Квир-теории

Глава сто шестнадцатая НАИЗНАНКУ Краткое содержание: Брайан и Джастин готовятся к поездке в Лондон. Декабрь 2002 года. Часть первая Джастин — Привет, Джастин! Помнишь меня? — Конечно, — говорю я, — Пенни. Как дела? Я как раз заканчиваю свою последнюю стирку. Завтра мы с Брайаном уезжаем в Лондон, и я хочу убедиться, что у нас много чистого белья! — Стираю, как обычно, в прачечной! — смеется она, вываливая на пол огромную кучу одежды. — Как твои дела? — О, — небрежно говорю я, — ничего особенного. На день рождения мне подарили машину. — Круто! — отвечает она, широко раскрыв глаза. — Что за машина? — «PT Cruiser». С деревянной обшивкой, — и я не могу перестать улыбаться, думая об этом. Пенни улыбается в ответ. — Мне нравится! Должно быть весело ездить на ней! И с Днем рождения! Пенни начинает перебирать белье. Так много женского нижнего белья — бюстгальтеры, трусики и все такое. — Спасибо, — отвечаю я, — на самом деле мой день рождения только завтра, но машина была своего рода ранним подарком. Я начинаю говорить что-то о поездке в Лондон, но потом останавливаю себя. — Должно быть, приятно получать такие хорошие подарки! Это был твой красавчик-актер? — Да, он, — признаю я. — Значит, у него все в порядке с актерской игрой. Неплохо, парень! — хихикает она. — Эй, кстати об актерах, знаешь что? — Хм? — Ты видел новый фильм «Олимпиец»? Ты должен был его видеть! В конце концов, ты гей! Я начинаю чувствовать себя немного неловко. — И что с этого? — Если бы ты приехал и провел немного времени у бассейна, ты бы знал ВСЮ грязь, Джастин! Я была внизу сегодня днем, и моя подруга Донна, она живет на другой стороне комплекса, сказала, что ее подруга Моника утверждает, что видела Брайана Кинни, звезду «Олимпийца», в ЭТОМ жилом комплексе! И еще одна девушка, Лиза, сказала, что ей тоже показалось, что она его видела! Ты знаешь, кого я имею в виду? Такой высокий, невероятно симпатичный парень, который играет бегуна? Я сглатываю. — Наверное. — Только не говори мне, что ты действительно не видел «Олимпийца»? — восклицает она. — Ради всего святого, этот парень похитит тебя! Этот фильм горячее, чем горячий! Сексуальные сцены… я никогда не думала, что буду так возбуждена, наблюдая за парой парней, занимающихся этим, но, черт возьми! Ты просто полностью влюбляешься в этого актера, и я серьезно! Ты можешь присоединиться к нашему патрулю Кинни! — Вашему… чему? — говорю я, чувствуя холод во всем теле. — Ну, — доверительно говорит Пенни, — Донна говорит, что любой, кто заметит Брайана Кинни, будет должен просигнализировать по мобильному телефону, и тогда мы ВСЕ сможем прибежать и увидеть его! Лиза говорит, что, по ее мнению, он живет где-то в этом комплексе, но я не могу представить, что кинозвезда будет жить в ЭТОМ месте. Донна согласна со мной. Она думает, что, может быть, он встречается с кем-то, кто живет ЗДЕСЬ! В этом районе обитает много типа актрис и моделей, потому что он находится недалеко от пляжа и не слишком далеко от студии в Вествуде и тому подобное, так что, думаю, вполне логично, что у него здесь есть девушка. — Да, возможно. Я открываю сушилку, молясь, чтобы моя последняя загрузка была закончена. Но осталось еще несколько минут. Блядь. — И дело не только в этом комплексе. Пара парней, Лизиных приятелей, которые учатся в здешней школе утверждают, что видели, как Брайан Кинни покупал туалетную бумагу в круглосуточном магазине прямо у пристани для яхт! Разве это не смешно? Он САМ покупает себе туалетную бумагу! — Да, — отвечаю я, — это смешно. — Я ничего не понимаю в компьютерах или о чем-то еще, но Донна понимает, и она нашла веб-сайт, — продолжает Пенни, — он называется «Соединение Кинни». Это в Англии, потому что он там большая звезда и снимался в другом популярном фильме об одной рок-звезде под названием «Хаммерсмит», но он еще не дошел сюда. Во всяком случае, Донна написала по электронной почте девушке, которая управляет ЭТИМ сайтом в Англии, Бриджит, и она очень обрадовалась наблюдениям и попросила нас держать ее в курсе событий по любой информации, которую мы выяснили, и любой грязи о том, с кем он мог встречаться. И Бриджит рассказала Донне, что будет публиковать информацию на своих веб-страницах! А также любые фотографии, которые мы сделаем с ним. Особенно она хотела, чтобы мы попытались взять у него автограф и отсканировали его, потому что он почти никогда не дает автографов, так что для нас это было бы настоящим переворотом. Разве это не здорово? — Да, здорово, — говорю я, чувствуя, что начинаю блядски паниковать! — И Бриджит связала Донну с другим британским сайтом, «Прекрасным Брайаном», который в основном состоит из фотографий, статей и прочем о Брайане Кинни. Донна пригласила нас в свою квартиру, и мы все смотрели его. Этот первый сайт, много сплетен и личной информации, но этот сайт в основном состоит из великолепных фотографий этого парня, на некоторых из них он практически голый! Я серьезно, Джастин, за него можно УМЕРЕТЬ! — Я в этом не сомневаюсь, — говорю я. Теперь у меня совсем пересохло в горле. — Донна подумывает о том, чтобы создать свой собственный сайт и сделать нечто под названием веб-кольцо, чтобы связать с Британскими сайтами. Она уверена, что скоро будет ГОРАЗДО больше фанатских вещей. Я имею в виду, что фильм только что вышел здесь, а в Интернете уже есть куча материала, — Пенни начинает перебирать блузки и заправляет вторую машину, — разве это не было бы приключением, если бы мы увидели настоящую кинозвезду здесь, в этом комплексе! Интересно, кого он навещает? — Я действительно не знаю, — отвечаю я. Слава богу, Пенни не видела, или не помнит «Ярмарку тщеславия» выпуск с Брайаном на обложке! Потому что в этом журнале повсюду МОИ фотографии с Брайаном. И если она или любая из тех других девушек хорошенько посмотрят на ЭТО, то они поймут кого именно Брайан Кинни «навещает» в этом комплексе. И кто именно мой парень-актер! Моя сушилка наконец-то отключается. Одежда все еще немного влажная, но я все равно хватаю ее и засовываю в пластиковую корзину. Мне нужно подняться наверх и рассказать об этом Брайану! — Мне нужно идти. — Эй, Джастин! — зовет Пенни, когда я выхожу из прачечной, — возьми номер моего мобильного телефона, вдруг ты увидишь Брайана Кинни? Тогда можешь позвонить мне! — Я возьму его позже, Пенни. Я сейчас немного тороплюсь! Что является преуменьшением ебаного миллениума! Если это не убедит Брайана в том, что нам нужно валить отсюда, я не знаю, что будет! — Брайан! — кричу я, врываясь в дверь. — Ну, я все гадал, почему ты так долго, — говорит Брайан. Он стоит в гостиной, одетый в ничего, кроме его черных 501-х, — я собирал вещи для поездки, но мне стало скучно. Иди сюда. — Брайан, мне нужно тебе кое-что сказать. Прямо сейчас. — Поставь эту дурацкую корзину для белья, Солнышко. Если у нас не хватит чистой одежды, я просто куплю нам новую, когда мы доберемся до Англии. Это половина удовольствия от путешествия! Наполнить пустой чемодан! Он забирает корзину из моих рук и бросает ее на пол. Затем хватает меня и начинает подталкивать к дивану. Он утыкается лицом мне в шею и начинает покусывать ее. — Брайан, это очень важно! — Как И ЭТО! — я чувствую, как его член напрягается под черными джинсами. — Я хочу… Давай поиграем в «подбери девственника под уличным фонарем» — это мое любимое, и я надеюсь, что и твое тоже. Мы можем пересмотреть несколько наших «величайших хитов»! — говорит он, снимая с меня штаны. — Брайан, послушай меня! — умоляю я. — В этом жилом комплексе есть группа женщин, которые думают, что ты сексуальный, и они ПРЕСЛЕДУЮТ тебя! — Ладно, это может быть горячо, — говорит он, стягивая мою футболку через голову, — но вместо этого мы могли бы представить группу молодых белокурых парней с великолепными задницами? — Брайан! У этих женщин есть мобильные телефоны, и они охотятся на тебя! Они публикуют сообщения о наблюдениях за тобой в интернете! Есть сайты, на которых уже есть вся информация о тебе! И фотографии тоже! МНОГО фотографий! Брайан останавливается и хмурится. — Ты ведь не валяешь дурака, правда? — НЕТ! — говорю я. — Я серьезно. Та девушка Пенни, с которой я разговаривал в прачечной, рассказала мне об этом. Некоторые из этих женщин видели, как ты приходил и уходил отсюда, и они попытаются сфотографировать тебя и разместить в Интернете! Пенни спросила меня, не хочу ли я присоединиться к их «Патрулю Кинни»! — Что ЭТО, черт возьми, ТАКОЕ? — Так они себя называют! Группа наблюдает за тобой, Брайан! Они думают, что ты действительно горячая штучка! Если одна из них увидит тебя, она должна активировать линию оповещения по сотовому телефону, и тогда они ВСЕ сбегутся! — предупреждаю я его. — Они уже связаны с кучей женщин в Англии, которые тоже фанатки Брайана Кинни! — Господи Иисусе! — недоверчиво восклицает Брайан. — Фанаты! Джимми предупреждал меня об этом, но я проигнорировал его. — Брайан, мне действительно страшно! Пенни хорошая девушка и все такое, и я уверен, что эти женщины хотят добра и никогда бы не причинили тебе вреда, но ты никогда не знаешь, кто еще может преследовать тебя! Слишком легко найти тебя здесь и добраться до тебя! — Добраться до меня? — усмехается он. — За что? Я сжимаю его руку. — За то, кто ты есть, Брайан! Вдруг кто-то, кто ненавидит педиков и увидит «Олимпийца»! Кто-то, кто, возможно, решит прийти за ТОБОЙ! И превратить концовку фильма в реальность! Да, сейчас это мой самый большой страх. То, о чем мне снятся кошмары. То, что заставило меня покинуть показ в ночь премьеры. Что кто-то решит стрелять в Брайан, совсем как в фильме. — Блядь, — шепчет Брайан, садясь на диван и проводя рукой по волосам, — похоже, что мы зря распаковались здесь! — Какое это имеет значение? Мы должны найти более безопасное место, чем эта квартира, — настаиваю я, — я ненавижу быть параноиком, но не перестаю думать о… о… И тут мой голос срывается. Потому что внезапно у меня в голове возник еще один ужасный образ. Снова кто-то идет с бейсбольной битой. За исключением того, что на этот раз за Брайаном. Я так ясно вижу это в своем сознании. Брайан видит, как я съеживаюсь. Он притягивает меня к себе и обнимает. — Не волнуйся, когда вернемся из Англии, мы найдем что-нибудь еще. Мы можем переехать к Диане, если понадобится. У нее есть две спальни в квартире, и я уверен, что она позволит нам переночевать у нее. Мы вернемся к старому доброму Армани. Тебе это понравится, Джастин. Я знал, когда мы оставили его у Дианы, что каким-то образом мы снова окажемся с этой дворняжкой в постели! — Брайан тычет меня и пытается рассмешить, но я просто не могу. Затем он становится серьезным. — Ты прав, здесь недостаточно охраны. Но я не за себя беспокоюсь, Джастин… за тебя. Не хочу, чтобы кто-то беспокоил тебя из-за того, что ты живешь здесь, иначе мне было бы наплевать. — Но, Брайан, тебе не должно быть все равно! Ты должен быть осторожным! Никогда не знаешь, какие сумасшедшие люди вокруг! Подумай о Джоне Ленноне! Я вспоминаю о том, как стою с Брайаном на Земляничных полях, на мемориале в Центральном парке, напротив того места, где Леннон был застрелен сумасшедшим фанатом. — Джимми любит своих поклонников и всегда на публике, но обрати внимание на ту безопасность, которую он организовал в своем доме! Ты не можешь просто подойти к двери или последовать за ним к его машине! Он знает, что безопасность важна. Поговори с ним. Поговори с кем-то в студии! Пожалуйста! — Я займусь этим. Как только мы вернемся из Лондона, — Брайан оглядывается. — И, кстати… нам еще нужно закончить сборы. — Ты же сказал, что мы можем купить новую одежду, когда приедем туда? — Ну, может быть, мы просто соберем вещи на полпути. Ладно? — он встает и поднимает меня на ноги. Затем поднимает корзину для белья и толкает ее мне в руки, — и в то же время… вот идет Маленькая Красная Шапочка, у нее корзина с бельем… — У нее были вкусности, Брайан, а не белье. — Еще лучше. И пока она идет в спальню со своими вкусностями, она встречает Большого Плохого Волка… — Мне кажется, я знаю, чем закончится эта сказка. — Тогда чего же ты ждешь? — говорит он, подталкивая меня в спальню. — Большой Плохой Волк хочет этих вкусностей. Сейчас же. *** — Джимми, какого хрена ты всегда звонишь в такую рань со своим дерьмом? — сучится Брайан в телефон. Он корчит мне рожу. — Да! Мы готовы к отправке. Мы упакованы и готовы! Но нам сказали, что мы прибудем в час ночи. Да, я знаю, Джимми. Хорошо. Мы будем готовы. Брайан захлопывает мобильник и бросает его на кухонный стол. — Джимми и свита прибывают, чтобы забрать нас ровно через 5 минут. — Но, Брайан, еще даже нет половины двенадцатого! Я закончил собирать вещи, но должен признать, что наш продолжительный трах-День рождения, который начался в постели, перешел в душ и закончился у раковины в ванной, немного помешал нашему прогрессу в одевании. — Ты слышал, как я разговаривал по телефону с Джимми, мистер Цепкая Заднепроходная кинозвезда сам по себе, блядь, расписание! Брайан начинает застегивать рубашку, а я иду в спальню и выношу свой чемодан. Мои волосы все еще влажные после душа, поэтому я иду в ванную и беру полотенце. — Я думаю, что мне нужна стрижка, Брайан. Тебе не кажется, что они слишком длинные? Он подходит и начинает растирать мне голову полотенцем. — Нет, я не думаю, что они слишком длинные. Мне нравится эта длина. Это сексуально. Кроме того, я могу держаться за них, пока трахаю тебя. — Брайан, ты действительно гребаная свинья! — Я знаю. Разве я когда-нибудь отрицал это? За исключением того, что теперь трахаю только ОДНОГО маленького поросенка, а не всю ферму, — ухмыляется он. Я вырываю полотенце из его рук. — И ты не против? Правда? — я должен спросить, потому что я иногда реально удивляюсь. — Пока я получаю хорошее обслуживание, не вижу причин менять свой телефонный план, спасибо, сэр. — Я серьезно, Брайан. — И я тоже, — говорит он, и я знаю, что больше ничего от него не добьюсь. Телефон звонит снова, и Брайан берет трубку. — Дай нам еще 5 минут, Джимми! Да, я знаю, что ты на парковке. Блядь, дай мне надеть рубашку! — Брайан закрывает телефон. — Господи! Я с самого начала не хотел быть на этой фотосессии. Это, блядь, гигантская заноза в заднице! — Это большая честь, Брайан. Обложка «Ярмарки тщеславия», — напоминаю я ему. — На случай, если ты забыл, — фыркает Брайан, — я уже был на обложке «Ярмарки тщеславия»! И моя задница была в центре внимания. Такое важное, блядь, дело! Брайан поднимает два самых больших чемодана и несет их к «БМВ» Джимми, а я следую за ним с двумя сумками поменьше. Джимми видит нас и выходит, открывая багажник. Тесс, Энни и мать Тесс — миссис Ролдони, тоже в машине. Энни машет мне, пока мы загружаем багажник, который уже набит багажом Джимми и Тесс. Затем мы возвращаемся наверх и берем оставшиеся сумки и пальто. Мы сядем на самолет в Лондон, как только Брайан и Джимми закончат эту большую фотосессию. Студия зафрахтовала самолет, чтобы доставить нас в Англию. — Как мы все поместимся в твоей машине, Джим? — спрашивает Брайан. — Это просто смешно! Я вызову такси. — Здесь полно места, Брай! Уютно, уютно! — говорит Джимми. — К ЧЕРТУ ВСЕ ЭТО, Джим! — Кроме того, я должен был взять с собой мать Тесс, — рассуждает Джимми, — она останется с Энни, пока мы в Лондоне и отвезет Энни домой на «БМВ» после того, как мы взлетим. Так что тебе просто придется отдать должное, Брай. Если бы твоя задница не была такой большой, — шутит Джимми, — тебе было бы легче приспособиться! Пока Брайан и Джимми спорят, я продолжаю осматривать здания. Теперь я стал АБСОЛЮТНЫМ параноиком. Две кинозвезды стоят на стоянке нашего невзрачного жилого комплекса средь бела дня воскресным утром, споря друг с другом, а я ищу «Патруль Кинни» и их камеры, записывающие все это! — Давайте уже поедем, хорошо? — настаиваю я. И, наконец, мы все садимся в машину: Джимми, Тесс и Энни на переднем сиденье, а мы с Брайаном и мамой Тесс втиснулись сзади. «БМВ» — большая машина, но она все равно маловата для нас. С миссис Ролдони я был гораздо дружелюбнее, чем ожидал. Съемки «Ярмарки тщеславия» проходят в Калвер-Сити, в студии Калвера, Звуковая сцена 12. Стилисты и установка почти падают, когда мы входим более чем на полчаса раньше. Давайте посмотрим правде в глаза — в студии никого нет. Голливуд никуда не торопится! Кроме Джимми Харди! Он готов к работе, когда никого другого еще нет. Некоторые помощники немедленно бегут за водой и приносят стулья для Тесс и ее мамы. Мы с Энни стоим в стороне, пока стилисты и парикмахеры гоняют Брайана и Джимми по разным трейлерам, чтобы одеть их для съемок. — У тебя был хороший день рождения? — спрашивает Энни. — До сих пор, — отвечаю я, — спасибо за открытку, Энни. Я ценю это. — Мне понравился твой PT Cruiser. Спасибо, что приехал и прокатил меня на нем. — И я определенно хочу снова покататься верхом. Я не такой хороший наездник, как ты, но я работаю над этим! Энни смеется. — У тебя все в порядке, Джастин. Но тебе нужно поработать над посадкой! — Энни игриво улыбается мне и проводит пальцем по моей задней части, — я принесла свою книгу для автографов, — говорит Энни, — хочу получить подпись Брэда Питта. И любого другого, кто подпишет, тоже. — Я уверен, что они все подпишут, — говорю я, — кто откажется дать автограф дочери Джимми Харди? — А ты дашь мне автограф? — Я? — удивленно говорю я, когда она протягивает мне свою книгу для автографов и ручку, — почему ты хочешь мой автограф, Энни? Ее книга уже полна множества известных подписей. — Только потому, что ты мне нравишься. И никогда не знаешь наверняка, Джастин. В прошлом году я попросила автограф Брайана, когда мы были на Гавайях, а тогда он не был известным, но теперь ОН кинозвезда! Все девочки в моей школе думают, что он ОЧЕНЬ сексуальный! Так что в следующем году, может быть, ты тоже станешь кинозвездой! — Ну, у меня есть примерно минутная сцена в «Хаммерсмите», в той картине, в которой Брайан снимался в Англии прошлым летом, — признаюсь я. И тогда я думаю, что бы отдал «Патруль Кинни», чтобы заполучить в свои руки книгу Энни с автографами! — Видишь? Это только начало! В первом фильме мой отец играл труп, лежащий на улице. Все должны начинать где-нибудь, Джастин, — со знанием дела говорит Энни. Она истинное дитя Голливуда. Но я думаю, она права — каждый должен с чего-то начинать. И кто бы мог подумать год назад, что Брайан станет звездой популярного фильма. Не сам Брайан, конечно! Как раз в этот момент входит Джек Николсон, а через несколько минут за ним следует Том Круз, и сним двое детей. Круз и Николсон беседуют друг с другом в течение нескольких минут, а затем подходят и приветствуют Тесс. Мы с Энни стоим в тени и наблюдаем за этими крупнейшими звездами мужского пола в мире. Голливуд выходит на сцену и готовится сделать классическую фотографию для специального выпуска «Голливудской ярмарки тщеславия». Том Круз начинает соревнование в стойке на руках со своим сыном и парой членов съемочной группы. Брэд Питт и Мэтт Деймон входят и направляются к своим трейлерам, вскоре после них Сэмюэл Л. Джексон, Хью Грант и Деннис Куэйд. Входит Харрисон Форд, и я думаю о Брайане и Майкле, они говорили о том, что ходили на все фильмы об Индиане Джонсе, когда были детьми, и возбуждались из-за него. Потом вижу Джуда Лоу, Эда Нортона и, наконец, Эвана Макгрегора. Я пожалел, что не принес МОЮ книгу для автографов, потому что он ГОРЯЧИЙ! Фотограф, Энни Лейбовиц, начинает совещаться со своими помощниками о позициях тех актеров, с которыми накануне разобрались дублеры. Брайан сказал мне, что это было похоже на международную встречу на высшем уровне, и это просто для того, чтобы все скоординировались для этой съемки. Все графики должны были быть оговорены, и звезды не хотели брать на себя обязательства, пока не услышат, кто еще там будет и что-то в этом роде. Брайан довольно откровенно сказал мне, что Джимми отказался быть на фотографии, если Брайана на ней не будет. Брайан — не совсем имя нарицательное, даже если его и назвали «Прорывом» 2002 года по результатам Национального совета по обзору. «Олимпийец» был назван третьим лучшим фильмом года, а это, по словам Джимми, является хорошим предзнаменованием новых номинаций и наград в будущем, к тому же два лучших фильма в списке были очень бюджетными, громкими блокбастерами. Но «Ярмарка тщеславия» ДОЛЖНА БЫЛА снять Джимми Харди, и поэтому Брайан оказался на снимке со всеми этими громкими именами. Интересно будет посмотреть, куда они его поместят. Может быть, он застрянет между Джудом Лоу и Эваном Макгрегором — я уверен, что Брайан не будет возражать ПРОТИВ ЭТОГО! Джимми выходит из своего трейлера в черных брюках, жилете и белой рубашке, в то время как Том Круз в джинсах и футболке, на Николсоне костюм и его вездесущие солнцезащитные очки, и он пыхтит большой сигарой. Ассистенты фотографа начинают расставлять актеров, некоторые сидят, а некоторые стоят, и в определенном порядке. Они усаживают Джимми на землю впереди, в дальнем левом углу. Это, очевидно, позиция номер один для «Самого влиятельного актера в Голливуде» с Томом Крузом позади, рядом на стуле сидит Джек Николсон, рядом с ним — Брэд Питт, прислонившийся к стулу Николсона, и Харрисон Форд, стоящий позади всех. Они составят первую панель макета передней обложки. Другие актеры расположились справа от этой первой группы, образуя «внутренние панели раскладушки», объясняет фотограф Энни Лейбовиц Тесс и ее матери. Но один человека по-прежнему не хватает. — Брайан! — кричит Джимми. — Тащи свою идеальную задницу сюда на дубль! И парочка актеров хихикает. Николсон качает головой. А вот и Брайан, выскакивающий из трейлера и спорящий с кем-то, как обычно. БОльшая часть актеров в одежде, предоставленной журналом, но я знаю, Брайан надеялся, что сможет просто надеть свои собственные джинсы и рубашку, но у стилиста другие идеи. Стилист, гей с бритой головой и испуганным выражением лица, трусит рядом с ним, и что-то шепчет. А Брайан продолжает повторять: — Ни за что, черт возьми! Брайан босиком и в красной шелковой рубашке, которая расстегнута, полностью обнажая его грудь… и его сердечный амулет, который он носит не снимая. И на нем что-то вроде пары кожаных штанов, которые так низко сидят на бедрах, что практически показывают его член. Что на самом деле было бы излишним, потому что штаны так, блядь, обтягивают бедра, что вы уже можете видеть каждую деталь его члена. Часто говорят, что Эван Макгрегор — один из «самых больших» людей в Голливуде, но он долго смотрит на Брайана в этих штанах, а затем отворачивается, явно уступая трон. — Я не могу это надеть! — говорит Брайан Джимми. Брайан показывает на бедного стилиста. — Скажи этому парню, чтобы он забыл об этом! — Я думаю, это ТЫ, Брайан, — говорит Джимми, поднимая брови. — Ну, это уж точно не Я, — говорит Николсон со странной ухмылкой. — По-моему, он выглядит сексуально! — шепчет мне Энни. — Он знает. Но Брайан хочет выглядеть «серьезным актером», а не секс-символом. Энни пожимает плечами. — Мой папа — «серьезный актер», и он отдал бы свое левое яйцо, чтобы стать секс-символом. — Энни! — Это правда, Джастин. Держу пари, все эти парни мечтают быть такими же горячими, как Брайан! — преданно говорит она. Затем Джимми усугубляет проблему, настаивая на том, чтобы Брайан стоял прямо за ним, эффективно выдвигая Брайана на первое место в дальнем левом углу снимка, на ту часть фотографии, которая будет центральной обложкой «Ярмарки тщеславия». Можно сказать, что некоторые актеры не слишком довольны этим, но никто не собирается спорить с Джимми Харди. И именно туда помещают Брайана с голой грудью и практически спадающими кожаными штанами. И Энни права — они все могут только мечтать быть такими же горячими, как Брайан. Как только все оказываются на местах, настоящая съемка занимает всего несколько минут. Пара рук двигается и головы наклонены, и Лейбовиц просит всех выглядеть задумчивыми, или бодрыми, или злыми, или что там требует их имидж. Брайан выглядит в основном раздраженным, но я думаю, что это ЕГО имидж, так что это работает. А потом их снимают. Делают еще пару снимков, для подстраховки. И все кончается, все возвращаются в трейлеры, чтобы переодеться в свою одежду. Но Брайан идет прямо ко мне. — Это было чертовски неловко! Я выглядел как осел перед всеми этими парнями! Господи, я хотел убить этого гребаного стилиста! — затем он поднимает глаза и видит Энни. — Извини, — говорит он. Энни закатывает глаза. — Я слышала и похуже, поверь мне! Кроме того, ты выглядишь очень сексуально, Брайан! И она направляется за автографом к Брэду Питту, прежде чем он покинет съемочную площадку. — Энни права. Ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО выглядишь сексуально, — говорю я ему. У меня есть сильное желание засунуть руку в эти кожаные штаны, — этот стилист, безусловно, знает, как надеть одежду на сексуального педика! Или как НЕ надевать на него одежду. — Ну да, — ворчит он. — Тебе лучше переодеться. Нам скоро нужно ехать в аэропорт. — Это частный чартер, Солнышко. Они не улетят без меня и Джимми. Ты думаешь, студия пошла на все эти расходы, чтобы Рон мог полететь в Лондон один? Я беру Брайана за руку. — Будет так странно лететь с Роном. Он все еще не разговаривал с тобой о… том парне. Или о том, что случилось с Кармел и ее матерью. И он не спрашивал об Армани. Это безумие, Брайан. — Я рассказал Айви обо всем, что произошло той ночью. Даже об этом чертовом хастлере. Предполагаю, что она передала информацию Рону. Если он не хочет признавать это, это ЕГО гребаная проблема, а не наша, Джастин. Но я НЕ позволю этому испортить нашу поездку в Лондон! ЭТА поездка пройдет без каких-либо ебаных заминок! И я имею в виду дословно! — объявляет Брайан. — Только одна вещь сделает ее идеальной, — говорю я. — Что это? — Если тебе позволят надеть этот наряд в самолете. Брайан громко смеется. Двое помощников оборачиваются и смотрят на нас. — Я не думаю, что буду носить все это долго в таком случае. — Ну и что? Это долгий, скучный перелет из Лос-Анджелеса в Лондон. Если ты понимаешь, что я имею в виду, — говорю я, — а ты сегодня утром он не закончил дарить мне подарок на день рождения. Нас прервал телефонный звонок. Помнишь? Брайан вздыхает. — Помню! Но я думаю, что твое двадцатилетие будет особым в программе членства в «Mile High Клубе», наконец-то. — Именно на это я и надеялся. И я надеюсь, что старый Рон услышит каждый стон и звук! — А как насчет Джимми и Тесс? — Может быть, они вдохновятся и возродят свои отношения. Таким образом, мы окажем им услугу. Что-то вроде помощи в браке. — Да, и мы сделаем намного больше, чем ЭТО, — Брайан хватает меня за задницу и сжимает ее, — давай начнем. Как ты и сказал, нам еще предстоит долгое путешествие. Мы сделаем это выступление памятным в честь того, что ТЫ больше не будешь капризным подростком, — говорит Брайан, — ЭТО определенно достижение для празднования! — Может, я больше и не подросток, Брайан, но я всегда буду ТВОИМ пизденышем. — Да, — отвечает он, — я знаю. И он улыбается. Часть вторая Краткое содержание: Брайан и Джастин приезжают в Лондон на премьеру «Олимпийца», и их встречает сюрприз. Лондон, декабрь 2002 года. — Но Брайан… это важно! — говорит голос, прорывающийся сквозь мой глубокий сон. — Что, Джимми? «Поиграть в игру»? Вот что так важно? — Да, Брай, это так. Потому что начинается сезон наград, и ты получил БОЛЬШОЙ подарок прямо из коробки. «Национальный совет по обзору Прорыв года». ЭТО очень важно, Брайан, признаешь ты это или нет. — Национальный совет по обзору? Что ЭТО за хрень, Джим? Два парня сидят где-то в комнате с миской попкорна? — Я не знаю, и мне все равно, Брай. Тебе может быть наплевать, но это важно. Другие критики и избиратели премии обращают внимание на подобные вещи. Они получат твое имя в списках номинантов. Я бы догнал, покалечил и убил, чтобы получить такую честь с моим первым фильмом. Вместо этого мне потребовалось восемь лет, чтобы получить первую вшивую номинацию, а затем еще пять, чтобы получить настоящую награду, и все это время я надрывал свою задницу! — Ты слишком стараешься и слишком заботишься о том, что думают другие, Джимми. — Ты прав. Мне не все равно. Потому что именно в этом и заключается суть нашего бизнеса. ОБМАН. Господи, Брайан! Ты работал в рекламе. Ты же знаешь, как это работает! — Да, Джимми. И поскольку я занимался рекламой, я знаю, что все это чушь собачья, пустые образы, заставляющие людей ДУМАТЬ, ЧТО что-то здорово, независимо от того, так это или нет. Видишь ли, у меня нет никаких иллюзий насчет моего таланта. Вообще никаких. Я слышу, как Джимми вздыхает. — Давай не будем начинать ВСЕ сначала, Брай. Возможно, ты не веришь в свой собственный талант, но многие другие люди верят, в том числе и Я! Но если ты не хочешь думать о своей собственной карьере, то подумай о картине. Подумай о том, что «Олимпийца» ДОЛЖНЫ увидеть много людей и признать важным фильмом. Разве ты не можешь посмотреть на это с другой стороны? Теперь Брайан тоже вздыхает. — Может быть, Джимми, — говорит он, — может быть. Дальше я не слышу этого разговора, потому что все еще наполовину сплю, лежа головой на коленях Брайана, мы расслабляемся на большом диване в главном салоне самолета, зафрахтованного студией Terra Nova, чтобы отвезти Брайана, Джимми и Рона в Лондон на премьеру «Олимпийца». Я думал, что первый класс на Trans-Con Airways, когда мы летели в Англию, был потрясающим, но это похоже на поездку в городском автобусе! Джимми говорит, что этот самолет принадлежал управляющей компании, которая специализировалась на рок-группах в 1980-х годах и затем на корпоративных бизнес-поездках в 1990-х годах, поэтому он имеет полностью укомплектованный бар, широкоэкранный телевизор и огромный выбор видео, плюс полный спальный гарнитур с двуспальной кроватью в задней части самолета. Мы с Брайаном уже вернулись из спальни, как вы можете себе представить. И клуб «Mile High» получил нового члена — трижды! В первый раз Брайан трахал меня сзади на кровати, когда самолет попал в зону турбулентности. Господи! Брайан врезался в меня в тот момент, когда весь самолет затрясся, и мне показалось, что у меня сейчас снесет крышу! Затем, во второй раз, когда я закинул ноги за уши, и снова Брайан яростно трахал меня, и как раз перед тем, как кончить, он закричал: «Нам не помешало бы немного турбулентности прямо сейчас! Хорошо, капитан?» И я начал так сильно смеяться, что я практически сбил нас обоих с кровати! Так что нам, конечно, пришлось трахнуться еще раз! Рон сходил в спальню и проспал час между двумя нашими сеансами, и теперь Тесс ушла туда, отдохнуть перед нашим прилетом в Лондон. Я так устал, что сразу же заснул на коленях у Брайана, и он, должно быть, тоже устал. Это действительно был долгий, долгий путь из Лос-Анджелеса. Как бы мне ни хотелось послушать, как Брайан и Джимми обсуждают в миллионный раз апатию Брайана по поводу того, чтобы продвигать номинации на премию, мне действительно нужно в туалет. Поэтому я поворачиваюсь на коленях у Брайана, потягиваюсь и сажусь, зевая. Чувствую, как Брайан напряженно реагирует на мое движение, и мне интересно, сможем ли мы вернуться в ту спальню еще раз, прежде чем приземлимся. — Привет, Голубая крошка, — ухмыляется Джимми, — хорошо выспался? — К счастью, — говорит Брайан, прежде чем я успеваю ответить, — ему не нужен дополнительный сон, чтобы оставаться красивым. В отличие от НАС. И я улыбаюсь, когда Брайан называет меня красивым, особенно при Джимми. Джимми фыркает. — Да, тебе нужна БОЛЬШАЯ помощь в ЭТОМ деле, Гламурный Мальчик, — затем Джимми радостно хихикает, — подожди, пока выйдет обложка «Ярмарки тщеславия», Брай! Это будет здорово! ВСЕ остальные были ТАК взбешены. Это было чудесно! — Ты, блядь, это спланировал, правда Джим? Чтобы я выглядел как какой-нибудь симпатичный мальчик-примадонна? — Брайан гладит меня по руке, когда я прижимаюсь к нему. — Нет, — отвечает Джимми, — чтобы убедиться, что ТЫ на ОБЛОЖКЕ, там, где тебе и место, а не на внутренней стороне сгиба рядом с каким-то ничтожеством! Брайан фыркает от этой идеи. — Вряд ли я назвал бы Эвана Макгрегора ничтожеством, Джим. Я даже не хотел быть на той съемке с самого начала, но тебе приспичило показать свой характер. И никто не хочет спорить с «Джимми Харди, суперзвездой»! Иногда ты просто испытываешь свою удачу. — Я продвигаю ТЕБЯ, Брай, и не забывай об этом, — огрызается Джимми, — у меня есть небольшой интерес к твоей карьере, если ты не заметил. — Я так рад, что вы обнаружили меня, когда я продавал спички в снегу, и спасли от голодной смерти, мистер Харди, сэр! — огрызается Брайан. — Ты сука, Брай, — говорит Джимми, — настоящая стерва. Я встаю. — Мне нужно в туалет. — Приведи себя в порядок, пока ты там, Солнышко, — говорит Брайан, — потому что мы приземляемся в Хитроу примерно через полчаса. — Так скоро? — говорю я. Наверное, я проспал дольше, чем думал. Нет времени на очередную тренировку на высоте мили. — Да, так что, если ты хочешь переодеться или что-то еще, сделай это сейчас. — Нет, нет причин переодеваться, — говорю я. На мне коричневые брюки-карго и черная футболка FCUK. И свитер в сумке и спортивное пальто, потому что, хотя погода в Лос-Анджелесе была теплой, сейчас все еще декабрь, и я знаю, что в Лондоне будет холодно и сыро. Брайан в своей замшевой куртке с бахромой и зеленом свитере от Перри Эллиса, пока что сложенном поверх моего пальто на одном из свободных сидений. — Скажи это Тесс, — смеется Джимми, — она, вероятно, примеряет 10 разных нарядов. — Зачем? — спрашиваю я. — Для фотографов в Хитроу, когда мы приземлимся, конечно! Когда ты выходишь из таможни, рядом всегда болтается парочка, — говорит Джимми, — так что вам двоим нужно быть начеку. Брайан поднимает бровь. — Я обещаю, что не буду трахать Джастина, пока мы не выйдем из терминала и не сядем в машину, хорошо, Джим? И он шлепает меня по заднице рукой. Но Джимми не улыбается. — Не шути так, Брай. Там будет пресса, так что успокойся! Брайан закатывает глаза на Джимми, а затем встает и идет на камбуз, чтобы взять что-нибудь выпить, пока я иду в ванную. По пути туда я прохожу мимо Рона, который свернулся калачиком в кресле в дальнем конце салона, задумавшись и игнорируя остальных. Он почти ни с кем не разговаривал в самолете, даже с двумя стюардессами. Нет, даже с Тесс, которая изо всех сил старалась подойти и поговорить с ним. Она слышала все о хастлере, Армани и пропавших Кармел и Марии от Джимми, который, конечно, узнал всю историю от Брайана. Тесс говорит, что Рон, должно быть, действительно сходит с ума и, возможно, ему нужна помощь. Джимми соглашается, но, похоже, он не слишком стремится «помочь» своему предполагаемому лучшему другу с десятилетней выдержкой. Для меня очевидно, что в этой маленькой вражде между Брайаном и Роном Джимми сделал выбор в отношении того, с кем он останется «друзьями», и это не Рон. Я вижу, как Рон наблюдает за мной, когда я иду в ванную. Он всегда наблюдает за Брайаном, или за мной краем глаза. У меня от этого мурашки бегут по коже, особенно после того, как я был у него дома и увидел, что бильярдная вся разгромлена, а грязный хастлер бездельничает у бассейна, как будто он хозяин дома. Это заставляет меня задуматься, какие еще странные парни были у него там с тех пор, как ушел Брайан, и что он с ними делал. Рон убеждал меня в июне прошлого года, когда показал мне те видео, что все должны брать на себя ответственность за свои собственные действия и что все действия имеют последствия. Я дрожу, вспоминая эти слова, и мне интересно, вспоминает ли Рон об этом разговоре сейчас. И каковы будут последствия для него, и для всех нас. *** — Эй, я тебя помню. Ты встретил меня в самолете, когда я приземлился здесь в последний раз, — говорит Брайан, вставая и приветствуя очень хорошо одетого, суетливого англичанина, который только что вошел в самолет. Он — связной для VIP-персон из аэропорта, и отвечает за то, чтобы мы прошли таможню и покинули Хитроу. — Этот парень помог мне в прошлый раз пройти через толпу кричащих девушек, Джастин. Видишь? На этот раз я привез своего личного помощника, как ты мне и велел! — О Господи! — причитает мужчина, уставившись на меня в полном смятении. — Что ОН здесь делает? Он ПОСЛЕДНИЙ человек, который должен был бы сойти с этого самолета вместе с тобой! Возможно, мальчик мог бы спрятаться в офисе, пока вы не отправите его домой? — Отправить его домой? Что, черт возьми, это должно означать? — рычит Брайан, делая шаг вперед, чтобы ткнуть парня. Джимми хватает его за одну руку, а я за другую, и мы оба удерживаем его. VIP-связной съеживается. — Пожалуйста, мистер Кинни, не торопитесь! Если вы просто подождете здесь еще несколько минут, мы очень скоро разберемся со всем. Парень потеет, как свинья, а Брайан злится все больше и больше. — Я надеюсь. Что, черт возьми, здесь происходит, если ты не против посвятить нас в это? — спрашивает Брайан, стараясь сохранять хладнокровие. — Ну, есть небольшая… ситуация, мистер Кинни, — мужчина делает паузу и выглядит по-настоящему обеспокоенным, — вы действительно не знаете, что происходит, не так ли? — Слушай, мы провели в этом гребаном самолете последние десять часов или около того, и так как я не смотрю телевизор, когда я дома, то не собираюсь смотреть его в полете! Суетливый мужчина смотрит в растерянности. — Не будете ли вы и ваш друг любезны остаться в самолете, пока не уладятся некоторые проблемы, пожалуйста? Но остальная часть вашей группы может двигаться дальше. Он жестом указывает на Джимми и Тесс. — Ни за что! — подхватывает Джимми. — И дикие лошади не смогли бы оторвать меня от этого многообещающего фиаско! — Джимми, может быть, нам лучше уйти, — предлагает Тесс с искренним беспокойством. — Нет, пока я не узнаю, что происходит. А как насчет тебя, Ронни? — Джимми поворачивается к последнему члену нашей группы. Рон все еще сидит, откинувшись на спинку стула, и сердито смотрит. — Я в этом деле на все время. Я тоже могу остаться. Связной несколько минут разговаривает по мобильному телефону, а затем консультируется с одним из бортпроводников. — Мистер Кинни, прибыл ваш друг, если вы поговорите с ним, возможно, он сможет объяснить некоторые вещи лучше, чем я. — Приведи его, — говорит Брайан, тяжело откидываясь на спинку дивана, — кое-кому лучше КОЕ-ЧТО объяснить — и ПОСКОРЕЕ! Минуту спустя входит Дориан, в то время как связной и оставшиеся стюардессы выбегают из самолета, как будто он горит. — Брайан! — говорит Дориан. Он не улыбается и не обнимает Брайана, как обычно. Теперь я знаю, что что-то действительно не так. — И Джастин. И мистер Харди, миссис Харди. — Замечательно. Как раз того, кого я до смерти хотел увидеть, — огрызается Рон из своего темного угла. — И мистер Розенблюм, конечно. Я был бы рад приветствовать вас всех в Лондоне, за исключением того, что Лондон в данный момент не очень гостеприимен. — Дориан, что, черт возьми, происходит? — спрашивает Брайан, прижимая руку ко лбу, как будто у него начинается мигрень в ожидании того, что будет дальше. — Это, Брайан! Вот что происходит! И Дориан протягивает газету Брайану, а другую Джимми и Тесс. У него их целая стопка, которую он раскладывает на столе перед диваном. — Черт возьми! — кричит Джимми, разворачивая таблоид. Но Брайан просто смотрит в свою газету, потеряв дар речи. Я наклоняюсь и смотрю на газету в его руках. Это «The Sun» — тот таблоид с обнаженной Девушкой на третьей странице в каждом номере. Но на обложке вовсе не обнаженная девушка, совсем нет. Это Брайан… и я. На лодке. На «La Diva». И хотя есть несколько черных полос, прикрывающих некоторые вещи, невозможно ошибиться в том, что мы делаем на лодке. На одном снимке я сижу на задних перилах, а Брайан стоит надо мной. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, и очевидно, что его член глубоко погружен в мою задницу. На другой фотографии я скачу на его члене, запрокинув голову в экстазе, а на другой я отсасываю ему, и по выражению его лица я бы сказал, что у меня неплохо получается! Все «неприличные кусочки» покрыты этими черными линиями, но это не имеет значения. — О Боже мой! — я не могу дышать. Рон встает и хватает газету, которую Дориан держит в руках. Он таращится на заголовок и издает громкий стон, читая вслух: — Звезда «Хаммерсмита» резвится в веселой лодке!» Господи Иисусе, Брайан! Брайан пораженно поднимает глаза. — Я… я. Как это произошло? Дориан? — Эти газеты вышли сегодня утром, Брайан. Все британские таблоиды перепечатывают эти фотографии, какими бы зернистыми они ни были. Их немного обезопасили, чтобы они могли пройти проверку в здешних газетных киосках, но все оригиналы взяты из одного и того же немецкого журнала «Фолькстерн», который похож на «Журнал людей» с большим количеством обнаженной натуры. К сожалению, в Германии немного более «свободны» в журналистских стандартах, чем мы здесь, поэтому «Фолькстерн» печатает фотографии полностью. И, судя по тому, что мне рассказали, в гораздо более наглядных деталях. — Господи! — шепчет Брайан. — Этот выпуск вышел в Германии сегодня утром, но все британские вкладки получили информацию от внештатного фотографа, который их снял, — говорит Дориан, — боюсь, что это первая страница во всей популярной прессе, даже в самых популярных газетах, Брайан. Американские газеты, безусловно, будут следующими — если они еще не вышли в печать в Нью-Йорке. — Но… как? — Брайан в шоке смотрит на меня. Но я ничего не могу сказать. Просто смотрю на фотографии себя и Брайана, делающих то, что я никогда не ожидал увидеть на первой странице газеты. Там также есть моя фотография, на которой я иду по улице в Лондоне прошлым летом, держа Брайана за руку и выглядя примерно на тринадцать лет. Заголовок кричит: «Мальчик-игрушка Кинни!» — Похоже, использовали камеру, которая может делать снимки ночного видения, — мрачно комментирует Рон, — инфракрасная пленка. Качество не очень хорошее, но это не обязательно, чтобы понять, что это ТЫ, Брайан! — Ну, если кто-то и должен знать о том, как фотографировать людей без их ведома, то это должен быть ТЫ, Рон! — с горечью говорит Брайан. И вот тогда я вспоминаю тот странный шум, который слышал однажды, когда мы спали на задней палубе. — Брайан… тот щелкающий звук, который мы слышали той ночью на лодке в полной тишине? Ты помнишь его? — Вот дерьмо, — говорит Брайан. И он смотрит на Рона с отвращением. Рон отшатывается. — Надеюсь, ты не думаешь, что я имею к этому какое-то отношение, Брайан! Потому что это пиздец! — Я ничего не говорил, Рон, — угрожающе говорит Брайан, — ни слова! Но я должен задаться вопросом… — Я не виноват, что тебе никогда не было дела до того, с кем и где ты трахаешься, — выплевывает Рон, — и посмотри — тут есть и другие фотографии тебя и маленького Солнышка средь бела дня, на лодке, на причале и по всему гребаному заливу! — Рон листает «Дейли Мейл». — Я ЗНАЛ, что это произойдет, Брайан! Я, блядь, так и ЗНАЛ! Ты и этот гребаный ребенок, выставляющие себя напоказ всему городу! — Заткнись, Рон! — огрызается Брайан. — То, что Я делаю и что МЫ делаем с Джастином, никого не касается — и особенно не касается тебя! А что касается того, кого я трахаю и где трахаюсь — я никогда не слышал никаких жалоб от ТЕБЯ, Рон! Даже не близко! — Извините, но, боюсь, это еще не все, — перебивает Дориан, — ряд газет немного покопались в грязном белье. Очевидно, что они готовят разоблачение уже некоторое время, возможно, с открытия «Хаммерсмита». Они только и ждали премьеры «Олимпийца», чтобы спрыгнуть с утеса и воспользоваться преимуществом безумной прессы, окружающей этот фильм, — Дориан делает паузу, глядя на Брайана своими темными, печальными глазами, — есть статьи о твоей жизни в Питтсбурге — и ваших отношениях с Джастином, включая тот факт, что ему было только 17, когда вы начали встречаться, — Дориан смотрит на меня, — и есть много информации о… нападении на тебя, Джастин. Некоторые статьи вызывают сочувствие, но другие… нет. Они довольно порочны фактически. И довольно злобные. — Порочные? — переспрашивает Тесс. — Но Джастин был жертвой преступления на почве ненависти! — Да, я знаю, — говорит Дориан, указывая на одну из статей, — но в ряде этих газет утверждается, что Джастин выставлял себя напоказ и навязывал свой «образ жизни» другим «приличным» ученикам в своей школе — и они цитируют на этот счет судью, который вел его дело, — Дориан выглядит огорченным, и я чувствую себя так, словно кто-то дал мне пощечину, — и именно поэтому нападавшему дали условный срок. Они также цитируют ряд студентов и учителей, которые говорят, что… что Брайан спровоцировал нападение, сорвав твой выпускной, Джастин, и поощряя тебя исполнять с ним «непристойный танец» на глазах у твоих одноклассников. Я знаю, что это полная ложь, но это то, что пишут. — Боже мой, — шепчу я. — Суки! — кричит Брайан, вскакивая на ноги. — Ебаные ублюдки! Как они СМЕЮТ! Почему это должно было произойти СЕЙЧАС? — Брайан комкает газету в руке. — Как это случилось, Дориан? Как? — Боюсь, очень легко, Брайан, — очень мягко говорит Дориан, — ты жил своей жизнью открыто, по крайней мере, до недавнего времени. И не предпринял никакой реальной попытки спрятать Джастина — или кого-либо из твоих… твоих связей. Пресса раскопала количество твоих старых трахов, как в Питтсбурге, так и в Лос-Анджелесе, в поисках самого грязного угла, который они могли бы найти о тебе. — Кто бы сомневался! — фыркает Брайан и с несчастным видом опускает голову. — К сожалению, Брайан, ты дал им более чем достаточно грязного материала для работы. Мне так жаль это говорить, но это правда. Дориан открывает страницу с заголовком «Под синими огнями! Жеребец — «Олимпиец» Занял Первое место в Спальне» — говорит Бывший Любовник.» Там фотография какого-то парня, которого я никогда в жизни раньше не видел. Брайан смотрит на фотографию безучастно. Просто еще один трах, которого он забыл, очевидно. Это похоже на какой-то кошмар, ставший явью! Но я также не могу не думать о том факте, что из пяти человек, находящихся здесь, в салоне самолета с Брайаном, он трахал каждого из нас — кроме Тесс. Но ЭТО Брайан. Или это БЫЛ Брайан до самого недавнего времени. Но никто не заботиться о наших отношениях или о том, как изменился Брайан, или о чем угодно, кроме худших аспектов его прошлой жизни — это совершенно очевидно! — Так что же нам теперь делать? — спрашивает Джимми. Он поворачивается и смотрит на Тесс, которая только качает головой. — Я позвонил адвокату Брайана, сэру Майлзу Хэдли, и он сможет дать вам совет, — говорит Дориан, — мы не можем отменить премьеру… — Это, черт возьми, точно! — вмешивается Рон. — Никто не отменит МОЮ гребаную премьеру! Дориан кивает. — Рано или поздно тебе придется встретиться с прессой и общественностью — рано или поздно, Брайан. Просто надо решить, когда, — Дориан делает паузу, — сейчас полдень понедельника, а премьера состоится в среду вечером. Боюсь у тебя не так много времени, чтобы обдумать все варианты. — Я… Я не могу! Я просто не могу ни с кем встречаться, Дориан! — говорит Брайан, закрывая глаза рукой и потирая их. — Я не за себя беспокоюсь. А как насчет Джастина? — Я не боюсь! — настаиваю я, вставая рядом с Брайаном и обнимая его за плечи. — Не боюсь столкнуться с любым репортером! Ничто из того, что они могут сказать, ничего не изменит! В конце концов, это всего лишь… фотографии, Брайан. Картинки и мерзкие слова. На самом деле они не могут причинить нам вреда. Кому какое дело, что люди пишут о нас? — Но, Джастин, ты не понимаешь, как это может навредить тебе! — голос Брайана дрожит. Я приближаюсь к его лицу. — Я сказал, что мне все равно. Брайан, поверь мне, пожалуйста! Я пережил огласку о нападении, смогу пережить и это. — Пиздец! Некоторые из этих вещей жестоки, Брай, — говорит Джимми, читая одну из статей. — Реально злонамеренные комментарии от какого-то Говарда Беллвезера? Кто он, черт возьми, такой? — Говард Беллвезер! — выстанываю я, чувствуя, как у меня внутри все переворачивается. Брайан делает глубокий вдох. — Он ебаный ненавидящий себя педик, который хочет, чтобы другие педики тоже ненавидели себя. — Ну, похоже, ему определенно нравится громить тебя, Брайан. Он дал интервью трем разным газетам. Джимми бросает одну газету и берет другую. Лицо Брайана краснеет. — Он гребаный охотник за рекламой! И лицемер в придачу! Он называет себя «Совестью Гей-сообщества» или что-то в этом роде, но не представляет МЕНЯ или МОЮ совесть! Я мог бы повторить несколько паршивых историй о ЕГО личной жизни! — Брайан… не надо! — говорю я. — Беллвезер с УДОВОЛЬСТВИЕМ подаст на тебя в суд за клевету! — Ну, Беллвезер и некоторые из этих других «неназванных источников» выдвигают против тебя очень серьезные обвинения, Брайан, — добавляет Дориан, — что ты педофил… — Чушь собачья! Он сделал те же самые заявления в редакционной статье в «Питтсбург Аут» в прошлом году. Этот сукин сын использовал нападение на Джастина, чтобы получить рекламу для себя и своей паршивой книги! Джастину, может, и было семнадцать, но он был уже, блядь, в возрасте гребаного согласия! — взрывается Брайан. — Не то что это остановило бы меня, как только его сливочная задница оказалась в поле моего зрения. Брайан прижимает меня к себе, но я чувствую, как он дрожит под всей этой бравадой. И теперь я очень, очень напуган. Потому что дело больше не только в откровенных фотографиях нас вместе. Нет, такие люди нападают на саму ИДЕЮ о том, что мы вместе. Нападают на наши отношения и выставляют их грязными и неправильными. Пытаются сделать Брайана похожим на какого-то монстра. — Ну, ради всего святого, Брайан, не говори этого прессе! — вздыхает Дориан. — На самом деле, вообще ничего не говори, пока сэр Майлз доберется сюда! Дориан просматривает еще несколько статей. — Вот обвинение из другого «неназванного источника» в Питтсбурге, — говорит Дориан, — Брайан, пожалуйста, скажи мне, что ты НЕ приклеивал задницу судьи к сиденью унитаза? Как эта газета утверждает. Брайан поднимает бровь и фыркает. — Я мог бы сказать тебе, что не делал этого, Дориан, но не буду. — Судья? — стонет Дориан. И я слышу, как Рон тоже издает скорбный звук. — Брайан! — говорю я, тряся его за руку. — Ты сказал мне, что не имеешь к этому никакого отношения! — Я солгал, — категорично отвечает он, — я смешал синтетическую сперму и положил ее на сиденье как раз вовремя, чтобы как обычно маленький Рой пошел посрать… и вуаля! И я не жалею, что это сделал! Тебя могли убить, а он отпустил гребаного Хоббса с общественными работами! Гомофобный ублюдок заслужил это и многое, многое другое! И я бы сделал больше, но мать Джастина попросила меня отступить. И я согласился. Брайан закрывает глаза, как будто вспоминая что-то очень болезненное. — В какой-нибудь из этих статей говорится, что Брайан получил награду за спасение моей жизни? — я почти кричу от волнения. — Награду Героя от Центра геев и лесбиянок Питтсбурга? Сказано ли где-нибудь, что я был бы гребаным ТРУПОМ, если бы не Брайан? Что он остановил парня, который ударил меня бейсбольной битой по голове, чтобы тот не мог ударить меня еще раз? И что потом он позвонил в 911 и держал меня на руках, пока не приехала скорая помощь? Что если бы он всего этого не сделал, то я был бы МЕРТВ? Где об ЭТОМ говорится? Дориан качает головой. — Есть цитата от какой-то женщины в этом Центре геев и лесбиянок по имени Таннис, которая разгромила эту награду, заявив, что они хотели отменить ее, потому что, цитирую: «Образ жизни мистера Кинни не продвигает позитивный имидж в нашем сообществе». — Так называемый «образ жизни» Брайана не имеет ничего общего с тем фактом, что он спас мне жизнь! А Таннис сама лицемерка, прямо как этот мерзкий Говард Беллвезер! Теперь я действительно кричу. Кричу до тех пор, пока не чувствую, как слезы текут по моим щекам. Но я не могу остановиться. Брайан крепче прижимает меня к себе и опускает на диван, а сам садится рядом. Мы, блядь, цепляемся друг за друга, и я больше не знаю, кто кого утешает. — Думаю, что сейчас вам всем лучше всего отправиться в свой отель, — говорит Дориан, — там безопасно, и если мы сможем провести вас через таможню и через волну прессы… Я позвоню сэру Майлзу и скажу он должен встретиться с нами в «Дорчестере». — Дориан, нам обязательно туда идти? Разве мы с Джастином не можем поехать к тебе домой? — умоляет Брайан. Я знаю, что он представляет себе, как толпа людей набрасывается на нас в отеле, как они ждали его после ареста в июле прошлого года — и Брайан напуган. Я тоже чертовски напуган! Но не могу позволить ему увидеть, что это так. Не сейчас. Я должен быть сильным! Дориан печально качает головой. — Мой дом небезопасен, Брайан. Пресса очень быстро поймет, что вы там, и тогда ничто не сможет их удержать. По крайней мере, в «Дорчестере» привыкли иметь дело со знаменитостями, и они смогут держать репортеров и фотографов в некотором страхе. Я не могу это гарантировать в моем доме, Брайан. Мне очень жаль. — Может быть, нам с Джастином стоит просто остаться в самолете и вернуться в Лос-Анджелес, — устало говорит Брайан. — Да, и пусть там тебя встретит куча американских репортеров! — говорит Джимми. — Это то, чем ты не можешь управлять издалека, Брай. Если ты это сделаешь, это будет конец твоей карьеры! И я, блядь, не шучу. — Он прав, Брайан, — говорит Тесс, садясь рядом с нами, — я видела много скандалов за те годы, что прожила в Голливуде, и ты не можешь спрятаться от них. Потому что, если ты побежишь, они просто будут преследовать тебя. И чем быстрее ты бежишь, тем быстрее они будут преследовать! Тебе не кажется, что лучше посмотреть правде в глаза сейчас? Тогда это может просто рассеяться, и они продолжат искать следующий скандал. Тесс берет Брайана за руку и успокаивающе гладит ее. — Тесс, ПОСМОТРИ на это! — Брайан указывает на двухстраничный разворот внутри одного из таблоидов. — Это фотографии Джастина и меня, БЛЯДЬ! Это не «рассеется» завтра! Что, черт возьми, мне теперь делать? — Брайан пристально смотрит на меня. — Что мне сказать Дженнифер? Я обещал ей, что позабочусь о тебе — и это то, что она увидит на кассе ее местного магазина! Твоя мать УБЬЕТ меня! Я издаю сдавленный смешок. — Брайан, у нее уже было так много причин убить тебя — еще одна не станет самой важной! Но Брайан только стонет. — Послушай, Брай, если бы это случилось с одним из твоих клиентов, что бы ты посоветовал ЕМУ сделать? Будь честен, — говорит Джимми. — Джимми, я не думаю… — Нет, правда. Что бы ты ему посоветовал сделать? Серьезно. Брайан вздыхает. А потом еще раз. — Я думаю, что у меня, блядь, начнется гипервентиляция! — Вот, — говорит Рон, лезет в карман и достает упаковку таблеток, — возьми одну. Брайан смотрит на контейнер. — Это твой гребаный ответ на все, Рон? Примите 10 таблеток Ксанакса и не утруждайте себя просыпаться утром? Забудь об этом! Рон кипит от злости. — Я думаю только о ТЕБЕ, Брайан! Не хочу видеть, как у тебя случится нервный срыв, прежде чем мы даже сойдем с самолета! — Заткнись на хуй, Рон! — вмешиваюсь я. — Ни у кого не будет нервного срыва! — я встаю и пихаю контейнер обратно ему. — Держи свои чертовы таблетки при себе! Брайану они не нужны! — Доктор Солнышко спешит на помощь, — мрачно говорит Рон и делает шаг ко мне. — Ладно, прекратите, вы оба! — говорит Джимми, вставая между нами. — Брайан, ответь на мой вопрос. Что бы ты сказал этому клиенту сделать? Брайан сглатывает. — Я бы сказал ему, чтобы он переждал это. Посмеялся над этим. Сам поднял эту тему и превратил ее в шутку. «Привет, вы все видели мои сумасшедшие фотографии? В них точно есть моя хорошая сторона! Ха-ха-ха!» Дерьмо вроде этого. — Попытайтесь разрядить ситуацию. Брайан снова сглатывает. — Но я не могу этого сделать, Джим! Это касается не только МЕНЯ! Это касается и Джастина! Я не могу принуждать его к этому. — Не надо меня принуждать, — говорю я, снова садясь рядом с ним и держа его за руку, — я не хрустальный, Брайан. Уже нет. Я не собираюсь ломаться. Они не могут причинить мне вреда. Черт… бейсбольная бита по мозгам не смогла убить меня, так что это точно ничего не сделает. — Но… — Брайан колеблется, глядя на меня, — я люблю тебя, — шепчет он. А потом он целует меня, крепко прижимаясь своим лицом к моему. — Все в порядке, — шепчу я в ответ, — это действительно так. Поверь в это. Брайан смотрит на Джимми. — Как звали того репортера? Англичанина, который брал у нас интервью? — Генри Таунсенд, — отвечаю я, — ты обещал, что если решишь открыться… — Да, что я предоставлю ему эксклюзивное право, — Брайан встает, — Дориан, не мог бы ты позвонить этому парню и попросить прийти в «Дорчестер» сегодня вечером? — Эй, Брай! Держись! — кричит Джимми. — Позволь мне сделать несколько звонков. Я достану тебе обложку журнала «Пипл»! — Забудь об этом, Джим. Я хочу поговорить с Таунсендом, как обещал в Лос-Анджелесе. — Брайан! — говорит Рон, подходя к нему и дергая его за руку. — Ты не можешь этого сделать! Брайан отталкивает его. — Я должен, Рон. Уже и так, блядь, поздно! Я должен был сделать это несколько месяцев назад! Мне не стоило слушать тебя. Или тебя, Джимми. Или Лью Блэкмора. Или Хоуи Шелдона и всех этих идиотов в студии! И уже слишком поздно все менять. Но Джимми прав в одном — я должен следовать своему собственному совету и столкнуться с этим лицом к лицу, — Брайан притягивает меня ближе к себе, и я чувствую, как колотится его сердце под тонкой шелковой рубашкой, — МЫ должны справиться с этим вместе. Это единственный гребаный способ, иначе я буду каким-нибудь маленьким педиком со съежившимся хвостом между ног до конца моей гребаной жизни! И если после этого никто не захочет меня нанимать, то пошли они к черту! Если кто-то не хочет работать со мной из-за этого скандала или потому, что я гребаный педик, тогда я сам не хочу работать с НИМИ! Я вернусь к рекламе. И если Марти Райдер не примет меня обратно, я возьму смену в кафе. Твое старое место помощника официанта по утрам должно быть идеальным для меня, а, Джастин? — Дебби уже наняла парня на эту смену, Брайан, но я уверен, что она сможет найти тебе что-нибудь еще, — смеюсь я и понимаю, что снова плачу. Слезы текут по моим щекам, и я вытираю их тыльной стороной ладони. Брайан сглатывает. — И если это не сработает, то есть еще несколько вещей, которые я знаю, как делать, верно, Рон? Он смотрит на Рона со странной грустью в своих прекрасных глазах. — Нет! — в отчаянии говорит Рон. Он пытается взять Брайана за руку, но Брайан снова стряхивает его. — Брайан, не надо! Сейчас не время и не место говорить об этом! Позволь МНЕ разобраться со всем этим! Пожалуйста! Позволь МНЕ поговорить с прессой! Я все улажу! Но Брайан печально смотрит на Рона, а затем делает еще один глубокий вдох. — Ты не можешь остановить неизбежное, Рон. Ты первый из всех людей должен это понимать. На этот раз ты не сможешь «спасти» меня, выдав репортерам пару дерьмовых цитат. Слишком поздно для этого. На самом деле, для этого всегда было слишком поздно. Потому что вся эта чушь про «Красную рубашку», Бауэри, и проституцию, и героин сейчас выйдут наружу, если уже не вышли. Как вы со студией целый год мешали прессе сложить два и два обо мне и «Красной рубашке», я понятия не имею, Рон, но теперь все кончено. Потому что, если репортеры не спросят меня о моем прошлом, тогда я расскажу им сам. Это единственный путь. — Брайан, пожалуйста, — умоляет Рон, — остановись и сначала подумай об этом! Ты не должен этого делать! Тебе не нужно ничего говорить — и все это утихнет… в конце концов, — Рон смотрит на меня так, как будто я один виноват во всем этом беспорядке, — я предупреждал тебя об этом ребенке, Брайан! Я ЗНАЛ, что это произойдет! Я ГОВОРИЛ тебе, что случится что-то ужасное, если ты не сделаешь так, как я сказал! — Я так не думаю, Рон, — очень тихо отвечает Брайан, пристально глядя на меня. — Это будет веселая премьера, Брай! Джимми хихикает, и Тесс тяжело вздыхает рядом с ним. Как будто Джимми с нетерпением ждет всей этой истерии. И тут я понимаю, что он действительно с нетерпением ждет этого! Что Джимми грезит о всеобщем внимании и неистовстве СМИ, и о том, что участие в подобном скандале для него — еще одна ступенька к славе, особенно когда это не ЕГО голая задница размазана по дюжине газет! Хотя я знаю, что в тайне Джимми хотел бы, чтобы это БЫЛИ он и Брайан. Я смотрю на несчастное лицо Тесс и понимаю, что она тоже это знает. Брайан развивает бурную деятельность. Он достает свой Файлофакс из сумки от Gucci и открывает его. — Дориан, ты можешь устроить встречу в «Дорчестере», чтобы я дал пресс-конференцию завтра днем? У них должен быть бальный зал или что-то в этом роде. Не хочу стоять на тротуаре, когда столкнусь со стервятниками. Дориан кивает. — Уверен, что это можно устроить. А потом Дориан протягивает руку и крепко обнимает Брайана. Я знаю, что мне следовало бы ревновать, потому что для меня совершенно очевидно, что Дориан влюблен в Брайана. И я не просто имею в виду «похоть», как у Джимми, или влюбленность в собственную концепцию того, каким должен быть Брайан, как у Рона. Нет, Дориан просто хочет помочь Брайану и убедиться, что ему не больно, потому что он знает, что Брайан не думает о нем вообще. Я даже не думаю, что Дориан понимает, как сильно выдает его лицо каждый раз, когда он смотрит на Брайана. Должно быть, точно так же мое лицо должно выдавать и меня. В этот момент Дориан наклоняется и обнимает меня. — Все все будет хорошо. Я уверен в этом, — шепчет он мне. — Надеюсь, что ты прав, Дориан. Боже, я надеюсь, что он прав! — Эй! Хоуи Шелдон приедет сегодня вечером на премьеру, Брай, — говорит Джимми, — он захочет, чтобы с ним проконсультировались об этом. В конце концов, он руководитель производства в Terra Nova! — До тех пор, пока он не попытается остановить меня, Джим, — говорит Брайан с новой решимостью, — я имею в виду нас, — добавляет он, улыбаясь мне, — до тех пор, пока Хоуи не попытается остановить НАС. — И Брайан берет меня за руку и сжимает ее. — Думаю, что нам нужно убраться с этого гребаного самолета прямо сейчас. Да, потому что есть много вещей, которые я должен сказать всем. Много вещей, которые я должен прояснить. Чертовски много вещей, которые мы с Джастином должны сейчас сделать, прежде чем сможем вернуться домой раз и навсегда. Часть третья Краткое содержание: Брайан и Джастин разбираются с последствиями публичной прогулки Брайана. Лондон, декабрь 2002 года. Брайан Отель «Дорчестер», расположенный в самом центре Лондона, похож на осажденный замок. И я чувствую себя гребаной Принцессой в Запретной Башне! Принцесса ДРАМЫ! Да, это все моя собственная вина. Да, я позволил стольким вещам в моей жизни выйти из-под контроля. Да, я позволил Рону и студии принимать решения, которые, как я знал, были чушью собачьей. Да, я принял несколько паршивых решений не только для себя, но и для других людей, которые заслуживали лучшего. Да, я искушал Судьбу и думал, что выше того, чтобы попасться на каких-то очень глупых вещах. Да, я был гребаным придурком! Но теперь уже нет. Я верну контроль над собственной жизнью! Окончательно. Раз и навсегда. И первый шаг в этом процессе — интервью с Генри Таунсендом сегодня вечером в «Дорчестере». Но просто ДОБРАТЬСЯ из самолета до «Дорчестера» будет настоящим чудом! Там так много прессы и так много поклонников, что я понятия не имею, как мы сможем пройти через них, не будучи растоптанными. Я знаю, что еще во времена Битломании, Великолепную четверку контрабандой перевозили в отели и из них в прачечных грузовиках, но именно здесь я провожу черту! — Я отказываюсь залезать в мешок для белья с чьими-то грязными трусами! — говорю я Джастину, пока мы стоим и ждем, когда поедем в отель. И он выплевывает полный рот диетической колы, которую пьет, на мою прекрасную шелковую рубашку. — Миллион раз спасибо, пизденыш, — говорю я, вытирая рубашку. — Не за что! — отвечает он, смеясь. Мы только что прошли таможню с помощью Дориана и нашей чертовски нервного VIP-сопровождающего, Джимми, Тесс, Рон и Дориан стоят со мной и Джастином в узком коридоре, ожидая что будет дальше? Я слышу шум толпы у себя над головой, и это сводит меня с ума! И вот тогда нас подхватывают и несут через подземный туннель в бронированный лимузин. Он должно быть похож на тот, который они используют для Королевы. Я только хотел, чтобы это был Кенрой Смит, который тихо забрал бы нас в «Роллс-ройсе» и отвез в «Чаттертон». Слабая гребаная надежда! Вместо этого есть полицейские, охранники и гребаные команды спецназа, насколько я вижу, все они расчищают путь для лимузинов, чтобы мы могли проехать через орды репортеров, фотографов и кричащих фанатов, и даже сметают нескольких невинных прохожих, которые просто пытаются успеть на чертов самолет. Джимми, Тесс и Рон садятся в первую машину, и большинство репортеров следуют за ними. Затем мы с Джастином и Дорианом садимся во вторую машину, и толпа следует за нами. Нет смысла пытаться стряхнуть их, потому что они знают, что мы направляемся в центр Лондона. Большинство из них, вероятно, даже знают, что мы остановимся в «Дорчестере», так что там нас будет ждать еще один рой. Как только мы выезжаем из Хитроу на шоссе, нам на хвост садится около 15 машин, полных прессы, и даже несколько мотоциклов. Господи! Теперь я знаю, что, должно быть, чувствовала принцесса Ди прямо перед катастрофой! Я пытался убедить всех, что мы должны переехать в другой отель, или даже куда-нибудь за город, но Дориан и Рон вместе с сотрудниками службы безопасности отвергли эту идею. «Дорчестер» знает, что происходит, и они готовы, предположительно, к натиску, поэтому все согласились, что это лучшее место для укрытия. Как только мы окажемся в номере, хол будет защищен, опять же, предположительно, и никто не сможет добраться до нас. Да, здорово. Тогда мы станем виртуальными пленниками. Это как раз то, на что я надеялся в этой поездке. В один из этих дней у меня будет приятный, ничем не примечательный визит в Лондон — где-то до следующего тысячелетия, я надеюсь. Как только мы добираемся до отеля, нас загоняют в подземный гараж. Дверь лимузина распахивается, и нас с Джастином практически заносят в грузовой лифт. Я имею в виду, мои чертовы ноги не касались земли с тех пор, как я сошел с самолета! Мельком вижу лицо Джастина, он напуган, но делает все возможное, чтобы не дать мне понять, насколько он напуган. Джастину сейчас намного лучше, чем было, когда он вернулся домой из реабилитационного центра, но тОлпы все еще иногда угнетают его. Все эти люди хватающие нас, и шум, и общее возбуждение — все это должно быть добралось до него, потому что чувствую, что это добралось до меня. Даже гостиничный номер вряд ли можно назвать Крепостью Одиночества. Дориан разговаривает по одному телефону, Рон — по другому, Джимми достает свой мобильный, и все говорят одновременно. Затем появляется сэр Майлз Хэдли, выглядящий так, словно он только что вернулся с Русского фронта, что, в некотором смысле, так и есть, поскольку ему пришлось пройти через безумие в вестибюле, чтобы попасть сюда. Единственный глаз в этом урагане — Тесс. Она спокойно варит кофе, наводит порядок в номере, изгоняет из номера кучу прихлебателей, которые каким-то образом попали сюда, а также кучу бесполезных чиновников, которых прислал отель, чтобы «устроить нас поудобнее»! Тем временем я опускаю свою задницу на стул и смотрю в пространство, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. Я до сих пор не могу свыкнуться с этими фотографиями, на которых мы с Джастином на всех этих первых полосах! Это неебический пиздец! Было бы достаточно плохо, если бы на них был только я. Или я и какой-то трах, на которого мне было наплевать. Я уже большой мальчик. Сделал много идиотских вещей в своей жизни, и могу пережить еще одну. Но вовлечь Джастина — это пиздец. Видеть лицо Джастина (и задницу!), растиражированное по всем газетам, читать, что они обзывают его уродливыми именами, видеть, как его жизнь разрушается только потому, что он со мной! Только потому, что он трахает меня! Просто потому, что он… кем бы он ни был… мой… парень… Боже, КАК я НЕНАВИЖУ это слово! Это звучит так по-школьному. Мой… любовник. Это тоже плохо. Это то, что сказал бы Эммет Ханикатт или Лана Тернер! Почему каждая чертова вещь должна быть определена или названа? Какой в этом смысл? Разве некоторые вещи не могут просто БЫТЬ? Что за хуйня? Я имею в виду, почему он должен быть кем угодно, только не моим… моим Джастином. Это все, что должно быть. И этого должно быть достаточно. Теперь все, чего я пытался избежать в своей дурацкой «сделке» с Роном, рушится на меня — в избытке! Я согласился на дерьмо Рона только для того, чтобы защитить Джастина. Чтобы держать его подальше от глаз публики и ПОДАЛЬШЕ от первой страницы «Нэшнл инкуайрер»! А теперь сделка и все сопутствующие страхи были напрасны! Я должен был догадаться, что так и будет. Какой же я идиот, что думал, будто мне сойдет с рук то, что мы с Джастином делали на лодке? Или то, что мы делали повсюду? Давайте посмотрим правде в глаза, у меня был секс вне закона, так или иначе, с тех пор, как мне исполнилось 16 лет, но никому не было до этого дела. Потому что я был никем. Сначала безымянный хастлер, потом ненужный подросток, а потом… ну, к тому времени мне уже было наплевать! Если кто-то жаловался или вызывал полицию, я просто смеялся. Или приглашал их присоединиться. Но теперь правила изменились. Да, все изменилось. Я просто не хотел признавать этот факт. Или признать мою «знаменитость». Знаменитость. Джимми пытался предупредить меня. Рон пытался предупредить меня еще до того, как я начал сниматься в «Олимпийце», он сказал, что моя жизнь изменится и что я должен быть готов к этому, если собираюсь сниматься в фильме. Я так отчетливо помню тот разговор. Я был так несчастен в ту ночь. Это было после того, как Рон и Джимми привели меня на съемочную площадку, чтобы напугать Росса Престона, этого мелкого уебка, которого студия выбрала для роли Бобби. После того, как я был так опустошен, когда подумал, что Джастин и Майки трахаются! Где была МОЯ голова, чтобы поверить В ЭТО? Но я был так чертовски смущен тем, чего я хотел и где я должен быть в своей жизни. Остаться в Лос-Анджелесе и сниматься в фильме казалось, единственным способом придать моему бесцельному существованию какую-то цель. Но я никогда не думал о последствиях. Нисколько. Я не мог видеть дальше, чем просто сниматься в фильме и выживать во время съемок. Да, это было достаточно трудно! Я никогда не заглядывал так далеко вперед — до того дня, когда эта гребаная картина действительно выйдет на экраны, не говоря уже о том, чтобы понять, что моя собственная жизнь изменится. И не только моя, но и Джастина тоже. Это никогда не приходило мне в голову. Да, Рон все время пытался предупредить меня в своей неуклюжей, параноидальной манере. Может быть, теперь я немного лучше понимаю его паранойю. В конце концов, он прожил в голливудском аквариуме гораздо дольше, чем я. Он видел, что это делает с людьми. И я видел, что это с ним сделало. Это действительно ужасно, что это сделало с Роном. Как гомофобная атмосфера и конкурентная культура этого места сделала его твердым, безжалостным и даже немного сумасшедшим. Потому что я до сих пор помню, каким он был раньше — добрым, заботливым, застенчивым и настоящим ботаником, в каком-то смысле симпатичным. Да, я помню это, даже если Рон сам этого не помнит. Я оглядываюсь и не вижу Джастина. Джимми и Рон все еще разговаривают по телефону, Дориан и сэр Майлз сидят в углу, склонив головы друг к другу, а Тесс разговаривает с консьержем отеля, вероятно, делая заказ на ужин или что-то еще, что нам здесь понадобится, раз уж мы не можем уйти! Но я нигде не вижу Джастина. У меня вдруг возникает страх, что он где-то прячется, у него приступ паники в полном одиночестве! Я встаю и иду искать его. Тесс видит, что я оглядываюсь, и указывает на одну из дверей. Наша комната. Киваю. Я чертовски многим обязан Тесс. Боюсь, больше, чем когда-либо смогу отплатить, и все, что она когда-либо получала от меня, это дерьмо из-за Джимми. Похоже, расплата — ЭТО та еще сука. Я вхожу в комнату. Джастин там, но он не психует. Нет, я делаю это достаточно для нас обоих. Он распаковывает вещи. Поставил мой большой открытый чемодан на пол и развешивает мое дерьмо. — Джастин, прекрати это! — говорю я, дергая его за руку. — Сколько раз тебе повторять? Ты не чертова горничная! Но он просто безмятежно смотрит на меня. — Пока Лесли не возьмет на себя эту работу, я все еще твой личный помощник. Я знаю, что Джимми решил не брать Пегги в эту поездку, но это не значит, что ТЕБЕ не нужна помощь, Брайан. Потому что нужна, очевидно! — Тесс сказала Джимми, чтобы он выбрал либо ее, либо Пегги, он не мог взять с собой и то, и другое, — говорю я, — Тесс знает, что Пегги — психованная сука, которая не так уж тайно влюблена в Джимми, и она не хочет, чтобы она мешала ей! — Ну и ну! — говорит Джастин. И он продолжает распаковывать вещи. Я пытаюсь вырвать у него рубашку, но он шлепает меня по руке. — Брайан, мне есть чем заняться, кроме как сидеть и смотреть, как ТЫ паникуешь. Так что позволь мне просто сделать это, хорошо? — он тянет меня за руку и сажает на кровать. — Почему бы тебе не попытаться немного расслабиться? Ты не выспался в самолете, так что, должно быть, очень устал. — Кто виноват в том. что я не выспался? — шмыгаю я носом, наблюдая, как его задница двигается в этих штанах-карго. — Эй! Я спал… ПОСЛЕ того, КАК мы трахнулись, — говорит он, как ни в чем не бывало, — ты тоже мог бы. — Я был слишком взвинчен! Кроме того, Джимми хотелось поболтать. — Ну, тогда, — говорит он, — ты должен расставить приоритеты. Я знаю, что ебля всегда на первом месте, но тебе тоже нужно иногда отдыхать. Так что ложись! Я серьезно! И он стягивает с меня ботинки и закидывает мои ноги на кровать. — Не хочешь меня раздеть? — застенчиво спрашиваю я. Да, я знаю. Джастин говорит, что я гребаная свинья, и это так. Вот так я всегда попадаю в неприятности, но ничего не могу с собой поделать. Он горяч, а я возбужден. Просто так оно и есть. И так, вероятно, будет всегда. Джастин закатывает глаза. — Возможно, им скоро понадобится поговорить с тобой. Я видел, как пришел сэр Майлз. Он определенно захочет обсудить с тобой кое-что. Конечно в наши дни это не твой имидж — быть полностью одетым на публике, но в данной ситуации так будет лучше. — Ты действительно становишься пизденышем! — Кто бы говорил, — парирует он. А я лежу на кровати и смотрю, как он распаковывает остальную мою одежду. *** Я с нетерпением жду интервью с Генри Таунсендом, как будто серьезной операции без всякой анестезии. Таунсенд — хороший парень, и мне понравилось, как он брал интервью у нас с Джимми, но это все равно будет чертовски мучительно! Не люблю говорить о себе и своей личной жизни даже людям, которых я ЗНАЮ, ради бога! Мне тяжело говорить об интимных вещах с Джастином, не говоря уже о виртуальном незнакомце, но больше я ничего не могу сделать. Не могу избежать. Конечно, прежде чем Таунсенд доберется сюда, Джимми будет следовать за мной по гостиничному номеру с телефоном в руке, совершая сделки. — Брай! — кричит он, Джимми всегда все кричит. — У меня тут парень из «Адвоката» на линии! Он хочет сделать историю для прикрытия! Я просто смотрю на Джимми, качая головой. — Джим, они уже делали материал о нас и «Олимпийце»! Помнишь? Мы позировали для фотографий? И я съеживаюсь, произнося слово «фотография»! С этого момента каждый раз, когда я слышу щелчок затвора камеры, я хочу прыгнуть через гребаную крышу! — А, точно, — говорит он, — тогда о ТВОЕМ каминг ауте! Я пожимаю плечами и провожу пальцами по волосам. — Скажи им, чтобы позвонили Лью Блэкмору, когда я вернусь в Лос-Анджелес. У меня сейчас нет времени думать об этом дерьме! Но примерно через 45 минут он снова возвращается. — Брай! — кричит он. — Держитесь все! Я пытаюсь достать тебе час с Барбарой Уолтерс. Прайм-тайм! Гарантирую! — НА ХУЙ ВСЕ ЭТО, Джим! — кричу я в ответ из спальни, где пытаюсь немного отдохнуть. Последний человек, на которого я хочу выплеснуть свои кишки, это чертова Барбара Уолтерс! — Если бы ты был деревом, какое бы это было дерево? Она такая же отвратительная, как Ларри Кинг с этим дерьмом! — Хм, — задумчиво произносит Джимми. — Каким деревом ТЫ будешь, Брай? — Ядовитый Дуб, Джимми! А теперь ПРЕКРАТИ заключать сделки! Ты не мой чертов агент! И я захлопываю дверь в спальню и запираю ее. — Если бы я был деревом, я был бы сахарным кленом, — говорит Джастин, — думаю, они прекрасны. Длинные, тонкие ветви и ярко-красные листья. И весь этот сладкий сок внутри ждет, чтобы его высосали. Джастин лежит голый на кровати. С того места, где я стою, он уже выглядит красивым, и совсем не похожим на дерево. Но он полон сладкого сока, который я планирую высасывать, капля за каплей. Я плюхаюсь рядом с ним и зарываюсь лицом ему в живот, как раз там, где начинается этот маленький след почти невидимых светлых волос. Начинаю облизывать его член, как только он начинает подниматься… Но я не успеваю зайти далеко, потому что Тесс стучит в дверь, чтобы сообщить мне, что прибыл Генри Таунсенд. — Черт! Кстати, о неудачном времени! — По крайней мере, Тесс стучит, — комментирует Джастин, потянувшись за своими брюками-карго, — Джимми входит сюда без стука! — Вот почему я теперь обязательно запираю ВСЕ двери! — говорю я. — Видишь? Я выучил свой урок! Но мы оба знаем, что этого слишком мало и слишком поздно. И каждый раз, когда я закрываю глаза, я слышу этот гребаный щелкающий звук! Звук какого-то придурка, фотографирующего нас на лодке. Это должна была быть одна из лодок неподалеку. Судя по фотографиям, единственное место, о котором я могу думать, это старая посудина Ларри-Хиппи. Но он не сделал бы этого со мной, правда? Я просто не знаю. Я, блядь, не знаю! Входит Генри Таунсенд, один и очень сдержанно. Джимми пытается задержаться, чтобы вставить свои два цента, но Тесс ведет его в их спальню и не дает ему скучать. Кто знает? Может быть, у них будет маленькое 7-фунтовое примирение и они назовут его «Генри»? Или, может быть, «Инфракрасная камера Харди»! Рон прокрадывается пару раз через гостиную с фальшивыми поручениями, но он знает, что ему не рады, и не задерживается. Так что остались только я и Таунсенд. И, конечно, Джастин, который сидит рядом со мной, держа меня за руку, чтобы убедиться, что я, блядь, не упаду. Я знаю, что Таунсенд гей и все понимает, а также, что он пытается сделать все так безболезненно для меня, как это возможно, но в данных обстоятельствах ЛЮБЫЕ вопросы выворачивают наизнанку. У него есть целый ряд областей, которые он должен охватить, давая мне возможность поговорить о себе и своей жизни. И я получу ответ Говарда Беллвезера и всех гомофобных идиотов, которые преследовали Джастина по поводу нападения, и все эти вопросы о моей так называемой «распущенности», ну, может быть, не совсем «так называемой», и все дерьмо о фотографиях, конечно. И о Роне и «Красной рубашке». Мне нужно поговорить и об этом тоже, потому что Таунсенд сказал, что у прессы есть информация о том этапе моей жизни, который они планируют использовать во второй волне «скандального разоблачения»! Блядь! Я предполагал, что вся эта суета выйдет наружу, но надеялся, что мне НЕ придется добавлять ничего к этому уже сейчас подлому маленькому ведьминому зелью. Некоторые вопросы становятся слишком личными, и Джастин крепко сжимает мою руку, зная, насколько это невозможно для меня. Таунсенд начинает расспрашивать о моей семье, моем старике, «жестоком обращении с детьми» и прочем, а я просто не хочу отвечать. Я, блядь, НЕ МОГУ ответить на этот вопрос! И он спрашивает и о Гасе тоже. Зачем втягивать в это ребенка? Пожалуйста, не надо! И он спрашивает о наркотиках. И всех этих трахах. Миллион гребаных трахов! Господи! Но я должен ЧТО-ТО сказать. Я стараюсь, как могу. И он спрашивает о Джастине, и о нападении. О… о слишком многом. Это… Я ничего не могу сказать, и Джастину приходится взять это на себя. Он очень деловито заполняет пробелы о том, что его чуть не убили, и обо всех последствиях. Таунсенд записывает интервью, но он все равно делает заметки. Он классный и не выходит за рамки делового разговора, что является облегчением после всей этой истерии. И, по крайней мере, не пускает слюни от радости по поводу своего эксклюзива на Сенсацию Брайана Кинни. Вместо этого Таунсенду, кажется, грустно за меня. Грустно за нас — за меня и Джастина. — Здесь ОЧЕНЬ много материала, Брайан, — говорит Генри Таунсенд, когда мы заканчиваем. Мы с Джастином встаем и провожаем репортера до двери номера, — я знаю, что вы даете пресс-конференцию завтра в три часа, и я бы хотел, чтобы к тому времени была опубликована реальная история, но я смогу подать только частичную историю к крайнему сроку для утреннего выпуска прессы. Остальное будет опубликовано в среду. Может быть вы хотите, чтобы какую-то часть истории я выложил вперед, чтобы предотвратить вопросы в пресс-конференции? Я качаю головой. — Послушай, Генри, решай сам. Здесь просто так много дерьма замешано… и ничто не помешает этим парням задавать неловкие вопросы. И я ничего не имею в виду! Даже если я повторю свою историю двадцать раз, эти стервятники ВСЕ еще будут хотеть задавать вопросы и смотреть, как я извиваюсь. Так что, бери то, что считаешь «бОльшим откровением», или что-то еще, черт возьми. Я смотрю на Джастина, и его лицо очень бледное. Это было для него тяжелее, чем я думал. Его жизнь и моя так неразрывно вплетены друг в друга, что невозможно сказать, где заканчивается моя история и начинается его. — Спасибо за откровенность, Брайан, — говорит Таунсенд, пожимая мне руку. А потом он пожимает руку Джастина тоже, — и тебе, Джастин. Я знаю, как это должно быть трудно. Я бы сказал вам обоим, чтобы вы «держали свои хвосты пистолетом», но, боюсь, это не очень хорошо переводится на американский жаргон! — Да, — говорит Джастин, — но мы все равно обязательно будем держать наши хвосты пистолетами! Так мы и попали в это беспорядок в первую очередь. И он действительно улыбается. По крайней мере, он все еще может это сделать. Но это не совсем Солнечная улыбка. *** Первый день нашего Лондонского Увеселительного круиза был не очень хорошим, но второй еще хуже, если это возможно. Я всегда верил, что весь скандал начнет утихать через день или два, но тогда я, конечно, недооценивал британскую бульварную прессу. И мне сказали, что эта история теперь «номер один» и в Америке тоже! Мать Джастина дозванивается до мобильного телефона Джастина, а Майки и Линдс дозваниваются до моего после того, как история распростроняется дома. В Питтсе сейчас ранний вечер понедельника, но здесь, в Лондоне, уже за полночь, и линии были забиты весь вечер. Какой замечательный способ начать Свой Второй День в Аду! Кажется, что снова Брайан, блядь, Кинни находится в центре огненной бури на Либерти-авеню. Я даже не задумывался, насколько это повлияет на всех, кого я знаю. Я подумал, что, может быть, Дженнифер будет расстроена из-за фотографий, и она расстроена, но это уже вышло далеко за рамки. Дженнифер говорит Джастину, что репортеры у ее двери делают то, что она пережила после нападения, похожим на детскую игру. Она и Молли сейчас прячутся у какой-то подруги, чтобы избежать грохочущих орд. Очевидно, эти придурки даже последовали за маленькой Молли в ее школу. Очень стильно. А Либерти-Авеню наводнена «джентльменами» из прессы. Каждый, кого я когда-либо трахал, или кто мне отсасывал будет услышан в «Вопросе Кинни», не говоря уже о каждом уроде и тролле, которых я когда-либо отвергал наотрез. Майки также просветил меня, откуда пресса получила информацию о судье Рое и туалетном сиденье. Думаю, Майки рассказал об этом Деб, Вику, Эммету и Теду, когда все они сидели в «Вуди» и ругали меня за то, что я не участвовал в их дурацкой демонстрации против гребаного Хоббса и его условного срока. Они все критиковали меня за то, что я не переживал о том, что случилось с «бедным маленьким Солнышком»! Если бы они только знали насколько мне, блядь, не все равно! Итак, Майки рассказал им, что я тот самый, кто приклеил задницу ублюдка к толчку. Учитывая большие рты этих четверых, стоит ли удивляться, что эта история теперь общеизвестна во всем Гей-Питтсе? Майки извиняется передо мной, но я говорю ему, что в этом нет необходимости. Этот инцидент — единственное, о чем я нисколько не жалею! Никаких гребаных извинений не нужно! И никаких гребаных сожалений! — Ты действительно в порядке, Брайан? — спрашивает Майки. — Я беспокоюсь о тебе. И о Джастине тоже. — Все будет в порядке, — отвечаю я, — с нами обоими. Просто держи оборону дома. — Мы все стараемся, Брайан. И мы все на твоей стороне, защищаем тебя и Джастина перед всеми! Даже Тед заступался за тебя! — Спасибо, Майки. Приятно знать, что есть такие люди, — и я действительно тронут. — А как насчет тебя? Ты вообще разговаривал с Беном? — я слышу, как Майкл вздыхает. — Нет, не разговаривал. Все кончено. Все действительно кончено. И меня это устраивает. Но я знаю, что с ним не все в порядке. Ни в коем случае, черт возьми. Я вешаю трубку, и немного позже звонит Линдси. Поговорив с ней и услышав, что происходит, я ужасно беспокоюсь о Гасе и о том, как это повлияет на него! Линдси преуменьшает, но я слышу тревогу в ее голосе. Помню, как мой старик однажды ругал меня за то, что у меня есть дети. Он использовал старую ирландскую поговорку о том, что ребенок — «заложник фортуны». А это значит, я думаю, что ребенок заставляет осознавать последствия твоих действий. и заботиться о вещах, на которые тебе раньше было наплевать, например на то, что думают другие люди, что они говорят и делают. И мысль о том, что кто-то может судить Гаса по МОИМ глупым поступкам, просто сокрушает меня. Потом Джастин напоминает мне, что Мелани заботиться о людях, которые ей не безразличны, еще больше, чем Джастин в своем самом защитном, питбульском режиме, и это немного успокаивает. Но совсем чуть-чуть! Что подводит меня к другому моему чуть более крупному, но не менее бешеному питбулю — Рону. Должен признать, что был так чертовски зол на Рона в самолете, когда на нас обрушилось все это дерьмо, что готов был убить его. Мысль о том, что кто-то тайно фотографирует меня и Джастина, слишком близка Рону и маленьким видео-трюкам в его сумасшедшем доме. Кровь прилила к моей голове, и вылил на него кучу дерьма. Но я знаю, что, хотя Рон и снимал нас с Джастином в бильярдной, он никогда бы не сделал ничего в этом роде! Особенно, когда он вложил так много своей жизни в успех «Олимпийца», и в мой успех тоже, должен признать. У него комната рядом с нашей, и я слышу, как Рон встает и блюет всю ночь напролет — вот как он на самом деле расстроен. Мне так жаль его, что хочется пойти и сказать ему, что я сожалею о том, что сказал. Но я не иду, потому что знаю, что Джастин воспримет это неправильно. Он думает, что если я останусь наедине с Роном, независимо от причины, он попытается как-то навредить мне. Джастин одержим этой идеей из-за тех видений, которое мы видели с Фионой! Все это, конечно, нелепо, но я должен принять опасения Джастина во внимание. Я имею в виду, разве это не то, что должно быть между партнерами? И я уверен, что Рон тоже воспринял бы мое появление и попытку извиниться перед ним не так, как надо. Он подумает, что я снова пытаюсь помириться с ним, он всегда так думает! А потом он становится ебаным собственником и… Господи! Я должен перестать бегать к Рону каждый раз, когда я… когда мне нужно подтверждение… что я не совсем никчемный кусок дерьма. Но Рон больше не может мне в этом помочь, теперь я это понимаю. Есть только одно место, куда мне нужно пойти для этого своего рода подтверждения и утешения, и я уже здесь, лежу рядом с ним. *** Итак, я думал, что моя маленькая песня и танец с Генри Таунсендом были мучительными? Ну, это ничего не значило! Потому что во вторник днем, ровно в три, я встречаюсь с лучшими журналистами Флит-стрит, а также с различными представителями прессы из США и большинства стран Европы, Японии и Австралии. Есть даже парень из Германии, представляющий «Фолькстерн», который написал милые маленькие подписи к фотографиям этих «Веселых лодочных игр»! Думаю, моим любимым стало — как примерно перевел это Рон — «Кинозвезда Кинни и его симпатичный белокурый мальчик наслаждаются ночью на берегу моря», которая сопровождала графическое изображение Джастина, глубоко заглатывающего мой член! Да, эти парни жаждут крови. Давайте просто скажем, что у Марии Антуанетты была более сострадательная толпа на пути к гильотине. Во-первых, копы должны вызвать подкрепление, чтобы контролировать количество людей, пытающихся попасть в бальный зал «Дорчестера». Я пошутил насчет пресс-конференции на тротуаре, но мне следовало запланировать ее в Гайд-парке! По крайней мере, там бы все ПОМЕСТИЛИСЬ! Затем, как только они попадают внутрь, они все начнут рваться вперед, как на каком-то кошмарном концерте. Я вижу, как Генри Таунсенд из «Индепендент» разговаривает с какими-то парнями с видеокамерами — да, все телевизионные сети и развлекательные шоу тоже здесь. Но Таунсенд привлек всю эту банду своим интервью, и можно понять, что многим людям это не нравится. Наша вечеринка — Джимми, Рон, Дориан, Хоуи Шелдон, который прибыл очень рано этим утром, и мы с Джастином — едва можем попасть на место, не говоря уже о сцене, которая уже забита множеством микрофонов, людьми из отеля, рекламщиками из студии и черт знает кем еще! Естественно, как только Джимми выходит на сцену, он направляется прямо к главному микрофону. Я понятия не имею, почему он вообще здесь, за исключением того, что там толпа репортеров, фотографов и видеокамер, а Джимми Харди — самый большой эгоист в мире. Хоуи Шелдон, который здесь представляет студию Terra Nova, останавливает Джимми и предполагает, что Дориан — самый логичный человек, который может быть модератором этой вечеринки. Дориан пользуется большим уважением в британской киноиндустрии, и он знает многих из этих репортеров по именам, поэтому он может призывать людей задавать свои вопросы и попытаться контролировать этот зоопарк. Дориан пытается призвать их всех к порядку, но, к сожалению, все это разваливается в считанные минуты. Все кричат одновременно, а я даже не слышу их гребаных вопросов. Даже Джимми выглядит взволнованным происходящим, а чтобы взволновать Джимми Харди, требуется МНОГОЕ! И Джастин — он смотрит на толпу так, словно смотрит во Врата Ада. Я действительно не хотел, чтобы он стоял здесь и смотрел в лицо всем этим людям, но он настоял на том, чтобы быть рядом со мной. Наконец-то у меня лопается терпение от этого дерьма. — Слушайте сюда! Все! — кричу я в микрофон. — Я закончу все это даже не начав, если здесь не будет какого-то порядка! Я пришел ответить на несколько вопросов, а не слушать кучу визжащих баньши! Я поворачиваюсь к Дориану. — Ты знаешь, кого-то здесь — выбери, и я отвечу на их вопросы. И если это не начнет работать, тогда пошли они к черту — мы с Джастином уходим! И я говорю это в главный микрофон, чтобы они все знали, что я действительно это имею в виду. Удивительно, но они начинают успокаиваться. — Брай, я думаю, что сначала ты должен сделать какое-то заявление, — предлагает Джимми, — в качестве знакомства. Ну, знаешь… чтобы растопить лед. Я не хочу этого делать, но Джастин кивает. — Я думаю, что это хорошая идея, Брайан. Тогда у тебя будет первое слово, а затем и последнее слово. ТЫ будешь контролировать ситуацию, а не они. И он прав. Контроль. Вот в чем все дело. Хорошая стратегия. Просто экспромт — это не совсем моя сильная сторона. Но я делаю глубокий вдох и начинаю. — Я хочу поблагодарить вас за то, что вы все пришли сюда сегодня на мою маленькую вечеринку. Добро пожаловать в Лондон… И я делаю паузу, пока они все смеются. — Конечно, вы все видели фотографии с моей последней вечеринки. Они были не самого лучшего качества, но в этом-то и проблема с откровенными снимками. И все они снова смеются. — Ты отлично справляешься, — шепчет Джимми, — заставь их смеяться! Они не будут писать о тебе гадости, если ты им понравишься! В этом, конечно, и заключается весь секрет славы Джимми. — Поскольку я не знаю большинство из вас, мистер Фолко выберет тех, кто задаст вопросы, и я постараюсь ответить. Хорошо? Я киваю Дориану, и он выбирает репортера у входа. — Мистер Кинни, — говорит первый парень, — как вы относитесь к этим фотографиям, с вами и вашим парнем в некоторые очень… э-э… личные моменты? Предоставьте это британцам — таким вежливым, даже когда они идут на убийство. — Как вы думаешь, что я чувствую? Шокирован. Унижен. Смущен. Но, по крайней мере, они уловили мою хорошую сторону. И у Джастина, естественно, нет ничего, кроме хороших сторон. И они тоже смеются над этим. Джастин протягивает руку и касается моей руки. — Но, если серьезно, я чувствую, что это полное вторжение в мою личную жизнь. Подумайте о том, как бы вы себя чувствовали, если бы кто-то пришел и сфотографировал вас в вашем доме, которым для меня является моя лодка — мой дом. Если бы сфотографировали, как вы занимаетесь любовью со своей женой или мужем. Я не так сильно переживаю за себя — это часть цены за славу, и я должен быть готов заплатить ее, если собираюсь стать актером. Но мне, конечно, жаль, что Джастина пришлось втянуть во все это. Потому что он не заслуживает смущения, и я приношу ему извинения за это. Я поворачиваюсь и смотрю ему в лицо. И понимаю, как мне жаль, что я втянул его в свою паршивую историю. — Брайан… — начинает говорить он. Но я качаю головой, чтобы остановить его. Сейчас не время для этого. — Значит, этот мальчик, Джастин Тейлор, ваш парень? — выкрикивает другой репортер. — Ну, он не моя девушка, очевидно, — говорю я, пытаясь звучать легкомысленно, — и он не мальчик. Ему двадцать лет, и он мужчина во всех отношениях. В толпе раздается шорох. — Это правда, что Джастину Тейлору было всего 15 лет, когда вы начали с ним сексуальные отношения? — кричит парень сзади. Но прежде чем я успеваю ответить, Джастин протискивается мимо меня и говорит в микрофон: — Мне было 17 лет — почти 18 — в то время, когда я встретил Брайана. И я точно знал, что делаю! Любой, кто говорит иначе, лжец! Я был старше возраста согласия в Пенсильвании, и это правда! И наши отношения были БОЛЬШЕ, чем просто секс с самого начала, если это вообще ваше дело! Я думаю, это очевидно, потому что мы ВСЕ ЕЩЕ вместе! Джастин вызывающе смотрит на репортера. — Джастин, пожалуйста, позволь МНЕ ответить на вопросы! — говорю я ему. Но он вскидывает голову, и эти светлые развевающиеся волосы возбуждают меня, даже перед всеми этими стервятниками. — Я хочу, чтобы люди знали правду, Брайан! То, что они повторяют — это просто куча сплетен! — Это то, что мы пытаемся здесь сделать, — говорю я, — рассказать им правду, Джастин. — Тогда ладно, — говорит Джастин. Но остается прямо рядом со мной, пристально глядя на каждого репортера. Он действительно гребаный маленький питбуль! Репортеры разговаривают друг с другом и показывают на Джастина. По крайней мере, некоторые из них впечатлены им и его страстной защитой такого неряхи, как я. Так что, может быть, во мне все-таки есть ЧТО-то хорошее, если такой красивый человек может видеть во мне какую-то ценность. Может быть. Дориан указывает на другого мужчину в середине толпы. — Мистер Кинни, — говорит он, — как вы думаете, эти порнографические фотографии поставят под угрозу ваш новый фильм «Олимпиец» или вашу будущую карьеру в кино? — Ну, я надеюсь, что нет. Поскольку «Олимпиец» — это фильм о жизни и истории геев, и поскольку я гей, играющий персонажа-гея, который занимается сексом в фильме — я имею в виду, что будет ли большим сюрпризом, если вы узнаете, что я на самом деле занимаюсь сексом и в своей реальной жизни тоже? И я даже не думаю, что все эти фотографии такие уж «порнографические», — добавляю я, стараясь, чтобы это звучало нагло, — вы что, никогда раньше не видели, как трахаются два парня? Поверьте мне, это происходит каждый день! Так что, если вы думаете, что это по своей сути «порнографично» или как-то более непристойно, чем было бы, если бы я был с какой-нибудь женщиной, то это ваша проблема, а не моя. Снова появляется тот же репортер. — Но, мистер Кинни, поскольку эти откровения вынудили вас выйти из шкафа… — Подождите! Пожалуйста! Я должен исправить это утверждение, сказав, что я никогда не был «в шкафу», — я оглядываюсь на Хоуи Шелдона, который стоит прямо за мной, рядом с Роном. Они оба морщатся. Они должны быть на МОЕМ месте! Блядь! — Читайте свои собственные газеты. Я был занят своей личной жизнью. Я работал в своем рекламном агентстве в Питтсбурге. Я не был «в шкафу», когда впервые приехал в Голливуд год назад. И я был здесь, в Лондоне, когда прошлым летом снимался в «Хаммерсмите». У вас у всех есть фотографии, на которых мы с Джастином гуляем, бываем в ресторанах, осматриваем достопримечательности, держимся за руки. Я видел их в ваших газетах! Итак, похоже ли это на то, что кто-то скрывается? Потому что, поверьте мне, мы с Джастином ничего не скрывали! Очевидно же! Другой голос доносится со стороны. — Да, но вы никогда прямо не заявляли, что вы гей, мистер Кинни. Мигрень начинается прямо в середине моей головы. — А ВЫ когда-нибудь прямо заявляли, что вы гетеросексуальны — или кем бы ВЫ ни были? Может быть, вам это никогда и не было нужно. Ну, я не чувствую необходимости рассказывать всем, кого я встречаю, каждую деталь своей сексуальности. А что касается статей и интервью — меня НИКОГДА прямо не спрашивали, был ли я геем. Потому что, если бы спросили, я бы не колеблясь ответил. Но люди предполагают, что ты натурал, и исходят из этого. Почему я должен их исправлять? Это работа репортера — получать информацию и делать ее правильной, а не моя! — Но разве вы не чувствуете, что грешите упущением? — кричит женщина. — Грешу? Я не чувствую, что все, что я когда-либо делал, является грехом, но особенно не чувствую, что НЕ говорить о том, что я гей, — это особый грех. Или быть геем, если уж на то пошло. Это представление о грехе других людей, а не мое. Я просто должен это сказать — я актер. Я играю персонажей. Вот что должно быть важно, а НЕ моя личная жизнь. Независимо от того, гей я, натурал или еще не определился, я все равно верю, что если я не трахаю ВАС, то это не ваше дело. Та же женщина продолжает: — Но поскольку печально известные фотографии сделали вашу сексуальность проблемой, мистер Кинни… — Нет, — утверждаю я, — ФОТОГРАФИИ не создали никаких проблем, мэм. ВЫ в прессе сделали мою сексуальность проблемой! Вот почему я стою здесь! — я чувствую, что начинаю кипятиться, чего я не могу допустить. Джастин сжимает мою руку, поддерживая меня. — Я просто пытаюсь ответить на ваши вопросы, а не оправдывать все свое существование. Теперь я начинаю уставать. Все это фиаско действительно достает меня. Дориан указывает на мужчину в задней части комнаты. — Мистер Кинни, вы чувствуете, что являетесь подходящим примером для подражания для гей-сообщества? Я делаю действительно глубокий вдох и чувствую, что Джастин тоже вздыхает. Мы оба знаем, о чем — или о КОМ — идет речь. — Я не являюсь сейчас и никогда не был образцом для подражания ни для ОДНОГО сообщества. Я всего лишь человек. Я не Роза Паркс, не Харви Милк и не Сьюзен Б. Энтони. Я не символ и никогда не претендовал на роль чьего-либо образца для подражания. Я просто актер-педик, которого застукали со спущенными штанами. Конец истории! И репортеры снова смеются. — Хорошая комбинация, Брай, — шепчет Джимми. Но это еще не конец. — Но социальный комментатор-гей Говард Беллвезер сказал, что вы… Я вижу, как Джастин вздрагивает при упоминании этого гребаного имени, и слегка отшатывается. — Эй! — обрываю я. — Говард Беллвезер разглагольствует по любому вопросу, который принесет ему бесплатную рекламу. И если у Говарда Беллвезера есть проблемы со мной, то у него должно хватить смелости прийти СЮДА и встретиться со мной лицом к лицу! Но он этого не делает! Он прячется за своей маской какой-то «Совести гея» — что бы это ни было, черт возьми! Извините за мой язык, но это правда. Я никогда не настраивал себя на то, чтобы выступать от имени какого-либо сообщества так, как это делал он. Я НИКОГДА не выдавал себя за какой-то гей-образец добродетели или гей-ценностей или чего-то в этом роде… черт возьми! И он тоже не должен этого делать! Но когда он пытается использовать нападение на Джастина — о котором, я уверен, вы все знаете, потому что это широко освещалось в средствах массовой информации — в качестве предлога, чтобы осудить меня и то, как я решаю жить своей жизнью, и когда он использует этот прискорбный инцидент для продолжения своих атак, тогда вы все должны знать, что… — я уже почти готов выложить все, что знаю о незащищенном сексе Беллвезера, секс-клубах и вечеринках, когда чувствую руку Джастина на своей руке. — Брайан, — шепчет он, — Говард Беллвезер этого не стоит. Пожалуйста, не начинай то, что только причинит нам еще больше проблем. Пожалуйста? Джастин, как всегда, прав. Почему я должен опускаться до уровня этого гребаного лицемера? Мне не нужно играть в его игру. Поэтому я делаю еще один глубокий вдох. Я сегодня часто этим занимаюсь. — Вобщем, все, что я могу сказать, это то, что Беллвезер, должно быть, однажды пытался приударить за мной и был отвергнут — резко. И когда он видит меня с таким красивым парнем… — я хватаю Джастина за руку и поднимаю ее так, чтобы все могли видеть, как наши пальцы крепко переплетены, — вот почему он, должно быть, такой ожесточенный, ревнивый человек. И теперь Джастин дарит всей толпе эту Солнечную улыбку. Как им может не понравиться ЭТО? Затем раздается высокомерный голос: — Мистер Кинни, возможно, вы и не выставляете себя образцом для подражания, но вы НАХОДИТЕСЬ в центре внимания общественности. Вы знаменитость — в некотором роде. Люди смотрят на то, что вы говорите и делаете, и могут посчитать это приемлемым поведением. Вы с готовностью признаете в интервью, которое вышло сегодня утром в «Индепендент», что в прошлом вы были проституткой мужского пола. И что вы снимались в малобюджетном фильме о мужской проституции, снятом тем же человеком, который позже снял «Олимпийца», мистером Рональдом Розенблюмом. Также высказывались предположения, что вы, возможно, использовали секс для получения актерских ролей, включая вашу роль в «Олимпийце». Что вы использовали свои долгосрочные, продолжающиеся сексуальные отношения с мистером Розенблюмом для продолжения своей карьеры в кино. Вы отрицаете эти обвинения, мистер Кинни? — Я… Я думаю, что… — и я должен остановиться и собраться с мыслями. — В вашем заявлении так много лжи, что я даже не знаю, с чего начать, — наконец говорю я. Но я действительно начинаю потеть в этой переполненной, душной комнате. И моя гребаная голова раскалывается. Внезапно Рон оказывается у микрофона, и из его глаз вырывается огонь. — Извините, сэр, но я Рон Розенблюм, режиссер «Красной рубашки» и «Олимпийца», поэтому я думаю, что вы должны адресовать эту гребаную ложь МНЕ, а не Брайану! — Тогда я так и сделаю, мистер Розенблюм, — говорит высокомерный репортер, — так называемая звезда обоих ваших фильмов — признанный наркоман и мужчина-шлюха. Таковы факты в том виде, в каком они у нас есть. Кто знает, кем еще он может оказаться до того, как эта история закончится? Мистер Кинни также, по многим свидетельствам, использовал свои длительные сексуальные отношения с вами, мистер Розенблюм, чтобы получить роли в кино, в то же время он развращал этого маленького мальчика и кто знает, скольких других? Из того, что я вижу, главный талант мистера Кинни, похоже, не в актерском мастерстве, а в распущенности и полном отсутствии морали. Я слышу, как Дориан ахает, а Джимми бормочет: — Идиот! А Джастин смертельно бледен и совершенно безмолвен. Но Рона трясет, он так зол. — Тогда вы ничего не знаете ни о кино, ни об искусстве актерского мастерства, мистер, иначе вы не сделали бы такого чертовски глупого заявления! — выплевывает Рон в мужчину. Я вижу, что многие другие репортеры хмурятся, им не по себе от того, что говорит этот парень. Я чувствую, как Джастин крепче сжимает мою руку. Дориан наклоняется и шепчет мне. — Это Джулиан Брайтуайт. Он известный консервативный обозреватель. Он здесь только для того, чтобы сеять смуту — вот почему я не позвонил ему. И он известный гомофоб, Брайан. — Отлично, — говорю я. — Он был бы тем, кто поднял бы все эти «Красные рубашки». Брайан, позволь Рону принять удар на себя, — предлагает Дориан, — просто отойди. Бритвайт намеренно дразнит вас! Все здесь знают его и его методы — и все они ненавидят этого парня. — Тем не менее, мистер Розенблюм, — самодовольно говорит Бритвайт, — не отрицайте, что то, что я сказал — правда. Не все из нас настолько ослеплены «очарованием» мистера Кинни, что мы не можем видеть его таким, какой он есть на самом деле — гомосексуалистом-извращенцем-шлюхой. Рон смотрит на мужчину сверху вниз. — Все, что Брайану приходилось делать, чтобы выжить, когда он был бездомным шестнадцатилетним ребенком, не имеет ничего общего с «Олимпийцем» или его жизнью сейчас! И уж точно это не имеет никакого отношения к тем фотографиям! — говорит Рон с пылкой страстью. — Если бы вы действительно ВИДЕЛИ мой документальный фильм «Красная рубашка», то вы бы знали, что Брайан — «Джек» — исчез еще до того, как картина закончила съемки в 1988 году. Я боялся, что он мертв. И я сделал все, что мог — я даже нанял детективов — чтобы выяснить, кто такой «Джек» и что с ним случилось, но это было бесполезно. Я даже не знал его настоящего имени. Все, что я знал, это «Джек», — Рон останавливается и сглатывает. Его лицо такое измученное. — Рон, ты не должен… — начинаю я говорить ему, но он просто отмахивается от меня. — Я больше никогда не видел Брайана, пока случайно не столкнулся с ним на кинофестивале в Питтсбурге год назад. В то время он больше не был шлюхой, наркоманом ИЛИ испуганным ребенком, делающим то, что он должен был делать для выживания! Он был успешным менеджером по рекламе, живущим очень успешной жизнью, — Рон снова замолкает, облизывая пересохшие губы. Я вижу, что его рука слегка дрожит, когда он сжимает стойку микрофона, — так что никаких «постоянных отношений» не было. Это просто ложь. И Брайан никогда не искал меня, чтобы «помочь» его актерской карьере. Это тоже чушь собачья! Он вообще не использовал меня! Когда мы снова встретились, у него не было актерской карьеры, и он не собирался ее делать. Он никогда даже не слышал о «Красной рубашке» до того кинофестиваля. И никогда не знал, что отснятые мной кадры когда-либо были превращены в фильм, не говоря уже о документальном фильме, отмеченном наградами. И он понятия не имел, что я тогда… пытался выяснить, что с ним на самом деле случилось… Что я искал его все эти годы, — голос Рона срывается, и я чувствую себя так, словно кто-то только что воткнул нож мне в сердце и повернул его, — он… он не знал. Он так и не узнал. Это правда, — Рон останавливается, — это все. И он отворачивается, опустив голову. — Рон, я… прости меня. Мне так чертовски жаль! — говорю я. Но он не поднимает на меня глаз. И Рон прав. Я понятия не имел, что он искал меня. Вернувшись в Питтсбург, я принял решение, что не буду с ним связываться. И Тим Рейли, и Вик пытались убедить меня назвать им имя Рона, чтобы они могли найти его и сказать, где я нахожусь. И было бы так просто дать ему знать, что со мной все в порядке. Но я думал, что Рону будет лучше без меня. Что он быстро забудет обо мне, и на этом все закончится. Я никогда не представлял насколько ему было больно, потому что он потерял человека, которого любил. Мне самому было так же больно. Теперь все вокруг в полном смятении, все кричат одновременно. Джимми резко отталкивает Рона в сторону и хватает микрофон: — На самом деле, это была моя идея — взять Брайана в «Олимпийца»! Я познакомился с ним, когда он приехал в Голливуд и остановился у Рона в его доме в Беверли-Хиллз… — Джим, почему бы тебе просто не заткнуться на хуй? — шиплю я. Но Джимми в ударе. — Когда у Росса Престона были некоторые… э-э… обязательства, и нам нужно было его замменить, я чувствовал, что Брайан идеально подойдет на роль Бобби. Да ведь Брайан поначалу даже не хотел играть эту роль! Нам с Роном пришлось выкрутить ему руку, чтобы заставить его принять это! Так что мысль о том, что он использовал свои личные отношения с мистером Розенблюмом для продвижения своей карьеры, просто безумна! Я видел «Красную рубашку», поэтому знал, что у него потрясающее присутствие на экране, и я также знал, что у него есть личная харизма, необходимая для этой роли. И я думаю, что любой из вас, кто уже смотрел «Олимпийца», согласится со мной. Так что, если кто-нибудь из вас хочет предположить, что у меня было «давнее веселое время» с Брайаном, и именно поэтому я снял его в своем фильме — ну, вам лучше сначала спросить об этом мою жену Тесс! Ропот разносится по комнате, пока Джимми не включает свою знаменитую улыбку Харди — и тогда они все смеются. То есть все, кроме Джулиана Брайтуэйта. — Этот подонок и Говард Беллвезер должны собраться вместе и сравнить свои впечатления! — мрачно говорит Джастин. И я качаю головой. — Есть какие-нибудь последние мысли, мистер Кинни? — спрашивает мужчина прямо перед тем, как я готов сойти со сцены. Я узнаю Билли Бреннера, репортера гей-развлечений из «Access Hollywood». — Только то, что это моя жизнь, а не только сегодняшняя большая история, — говорю я, обращаясь непосредственно к нему. Я знаю, что Бреннер в глубине души хороший парень. — Вы все завтра перейдете к следующему скандалу, но мне все еще нужно жить и работать, и пытаться собрать осколки моей карьеры и моей личной жизни после того, как самые интимные подробности моего прошлого и настоящего разлетелись по улицам и радиоволнам. То, что я вам сказал — правда, и пошли вы все к черту, если вы все еще хотите сделать из этого проблему! — Я думаю, что на данный момент достаточно вопросов, ребята! — говорит Джимми, улыбаясь и кивая с трибуны. — Всем вам приятного вечера и приходите завтра на премьеру «Олимпийца» в Одеон на Лестер-сквер! Это потрясающий фильм с важным посланием, верно, Брай? — Я думаю, они поняли это, Джим. Теперь ты можешь выключить рекламу, — тихо говорю я ему. Джастин нежно берет меня за руку и уводит со сцены. Охрана расчищает нам всем путь из бального зала до лифта, и далее в наш номер в Запретной башне. Часть четвертая Краткое содержание: Брайан должен собраться с духом для лондонской премьеры «Олимпийца». Лондон, декабрь, 2002 года. Джастин Моя голова все еще кружится, когда мы возвращаемся в наш номер. Тесс ждет там, вяжет какой-то огромный шарф, но это только предлог, чтобы чем-то занять руки. Когда мы входим, она тут же бросает вязание, встает и подходит к Джимми. — Ну что? — спрашивает она. Джимми только качает головой и направляется к мини-бару, чтобы налить себе выпить. Брайан никому не сказал ни слова с тех пор, как мы ушли с пресс-конференции. Он направляется прямо в нашу спальню и закрывает за собой дверь. Рон делает то же самое, только хлопает дверью. — Должно быть, это было просто великолепно! — говорит Тесс, поворачиваясь ко мне. — Это было так тяжело, Тесс, — говорю я ей, — я рад, что тебя там не было. В конце концов это было ужасно. Тесс морщится. — Думаю, завтра я прочитаю об этом на первой полосе, — вздыхает она, — где остальная часть экипажа? — Дориан пошел домой. После пресс-конференции он немного позеленел. А Хоуи Шелдон все еще там, внизу, разговаривает с какими-то людьми из студии, — я делаю паузу, — Тесс, позволь предупредить тебя… Джимми и Хоуи планировали, что вы, пойдете сегодня вечером в какой-нибудь модный ресторан в Кенсингтоне. Шелдон спросил Брайана и меня тоже, но ты можешь себе представить, что Брайан сказал об этом! — Да, могу себе представить, — говорит Тесс, — бедный Брайан. Он не привык жить на виду у публики, где все, что он делает, открыто для изучения. Но я хочу знать, как ТЫ держишься, Джастин? Потому что это должно быть так же тяжело для тебя, как и для него. Может быть, труднее, потому что ты никогда не стремился быть в центре внимания. — Меня трясет, но я выживу, — отвечаю я, — вся моя карьера не стоит на кону, как у Брайана. У меня не так много того, что можно потерять, как у него. Обычно Брайан сильный парень, и ему наплевать, что думают другие люди, но это ударяет его по всем самым уязвимым местам, Тесс: его прошлое, его семья, его сексуальная жизнь, Рон… и я. Если бы на карту была поставлена только его карьера, он, вероятно, сказал бы: «На хуй все это», но дело не только в этом. Гораздо больше, чем в этом! Тесс протягивает руку и крепко обнимает меня. Действительно крепко! — Я так рада, что ты здесь, Джастин. Ты даже не представляешь как рада. Ты позаботишься о Брайане, и я имею в виду, что… ему нужен кто-то, кто мог бы позаботиться о нем сейчас. И ты единственный, кто может это сделать. Я сглатываю. Потому что Тесс ошибается, я знаю, почему она рада, что я здесь. Потому что я знаю все о Джимми и Брайане, и на самом деле, я знаю гораздо больше, чем хочу знать. Например, что Джимми все еще без ума от Брайана. Это так очевидно во всем, что он делает. По крайней мере, для меня это очевидно, так что это должно быть очевидно и для Тесс, поскольку она умная и наблюдательная. Но она все еще заботится о Брайане, потому что он ее друг. Теперь она заботится и обо мне тоже, и о том, чтобы помочь мне оставаться сильным во время этого испытания. Поэтому я не хочу, чтобы Тесс видела, как я слабею. — Я могу это сделать, Тесс. Я действительно МОГУ позаботиться о Брайане, и я это сделаю. Обещаю. Тесс похлопывает меня по плечу. — Я бы сказала «хороший мальчик», Джастин, но ты уже не мальчик. Тебе 20 лет, и ты больше мужчина, чем кто-либо другой здесь, поэтому я скажу: «хороший человек», а ты хороший человек с очень добрым сердцем. Но я думаю, что ты уже знаешь это. И Брайан тоже это знает. Если тебе понадобится помощь — в чем угодно — просто дай мне знать. А потом Тесс подходит к мини-бару за выпивкой, и я уверен, что Джимми выпьет гораздо больше одного стакана. Я предполагаю, что он склонен переусердствовать, находясь в стрессе. Боже, какая неожиданность! Иду в нашу комнату. Еще один большой сюрприз — Брайан лежит на кровати, все еще полностью одетый, шторы задернуты, свет выключен. Первое, что я делаю, это запираю дверь. Я почти уверен, что мы не будем сегодня вечером никуда выходить, и я хочу быть уверенным, что никто, например, Джимми или Рон, не ворвется сюда. Включаю свет в ванной, это дает мне достаточно освещения, чтобы видеть, что я делаю, не давая Брайану повода жаловаться. Затем подхожу к кровати и начинаю раздевать его. — Знаешь, я и сам могу это сделать, — бормочет он, зарываясь лицом в подушку. — Знаю, что можешь, но ты этого не сделал. И я могу сделать это для тебя, если ты позволишь, — отвечаю я, стягивая ботинки, потом расстегивая брюки. Он вздыхает, садится, снимает джинсы, потом рубашку и швыряет их через всю комнату. Они приземляются где-то рядом с чемоданом, но Брайан, похоже, не замечает этого. Он плюхается обратно и зарывается головой в подушку. Я тоже раздеваюсь, а затем откидываю одеяло. — Ложись, — приказываю я. Я немного удивлен тем, как он легко подчиняется, но в комнате очень прохладно, и я вижу, что он дрожит. Но, может быть, это не от холода. Поэтому я ложусь в постель и придвигаюсь к нему как можно ближе. Как обычно, его тело горячее, Брайан излучает тепло, как гребаная печь, так что я точно знаю, что это не декабрьский холод гостиничного номера заставляет его дрожать. Поэтому я просто обнимаю его, и, наконец, Брайан поворачивается ко мне лицом и крепко прижимает к себе. — Прошлой ночью мне приснился странный сон, Джастин, — говорит он, — мы были на лодке. Нет, не на «La Diva»! Это был сон не об ЭТОМ! Мы были на «Колин» на Острове. Было лето, и мы были только вдвоем. На мне были старые выцветшие джинсы, а на тебе синие плавки и все такое. Футболка «Первый помощник», и это все, что у нас было. Только это и лодка. И мы плыли, и были так счастливы… Конечно, мы были там, на озере, но это было похоже на что-то, о чем я только мечтал, и этого никогда не происходило на самом деле. Казалось, что-то ушло и никогда не вернется. И вот почему мне это снилось, потому что такое счастье осталось только в мире снов. Это больше никогда не повторится. Потому что я все испортил навсегда, Джастин! Я это сделал! Мы никогда больше не будем счастливы! И никогда не будем иметь какую-либо частную жизнь, или жить нормальной жизнью! Никогда, черт возьми! Я позаботился об этом с моей гребаной глупостью. — Это неправда, Брайан! — отвечаю я. — Ты просто ведешь себя как королева драмы. — Нет! Это правда! Год назад у меня было все необходимое для счастья. У меня была работа, лофт, джип, друзья, сын и достаточно денег, чтобы баловать себя, как избалованного ребенка, когда мне захочется. Мне не нужно было меняться или взрослеть. А еще у меня был ты, чтобы трахаться, танцевать и разговаривать и просто потусоваться. Но этого было недостаточно для Брайана Ебаного Кинни! Нет! Я должен был наебать себя в поисках какой-то гребаной фантазии из моего прошлого! Ища то, что никогда не было реальным. Что-то, что я так сильно идеализировал, что никогда не сможет соответствовать этому идеалу. И Я выбросил все, что БЫЛО реальным, все впустую! И все из-за этого гребаного кошмара! — Брайан, все не так плохо, как ты думаешь, — успокаиваю я его. — В конце концов это действительно пройдет. И тогда мы вернемся к нашей обычной жизни. Поверь мне. — Нет, Джастин. Все никогда не будет так, как было. Потому что я облажался — снова. Всегда! — шепчет он. — Почему я НИКОГДА не могу сделал что-нибудь правильно? Я стараюсь, я действительно, блядь, СТАРАЮСЬ, Джастин, но это никогда не помогает. И это мой самый большой провал в ЖИЗНИ! Теперь я должен придумать, как загладить свою вину перед ТОБОЙ. Сделать это для всех! Какой-то способ все это исправить! Я должен! Должен же быть какой-то гребаный способ! — Знаешь, Брайан, — тихо говорю я, — ты не всегда должен все исправлять. Ты не всегда должен заботься обо всех. Не должен. Я знаю, что ты автоматически переходишь в очередной «режим исправления» всякий раз, когда у кого-то, кто тебе небезразличен, возникает проблема. Ты делал это снова и снова для Майкла, со школой и его магазином и, вероятно, миллион других вещей, о которых я даже не знаю. И ты расплатился с ипотекой Деб и всеми ее долгами, а также заботишься о здоровье Вика. И ты включил свою магию исправления для Линдси и Мел, даже если они не всегда признают это. Ты даже помог Теду, хотя он может быть такой сукой по отношению к тебе. Я даже знаю, как ты спас Эммета, когда его избили в «Вавилоне» в то время, когда он был новичком в городе. Брайан поднимает голову. — Кто, черт возьми, сказал тебе об ЭТОМ? — Эммет, конечно! Кто же еще? — я жду секунду, прежде чем продолжить, но мне просто нужно спросить, потому что я умираю от любопытства. — Брайан, я никому больше не скажу, даже Эму, но я просто ДОЛЖЕН знать правду. Ты действительно трахался с Эмметтом той ночью? Я имею в виду, он ничего не помнит, потому что был под криссталом, но… а ты? Я слышу, как Брайан фыркает в подушку. — Что за гребаный вопрос! — Я знаю, что с моей стороны очень невежливо спрашивать тебя об этом, но… — Нет, Джастин, — говорит Брайан, поворачиваясь ко мне лицом, — я имею в виду, что за НЕЛЕПЫЙ вопрос! Он был какой-то безымянный красавчик, я отвез его домой, он просыпается в моей постели, я говорю ему, чтобы он убирался к чертовой матери утром… А ТЫ как думаешь? И я смеюсь над описанием Брайаном его старого метода работы. — Значит, ты ВСЕ-ТАКИ трахнул Эммета! Спасибо, что сказал. Мне всегда было интересно. Но я обещаю, что никому не скажу. Брайан снова фыркает. — Поверь мне, Эммет только притворяется, что не помнит! Никто не забывает, что трахался со мной, это я забываю об этом, мне все равно, НАСКОЛЬКО они хороши! — и он снова зарывается лицом в подушку. — Так почему бы тебе просто не оставить меня в покое и не дать погрязнуть в моих страданиях? Я позвоню тебе через пару недель, когда почувствую себя лучше. — Брайан, — вздыхаю я, — я только пытаюсь указать тебе на то, что ты всегда думаешь, что должен играть в «папочку» и пытаться все исправить. Мы все любим тебя, Брайан, и будем продолжать любить, что бы ты ни сделал для нас. Но ты не должен делать все для всех ВСЕ время, КАЖДЫЙ раз. Пусть кто-то другой делает это время от времени, — я останавливаюсь на мгновение и глубоко вздыхаю, — позволь мне сделать это для тебя, Брайан, просто для разнообразия. Позвольте мне взять на себя часть того груза ответственности, который, по твоему мнению, ты должен нести. Признайся, тебе придется позволить мне взять на себя хотя бы часть твоей тревоги, если мы действительно собираемся стать партнерами по-настоящему. Потому что именно так это работает. — Но ЭТО ЖЕ МОЙ пиздец, Джастин! Ты не можешь ЭТО исправить! — Кажется, я помню, что на тех фотографиях было ДВА человека, — напоминаю я ему, — так что я уже слегка замешан в этом маленьком фиаско. — Но, Джастин, в этом есть нечто большее, чем просто мы! Так много людей зависят от МЕНЯ! Рон, Джимми, вся гребаная студия зависит от меня! Если эта картина провалится, это будет моя вина! Рон потратил десять лет своей жизни на то, чтобы снять «Олимпийца», и он предупреждал меня не делать ничего, что могло бы все испортить! Но я просто отшил его! — Брайан закрывает глаза. — И это повлияет на Гаса! И это уже влияет на твою мать и сестру тоже! Господи Иисусе! И Майкл, и… — Брайан, прекрати! — говорю я, закрывая ему рот рукой. — Ты паникуешь, и это не приведет ни к чему хорошему. Мы прошли через самое худшее. Все это дерьмо о нас, и фотографии, и все остальное — все это уже есть. Теперь нам просто нужно идти дальше и разбираться с этим. Нам нужно просто ЖИТЬ, Брайан, без того, чтобы ты всегда думал, что можешь все исправить. Я знаю, как сильно ты этого хочешь. И делал это так много раз в прошлом, что, возможно, люди всегда ожидают, что ты будешь рядом, чтобы спасти их, как какой-то охуенный гей-супергерой! — Теперь ты говоришь, как гребаный Майки и его дурацкий комикс! — Я знаю, потому что иллюстрирую этот «дурацкий комикс», помнишь? И, естественно, ты образец для нашего героя. Кто же еще? — Какой-то гребаный герой! — Да, определенно какой-то гребаный герой! Для МЕНЯ ты и есть герой! И это именно то, кем ты был на пресс-конференции. Большой, красивый, самоуверенный, и гордый гей-супергерой. И все они видели, что ты именно такой. И некоторые люди были напуганы этим до смерти. Но другие будут вдохновлены тобой. Я знаю, потому что меня ты вдохновляшь. Всегда. — Да, конечно, — бормочет он в подушку. Я провожу рукой по его шее. В его длинной шее и забавной линии подбородка есть что-то, что мне нравится трогать. Я люблю его рисовать. — Тебе не нужно все время пытаться все исправить, Брайан. Потому что ты супергерой, просто оставаясь самим собой, выживая и показывая им всем, что они не могут добраться до тебя. Что они не могут добраться до НАС. Потому что в конечном итоге все сводится к нам с тобой. Да, даже со всеми нашими неудачами — твоими и моими! Мы ВСЕ еще хотим быть вместе. Мы все еще знаем, что мы принадлежим друг другу. В конце концов, мы вернем себе нашу частную жизнь. Может быть, все будет не совсем так, как было раньше, но все снова будет хорошо. И не имеет значения, кинозвезда ты или рекламщик, или исполнительный директор, или гей-супергерой, или просто парень, бездельничающий на своей лодке со своим бойфрендом. Меня это устраивает. — Точно! Теперь ты действительно хочешь жить на лодке? Как Ларри, чертов Хиппи? — Почему бы и нет, если это делает тебя счастливым? Для меня не имеет значения, живем ли мы на яхте в Лос-Анджелесе или в лондонском таунхаусе, или в лофте в Питтсбурге, или в палатке на обочине Пенсильванской магистрали. Это не имеет значения, Брайан. Пока мы вместе. — О Господи! — стонет Брайан. — У меня только что был такой гребаный момент дежавю! Ты в лофте, произносящий именно эти слова сразу после того, как я пришел домой в ярости с сумкой, полной твоего гребаного нижнего белья, и самой страшной головной болью в моей жизни! «Пока мы вместе»! И я сказал тебе: «Мы НЕ вместе»! Каким же я был для тебя чертовым ублюдком! И это был только один паршивый раз из тысячи случаев, когда я был полным дерьмом! Какого хрена ты ВСЕ еще здесь, Джастин, после всего, что я сделал? Я пожимаю плечами, что трудно сделать, когда кто-то так крепко обнимает тебя и прижимается к тебе, не желая отпускать. — Потому что я люблю тебя, вот почему. Это довольно просто. Я тоже помню этот момент. Я был нытиком, и не знаю, как у ТЕБЯ получалось терпеть меня, значит, я тебе, наверное, нравился, хотя бы немного! Так что мы даже в этом в расчете. Но это воспоминание доказывает, насколько мы ОБА выросли. И это прогресс. Это действительно так и есть! — Но я был ТАКИМ гребаным придурком все эти годы, что… Я смеюсь над этим. Конечно, Брайан — придурок! И эгоистичный мудак. А также заботливый любовник, друг, и отец. Он также является разочаровывающим сгустком неуверенности и безудержного эго. Вот что делает его Брайаном! — Это дерьмо «бедный маленький я» не работает со мной, помнишь? Я тебя раскусил. Я всегда следил за тобой и не куплюсь на эту жалкую позу, так что тебе лучше прекратить это прямо сейчас. И ты не можешь оттолкнуть меня или сбросить с гребаного обрыва, так что даже не пытайся. Я «убиваю тебя добротой», помнишь? думаю, что это все еще работает. Особенно сейчас, когда тебе это нужно больше всего. И я тот самый, кто может тебе это дать! Так что… теперь мы собираемся сделать что-то ДЕЙСТВИТЕЛЬНО необычное, — говорю я. Брайан подтягивается повыше на подушке. — Хорошо. У меня есть новая смазка, которую я купил в Западном Голливуде. Берег ее для особого случая! Это называется «Смазка для локтей», и она должна быть идеальной для кулачного боя! По крайней мере, так говорят. И у него такое невинное выражение лица. — Значит, позволь мне все исправить, Брайан. Ты хочешь закончить этот «идеальный день» — день, когда тебе пришлось обнажить свою душу перед парой сотен репортеров, телекамерами и миллионной аудиторией — ты хочешь ЗАКОНЧИТЬ этот день, отвезя МЕНЯ в отделение неотложной помощи с КУЛАКОМ, засунутым мне в задницу? Это твоя идея о хорошем способе завершить все это? — Ну… — протягивает он. А потом он разражается смехом. Приятно слышать этот смех. Он выглядит так не по-брайански, когда смеется. Как будто маска наконец-то снята, и вы можете увидеть Настоящего Брайана — забавного, очаровательного, непокалеченного Брайана, каким он должен быть все время. Тот, кого я собираюсь вытаскивать на свет все время отныне! — Ни за что, придурок! — говорю я, легонько ударяя его по руке. — Я имею в виду что-то действительно необычное ДЛЯ НАС. Брайан перестает смеяться и на его лице появляется паническое выражение. — Джастин, мы уже обсуждали это раньше, и я просто не могу сейчас! Дело не в том, что я не хочу, чтобы ты трахал меня, просто это… это… я просто не могу, Джастин! Нет… ещё нет. — Это не то, что я собирался предложить, — говорю я ему очень тихо. Я знаю, что у него много проблем по этому поводу, они начались у него с тех пор, как эти два парня трахнули его в последний приезд в Лондон. Мы говорили об этом раньше и даже пытались сделать это однажды, но это было похоже на то, как я не мог позволить ему прикоснуться ко мне после того, как меня избили. Поэтому я не стал настаивать. — Брайан, я только хочу, чтобы ты расслабился и заснул, а я обниму тебя. Это все. Никакого давления. Тебе не нужно ничего делать или думать. А когда ты проснешься, мы продолжим с этого момента. Наша новая жизнь. Только мы вдвоем. Ладно? Он смотрит на меня. Действительно смотрит мне прямо в глаза. — Хорошо, — отвечает он, слегка шмыгая носом. И я просто обнимаю его, как и обещал. *** — Я, блядь, НЕ пойду! — кричит он, швыряя брюки от смокинга от Armani через всю комнату, — и я не хочу больше ничего об этом слышать! — Хорошо, — отвечаю я, — но я проделал весь этот путь в Англию, чтобы попасть на премьеру твоей картины, Брайан… и Я пойду! — Ну, и иди, — говорит он, — иди и веселись! — Вот и отлично! — отвечаю я. — Я ТАК И СДЕЛАЮ! Раздается стук в дверь. — Эй, ребята, вы хотите, чтобы я вызвал доктора Фила или Джерри Спрингера судить этот бой? — Заткнись на хрен, Джимми! Это совсем не смешно! — кричит Брайан. — Ну, что бы вы ни решили, вам лучше поторопиться, потому что лимузин будет внизу через двадцать минут, и он отвезет нас на Лестер-сквер, — говорит Джимми. Брайан открывает дверь спальни. Он в своем скудном белье «2xist»* и рубашке, потому что он уже около десяти раз менял свое мнение о том, пойдет ли он на премьеру или нет. Я просто продолжаю собираться и напоминать ему о времени, потому что предполагаю, что когда придет момент, Брайан не сможет НЕ появляться на премьере, и позволить Джимми и Рону сорвать все аплодисменты. Брайан может быть напуган толпой и смущен этими фотографиями, но его эго не позволит ему полностью расслабился по этому поводу. По крайней мере, я так не думаю. — Я НЕ пойду! И это окончательно! Джимми поднимает голову и ухмыляется. — Брось, Брай! Не будь ребенком! Самое худшее из этого безумного дерьма позади! Сегодня все дело в хороших вещах! Фанаты! Картина! Вечеринка… — Пресса! — Брайан сплевывает. — Как я уже сказал, Я НЕ ПОЙДУ! Почему, черт возьми, мне никто не верит? Рон выходит из своей комнаты. Он полностью одет, и даже завязал свой собственный галстук-бабочку, и выглядит взбешенным. — Иди и заканчивай одеваться СЕЙЧАС ЖЕ! И я не шучу, Брайан! Ты не сорвешь МОЮ премьеру! Это был твой собственный идиотизм, который сделал всю эту плохую рекламу для МОЕГО фильма, и ты не добавишь к этому еще и отсутствие сегодня вечером! Так что тащи свою задницу туда и готовься! — Ты не можешь приказывать мне, Рон, так что даже не пытайся! — Брайан штормит. — Я больше не твоя ебучая игрушка, и я не обязан слушать тебя ИЛИ делать все, что ты мне скажешь! Я стою прямо за Брайаном, поэтому не вижу его лица, но вижу лицо Рона, которое багровеет от ярости. — Ты можешь думать, что ты большой человек, Брайан, но ты все еще просто маленький сквернословящий панк! И когда ты БУДЕШЬ ВЕСТИ себя как взрослый мужчина, тогда я буду обращаться с тобой как со взрослым мужчиной, но до тех пор и пока ты ВСЕ еще связан с этой картиной, БУДЕШЬ делать то, что я скажу! Я директор! Этот чертов Джулиан Бритуэйт был прав в одном — тебя бы здесь даже не было, если бы ты не был хорошим трахом, потому что твоя актерская игра не принесла бы тебе даже рекламы собачьего корма! Тесс выходит из своей комнаты и стоит в своем длинном красном платье от Веры Вонг, сжимая в руке расческу. — Джимми! — приказывает она. — Сделай что-нибудь! Джимми вздыхает и идет вперед, хватая Рона за руку. — Рон, ты же знаешь, что это неправда! Ты сто раз говорил мне, какой хороший актер Брайан. Так ПОЧЕМУ же ты говоришь такое дерьмо сейчас? Ты расстроен, и это только ухудшает ситуацию! Я вижу, как напрягаются мышцы на шее Брайана. Я тоже пытаюсь дотянуться и схватить Брайана за руку, но он слишком быстро делает шаг вперед, прямо в лицо Рону. — По крайней мере, ты согласен, что я хороший трах, Рон. Хотя откуда ТЫ знаешь, что такое хороший трах, выше моего понимания, ведь у тебя не было секса с кем-то, кому тебе не приходилось платить в течение последних 15 лет! Когда у парня в руках деньги, ты ВСЕГДА говоришь ему, каким он был великолепным! Ты должны знать об ЭТОМ ВСЕ! Верно, Рон? Рон вырывается из рук Джимми и бьет Брайана прямо в лицо. Но, видимо, Брайан ожидал этого, потому что он вздрагивает, но не отступает. Он просто стоит и смотрит на Рона. Рон не намного ниже, так что они стоят практически нос к носу, сверкая глазами. Но Брайан не поднимает руки. Рон как будто ждет, что Брайан ударит его в ответ. Но я знаю, и мы все знаем, что Брайан никогда не ударит Рона. Никогда. Я вижу, как Рон поднимает руку, чтобы снова ударить Брайана, и во мне что-то щелкает. Внезапно я оказываюсь перед Брайаном и толкаю Рона изо всех сил. Он выше и тяжелее, но я моложе и быстрее, и он не ожидает, что я буду там. Рон отшатывается, и Джимми ловит его. — Ты, гребаный маленький засранец! — кричит он на меня. — Я должен вышвырнуть твой большой зад из окна и погнать по Парк-лейн! — Только попробуй! — кричу я в ответ. Я чувствую, как мое лицо горит от гнева. — Брайан может и не ударит в ответ, но я УДАРЮ! Может, я и не выиграю с тобой драку, Рон, но ты почувствуешь, что участвовал в ней, когда мы закончим! И все тут же останавливается. Я вижу, как Рон колеблется. Он знает, что я говорю правду. В свое время я участвовал в драке или двух, я не какая-то маленькая нетронутая принцесса, и у меня есть гребаные шрамы от бейсбольной биты на голове, чтобы доказать это! Затем я чувствую руку Брайана на своем плече, тянущую меня назад, нежно. Рон бросает на меня последний полный ненависти взгляд, а затем возвращается в свою комнату, хлопнув дверью. Брайан медленно разворачивает меня и провожает обратно в нашу комнату, закрывая за нами дверь. Он обнимает меня и касается лбом моего лба, и мы стоим так около минуты, просто молча глядя друг другу в глаза. — Ну, — наконец произносит он, — думаю, мне лучше одеться к премьере. *** В целях безопасности мы все едем в кинотеатр на Лестер-сквер в одном лимузине, что создает довольно напряженную поездку. Джимми нервно болтает, а Тесс сидит, крепко сжимая его руку, и выглядит такой взволнованной, какой я ее никогда не видел. Рон забился в угол, совсем как на зафрахтованном самолете, и он даже ни на кого не смотрит. При любых других обстоятельствах мне было бы жаль его, но не после всего того, что он наговорил Брайану! Об этом я не могу забыть! А Брайан сидит, глядя прямо перед собой и делая все свои маленькие тревожные жесты. Упирая свой язык в щеку сбоку. Прищурив глаза. Прикусывая ноготь. Взбивая волосы. Сжимая и разжимая руки. Он что-то говорит Тесс о холодной погоде, и его голос прерывается в тишине в середине предложения, поднявшись на целую октаву. Это так мило происходит, но Брайан в ужасе — я знаю, что теперь он боится, что сделает это снова, как только кто-нибудь направит микрофон на него и спросит, как он себя чувствует! Я беру его правую руку и крепко сжимаю. Он действительно выглядит невероятно великолепно сегодня. Почему именно тогда, когда у него самые худшие, самые тревожные дни, он всегда выглядит самым красивым? Может быть, это способ Природы компенсировать все проблемы! Лестер-сквер так забита людьми, что напоминает Тайм-сквер в канун Нового года. Охрана спрашивает, кто в нашей машине, а затем говорят нам подождать, пока несколько других лимузинов проедут впереди нас. Я думаю, они следят за тем, чтобы все было готово, когда Брайан, наконец, выйдет из машины и столкнется с массой внимания! Наш лимузин несколько минут стоит на холостом ходу, затем пара копов жестом приказывает ему ехать вперед. — Ну вот, ребята! — радостно восклицает Джимми. — Мы с Тесс выйдем первыми. Вы, ребята, подождите, пока мы пройдем ВЕСЬ путь по красной дорожке, прежде чем ты выйдешь, хорошо, Брай? — А как же Я? — спрашивает Рон из своего угла. — Или я просто должен оставаться в машине и ездить по Лондону всю гребаную ночь? Джимми пожимает плечами. — Выходи, когда захочешь, Ронни. В любом случае, никто здесь не знает, кто ты такой. Их здесь не волнует кто директор, ты ЖЕ знаешь! То, что Джимми говорит, это правда, но это так разрушительно для Рона, что видно по его лицу. И предполагалось, что Джимми лучший друг Рона! Тот еще друг! Это факт, что Рон потратил десять лет своей жизни на создание этого фильма, но Джимми должен указать на ужасную реальность, которая заключается в том, что публике на самом деле плевать на Рона, сколько бы он ни сделал для «Олимпийца». Теперь все дело в Брайане. Даже Джимми это понимает, и именно поэтому он хочет прогуляться по красной дорожке до того, как его затмит большой выход Брайана! Лимузин подъезжает к кинотеатру, останавливается, и швейцар открывает дверь. Джимми вылетает как выстрел, затем он поворачивается и помогает Тесс выйти из машины. Она прекрасно выглядит в своем платье от Веры Ванг — темно-красный цвет делает ее длинные вьющиеся темные волосы действительно выделяющимися. Толпа, конечно, сходит с ума. Джимми Харди может много чего, но он всегда угоден толпе. Я думаю, что «Соседский Мальчик Америки» включает в себя и Англию тоже, потому что он очень популярен здесь. Они с Тесс машут и улыбаются, и Джимми делает небольшой поклон фанатам и фотографам, конечно, чтобы убедиться, что они видят его хорошую сторону! Рон вылезает сразу за ними, стараясь выглядеть незаметным. После того, как Джимми насытился поклонением масс, по крайней мере, на данный момент, он сопровождает Тесс по красной дорожке туда, где важные комментаторы из Би-би-си и других британских и американских сетей и развлекательных шоу стоят со своими видеокамерами и микрофонами. Я узнаю Билла Бреннера из «Access Hollywood». Рон следует за Джимми и Тесс, но не так много людей замечают это, и никто не задает ему никаких вопросов. Тем временем мы с Брайаном сидим в лимузине и ждем чтобы рев утих, давая Джимми его важный момент. Брайан смотрит на меня. — Ты хочешь выйти первым или после меня? — Как скажешь. Но они здесь, чтобы увидеть ТЕБЯ, а не меня! — улыбаюсь я. — Не будь слишком уверен, Джастин. Теперь ты тоже знаменитость. У тебя, наверное, есть свои поклонники! — он ухмыляется мне. — Держу пари, у тебя есть свой собственный фан-сайт… BeautifulJustin.com! — Да ладно, это же глупо! — говорю я, но чувствую, что краснею. — Знаешь, ты все еще не видел «Хаммерсмита», — говорит Брайан, — я хотел, чтобы ты увидел его на большом экране. Увидеть себя и то, как здорово ты выглядишь. Я серьезно, Джастин, ты должен быть звездой, а не я. Ты бы знал, как справиться со всем этим дерьмом Славы с наибольшим изяществом и не быть невежественным идиотом, как я. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его. — Похоже, мне нравятся невежественные идиоты. И бессердечные ублюдки. И эгоистичные парни, которые только хотят, чтобы им отсосали. И… я знаю, что мне не хватает многих твоих прекрасных качеств, Брайан. Тебе придется заполнить пробелы самостоятельно. Швейцар снова открывает дверцу лимузина и жестом предлагает нам выйти. Я выхожу первым потому, что я сижу ближе к двери, и из толпы доносится оглушительный рев. Я поворачиваюсь и улыбаюсь им, и они начинают аплодировать! Это так странно! Думаю, они узнаЮт меня, хотя я полностью одет! Потом выходит Брайан, и воцаряется полный хаос. Девушки пытаются броситься на баррикады, фотографы сражаются с полицейскими и охранниками, чтобы приблизиться к красной дорожке, и просто сплошная стена шума и беспорядка вокруг нас. Брайан выглядит ошеломленным. Он хотел бы броситься обратно в лимузин, но тот отъезжает. Так что нам больше ничего не остается, как маршировать по красной дорожке. Но сначала он поворачивается ко мне, наклоняется и крепко целует меня, прямо в губы. Это похоже на ядерный взрыв — так много вспышек, и так много криков. Затем Брайан берет меня за руку, и мы медленно идем по красной дорожке вместе. И это так просто. *2xist — производитель мужского нижнего белья мирового уровня. Бренд успел зарекомендовать себя на рынке: линии белья марки 2xist успешно конкурируют с Calvin Klein, Unico, Papi и другими. Производит мужское нижнее белье, купальники, спортивную одежду, одежду для отдыха, носки и часы.