пьян от любви его, мама.

среди полутьмы, холодного света софитов и сотни танцующих тел Кудзаев различает знакомое лицо, даже будучи подшофе. он больше не слышит музыку на фоне, будто находясь в вакууме. сколько уже прошло? почти месяц, кажется... одновременно и так долго, и так мало. они подолгу смотрят друг на друга, однако, Сослан и не думает к нему приближаться, наоборот — прячется в толпе. Азамат не помнит, почему они поссорились так сильно, но очень скучает, невыносимо. в очередной раз за этот вечер глаза Бурнавцева встречаются с его собственными, только почему-то значительно дольше. Сослан незаметно ему кивает, направляясь куда-то по коридору клуба. настолько незаметно, что будто и не было этого вовсе, привиделось. Кудзаев спешит, проталкивается через людей, только бы не потерять парня из виду. добравшись всё-таки до коридора, он разглядел мелькнувшую за одной из дверей синюю олимпийку и рванул туда. в комнате стояли какие-то швабры, ведра, коробки, старые стулья и столы. подсобка, похоже. среди пыльного хлама выделялась лишь фигура Бурнавцева, скрестившего руки на груди в ожидании. Азамат запирает замок изнутри, подходя к нему. нежно целует. — я скучал. Кудзаев прижимает парня к себе, крепко обнимая, при этом стараясь не быть грубым, спускается поцелуями к шее, заставляя Сослана млеть. — сними... — тянет его футболку вверх, и тот подчиняется. внутри Азамата разгорается странное чувство, похожее на животный голод: слишком долго он не мог касаться этого тела, целовать, ощущать родное тепло. Бурнавцев, в свою очередь, жаждал этой ласки, что ему не хватало. Сослан расстёгивает пуговицы рубашки парня, скользит ладонями по лопаткам. губы Кудзаева мажут вдоль плеч, ключиц, спускаясь ниже и Бурнавцев сбивчиво выдыхает, чуть царапая его спину. сейчас в этом мире не существует никого, кроме их самих. истосковавшиеся, измученные терзаниями, они сейчас могут насладиться друг другом сполна за всё то время, проведённое в разлуке. Сослан восседает на крепком, пусть и старом, покоцанном столе; по просьбе Кудзаева он отклоняется назад, отводит руки в стороны, принимает устойчивое положение и вздрагивает — Азамат покрывает его торс поцелуями, вызывая табун мурашек. Бурнавцев выгибается, подставляясь под горячие губы, творившие с ним немыслимое. Сослан отстраняется от Кудзаева, заставляя его поднять голову. — я не могу больше. давай прямо сейчас. дважды повторять не нужно. Азамат хватает парня за бёдра, притянув к себе; тот даже ненадолго теряет ориентир в пространстве. Бурнавцев только и успевает развязать шнурок на спортивных штанах, затем они резким движением с него стаскиваются. Сослан шипит, когда Кудзаев входит практически насухую, и Азамат, заметив это, целует его, успокаивая. Бурнавцев кивает ему, разрешая двигаться. Кудзаев действует осторожно, чтобы не сделать больно любимому человеку и даёт привыкнуть. немного подождав, Сослан ведёт бёдрами навстречу, закусив губу от нетерпения. в голове у Азамата что-то перемыкает и он срывается на бешеный темп, как бит трека за стенами этой подсобки. не контролируя ни свой разум, ни своё тело, Бурнавцев в экстазе срывает голос, ведь частота его криков слишком высока́, чтобы назвать их стонами. в глазах пелена и разноцветные звёздочки, а позвоночник неестественно выгибается дугой. проходит около десяти минут, пока они восстанавливают силы. — поехали домой, скорее. — хрипло говорит Кудзаев. Сослан едва слышно отзывается, сказав что-то вроде «да, поехали». благо, в этом коридоре есть другой выход на улицу. * * * * * Бурнавцев просыпается в объятиях крепких рук. Азамат ещё спит, уткнувшись в его ключицу и во сне бормочет что-то нечленораздельное и абсолютно бессвязное. однако, среди всех этих тихих бредней Сослан отчётливо слышит: — ..Сос, я люблю тебя. Сослан расплывается в улыбке, аккуратно целуя его в макушку. — я тоже тебя люблю. до безумия. — шепчет он.