Навстречу лету взять и убежать!

Вот и всё. Больничный закончился. Сегодня ей нужно идти в школу. На улице метёт. Так уютно лежать в кровати. Не хочется вставать, хочется оставаться здесь. Да, в такую погоду дома очень уютно. Да что уж лукавить, ей дома теперь почти всегда уютно. Но идти всё же нужно. На кухне опять дедушка. — Доброе утро, дедулечка. — Доброе. Бабушки вон поехали в этот, как его, спа. — Ха, утром? — Ну так ты ж знаешь бабу Валю. Она вон через мой компьютер бронировала посещение и случайно вместо 18 часов "08" тыкнула. — Поня-я-ятно. Выходя из ванной, краем уха Женя услышала: "в парк, в парк. Да в какой парк-то. В городе ж три парка..." — Дед, а что за парк? — А? А-а-а...так это...баба Валя предлагала как-нибудь на днях в парке погулять. — Гулять в парке? Почти зимой? — Ну а шо, красиво. Снег падает, вокруг деревья белые стоят. — Ага, а что у нас сегодня на завтрак? — А шо скажешь, то и будет. Тут три варианта есть: яичница, каша и бутерброды. — Негусто конечно, но тогда бутерброды. Я пока чай тогда заварю. — Ух, прям самостоятельная какая стала, — Иван Степаныч явно улыбался. Да, за внучку он готов закатать в бетон кого угодно, не то что какого-то сопляка. — Так вся ж в тебя. — Это да. Отвезя Женьку в школу, Иван начал разрабатывать план освоения парков города. Парки располагались в радиусе километра, все в центре города. К пяти часам он должен подъехать к ближнему, а потом, если не найдет там свою цель, отправиться к следующему. Женя сидела за партой и рисовала в тетради вместо того, чтобы записывать материал. Катька с частью класса уехала на турбазу на несколько недель, Сан Саныч тогда ещё возмущался, сколько денег это стоило. А потом через пару дней она сама слегла на больничный. Было невыносимо скучно. Хотелось достать наушники и включить музыку погромче. Тем временем домой вернулись бабушки. — Иван Степаныч! Вы отвезли Евгешу в школу? — Ольга Николавна, а вы сомневаетесь? — Слушай, пень старый, ты не ёрничай, а то я за себя не отвечаю, — Валентина была не в духе. — Так, самочка Карлсона, успокойся. Ты лучше скажи, во сколько у нашей внучки сегодня уроки заканчиваются? — У три вроде. — Вроде. Вот ничего тебе, Валюха, поручить нельзя. "Так, значит будет примерно час шоб от дома до парка доехать. Должен успеть". Три часа. Бордовый ВАЗ-2104 стоит около школы, а рядом стоит Иван. Так никого он и не встретил в парке. Дым сигареты сносится к востоку сильным ветром. На улице уже темнеет. Огонек горящего фильтра горит небольшим фонариком в этой сумеречной обстановке, ведь небо затянуто снеговыми тучами. Появилась знакомая темно-синяя куртка. "Стоп! Не понял! Шо с лицом?! Она шо, плачет? Так, дело так не пойдет. Пока шо не замечаю". Иван по-родительски чувствовал боль родного сердца. Он подсознательно понимал, что случилось что-то воистину ужасное. Девушка буквально бежала из этой "элитной" школы. Ноги сами несли её оттуда. Она не могла остановиться. Лицо её было красным, по нему ручейками текли слёзы, перемешиваясь со снежинками. Сквозь пелену на глазах Женя увидела сгорбившуюся фигуру деда за школьной оградой. Она была готова снести этот забор к чёртовой матери, только бы быстрее добежать до родной машины. Девушка так торопилась выскочить из школы, что даже не застегнула куртку, половины которой развевались на ветру. — Привет, Женёк, — как ни в чем не бывало постарался сказать Иван. В ответ внучка просто бросилась к нему на шею, не проронив ни слова. Она наконец смогла дать волю эмоциям. Её маленькое и хрупкое тело просто разрывало изнутри, Иван Степаныч чувствовал это через несколько слоёв одежды, настолько её трясло. Он даже боялся что-нибудь спрашивать, поэтому просто обнял Женю в ответ. Они стояли так ещё несколько минут, ловя на себе странные взгляды прохожих. В какой-то момент Евгения оторвалась от дедушки и буквально сразу запрыгнула в машину. Иван Степаныч понял её без слов. Он сел за руль, завёл машину и отъехал от школы на несколько километров. Кажется, поход по паркам откладывался, ведь теперь он банально не имел смысла. Иван остановил машину, обернулся и молча посмотрел на внучку. Та сидела, обхватив себя колени, и смотрела в пол. Она почувствовала на себе дедушкин взгляд и подняла на него свои глаза. Глаза, полные слёз. — Женёк, — Иван сглотнул ком, вставший в горле, — шо случилось? Несколько больших слезинок прокатились по щеке девушки. — Тебе лучше не знать, — её голос был хриплый, совсем не такой, как обычно. Он срывался, это очень больно кольнуло душу Ивана Степаныча. — Хорошо, — дед понимал, что это не может быть хорошо. Он понимал, что не сможет заснуть сегодня, если не узнает, что случилось. Да что уж там, даже если узнает, не заснёт. Ему было невыносимо больно от вида страдающей Жени. Она тряслась то ли от холода, то ли от истерики, он не мог точно знать. Но если от холода, он не мог этого допустить. Машина завелась, следующая остановка оказалась у ближайшей заправки. — Посиди пока, сейчас я вернусь. — Да. Пока Иван покупал кофе в автомате, раздался телефонный звонок. — Иван! — Алло. — Тебя где черти носят, я уже вся извелася. — Да мы с Женькой...прогуляться решили... — Ладно. К ужину шоб были. Женя сидела, оперевшись головой об стекло. Щёлкнула дверь, в машину залез дедушка. — На вот, попей. Легче станет. — Спасибо, — прозвучало через несколько жадных и судорожных глотков. — Едем домой? — Нет, пожалуйста. Чуть-чуть попозже. Мне нужно прийти в себя, — каждое слово давалось девушке с трудом, — ты хотел знать, что случилось...один богатенький сынок ко мне... приставал. — В каком...? — глаза Ивана округлились, кровь начала приливать к жилам. Его мир обрушился. — В том самом. Домогался, — последнее слово она произнесла почти шёпотом, как будто боясь его, — я плакала не совсем из-за этого... из-за своей беспомощности. Я не смогла даже ничего сделать. — Кто. Это. Сделал. — Я не скажу тебе этого, прости. За убийство человека сажают в тюрьму, — она нашла в себе силы даже усмехнуться. — Просто смертью ему не отделаться, — таким дедушку Женя ещё никогда не видела. Ей даже стало немного страшно. Ивана было не узнать: привычная улыбка сменилась серьезной миной, в холодных глазах горел огонь гнева, — шо именно произошло? Ивану Степанычу было неудобно спрашивать об этом, но это было просто необходимо. — Он прижал меня к стене и начал говорить, что он со мной сделает при возможности...и что ему за это ничего не будет, — Женя опустила голову. — Будет, — Иван вышел из машины, сел на пассажирское сиденье к внучке и обнял её, — точно говорю, будет. Такого Иван Степаныч Будько не прощает. Никому. Никаким сынкам богатеньких папаш. Посягнуть на самого дорогого человека в его жизни, на его внучку, — это подписать себе приговор. Быть беспощадным — не его конёк, но в гневе Иван действительно страшен. — Поехали домой, дед. Бабушки не должны ничего знать. Если что, подыграй мне. — Ладно. Я обещаю, я найду его. Шоб при живом Иване Будько такое вытворять, это точно зря. — Спасибо, но не стоит так делать. — Разберёмся. До дома доехали без происшествий. Иван молча смотрел в лобовое стекло, а Женя пила чёрный кофе с тремя ложками сахара. Горячий напиток обжигал изнутри, но согревал. Она постепенно успокаивалась. Да, тяжело осознавать, что не всегда можешь кому-то противостоять, когда слов недостаточно. Сложно осознать свою слабость. И хорошо, когда эту слабость есть кому защитить. Зайдя домой, Женя первым делом отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Дедушка же зашёл на кухню. — Ванечка, вот где вы шляетесь? Я ж когда-нибудь помру так. — Да ничего, Валюх, просто побродили по городу. Ух, и холодно же там. Продрог, как собака, — с этими словами Иван достал бутылку самогона и налил большой стакан почти доверху. Хотелось выпить. Нет. Хотелось уйти в запой и забыться. Но нельзя. Во-первых, нельзя подвести Женьку. А во-вторых - каждый должен получить по заслугам. Он залпом хлопнул стакан и кинул в рот кусок огурца, лежавший на одной из тарелок. — Так-с, мне нужно позвонить, — озлобленный тон голоса явно его выдавал. — Ой, Вань, шо случилося? — Да ничего вроде. Шо ты прищепилась? Сейчас вернусь. Женя умывалась. Она видела свое лицо в зеркало, висевшее над раковиной. "Да уж, ну и красотка", — пронеслось у неё в голове, — "надо подправить макияж обратно, а то бабушки точно что-нибудь заподозрят". На кухне появились Сан Саныч и Ольга, обсуждавшие какие-то вопросы по работе в своей комнате. — Ой, Оля! — Валентина обеспокоенно кинулась к свахе, — сейчас Женечка с Иваном приехали. Ванька злой весь, таким его видела последний раз, когда машину покупала. — А что случилось? — Та не знаю я. — А Женька где? — Ольга Николаевна явно была озадачена. — Да в ванной. — Так, Саша, иди к Ивану Степанычу, порасспроси его, что да как. А я пойду с Евгешей поговорю. — А ужин? — Валюша, сейчас все придем ведь, через пару минут. Проведя последнюю линию карандашом, Женя гордо посмотрелась в зеркало. Улик от её настроения почти не осталось. Вдруг в дверь постучали. — Евгеша, ты в порядке? — Да, бабуль. Она открыла дверь. Бабушка была очень взволнованной, как будто дед уже прокололся. Но Женя знала, это не так. — Как настроение? — Нормально. Вот, погуляли с дедушкой после школы, поэтому так поздно. Тем временем Сан Саныч подходил к балкону, где курил Иван. Тот разговаривал по телефону. — Так шо, Лёха, завтра шоб был. Давай, будь здоров. Он выключил телефон и сразу же услышал голос ректора: — Иван, а что случилось? Почему ты сам не свой? — Да футбол завтра пропущу, работа же. Ужин проходил немного странно, все как будто боялись что-нибудь сказать. Проблема решилась сама собой. В дверь позвонили. На пороге стояли Митяй и Лариса. — Здрасссте, — саркастически протянул Иван. — И вам не хворать, — ответил Митяй. Он немного юлил, как будто хотел что-то попросить, — Вань, мы ремонт начали, можно мы у вас поживем недельку? — Ну заходи, дефективный.