пьян от любви его, мама.

      В парке на окраине тихо и безлюдно. с неба валит снег, крупными снежинками оседая на деревьях, скамейках и двух силуэтах. фонари мягко освещают две фигуры, бредущих по длинной дороге, выложенной плиткой. Бурнавцев проводит тёплыми пальцами по замёрзшим щекам Азамата, а тот, улыбаясь, прижимает его к себе. вихрями кружит снег вокруг них, будто исполняя волшебный танец, скрывает пеленой от чужих глаз. Кудзаев падает спиной в сугроб, утягивая парня за собой, громко смеётся. Сослан, потрепав воротник чужой куртки, касается его носа своим, затем мягко целует. Азамат не даёт ему отстраниться, удерживая Бурнавцева за капюшон, терзает поцелуем каждую частичку его губ, а после переходит на скулы, переносицу, лоб. — Аза! — Сослан уворачивается, хватая Кудзаева за запястья, — вставай, заболеешь же! Азамат покорно поднимается и ждёт, пока его отряхивают. Бурнавцев снова виснет на его шее, крепко обнимая и получая объятия ответно. так здорово — иногда забыться, наслаждаясь лишь присутствием друг друга. Кудзаев, пользуясь моментом, вновь ныряет в капюшон Сослана, выдыхая в самое ухо, отчего тот дёргается, вскрикнув и шутливо пихает его в плечо. все эти телячьи нежности дурацкие, но невероятно приятные. — а ведь когда-то давно я и подумать не мог о том, что однажды буду стоять с тобой под светом фонаря, в снегопад и целовать тебя. — на этих словах у Азамата сердце забилось чаще. — зато я об этом мечтал. — с хитрой ухмылкой отвечает Бурнавцев, требуя очередной поцелуй. Кудзаев немного приподнимает парня с земли, потом ставит обратно. — поедем домой? мороз крепчает. * * * * * Сослан размешивает в горячем чае мёд, и с двумя кружками идёт в зал. Кудзаев дожидается его на диване, под верблюжьим одеялом и тёплым пледом. — не капризничай, — Бурнавцев сразу замечает то, как он насупился, — в снегу полчаса валялся, не хватало, чтобы простудился. чай попьем, согреешься. — я знаю другой способ согреться. — ухмыляется Азамат. — чай пей, говорю. Кудзаев, фыркнув, отпивает из кружки. Сослан залипает в стену, задумавшись, хватит дома жаропонижающего, таблеток от кашля и сиропа, на случай, если всё-таки любимого придётся лечить. — чай уже выпил? — он опомнился только когда ладони Азамата легли на его бёдра. — конечно. — тот целует его и Бурнавцев ощущает привкус мёда на губах. как только Сослан двигается ближе, Кудзаев подхватывает его на руки, унося в спальню. Бурнавцев стаскивает с парня футболку, проводя подушечками пальцев от лопаток к пояснице, целует в ключицу. Азамат оттягивает его толстовку до плеча, выцеловывая дорожку по шее, оставляет несколько розовато-лиловых отметин, сливающихся с чернилами тату; задирает низ до того же уровня, прислоняясь губами к месту, где бьётся сердце и поцелуями выводит аналогичный символ. они снимают друг с друга остатки одежды, даже на расстоянии чувствуя тепло тел. Кудзаеву каждый раз как в первый нравится видеть все эмоции на лице Сослана, когда тот получает удовольствие и слышать сладкие стоны, срывающиеся с дрожащих губ. может, это уже своеобразный фетиш. — мне кажется, ты мой самый сильный дурман. — шепчет Азамат. Бурнавцев смеётся, сплетая их пальцы. если так, то на дурман они подсели оба.