. В этом есть разница. — Прекрати, Рон! — говорю я, закрывая глаза. — Это правда. — Тогда это ТВОЯ проблема, а не моя, — вздыхаю я, — твоя болезнь. Посмотри на себя. Посмотри на свою гребаную жизнь! У тебя есть все, ради чего ты работал, все, чего ты всегда хотел. И будет еще больше после того, как выйдет картина. Ты уже знаешь, что картина великолепна. И знаешь, что это будет хитом. Джимми знает. Студия знает. И все это из-за тебя. Ты можешь сам выписать себе гребаный билет в Голливуд. Выполнить все проекты, о которых ты мечтал. Получить все лучшие столики в лучших ресторанах. Все это дерьмо, которое так много значит для тебя, Рон. И у тебя будут парни, которые будут спотыкаться, пытаясь добраться до тебя. Это уже происходит — и не говори мне, что это не так, потому что я знаю лучше. — Да, — говорит он, — парни, которые интересуются мной только потому, что я могу для них сделать. Потому, что я могу сделать ИХ звездами — как я сделал это с тобой, Брайан. Но я не могу этого сделать. Потому что они — это не ТЫ. Есть только один парень, который когда-либо смотрел на меня, хотел меня для себя. Раньше, когда у меня ничего не было и я был никем. И это, опять же, ты, Брайан. Так что, к черту это. Я хочу только ТЕБЯ. На хуй кого-то еще. — Нет. На хуй то, как ты себя ведешь, Рон! Расти. Потому что я пытаюсь, — выдыхаю я, — сейчас все совершенно иначе, чем было в 1988 году. Ты не тот же самый человек, и Бог знает, что и я не тот же самый человек. Это трудно, но я стараюсь! Пытаюсь учиться на своих гребаных ошибках. Я больше не могу позволить, чтобы со мной что-то происходило. Я должен взять под контроль свою собственную жизнь, потому что, если я этого не сделаю, она уничтожит меня! — Не говори так, Брайан! — Я просто говорю тебе правду! Меня чуть не убили в Англии, и это заставило меня все переосмыслить. О том, во что я верю и как я себя веду. О том, что для меня важно, а что больше не имеет значения. Даже то, как я думаю. Как я реагирую. Потому что я не могу больше идти по тому пути, по которому шел. Я… не могу. Я… — я должен остановиться и на мгновение закрыть глаза, — и я пытаюсь наладить с ТОБОЙ цивилизованные рабочие отношения… даже если ты… ты любишь меня или ненавидишь меня или и ТО, и ДРУГОЕ за все, что я тебе сделал! Потому что Голливуд — маленькая деревня, как тебе хорошо известно. Если нам придется работать вместе в будущем или даже просто находиться в одной комнате, это не должно быть кошмаром. Не должно. Все может быть в порядке. И, может быть, когда-нибудь мы даже сможем стать друзьями. — Я все гадал, когда же услышу от тебя эту чушь типа «давай просто будем друзьями», Брайан, — саркастически говорит он, — знал, что ты в конце концов вытащишь это. — Это не чушь собачья, Рон, — отвечаю я, — это может случиться. Это может быть правдой. Ты мне все еще нравишься. Я хотел бы дружить с тобой. Глаза Рона прожигают меня насквозь. — Я не ХОЧУ быть твоим гребаным другом, Брайан! Господи! — Почему нет? Почему ты должен зацикливаться на отношениях, которые закончились? Разве ты не можешь удовлетвориться своим талантом, своим успехом? Будь чертовски доволен этим! Я хочу, чтобы ты был таким! — Ты знаешь, что я не могу. И ты знаешь, ПОЧЕМУ я не могу. — Это не имеет ко мне никакого отношения. Разве ты этого не видишь? — Это имеет прямое отношение к тебе. Все в моей жизни имеет отношение к тебе! Так было всегда — и так будет всегда, как ты любишь повторять. Где я слышал ЭТИ гребаные слова раньше? Точно так же, как когда Рон снова и снова повторяет лозунг «никаких извинений, никаких оправданий, никаких сожалений». Да, слышать, как Рон повторяет мне мои собственные мусорные крылатые фразы, всегда весело. — Это удобное оправдание для того, чтобы даже не пытаться, Но, Рон, я не кусаюсь. Я не буду твоим оправданием. Уже нет. Я отказываюсь им быть. Я откидываю голову на руку Рона, когда он поправляет мои волосы. Каким бы безумным это ни было, в его присутствии есть что-то обнадеживающее, хотя этот разговор ни к чему не приведет, и теперь я так устал. А завтра шоу «Реджис и Келли», которого я дико боюсь. Я боюсь, что это будет невыносимо. Бедный старина Реджис похож на парня, он впадает в панику при одной мысли о педиках, и я знаю, что он будет смотреть на меня так, будто я собираюсь поцеловать его прямо в прямом эфире. Может быть, мне просто стоит это сделать… просто пойти на это. К черту все остальное. — Чему ты улыбаешься? Неужели я НАСТОЛЬКО забавен? — говорит Рон. — Просто думаю о телевизионных шоу, которые мне еще предстоит сделать. И что бы сделал Реджис, если бы я пришел завтра на его шоу и крепко, влажно поцеловал его перед всеми дамами. — Хм, — фыркает Рон. — Ему это может понравиться. Особенно если ты просунешь язык ему в рот. Разве он не ходил в католическую школу и все такое? Все эти священники. Вы могли бы сравнить свои впечатления. — Очень смешно, — говорю я, зевая. Мне бы сейчас встать, подняться наверх и немного поспать, но у меня нет мотивации. Затем Рон пускается в какой-то монолог о мудаке, который отвечает за печатную рекламу «Олимпийца» на Восточном побережье, и о том, как он все портит. Это всегда мантра Рона — как кто-то его трахает. Но, по крайней мере, на этот раз он не издевается надо мной. Я чувствую, что задремываю, пока Рон все болтает и болтает об этом парне и о том, как он испортил некоторые приготовления к съемкам. — Брайан? — слышу я голос Рона, пробивающийся сквозь туман. Я слегка вздрагиваю. Должно быть, я действительно заснул. Я лежу на диване, задрав ноги и положив голову на колени Рона. Я не открываю глаза и притворяюсь, что все еще сплю. — Брайан? Вставай и иди в спальню. Там нам будет удобнее. Брайан? Рон слегка подталкивает меня, но я не шевелюсь. Я не НАСТОЛЬКО глуп. Я больше не пойду этим путем. Не сейчас. Никогда. Я позволил себе обмякнуть неподвижно. — Брайан? Слышу, как он вздыхает и откидывается на спинку дивана. И я только крепче закрываю глаза и чувствую, что падаю. Снова падаю навзничь, в глубокий, глубокий сон. Часть третья Краткое содержание: У Брайана очень напряженный день. Нью-Йорк, ноябрь 2002 г. Еще не открыв глаз, я чувствую это. Что-то давит на меня сзади. Утренний стояк Рона. И мой собственный член начинает шевелиться в предвкушении. Это правда, что говорят о члене, у которого вообще нет совести. Дерьмо. Это НЕ то место, где я хочу быть. Я высвобождаюсь из длинных рук Рона и скатываюсь с дивана, стараясь не разбудить его. Потом медленно встаю. У меня болит спина, и моя гребаная голова пульсирует, как сука. Но Рон все еще крепко спит, вытянувшись. Должно быть, он просто лег рядом со мной после того, как я заснул. Этот диван намного шире, чем выглядит, слава Богу. Я крадусь к двери и убираюсь оттуда к чертовой матери. Сейчас только светает, и не может быть больше шести утра, как обычно, у меня нет часов, поэтому я не уверен, но в отеле очень, очень тихо. Если мне удастся прокрасться в номер и вернуться в свою комнату незамеченным, то я могу просто списать этот маленький инцидент на небольшой просчет в сочетании с крайней усталостью. Я думаю. Но, конечно, когда я вхожу в свой номер, Синтия уже проснулась и оделась. Я, блядь, не могу поймать чертов перерыв. Синтия сидит за столом, пьет кофе и ест тосты. Она с отвращением смотрит прямо на меня. — Это не то, что ты думаешь! — говорю я, спотыкаясь и наливая себе кофе. — Я думала, ты не собираешься этого делать, Брайан, — холодно говорит Синтия, — а ты бы стал сбегать и проводить ночь с Джимми, если бы Джастин был здесь? Ты бы так поступил? — Я не проводил ночь с Джимми! — говорю я. — Я не видел Джимми с тех пор, как мы вернулись с ужина. Я сажусь за стол и начинаю открывать пакетики с сахаром для кофе.Она смотрит на мои ноги и видит, что на мне нет обуви. — Ну, ты, конечно, не выходил из отеля. И я уверена, что тебя не пустили бы в бар внизу только наполовину одетым. — Я не наполовину одет! Я просто вышел, не надев обуви. И я никого не подбирал в баре. Господи, Синтия, за кого ты меня принимаешь? — я смотрю на ее лицо. — Не отвечай на этот вопрос. — Тогда где же ты был, Брайан? — спрашивает она. — Потому что тебя не было здесь всю ночь. Я знаю, потому что проверяла. Это часть моей работы. — Ты хочешь сказать, что шпионить за мной — часть твоей работы? Я хватаю кусочек тоста и засовываю его в рот. Холодный и сухой. — Присматривать за тобой, Брайан. Заботиться о тебе. Как я и обещала Джастину, — огрызается она. — Мда, — говорю я, пытаясь пригладить пальцами свои нелепые волосы. Это не помогает, — я был в номере Рона. Выражение лица Синтии бесценно. Шокирована, в ужасе, зла, разочарована и озадачена — все одновременно. — О, Брайан! — Все было не так! Мы просто разговаривали. А нам с Роном было о чем поговорить. В итоге я заснул на диване. И это правда. Ничего не произошло. Даже когда я это говорю, все звучит неправдоподобно. Даже смешно. Но это правда. — Брайан, — вздыхает она, — я тебе не верю! Как ты МОГ? С Роном! — Я же сказал, что ни черта не делал! — настаиваю я, прижимая руку к голове. — Что я должен сделать — пройти тест на детекторе лжи? — Но как ты вообще мог туда спуститься? — говорит Синтия, качая головой. — Ты же знаешь, что Джастин думает, что Рон опасен, Брайан. Ты же знаешь, Джастин предупреждал тебя держаться подальше от Рона. И все же ты пошел к нему и провел ночь в его номере? О чем ты только думал? — В его номере, а не в постели! — возражаю я. — И Рон НЕ опасен. Я знаю, что Джастин волнуется, но думать, что Рон причинит мне боль, просто смешно. Я его не боюсь. И я могу постоять за себя, Син. Поверь мне. — Я так не думаю, — отвечает Синтия, в ее голосе слышится злость. — Мне нужно принять душ. Я отворачиваюсь от нее и иду в спальню, снимая с себя одежду и бросая ее на кровать. Горячая вода приятна на ощупь. Я всегда чувствую себя лучше, когда я чист. Душ смывает бОльшую часть моего беспокойства. И я могу думать и дрочить там спокойно, потому что знаю, что даже Синтия не пойдет за мной в душ, чтобы отчитывать меня. Одно можно сказать определенно — в моей жизни было не так уж много людей, которым я доверял и которым доверяю, и еще меньше людей, которых я любил. Я сказал Джастину об этом прошлым летом, и я не шутил. Можно пересчитать их по пальцам одной руки: Майкл, Рон, Линдси, Гас, Джастин. Но проблема в том, что как только признаю, что люблю, я не могу повернуть все вспять. Могу дистанцироваться от этого человека и от этого чувства, но для меня невозможно полностью изменить себя. И это лежит в основе моей гребаной дилеммы с Роном! Да, Линдси может свести меня с ума, как тогда, когда она охуенно глупо вела себя с тем французом, с которым собиралась «жениться». И Майкл иногда может расстраивать, ладно, большую часть времени. Но я все равно люблю их. Да, я всегда их любил и всегда буду. Но я также понимаю, что им нужно жить своей собственной жизнью. Признаю, что мне никогда не нравилась эта стервозная Мелани, но она партнер Линдси, и это выбор Линдси. Единственное, что я мог, это позволить ей сделать свой выбор, а затем жить с ним — до тех пор, пока они вдвоем, блядь, заботятся о будущем Гаса. И я усвоил свой урок с Майклом и Дейвом Кэмероном. Я знаю, что у меня есть власть испортить личную жизнь Майкла, и знаю, что не должен этого делать. Вот почему я в последнее время практически исчез из его жизни. Но это не потому, что мне все равно. Мне НЕ все равно, я всегда буду заботится о нем. Это для того, чтобы у Майкла был шанс на отношения с Беном. Да, я знаю, я растил Майки не для такой жизни, с парами, зваными обедами и всем прочим дерьмом. Но я был бы гребаным лицемером, если бы проповедовал против этого, когда сам провел месяцы в Лос-Анджелесе, делая то же самое с Роном. Да, вся эта роль «Голливудской жены». И я был бы еще большим лицемером, если бы высмеивал Майкла за то, что он хочет немного «домашнего блаженства», когда я наслаждаюсь этим с Джастином, и мне это действительно нравится. И я знаю, что быть частью пары — это то, что нужно Майклу. Ему нужен партнер, и всегда был нужен. Просто в прошлом я не хотел признавать, что Майкл может нуждаться в ком-то еще больше, чем во мне. А еще есть я и Рон. Окончательное крушение поезда с обеих сторон. Я ненавижу его и одновременно люблю. Каждый раз, когда я рядом с ним, я как будто живу в двух разных реальностях — в испорченном настоящем, а затем в идеализированном прошлом. И мне трудно разделить их в моем очень запутанном маленьком мозгу. Потому что правда в том, что Рон заботился обо мне, когда я не мог позаботиться о себе сам. Он взял меня к себе, когда мне некуда было идти и не было других вариантов, кроме, может быть, убийства. Я знаю, что он любил меня, и, хотя мне всегда было трудно в этом признаться, я любил его. Именно поэтому мне пришлось расстаться с ним в 1988 году. Но наши отношения, когда мы снова сошлись в декабре прошлого года, были совсем другими. Независимо от того, как я хотел, чтобы все было так же, и как бы Рон ни старался сделать так же, я думаю, реальность никогда не сможет соответствовать тому, что ты годами идеализировал в своем уме. Эти две недели с Роном были одними из самых ярких пятен в моей довольно несчастной молодой жизни. Это был первый раз, когда я действительно почувствовал, что кто-то любил меня — безусловно. Кроме Майки, конечно, но это совершенно другой вид любви. Поэтому, разве не естественно, что я хотел вернуть это чувство? Быть любимым. Чтобы обо мне заботились. Быть… в безопасности, каким-то образом. Я просто был слишком непривычен к «эмоциям» или «отношениям», которых у меня не было. То, что я пытался воссоздать, и то, что пытался воссоздать Рон, было обречено с самого начала. И одна из причин заключается в том, что я не был таким «свободным», как думал. На самом деле, я уже был в отношения. Просто не мог заставить себя признаться в этом. Я глажу свой член под струями горячей воды, думая о Джастине и о том, как я трахнул его перед отъездом из Питтсбурга. А потом я снова трахнулся — или позволил этим двум липовым ублюдкам трахнуть меня. Потому что я ВСЕ еще в ужасном состоянии. Я знаю, что это так, и я не могу притворяться, особенно с Джастином. А теперь я не могу… Я не могу позволить Джастину… Господи! Интересно, стоило ли мне позволить Рону трахнуть меня прошлой ночью? Чтобы просто чтобы убедиться, что я смогу это сделать после… после того, что произошло в Лондоне. Потому что это единственное, чего я не могу преодолеть, по крайней мере, пока. Всякий раз, когда мне кажется, что Джастин этого хочет, я, черт возьми, замираю, а потом паникую. Я просто не могу этого вынести! Итак, Джастин — он последний элемент во всем этом уравнении. Наши «отношения» — что за слово! Что за гребаная концепция! Но это так. У меня действительно есть отношения! Джастин многое понимает обо мне. К счастью для меня. И одна вещь, которую он понимает, это то, что у меня всегда были проблемы с пассивным трахом. Очевидно. И особенно когда это касается его. Я знаю это и пытаюсь преодолеть. Я действительно боюсь. Он помогает мне преодолеть страх. Но трудно разрушить фасад, если потратил столько лет на то, чтобы все это построить. Я хочу, чтобы партнерство с Джастином было равным, и знаю, что этого не будет, пока я чувствую, что ДОЛЖЕН все время держать себя в руках. До тех пор, пока я должен быть лучшим во всем, но особенно в постели. Это моя собственная испорченная голова в работе. Я боюсь потерять эту последнюю область контроля, даже с Джастином. Но с Роном этот контроль не является проблемой и никогда не был проблемой. Он единственный, кто действительно знает, как трахнуть меня так, как мне нравится. Так, как мне это нужно — без каких-либо моих обычных запретов и игр власти. Так всегда было между нами, так что мне не нужно прятаться с ним за этим дурацким фасадом. На самом деле, думаю, что именно по этому меня к нему и влечет, и так было с той минуты, как мы снова встретились. С Роном мне не пришлось играть свою обычную «роль» и снова застрять в этой ловушке. Я мог просто отпустить себя и не думать об этом. Отдать весь этот контроль, всю эту власть кому-то другому. Рону. Но в конце концов и это оказалось не так. Все не так. Наверное, я мог бы попросить Рона трахнуть меня и посмотреть, не схожу ли я с ума. Но… это быстрое решение, не так ли? Эй, это я! Я всегда ищу легкий выход. Вот так я и трахнул в первую очередь СЕБЯ! Мое чертово «обезболивание»! Подавляя эти ужасные эмоции и перекладывая ответственность за мой собственный страх перед другим человеком. Проблема в том, что возвращаться и делать что-либо с Роном — это значит напрашиваться на худшие неприятности для меня и для Джастина. В этом Синтия права. И Джастин прав насчет элемента опасности. Но опасность исходит не от Рона, а от МЕНЯ, от меня и моей гребаной глупости! Нет, мне нужно решить эти проблемы с ДЖАСТИНОМ. Он — тот самый. Это будет не быстро и не просто. На самом деле, это будет охренительно больно! Но это правильно. Это ЕДИНСТВЕННОЕ, что можно сделать. Если он собирается стать моим партнером, по-настоящему, я ДОЛЖЕН решить все эти вещи с ним и оставить Рона, и Джимми, и Дориана, и всех остальных вне этого. Прочь из моей жизни. НАШЕЙ жизнь. И из нашей постели. И я думаю, что это будет самое трудное для меня. Но я должен. Я просто должен. Я предполагаю, что реальный ответ заключается в том, что я не могу держаться за концепцию того, чтобы быть абсолютным лидером в этих отношениях. Это эмоционально нездорово для меня, или для Джастина — всегда чувствовать, что я должен доминировать над ним в некоторых отношениях и «доказывать» свою мужественность или свою власть над ним. Это делает меня не лучше Кифа и Мака, тех двух ублюдков, которые… которые… почему я не могу сказать это даже самому себе? Но другое дело, что я так же не могу быть абсолютным боттомом. В конце концов, я не Майки. Постоянное подчинение просто пиздецки портит мне мозг, так же сильно, как и всегда быть сверху! Я должен быть в отношениях, в которых я могу делиться контролем со своим партнером. Где он полностью доверяет мне, но где я также доверяю ЕМУ. Так что, черт возьми, не имеет значения, кто с кем что делает! Да, конечно. Как долго мне придется ползти, чтобы добраться до ЭТОГО Фантастического острова? И все же… я знаю, что это место существует, потому что я был там пару раз с Джастином. Я выхожу из ванной в полотенце, а Синтия раскладывает одежду на сегодня. Это мой День из ада — «Реджис и Келли» утром, затем краткое радиоинтервью в том жездании, затем вниз по Седьмой авеню на съемку Вуди в художественной галерее, а затем убийственный бег назад на Бродвей для записи «Леттермана». Мы с Синтией решили, что мой темно-синий Armani был бы самым подходящим для долгого, утомительного дня. На нем не будет видно помятости, и если — не дай Бог — я пролью что-нибудь на себя, это вряд ли будет заметно. Синтия также упаковывает дополнительную чистую рубашку и другой галстук для «Леттермана». Джимми должен появиться в «Виде» этим утром, а затем у него будет множество интервью с печатными СМИ весь день, так что мы должны снова встретиться только вечером на ужине в каком-нибудь итальянском заведении рядом с отелем. То есть, если я не совсем сойду с ума или не упаду от усталости раньше. — Я не знаю всего этого, Синтия, — говорю я ей, надевая рубашку, — не знаю, смогу ли я пережить этот гребаный день! — Не говори глупостей. До сих пор у тебя все было просто отлично. Она держит мой пиджак. Да, темно-синий Armani выглядит хорошо. — Слава богу, Джимми сегодня снимается в «Виде». К тому времени, как я доберусь туда завтра, эти женщины выговорятся. — Не рассчитывай на это! — говорит Синтия очень язвительным тоном. — Они лежат в засаде только на ТЕБЯ! Да, она все еще злится на меня. — Я не облажался, Син! Поверь мне! Если ты собираешься быть занозой в заднице до конца этой поездки и превратить мою жизнь в сплошное страдание, то улетай сейчас, а я постараюсь сделать все сам. — Я так не думаю. Ты нуждаешься во мне. И я пообещала Джастину, что позабочусь о тебе. — Да, да. Ему лучше поскорее приехать, иначе я сойду с ума. — Завтра днем, Брайан. Сможешь ли ты продержаться до тех пор? — Я должен попытаться, не так ли? Синтия смотрит на часы. — Мы должны отправиться в номер Джимми и подождать лимузин. Пять минут, хорошо? Я киваю и пытаюсь заставить свои гребаные волосы лежать. Но это безнадежно. Может быть в студии смогут что-то с этим сделать. Мы с Синтией идем по коридору в номер Джимми. Как обычно, Джимми и Пегги бегают вокруг, как пара цыплят с отрубленными головами. Я думаю о том, какое это облегчение, что у меня есть своя комната. Синтия очень спокойна и целеустремленна по утрам, и меня заставляет чувствовать себя спокойным и целеустремленным. Ничего из этого состоянии хаоса, царящего везде, где бы ни находился Джимми. И в центре всего этого, завтракая за большим сервировочным столом, сидит Рон. — Я думал, ты уедешь сегодня рано утром? — холодно говорю я, в то время как Синтия закатывает глаза. Он спокойно смотрит на меня, жуя рогалик. — Планы изменились, Брайан. У меня есть еще дела, о которых нужно позаботиться сначала здесь. Джимми стоит в белой рубашке и своем обычном мешковатом нижнем белье, слушает нас и хмурится. У этого парня никогда не было подходящей одежды! И Джимми, похоже, не может решить, на кого он больше раздражен — на меня или на Рона. — Разве мы не должны ехать прямо сейчас, Джим? Потому что ты не можешь так пойти в «Вид», — говорю я, нетерпеливо указывая на его обвисшие шорты. — Я все еще решаю, что надеть! — отвечает Джимми, а Пегги закатывает глаза. Это всегда одна и та же чертова штука — Джимми никак не может принять решение, а Пегги стоит и смотрит, как он взрывается. — Господи! Я хватаю Джимми за руку и тащу в спальню. У него штук восемь разных нарядов раскинутых на кровати. Выбираю один из его костюмов от Перри Эллиса и протягиваю ему брюки. — Вот. Надень это. И эта куртка идет к ним. И этот галстук. Джимми без возражений надевает одежду. Но он наблюдает за мной. Он не улыбается. — Итак, Рон застрял еще немного, а, Брай? Как так вышло? — Я ничего об этом не знаю, Джимми. Это все, что нужно прямо сейчас — Джимми с третьей степенью допроса! — О, ты не знаешь? Ты хочешь сказать, что вы не говорили об этом вчера вечером? В его комнате? — Джимми изо всех сил пытается поправить галстук. — Просто брось это, блядь, Джимми. Это не твое дело. Я завязываю ему галстук. Он — взрослый мужчина и совершенно беспомощный! Даже Джастин знает, как правильно завязать свой гребаный галстук! — Неудивительно, что ты не захотел остаться со мной, — надулся Джимми, — вы, вероятно, все это подстроили, ты и Ронни, не так ли? И я выгляжу как настоящий болван! Держу пари, вы оба хорошо посмеялись за мой счет. — Это не то, что ты думаешь, Джимми. Нам нужно было кое-что обсудить. И это ВСЕ. Может быть, мне просто следует задушить Джимми галстуком и избавить нас всех от большого горя. — О, я знаю все о твоих «обсуждениях», — Джимми практически плюет на меня. Я никогда не видел его раньше таким раздраженным, — я эксперт по этим «обсуждениям» с тобой, Брай! Рон уедет до того как приедет Джастин, или ты собираешься трахать их вдвоем все выходные? — Пошел на хуй, Джимми! — говорю я и выхожу из комнаты. Мне не нужно это дерьмо с самого утра. — Эй! — кричит мне вслед Джимми. — Закончи завязывать мне галстук, Брайан. Он не прямой! — И ты тоже, Джим. Разберись с этим. Меня тошнит от этих глупых маленьких игр. В лимузине Джимми доводит себя до исступления нервной энергией и «Джимми-измами», пытаясь ответить на некоторые вопросы, которые ему зададут в «Виде», основываясь на предварительном интервью, которое провели с сотрудниками. У Синтии также есть моя информация для шоу «Регис», но я уже просмотрел ее. Ничего нового. Те же самые гребаные вопросы о поцелуях с гребаным парнем. Я мог бы с таким же успехом позвонить им. — Подожди, пока мы не отыграем «Шоу Ларри Кинга», Брай, — злорадствует Джимми, — если ты думаешь, что ЭТА неделя — дурдом, подожди, пока не услышишь идиотские вопросы, которые придумает этот парень! — Отлично, Джим, — говорю я, — я жду этого с НЕТЕРПЕНИЕМ! Еще одна вещь, которая сбивает меня с толку, это тот факт, что Рон тоже в лимузине с нами. Я предполагал, что мы высадим его где-нибудь, но не спрашивал. Когда мы добираемся до студии ABC, Рон тоже выходит. — Куда, черт возьми, ты собрался? — говорю я ему. — Рон наблюдает за нами сегодня, разве ты не знал? — Джимми ухмыляется, видя напряжение между мной и Роном. — Я думал, у тебя важное дело, Рон, и поэтому ты остался! Рон только усмехается. — ЭТО мое важное дело, Брайан. Убедиться, что вы, два клоуна, не испортите рекламу МОЕГО фильма. — Да, я снял более тридцати фильмов, но Рон позаботится о том, чтобы я не облажался! — каркает Джимми. Он останавливается у двери студии, чтобы дать несколько автографов. Джимми даст автограф, даже стоя у писсуар, и он, вероятно, уже делал это. Лесли встречает нас, когда лимузин подъезжает к студии. Мое выступление для «Реджиса и Келли» первое, что означает, что Джимми поднимется наверх, чтобы дать интервью по радио, прежде чем ему придется встретиться с женщинами в «Виде». А я должен приступить непосредственно к гриму, потому что мое шоу начинается в девять утра, и Рон тащится прямо за мной и Синтией. Бессмысленно спорить с ним сейчас и заставлять его уйти, так что я просто стараюсь не обращать на него внимания. Это все равно что пытаться игнорировать слона, сидящего посреди комнаты. Синтия тоже не уверена, как вести себя с Роном, поэтому она делает то, что у нее получается лучше всего — ведет себя с ним чрезвычайно деловито и вежливо. Как обычно в таких ситуациях, гримеры — это пара миловидных королев, делающих и макияж и прическу. Эти двое сделают Эммет Ханикатта похожим на Вин Дизеля. Они облепили меня, как мухи дерьмо, взбивают и втирают. Затем один решает, что он должен опрыскать лаком мои гребаные волосы, чтобы они легли. И они становятся похожими на солому. — Хорошо. ТО, что нужно! Убирайся от меня с этой дрянью! — и я провожу рукой по волосам, путая их снова. — Вот как это будет выглядеть. Если тебе это не нравится, то иди на хуй! — Но, мистер Кинни! — визжит королева волос. — Все в порядке, — рычит Рон, — оставь его в покое. Рон бросает на двух парней взгляд, от которого застыл бы поток лавы. И эта пара ретируется. — Господи. Я и так достаточно нервничаю без всего этого дерьма, — бормочу я Синтии, когда она протягивает мне щетку. — Причеши свои гребаные волосы! И в этот момент в комнату заходит Реджис, чтобы поздороваться. Он совсем не похож на настоящего человека, но похож на «Реджис» — как будто его вынимают из коробки специально для шоу, идеально одетого и идеально причесанного, идеальные зубы ведущего ток-шоу ослепительно белые. — Первый раз, я вижу? — говорит он, пожимая мне руку, когда я встаю. И он кивает Синтии и Рону, моему маленькому дисфункциональному антуражу. — На этом шоу, — говорю я, глядя на Рона, который хмурится так же весело, как и всегда. — Я не видел фильм, но… — Регис прочищает горло, — я слышал, что это… а… а… — Это довольно откровенно сексуально, — вмешивается Рон, показывая зубы. — Да. Вот и все. Ах… и речь идет о… спорте? Олимпиада? — говорит Реджис с болезненной улыбкой. — В некотором смысле, — начинаю я. Разве они не проинструктировали этого парня? Или он собирается играть в эту игру, узнавая, о чем примерно картина во время самого шоу? Господи, надеюсь, что нет. Рон делает шаг вперед, сверкая глазами. — Дело вовсе не в спорте. Это — роман гомосексуалистов. Речь идет о гомофобии и нетерпимости. Не о спорте. Регис в замешательстве оборачивается. — А ты кто? — Рон Розенблюм. Я режиссер фильма. И автор сценария. — Понятно, — говорит Реджис, — тогда поздравляю. Я слышал, это отличный фильм. Очень… противоречивый. — Некоторые люди могут видеть это именно так, — огрызается Рон, — я думаю, что это просто правда. — И Джимми Харди тоже в этом замешан, — Реджис поворачивается ко мне. Рон явно заставляет его чувствовать себя неловко, — какие-то графические штучки, вот что я слышал, — он нервно смеется. — Да, некоторые сцены, — объясняю я, пытаясь спасти это фиаско. А шоу еще даже не началось и все же! — Ты не будешь задавать одни и те же скучные вопросы о том, каково это для Брайана — целовать мужчину на экране? — перебивает Рон. — Потому что это оскорбление. Ты ведь понимаешь это, не так ли? — Рон. Не надо, — говорю я. Но уже слишком поздно. Реджис, похоже, готов выскочить из комнаты. — Ну, у меня был один такой вопрос… Я имею в виду, что это естественный вопрос. Наши зрители не слишком часто видят что-то подобное в кино, и они задаются вопросом, как парень может, знаете ли, заставить себя сделать это. — Я не думаю, что это подходящее место для такой дискуссии, — говорю я, двигаясь между Роном и Реджисом. Проклятое шоу вот-вот начнется, и теперь я уверен, что Рон так сильно напугает Реджиса, что он просто выбежит из студии и никогда не вернется. Но Рона это не остановит. Он в ударе. — Разве нет, Брайан? Но прямой эфир — подходящее место для ЭТОГО парня, чтобы оскорблять каждого гея, на которого можно настроиться? — он пристально смотрит на Реджиса своим напряженным взглядом. — Вы спрашиваете актеров, играющих гетеросексуальные любовные сцены, как ОНИ могут целовать своих коллег-женщин? — Нет. Я — нет… Я никогда не думал об этом в таком ключе, — Реджис отступает, — однако я понимаю вашу точку зрения, мистер Розенблюм. — Ты понимаешь? Тогда что ты об ЭТОМ думаешь? — спрашивает Рон. И прежде чем я понимаю, что он делает, Рон хватает меня и целует во всю глотку, засовывая свой язык прямо мне в горло! Он практически наклоняет меня назад над гримерным столом! — Рон! Какого хрена! — говорю я, вытирая рот после того, как он отпускает меня. И я вижу, как Реджис высоко поднимает хвост и вылетает из комнаты, практически сбивая с ног разинувшую рот Синтию. — Через ПЯТЬ минут я должен быть перед камерой с этим парнем! Что ты пытаешься сделать? Саботировать это появление? — Он идиот, Брайан, — фыркает Рон, — пусть подумает об ЭТОМ, пока задает свои гомофобно-параноидальные вопросы! — Что тебе надо от меня, Рон? — говорю я, отталкивая его от себя. — Иди наверх и трахни мозг Джимми и оставь МЕНЯ в покое, черт возьми! — Брайан, пожалуйста! — умоляет Синтия. — Не начинай ничего! — Это ты подал мне идею, — говорит Рон, улыбаясь, как чертова змея, — ты сказал мне вчера вечером… в моей комнате… — Рон бросает взгляд на Синтию, — что ты просто хотел пойти на шоу, поцеловать Реджиса и посмотреть, не взбесится ли он. Я только проверял воду для тебя. Так сказать. — Блядь! — говорю я. — Почему ты пытаешься выбить меня из игры, Рон? Ты хочешь, чтобы я все испортил? Если так, ты отлично справляешься с работой! — Брайан, успокойся. Тебе скоро нужно идти, — говорит Синтия, касаясь моей руки. — Я не трахаю тебе мозг, — говорит Рон. Сейчас он не улыбается, — я защищаю тебя. Как и всегда делал. Я забочусь о твоих интересах. И моих. Он снова наклоняется ко мне, и мне хочется отойти. Но я слушаю. Просто слушаю. — И я показываю тебе, что ты МОЖЕШЬ это сделать, несмотря ни на что. Не нужно бояться Реджиса и его идиотских вопросов. ТЫ здесь «Звезда». ТЫ единственный, кто имеет значение. Никто ничего у тебя не отнял, Брайан, даже если ты думаешь, что они это сделали, — шепчет он, — не те парни в Лондоне, которые трахнули тебя. Не Джимми и его нытье. Не студия и не их ложь. Так что выходи и будь «Звездой», как я и предназначил тебе. Для этого я тебя и создал. Вот кем ты ДОЛЖЕН быть. И тогда МЫ сможем послать их всех к черту, Брайан. Только мы вдвоем. Всегда. Я тупо смотрю на него. Понятия не имею, откуда взялся Рон и о чем он на самом деле думает. Или что ему на самом деле нужно. Неужели он думает, что пытается мне помочь? Или это просто еще один безумный способ отомстить мне? Я делаю еще один шаг назад от него. — Мне пора, — говорю я Рону, — не приходи сюда, когда шоу закончится. Я выхожу, и Синтия следует за мной. — Убедись, что он УШЕЛ! — Я никогда не УЙДУ, Брайан! Никогда! — кричит он мне вслед. — Никогда! И ты это помнишь! Выход в эфир — это гребаный антикульминационный момент после маленькой сцены в гримерной. Регис забывает задать вопрос о поцелуе. На самом деле, он вообще почти не задает мне вопросов и позволяет Келли взять все на себя. Она беременна, и у нее такая же детская лихорадка, как у всех беременных женщин, поэтому она в основном спрашивает меня о Гасе. Келли даже показывает одну из фотографий «Ярмарки тщеславия», на которой мы с Гасом слегка отредактированы, чтобы скрыть часть моего члена! И это в значительной степени занимает эфир. И я даже делаю пару упоминаний об «Олимпийце». Значит, я выполнил свою работу. В ту секунду, когда шоу заканчивается, Реджис раскалывается. Черт, я не виню этого парня. У меня тоже часто бывает такая реакция после конфронтации с Роном. Но Келли следует за мной со съемочной площадки туда, где стоят Синтия с Лесли. Они обе немного напряжены — Син, очевидно, посвятила Лесли в разгром гримерной, но Келли приветствует их, и она так оптимистична, что они расслабляются. Итак, минус еще одно шоу. — Брайан, — говорит Келли, останавливая меня, когда Синтия и Лесли поднимаются наверх, чтобы встретиться с Джимми перед интервью в «Виде», — я знаю, что ты сегодня нервничал. — Ты и половины не знаешь. — Нет, знаю, — говорит она, — я кое-что слышала о том, что произошло до того, как ты вышел. С Реджисом. Мой помощник рассказал во время первого перерыва. — Это было прискорбно, — я оглядываюсь, но понятия не имею, куда делся Рон. Вернулся в Лос-Анджелес, надеюсь, — режиссер моего фильма немного… защищается по поводу предмета. И нам обоим надоело отвечать на одни и те же вопросы… ну, ты понимаешь, что я имею в виду. — Учитывая тему фильма, вопросы про геев не слишком удивительны, — отвечает Келли, — а бедному Реджису совершенно не комфортно говорить о таких серьезных проблемах, особенно сексуальных. Ему нужно превратить все в шутку, чтобы скрыть свое смущение. Он нормальный парень, — она наклоняет голову, — я уверена, что тебе уже приходилось сталкиваться с этим раньше, Брайан. И твоему парню тоже. Он должен научиться не воспринимать эти телевизионные вещи так серьезно. В конце концов, он снял важный фильм, и ты в нем великолепен. Я видела предварительный просмотр на днях в рамках подготовки к вашему появлению. Вы оба должны быть очень горды. Я смотрю на эту женщину сверху вниз. Я должен был догадаться, что она будет знать счет. Она может хихикать, как малышка, но она не дура. — Это так очевидно, да? — говорю я. — Не совсем. Но, в отличие от Реджиса, я добросовестно читаю колонки сплетен! В конце концов, это вроде как моя работа, когда знаменитости приходят на это шоу. И скрытые вещи не так уж трудно понять, — она безмятежно улыбается. — Отлично, — отвечаю я, — Рон мог бы с таким же успехом просто купить полную страницу в «Variety». Но я понимаю, что, несмотря ни на прикрытие студии и воображаемую паранойю Рона и Джимми, реклама на всю страницу на самом деле не нужна. Не для тех, кто даже в полусне. — Разве это имеет значение? Если люди знают, что ты гей? — спрашивает она. — Для тебя, я имею в виду? — Нет, — честно отвечаю я, — вовсе нет. Но, по-видимому, это имеет значение для других людей. Как в студии Terra Nova. И как весь Голливудский Истеблишмент! — Твой сын? — Ну, поскольку Гасу всего два года… Но нет, это не имеет значения. Я бы никогда не стал скрывать тот факт, что я педик от моих детей. Это бессмысленно, не так ли? Келли пожимает плечами. — А его мама? — Она моя старая подруга по колледжу, и она тоже лесбиянка. Дело в том, что я всегда был открыт — кроме как в прищуренных глазах Сильных Мира сего. Было бы таким облегчением, если бы мне не приходилось ходить на эти шоу и отвечать на одни и те же проклятые вопросы… — я делаю паузу, — я просто хочу покончить с этими выступлениями. А после выхода фильма… — я вздыхаю, — в любом случае, спасибо, что спасла мою задницу там. — Нет проблем, Брайан, — Келли похлопывает меня по плечу, — удачи с фильмом и всем остальным. Это публичные качели. «Олимпиец» станет огромным хитом. Так что скажи своему парню-режиссеру, чтобы он принял таблетку и расслабился! — Это будет тот еще день, — говорю я, — когда Рон расслабится. И на самом деле мы с Роном не… Но она уже двинулась в сторону своей гардеробной. Последнее, что ей нужно услышать, это подробное объяснение моей сложной личной жизни. — Еще раз спасибо, — говорю я ей вслед. Она слегка машет мне рукой. — И удачи с новорожденным. А потом я поднимаюсь наверх, чтобы найти Синтию и столкнуться со следующей катастрофой в моем напряженном, напряженном графике. *Американизм (АМЕРИКАНИЗМЫ — слова и выражения, заимствованные из американского варианта английского языка, напр. в русском языке «гангстер»). 1) Политический деятель, устраивающий себе зарубежные турне за казенный счет (якобы для сбора информации). 2) Любитель поездок «на халяву».