пьян от любви его, мама.

безлюдный пляж, они только вдвоём в тени около пальм снова раскумаривают один косяк на двоих. краски закатного солнца, медленно опускающегося далеко за водной гладью, становятся ярче и походят на огненно-оранжевые. блики на поверхности моря отпечатываются на сетчатке, создавая иллюзию тёмных пятен, если долго на них смотреть. находясь в положении полулёжа, Азамат выдыхает дым, от которого тянется сладковатый аромат марихуаны и Бурнацев ненадолго теряется в этом тумане. — Сос.. давай поговорим? — чего? — Сослан скептически кривится, вопросительно приподнимая бровь, — в каком смысле? — ну, мы давно не разговаривали так, как раньше было... о, ебать, ракушка. Кудзаев с интересом рассматривает найденную в песке вещицу, кладёт около себя и вновь обращается к приятелю: — ну так чё? — странные у тебя какие-то желания... — как будто я тебе в море сигануть предложил, ей-богу. смеясь, Азамат хватает его за локоть и дёргает в свою сторону, вынуждая также откинуться спиной на землю и лежать совсем рядом. Бурнацева это немного смутило, но он старался не подать виду. — расскажи мне чё-нибудь.. о чём ещё не рассказывал. — ты знаешь меня лучше, чем я сам, что я ещё могу рассказать? — Сослан держит в голове только одну тайну, другие не приходят в голову, как назло. — а ты подумай хорошо... ты не обновлял тату? мне казалось, линий здесь раньше не было и она была чуть тусклее... Кудзаев держит ладонь Сослана в своей и рассматривает рисунок на коже, обводя его указательным пальцем. — нет, я ничего не менял. — Бурнацев смотрит наверх, вглядываясь в листья пальм. ощущение того, как Азамат продолжает водить пальцами по его руке вызывает лёгкое клокотание в груди. — знаешь, я тебе не говорил, но мне так нравятся твои татуировки. они все будто специально под тебя, мне кажется, тебе подойдут любые. особенно те люблю, которые на животе у тебя. быстрым движением Кудзаев касается мышц живота Сослана, кончиками пальцев с нажимом проводя, чем заставляет того напрячься, дёрнуться и засмеяться. — перестань. — парень пытается игнорировать подступивший жар от смущения. в такие моменты ему приходят в голову мысли, что подобные действия выходят за рамки дружбы. — давай, колись, ты по-любому ещё скрываешь какие-то секреты. — есть один... боюсь, ты его не поймёшь, а может, вообще презирать меня будешь. — брось, мы вместе через многое прошли. — Азамат сжимает его ладонь и тепло улыбается. Бурнацев делает глубокий вдох и решает, что уже пора. — мне нравятся не только девушки. у Кудзаева в голове несколько секунд мартышка бьёт тарелки друг о друга. — нихуя себе... — протягивает он, — переспим? на его лице сверкает задорная улыбка и Сослану становится намного легче. — да иди ты. юморист хуев. — я серьезно. Бурнацев встаёт с песка и резко усаживается на чужих бёдрах. — уверен? — усмехается он. — уверен. Азамат приподнимается, чтобы быть с ним на одном уровне и смотрит прямо в глаза. Бурнацев делает первый шаг — целует в губы, тут же впадая в эйфорию — Азамат отвечает. он целуется так приятно, что в желудке завязывается узел и по всему телу мурашки, а губы его мягкие и тёплые. Кудзаев проводит руками от поясницы Сослана к лопаткам и обратно, ненавязчиво прижимая его к себе. — что ты со мной делаешь... — шепчет Бурнацев, отстраняясь и возобновляя визуальный контакт. Азамат уже более уверенно забирается под его футболку, лбом прижимается к плечу и носом проводит по ключице, вдыхая полной грудью. — мне так хочется взять тебя прямо на этом ёбаном пляже... зачем ты такой охуенный? Сослан молчит, не зная, что на это ответить, лишь глупо улыбается, пока чужие ладони нежно поглаживают его бока. кружит голову осознание того, что Кудзаев сейчас так близко и, наверное, чувствует то же, что и он сам. Бурнацев вернулся на своё место, они ещё много целовались, лёжа под пальмой, почти до начала сумерек. — у тебя был уже кто-нибудь? ну, ты понял... — тормоз, — Сослан прыснул от смеха, — для тебя себя берег. с тебя всё и началось, если ты ещё не понял. — давно? — полгода. — я месяца два назад заметил, что с тобой странное происходит. потом сами собой стали появляться мысли, что мы могли бы быть... чем-то большим, чем просто друзьями. понимал, что ты, наверное, не примешь и я надумываю, но всё-таки позволял себе слабость представлять мир, где у нас с тобой всё хорошо. Сослан слушал, внутренне усмехаясь тому, как развязала язык (и руки) Кудзаеву мама-сатива, но это не могло не умилять, особенно тот трепет, с которым он водил кончиками пальцев по щеке Бурнацева, заглядывая в глаза. Неужели они правда так долго не замечали взаимность? Даже если так, как же приятно осознавать, что можно не бояться и не прятать чувства, можно дотронуться, можно целовать. где-то внутри, глубоко в подкорке разума гремела набатом мысль «одумайся, это всё пиздёж! он наиграется и бросит!», но Сослан её старательно заглушает. не может человек смотреть и касаться с такой любовью, если её на самом деле нет, он уверен. — давай будем вместе, Сос. я хочу быть с тобой, быть твоим. ты согласен? от очередного нежного поцелуя в уголок губ Бурнацев поплыл, кивая. грудную клетку распирало изнутри, хотелось кричать от счастья. Ему так давно хотелось это услышать. — пошли в отель, темнеет. номер Азамата находится немного ближе, поэтому он пытался затащить Бурнацева к себе. — нет, я весь в песке, блять. схожу в душ и приду, подожди минут двадцать. Кудзаев решает тоже пойти ополоснуться, пока выдалось свободное время. как и обещал, Сослан приходит через 20 минут, встретившись с Азаматом в одних трениках и полотенце на плече. приобняв Бурнацева за талию, Азамат со всей нежностью смазанно чмокнул его в губы, подталкивая в сторону спальни. губы Бурнацева сладкие, будто сахарные, оттого целоваться было безумно классно. Азамату хотелось бы целовать их каждое утро, начинать с этого свой день. Оставив мягкий поцелуй на мочке уха парня, он повел дорожку ниже, с осторожностью начиная исследовать его тело. на поцелуи в шею Сослан охотно подался вперёд, обнимая мужчину и зарываясь пальцами в отросшие тёмные пряди. от прикосновений горячих губ Бурнацев растаял, полностью отдавшись во власть Азамата, ведь было до чёртиков приятно, невероятно заводило, выбивало из грудной клетки полустоны и вздохи. С Азаматом, блять, так хорошо, как он и представлял себе, как мечтал, как видел во снах. Кудзаеву доставляло то, что Сослан перед ним сейчас такой податливый, обезоруженный, всецело ему себя доверяющий. чем больше он об этом думает, тем чаще проходят по телу волны тепла и мурашек, будто он принимает солнечные ванны, идущие, наверное, из самой далеко запрятанной глубины души. Кудзаев готов поклясться, что эту самую душу, что никому не открывалась до конца, Сослан приручил. Бурнацеву стало невыносимо жарко, поэтому как только Аза забрался под края его футболки, он снял её с себя, отбросив куда-то на пол и притянул Азамата за поцелуем. кровь в жилах кипела, мысли в голове затуманились, унося на далёкие берега приторно-сладкого удовольствия. клокочущее в груди сердце вновь напоминало о том, как сильно, оказывается, Азамат его любит и как желает делиться той любовью, что переполняла изнутри. губы немели от поцелуев, каждый участок кожи, который был обласкан чужими руками, горел огнём и хотелось стать ещё ближе, друг в друге раствориться, стать чем-то одним и неделимым. «Как же охуенно он стонет» — бегущей строкой идёт в голове Кудзаева каждый раз, когда он слышит своё имя, с криком слетающее с чужих губ. Сослан, выгибаясь от удовольствия, сжимал едва ли не трескавшуюся простынь под собой. Не осталось никаких мыслей, только мягкая пелена удовольствия, окутавшая разум. Бурнацев открыл глаза и, проморгавшись, ощутил липкое чувство тревоги и тоски. Их номера с Азаматом были абсолютно идентичны, поэтому он сперва подумал, что ему всё приснилось. Надо же, насколько реалистичными могут быть сны... Теплая рука скользнула по талии, вызвав мурашки и потянула за собой. Ощутив тепло чужого тела спиной, Сослан заулыбался. Отлегло от сердца и внутри все вновь перевернулось. Кудзаев ещё спал, но во сне почувствовал, что его нет рядом и поэтому притянул к себе. Это буквально звучит и ощущается как его самая большая мечта. Бабочки в животе. Бурнацев даже щипает себя за запястье, удостоверившись, что это не сон. Минут через десять на его предплечье и шею посыпались поцелуи, и всё это время он с улыбкой думал, как же он счастлив. Он положил ладонь поверх ладони Азамата, сплетая пальцы. — не спишь... — шепнул тот и развернул его к себе. Сослану было неловко долго смотреть ему в глаза, поэтому иногда он отводил взгляд. Кудзаев затягивает его в поцелуй и он поддаётся, не сдерживая улыбку. — я так жалею, что не признался тебе раньше. Мы много времени упустили. — Не так уж и много... ещё успеем наверстать. Сослан уже думает о том, что Азамата хочется целовать снова и снова, всегда таять в его ласковых руках, терять голову от его запаха и голоса. И, по возможности, положить весь мир к его ногам. Осторожно взяв его ладонь в свою, Кудзаев оставляет лёгкие поцелуи на костяшках. Сослан, улыбаясь, в ответ целует его в скулу, касается носа своим. У Азамата сердце бьётся так часто, что ему кажется, что Бурнацев его тоже слышит. К лицу поднимается жар. Сослан здесь, рядом, и это даже не его фантазии или сны, и время будто остановилось. А у Бурнацева красивые глаза, такие, что Азамат в них тонет без малейшего шанса. Радужка тёмная, как ночное небо. Длинные ресницы двигаются плавно. На веках сетью протянулись линии вен. Он ещё никогда не видел Сослана так близко. Кудзаев даже забывает дышать временами. — Ты чего? — растерянно спрашивает Бурнацев, когда замечает этот изучающий взгляд. — Ничего. Я просто раньше не замечал, какой ты красивый. Сейчас вот появилась возможность. — Не подмазывайся. — цокнув, Сослан закатывает глаза, не сдержав смешок. — Да ну тебя. — Азамат поднимается, собираясь пойти в душ, но Бурнацев его хватает за плечи, не давая встать с кровати. Сослан его обнимает, затем одной рукой спускается ниже, выводя ладонью узоры на чужой груди. Не сумев устоять, Кудзаев обнимает в ответ и снова сыпет поцелуями от линии челюсти к шее. — я люблю тебя. — едва слышно произносит на ухо. Сослан прикрывает глаза, едва заметно улыбаясь. Он будто во сне, из которого не хочется возвращаться. Только в этот раз всё наяву и эта мысль заставляет улыбаться шире. — Ты знаешь, мне всё ещё кажется, что это не по-настоящему. — Да успокойся ты. Реальность, конечно, никто не отменял, но ты уже перегибаешь, душа моя. — Азамат плавно водит по чужому бедру ладонью, затем приобнимает парня, подтянув одеяло, — Я рядом, ничего не бойся. — Мне нравится это прозвище. Бурнацев расцеловывает смеющееся лицо и действительно успокаивается. Больше не страшно.